Hearing;

Чимин стоит напротив почтового ящика буравя взглядом конверт, торчащий из проёма лиловым уголком. Снова-здорово. Спустя несколько минут неловких копошений рыжеволосый, наконец, подцепляет пальцами злополучный кусок бумаги и подносит его к лицу, внимательно разглядывая аккуратно выведенные курсивом инициалы «‎К.Т.»‎ располагающиеся на привычном месте в нижнем правом углу. По центру конверта таким же красивым почерком красуется «‎to my dear Jimin»‎. И вот так из недели в неделю. Красивые, с тщательно подобранными словами и, наверняка, не единожды переписанные, каждый раз в новой бумаге в собственноручно сложенных конвертах с восковой печатью, на Чимина осыпаются письмо за письмом, словно опавшие листья, подожжённые осенью с краёв. Внутрь конверта обязательно вложена маленькая фотография, сделанная на полароид, с незамысловатым изображением – вид из окна тэхёновой квартиры с нацарапанной датой и какой-нибудь поэтичной строчкой на обратной стороне. ‎Глупое дитя, разве ты не знаешь, какую боль мне этим причиняешь? И как бы Чимин не хотел, но так и не смог избавиться ни от одного, а ведь вначале строго настрого себе запретил даже вскрывать злополучные конверты. Только вот, как говорится, все обещания рано или поздно нарушаются, да простит меня Мариам за такие частые цитирования. Все письма после прочтения бережно складываются в шкатулку из красного дерева, когда-то подаренную самим же неугомонным автором, пока внутри на сердце Пака нарастает очередной слой горечи, но, кажется, Чимин уже научился этого не замечать. Если уж совсем на чистоту, чувства и эмоции в последнее время ощутимо притупились, поэтому скользить по замысловатым строчкам и выполнять уже привычный ритуал после выходит без особо насилия над собой. Временами парню кажется, что он не чувствует вообще ничего. Временами не кажется. Чимин складывает конверт между папками (лишь бы не помять) в портфель и направляется к выходу из подъезда. Улица встречает его пасмурным светло-серым небом и мелким противным дождём, прокрадывающимся за ворот, неприятно орошая плечи крошечными колючими каплями. Осень в этом году опустилась на город раньше обычного, заставляя поскорее завернуться в одежду потеплее. Рыжеволосый шмыгает носом и прячет огненную шевелюру под капюшоном ветровки, торопливо шагая по направлению к остановке. Мертвенное спокойствие внутри и ни на день не сбившемся режим не смотря на всё произошедшее немного сбивает с толку. Жизнь, пусть и утратившая последние яркие краски, потихоньку продолжает идти своим чередом, и разве что спонтанные порывы во время пешей прогулки вдоль оживлённой автомагистрали сделать шаг вбок и встретиться с капотом, навечно растворившись в пустоте, заставляет насторожиться. Глупо отрицать, что давным-давно пора и самому наведаться в кабинет мозгоправа, только вот что-то ни желания, ни времени, ни денег на это никак не находится. И всё-таки Пак прекрасно осознаёт, что ему всё равно приходится легче, чем его новоиспеченному соседу, который совсем недавно перестал отказываться от еды, что принесло рыжеволосому немало облегчения. Сталкиваться с ним взглядом, правда, по прежнему невероятно тяжело. По спине проползает могильный холод, стоит нырнуть в потухшие кофейные глаза хоть на секунду. В голове невольно всплывает покадровая анимация того, как Хосок буквально тает на глазах, увядает с каждым днём, словно позабытый цветок, который какой-то псих вдруг додумался пересадить из плодородной почвы в горшок с песком. В какой-то момент Чимин понял, что больше не может наблюдать со стороны, как за одним другом уходит ещё один, поэтому в один вечер просто собрал вещи первой необходимости и без предупреждения перекачивал к Хосоку, чтобы хотя бы попытаться вернуть последнего к жизни. Чон избегал общения, редко отвечал на звонки друзей, а сообщения и вовсе игнорировал, но по какой-то причине без лишних причитаний пустил Чимина в квартиру, которая успела обрасти кучами мусора и слоями пыли на всех возможных поверхностях. Единственное, на что хватало парня, это забота о котёнке, который успел сильно подрасти и практически не отлипал от хозяина, словно бы разделяя его горе. Да, наверняка и он с нетерпением ждёт возвращения второго родителя. На вторую неделю совместного проживания Хосок начал есть, а закидываясь тоннами седативных и