Hearing;

Fell Away — We Were Strangers

Утро. Нежное, тягучее, сладкое. Как крем или сироп. Может, кленовый? Сокджин открывает дверцу навесной полки и достаёт удлинённую стеклянную баночку содержимым янтарного цвета, поднимает над собой, рассматривая то, как лучи света просачиваются сквозь вязкую жидкость, что медленно перетекает по стенкам. Хотя, нет. Через чур приторно. Губ касается невесомая улыбка, и парень, не долго думая, убирает сироп обратно. Это утро должно иметь другой вкус. Не отягощающий, оставляющий приятное послевкусие. Сливочное. Лопаточкой, аккуратно поддевая уголок подрумянившегося панкейка, переворачивает на другую сторону. Приятный аромат печёного теста наполняет кухню, постепенно рассеивается по всей квартире, мягко обволакивая, заставляя в предвкушении облизнуться. Джин делает медленный вдох, сильнее раздразнивая рецепторы, краем уха улавливая неспешные шаги позади, замирая в ожидании. Шершавая ладонь не заставляет себя ждать, плавно опускается на талию, забирается под хлопковую ткань футболки, поселяя внутри терпкий трепет, нежно прижимает к себе, заставляя ощутить твердые грудные мышцы лопатками и запрокинуть голову, облокотив затылок на любезно предоставленное плечо. Горячие пальцы прикасаются к плоскому животу, прерывистыми движениями крадутся выше, касаясь соска; Джин невольно наклоняется вперёд, пока с губ срывает рваный выдох. — Мы сейчас... что-нибудь здесь опрокинем... Вместо ответа руки уверенно забирают лопаточку и укладывая её рядом на столешницу, сковорода отодвигается на безопасное расстояние, пока мягкие губы прикасаются к коже чуть ниже роста волос на затылке, прокладывают мокрую дорожку, нежно целуя каждый позвонок; нос утыкается в растрепанные волосы, заставляя губы Сокджина распахнуться в немом стоне удовольствия. Блаженная улыбка рисуется ненавязчивыми ласками, что постепенно плавят кожу. Ещё немного, и Джин сам станет сливками. Брюнет выключает плиту подрагивающими пальцами и медленно разворачивается, всё ещё находясь в объятиях, всё ещё находясь волнующе близко. Взгляд чернильных глаз из-под полуприкрытых век тонкими иглами пронизывает каждую клеточку тела, заставляя беспрекословно подчиниться каждому последующему движению; руки очерчивают выступающие рёбра, скользят вниз и крепко впиваются в бёдра, подсаживая и опуская Джина на столешницу так просто, словно тот ничего и не весит, заставляя ноги обвиться вокруг голого торса, а руки – вокруг шеи. Глубокий страстный поцелуй, не лишенный нежности, затягивается словно бы на вечность. Только вот всё это – обман, иллюзия, воссозданная одурманенным сознанием; время идёт, секунда секунду суетливо подгоняя. Сокджин чуть отстраняется, слегка касаясь влажных губ своими, ощущая чужое возбуждение своим собственным. — Я опоздаю, Намджун. — Да, ты опоздаешь. И ни намёка на компромисс. Но Джин о нём и не просит, а молит лишь об одном. Чтобы это утро никогда не заканчивалось. И оно продолжается, перетекая в более настойчивые прикосновения; не успев опомниться Джин находит себя без одежды разложенным на столе вместо ожидаемого завтрака. Сдавленный стон срывается с искусанных губ, ногти впиваются в намджуновы грудные мышцы, как будто то бы на мгновение желая оттолкнуть, страшась вконец растечься магмой под напряжённым телом. Медленный плавный толчок – в подготовке уже нет никакой необходимости – заставляет поджать ноги и с силой вцепиться пальцами за волосы на намджуновом затылке. Кажется, за прошедшие сутки сокджиновы лопатки успели ощутить самые разнообразные виды трения о всевозможные поверхности в его квартире, из-за чего кожу спины начало слегка пощипывать. Болезненная гримаса не остаётся без внимания. Не покидая сокджинова тела блондин подхватывает парня за бёдра и поднимает. Теперь Джин слегка возвышается над ним, продолжая жадно ловить ртом раскалённый воздух, пока светловолосый внимательно смотрит ему в глаза, с такой нежностью и страстью – и как ему только удаётся смешивать эти эмоции в столь потрясающих пропорциях? Намджун, не разрывая зрительный контакт, чуть приподнимает парня, немного выходя из разгоряченного тела, после чего снова опускает его на свой член. Повторяет. Повторяетповторяетповторяет... Глубже и несдержанней, заставляя Джина коротко постанывать. Слишком глубоко, слишком чувственно и слишком горячо. На весу они ещё этого не делали, и, как оказалось, зря. Движения бёдрами повторяются с меньшей амплитудой, а Джина буквально размазывает от этих потрясающих фрикций. Мышцы по всему телу напрягаются значительно сильнее в попытках удержать равновесие в таком положении, что ощутимо обостряет