относительно нормально спать по ночам, только вот лучше выглядеть стал едва ли, походя со стороны на пустую оболочку без души, что ни разу не удивительно. С момента, как Юнги исчез, прошло ровно три недели. Надежда на то, что рыжеволосый снова увидит хрупкую фигуру друга, меркнет с каждым днём, пусть и расследование активно ведётся, а мягкосердечный сержант полиции настойчиво упрашивает не опускать руки, ведь шанс того, что Мин жив, ещё есть – тело так и не нашли. Думать о том, что его больше нет в мире живых – достаточно пессимистично, но, к сожалению, имеет место быть. Конечно, Юнги и раньше пропадал, называя свои вылазки «‎ментальной перезагрузкой»‎, только вот никогда не больше, чем на день-два, а с появлением Хосока в его жизни он и вовсе оставил позади этот сомнительный метод исцеления своих нервных клеток, и Пак очень хотел верить, что отныне и навсегда. Когда Хосок позвонил ему и сказал, что Мин пропал, Чимину даже сначала и в голову не пришло, что Юнги мог уйти намеренно, только вот новые открывшиеся детали расследования слегка перенаправили ход его мыслей. Билет до Тэгу, велосипед на прокат и найденный рюкзак мятного цвета в обратном направлении от города невольно заставляют думать, что Юнги всё же ушёл по своей воле, ведь ни рыжеволосого, ни Хосока о своей поездке в родной город он не предупредил. Только вот... почему? Может, конечно, наивно было верить своим глазам, но ведь Мин действительно выглядел последние недели по-настоящему счастливым; человеком, наконец-то оказавшемся на своём месте, совсем не походя на того, кто бы мог... Чимин делает ещё один шаг и останавливается. Однажды, когда после очередной вылазки с волонтёрскими поисковыми группами об этом вдруг зашёл разговор, Хосок раз и навсегда весьма грубым образом обрубил чиминовы аргументированные рассуждения вслух о том, что Юнги сбежал. Больше эту тему рыжеволосый не поднимал, однако ему до сих пор непонятно, откуда у Хосока такая уверенность в том, что парня, по меньшей мере, похитили, ведь найденные улики лишь подтверждают противоположное. Но даже если догадки рыжеволосого верны, то мотивация Юнги до сих пор остаётся загадкой. Почему же ты ушёл? Пак прикусывает губу и присаживается на скамейку, пока дождь, от которого уже выворачивает, продолжает впитываться в ткань лёгкой куртки, пробираясь холодом до самых костей. Жизнь подготовила для Юнги просто бесчестно отвратительные события, которые сыпались на парня одно за другим с самого раннего девства, но ведь с момента поступления в университет всё потихоньку начало налаживаться, а когда одним дождливым днём нарисовался Чон Хосок под ярко-жёлтым зонтиком и такой же яркой улыбкой, жизнь Мина, казалось бы, окончательно изменила свою траекторию, так часто рисуя на бледном лице тёплую и по-настоящему искреннюю улыбку. Более того, во время последней посиделки совместно с Джином, которые, к слову, превратились в своего рода пятничную традицию, Юнги с таким энтузиазмом рассказывал о первом месте на конкурсе и предстоящем контракте, что Пак никак не мог нарадоваться таким переменам в жизни близкого друга. Неужели старые раны так и не смогли затянуться, хотя бы самую малость? Неужели ты всё-таки себе... — Чимин? ...проиграл? Пак медленно поднимает голову и, совсем не удивившись, смотрит на окликнувшего его парня. Высокий длинноволосый брюнет, словно сошедший со страниц какой-нибудь фэнтезийной повести, стоит перед рыжеволосым в паре шагов его длинных ног (в данном случае все два метра). Волосы на этот раз не собраны на затылке, а аккуратно рассыпаны по широким плечам плавными волнами, а черные джинсы и накинутая мантия с большим капюшоном того же цвета идеально довершают почти сказочный образ, и, быть может, в какой-нибудь другой день другого года Пак, имея слабость ко всяким неземным существам с таинственным очарованием, смог бы залюбоваться на несколько мгновений, но звёзды, как оно часто бывает, не сошлись. Рыжеволосый молча смотрит на тёмную фигуру какое-то время, старательно копаясь внутри себя, но не находя абсолютно ничего, ни единого слова. Среагировать хоть как-нибудь вообще не выходит, как будто прежде чем наладить связь с единственно пашущей радиостанцией, необходимо перещелкать по всем существующим. После практически минутной паузы, Пак, наконец, бесцветно выдавливает: — Здравствуй. Сигнал установлен, только вот на приветливый эмоциональный окрас голоса ОЗУ уже не хватило. — Здравствуй, — Ён быстро сокращает расстояние между ними и усаживается рядом, накрывая их обоих зонтом, — не помешаю? Помешаешь – думается. А почему-то говорится: — Не-а, — Чимин запрокидывает назад голову, чуть повернув её вбок, — всё продолжаешь следить за мной? — Ага, — чуть улыбается длинноволосый и обеспокоенно добавляет, — как ты? Его голос звучит глубже и мягче обычного, и Чимину хоть и приятна такая деликатность, но всё же немного чужда. Пак не привык к заботе в свой адрес, поэтому ему становится как-то некомфортно, словно бы такое отношение делает его более уязвимым, но Чимин быстро себя одёргивает, пытаясь вернуть себе привычный образ. — I died a few weeks ago, there’s nothing left*, — напевает рыжеволосый и тихо хихикает себе под нос. Не без доли иронии, само собой. Уголки губ брюнета в то же мгновение опускаются, заставляя Пака разочарованно хмыкнуть. — Ох, ну не смотри ты так уныло, это всего лишь невинная шутка. Почти. — Уверен? Пф-ф. Чимин смотрит на Ёна чуть опустив веки, исказив губы в кривую линию. — Если подумываешь залезть ко мне в душу, то имей в виду, что сам по итогу тоской перепачкаешься. Оно тебе надо? — Чимин шумно выдыхает, вытягивая ноги, — Если хочешь меня утешить, то делай это по-другому. — Например? Встань и иди куда шёл – первое на очереди, что просится с языка, но Чимин почему-то медлит, призадумываясь на несколько секунд. Зрачки неторопливо двигаются из стороны в сторону, после чего Пак вновь поворачивается к парню и внимательно смотрит тому в глаза, в которых находит тёплое сочувствие и неподдельное желание хоть как-то помочь. И... в этом определённо что-то есть. Что-то раздражающее и одновременно притягивающее, что-то, чему Чимин абсолютно всегда проигрывает. Искренность, которой сам всегда был обделён. Пауза вновь затягивается, но почему-то не давит, что странно. Всё, что происходит внутри парня в этот момент – странно. Порыв, который Чимин в себе сдерживает – лечь брюнету виском на колени и затопить горячими слезами – вообще какой-то конченный; рыжеволосого аж передёргивает, но Пак чувствует, что если сейчас они разойдутся, то вместо того, чтобы пойти завершить сегодняшний список дел, он свернёт к ближайшему продуктовому и сметёт весь стеллаж со спиртным в нём, а этого он сейчас позволить себе никак не посмеет. Надо как-то выкручиваться. — Например своди меня на рыбалку, — и сам аж хмурится тому, что выпалил. Ён удивленно вскидывает бровью, после чего расплывается в лёгкой улыбке. — Пошли, — парень тут же подскакивает. Твою налево. Ляпнуть первое, что пришло на ум‎ было явно не самым удачным решением. Как такое, черт побери, вообще могло туда прийти? — Серьёзно? На рыбалку? — таким тоном, словно не сам только что предложил, — А ты разве никуда не спешишь? — с нотками слабой надежды в голосе. — Уже нет, — улыбается Ён. Чимин лениво подымается следом, продолжая хмуриться. Как-то уж слишком рознятся его желания с его же действиями и словами, как-будто его тело взяли под контроль, а Чимину внутри только и остаётся, что по-тихому наблюдать и вопрошать: «‎какого хуя?»‎, что он и делает. Пока люди, накрытые чем попало, кругом разбегаются в разные стороны, двое неспешно шагают к парковочной зоне, молча усаживаются в белую хонду и едут в сторону хангана. И, не смотря на всю противоречивость, всё это в большинстве своём ощущается как-то... правильно. Даже тишина, изредка прерывающаяся скольжением шин по мокрому асфальту, тикающим звуком поворотника и редким сигналом клаксона раздраженных водителей нарисовавшимся пробкам ввиду неблагоприятных погодных условий, не тяготит. Есть в этом что-то умиротворяющее и успокаивающее, почти что наравне с отягощающим и бесящим. Будь ты проклята, чёртова амбиволетность. Кажется, Чимин совсем разучился себя понимать. — Почему не спрашиваешь как Хосок? — спрашивает Пак, очерчивая подушечкой указательного пальца стекающие по ту сторону капли. — Потому что могу спросить его самого, — парень включает поворотник и украдкой смотрит на сидящего на соседнем сидении, — или ты хочешь поговорить об этом? — Нет, — Чимин снова хмурится. Такими темпами его лицо точно обрастёт глубокими морщинами раньше положенного. Все, с кем парень говорил до этого, даже Намджун, никогда не спрашивают Хосока напрямую, получая всю информацию касательно Юнги и состояния Чона через Чимина. Конечно, в этом мало удивительного, ведь Пак всегда был тем, кто умеет не терять самообладания даже в самых сложных ситуациях, а тем более сейчас, когда он, можно сказать, самый близкий к Хосоку человек во всех возможных смыслах. Но Ён снова сбивает с толку своими словами. При каждой их встрече, которых было не так уж и мало в последнее время, он никогда не лезет с расспросами, лишь изредка интересуясь личными делами Чимина, а тот, в свою очередь, каждый раз злится, потому что привык о себе думать в последнюю очередь. В голове мелькает мысль, заставляющая распахнуть глаза шире. Как-будто само существование Ёна заставляет Чимина вспомнить о своих собственным чувствах, которые он так усердно хоронит в себе, но стоит столкнуться с глазами насыщенно металлического цвета, как парня словно прошибает: эмоции, будто стая голодных собак, срываются с поводка; парня накрывает с головой, и, кажется, именно это заставляет его каждый раз так злиться и негодовать. Слишком деликатно и правильно, тонко чувствуя, какую фразу сказать следующей, а когда сохранить молчание. Так с Чимином нельзя. — С рыбалкой придётся подождать. Приятный бас вырывает из мыслей, и Пак резко поворачивает голову и смотрит на Ёна, который кивает подбородком на усилившийся дождь и сгущающийся туман за окном. Капли громко барабанят по лобовому стеклу, заглушая все остальные звуки, а дворники, со скрипом сметающие капли в сторону, совсем не справляются со своей задачей. Машина плавно тормозит, и двигатель перестаёт исполнять свою урчащую песню, пока рыжеволосый продолжает пристально изучать длинноволосого внимательным взглядом. В лёгком полумраке Ён выглядит ещё более таинственно: одна рука с длинными ровными пальцами, два из которых обрамлены в кольца с серебренными отливом, опущена на руль, а вторая лежит на бедре, обтянутом плотной тканью джинс с хорошо проступающими мышцами, выдавая любовь к спорту и танцам. А ведь Чимин никогда не видел, как Йошикава танцует. Наверняка чарующее зрелище. Сознание в то же мгновение рождает в голове картину того, как брюнет в длинном ханбоке из тёмной ткани плавно двигается с зажатой в руках катаной, пока волосы цвета вороньего крыла, собранные в высокий хвост с выпущенными впереди прядями, вместе с лезвием рассекают воздух, заставляя рыжеволосого невольно сглотнуть. Чимин вновь поднимает глаза, встречаясь с пронзительным взглядом из-под чуть опущенным век, что пускает по телу прошибающий заряд тока, и развязывает язык, в очередной раз побуждая рыжеволосого выпалить первое, что пришло на ум, вновь подставляя под удар плохо соображающего парня. — Давай переспим. Что? Изумление застывает на лице лишь на секунду, и Ён отворачивается, со смешком выдохнув. — Нет. — Почему? — Потому что ты мне нравишься, — совершенно спокойным тоном, как что-то само собой разумеющееся. Так, стоп. Ещё раз. Что? Лицо Чимина сейчас больше походит на скомканный лист бумаги, то ли от услышанного ответа, то ли от слов, слетевших с его же непослушного языка, который иногда хочется зажать меж дверей. — Давай выпьем кофе, — Ён отстёгивает ремень безопасности, — тебе какой? — Американо. — Без сахара? — Без. Йошикава кивает и уверенно смотрит на рыжеволосого в ответ. — И, если хочешь ко мне подкатить, то сделай это по-другому, — длинноволосый снисходительно усмехается. — Я не- — Даю тебе пару минут на раздумья, — брюнет улыбается чуть шире и выходит из машины, не забыв прихватить зонтик. Когда дверь захлопывается, Чимин чувствует, как щеки начинает покалывать от прилившей к ним крови. Ну и какого хуя, Пак Чимин? Рыжеволосый с вымученным стоном сжимает охрово-медные пряди меж пальцев, с силой кидая тело на спинку сидения. Проскальзывает идея свалить из машины нахрен и утонуть под разбушевавшемся ливнем, и кажется весьма и весьма здравой, только вот мокнуть как-то совсем не хочется. Но ведь и сгорать от стыда тоже. Когда-нибудь Чимин научится не выглядеть перед Ёном конченным придурком. Когда-нибудь обязательно. А пока... — Твой американо без сахара, — стаканчик со струящимся паром в вытянутой руке с двумя, мать их, кольцами на среднем и безымянном пальцах. Ногти, кстати, аккуратно стрижены и подпилены. Тяжёлый вздох. — Благодарю. Как говорится, приехали.