ощущения. — Намджун, прошу тебя, медлен- — парень резко вскрикивает; Намджун с наслаждением игнорирует не до конца озвученную просьбу, сцеловывая с губ последнее слово, упиваясь музыкой всё более громких стонов на каждый резкий толчок. Требуешь невозможного. Сокджин очень быстро достигает своего предела, с хриплым стоном изливаясь на живот; пальцы в отчаянных попытках удержаться скользят по пропитанной потом спине, а силы в одно мгновение покидают подрагивающее тело. Перед глазами нависает тёмная занавес; Сокджин на некоторое время полностью теряет связь с реальностью, и находит её снова будучи прижатым к столу, чувствуя щекой и мокрыми ладонями его гладкую поверхность. Безумные, лишённые всякого ритма, толчки повторяются один за другим, пока намджуновы руки крепко держат парня за локти, буквально оттягивая брюнета назад, нетерпеливо насаживая на себя вновь и вновь. Горячая сперма стекает по бёдрам и капает на пол; сумасшедшая пляска заканчивается, пока кухню наполняю хриплые вдохи-выдохи. Блондин наваливается сверху и переводит дух, зарываясь носом в сокджинов загривок, параллельно что-то тихо нашёптывая, но всё без толку – Джин не понимает ни единого слова, целиком растворяясь в сладкой послеоргазменной неге. Перерыв затягивается на несколько минут, пока сознание медленно проявляет перед глазами смазанную картинку переплетённых пальцев; губы орошают воспалённую кожу лопаток ленивыми поцелуями, искажая губы брюнета в лёгком оскале от жгучих ощущений. Горячий выдох в затылок слегка щекочет кожу, а рука Намджуна перемещается на член брюнета, чуть сжимая вновь наливающуюся кровью плоть. Деликатные ласки и возобновленные плавные движения бёдер в такт заставляют глаза непроизвольно закатываться, пока Сокджин понимает лишь одно – сегодня он никуда не идёт. Когда Джин медленно открывает глаза и находит свою ладонь на медленно вздымающейся груди, то расплывается в сонной блаженной улыбке, но она держится ровно до того момента, пока его взгляд не падает на настенный календарь, а потом на тихо тикающие часы. И всё-таки время беспощадно. Подушечки пальцев играючи скользят меж грудных мышц, подползая вверх и очерчивая ямочку между ключицами, нежно касаясь на конце своего пути мягкой щеки. Намджун чуть приоткрывает веки, и их взгляды встречаются, посылая по спине брюнета покалывающие мурашки. — Доброе утро, — Намджун перехватывает сокджиновы пальцы и подносит к губам, даря поцелуй каждому. Сокджин коротко усмехается, пару раз потеревшись щекой о плечо блондина. — Какое ж тебе утро в пять часов. Раньше Намджун, как правило, уходил сразу после секса, а если и оставался до утра, то сбегал как можно раньше, оставляя Сокджина встречать утро в скомканных простынях в полном одиночестве. А теперь у них целых два совместных утра за одни сутки. На душе становится тоскливо. — Подымайся, Джун, — брюнет приподнимается на одном локте, растирая глаза пальцами в попытках согнать полудрёму, — тебя ещё ждёт ужин с семьёй. — Я никуда не пойду. И снова этот серьёзный тон. Брюнет устало вздыхает. — Опять эта твоя шарманка. Намджун- — Закажем еду из ресторана и проваляемся в кровати ещё несколько часов. Грудную клетку больно сдавливает. Джин вымученно улыбается, присаживаясь на кровати. — Давай-давай. — Брюнет пару раз хлопает Намджуна по плечу, стаскивая с него одеяло. Внезапно открывшийся вид заставляет парня стыдливо отвернуться – к оголённому торсу Намджуна он может и привык, а вот к его члену с дневном освещении привыкнуть вряд ли когда-нибудь удастся. — Я сварю кофе. Сокджин спешит подняться и покинуть спальню, пока его вновь не утянули выбивать воздух из лёгких. Аромат кофейных зёрен, струящийся из прижатой к губам кружки, плавно оседает в лёгких, пока брюнет наблюдает за тем, как Намджун сначала неспешно застёгивает рубашку, потом накидывает галстук, также неторопливо завязывая на нём узел. Закончив одеваться, блондин поднимает взгляд. — Я приду после ужина. Всего лишь констатация факта. Сокджин делает небольшой глоток и ставит кружку на столешницу, подходя к парню ближе и внимательно оглядывая его с ног до головы. Руки тянутся к слегка выбившейся светлой прядке, заправляя ту назад, затем к шее и поправляют торчащие уголки воротника, аккуратными движениями разглаживая ткань вдоль плеч. После этих незамысловатых манипуляций Намджун плавно опускает руки брюнету на щёки и нежно, почти невесомо, целует в лоб, посылая по телу лёгкую дрожь, затем плавно отстраняется, улыбаясь уголками губ. Джин чувствует, как снова задыхается. Всё происходит так, как он того всегда желал. Затянувшееся жаркое пробуждение, поздний подъём, прощание у порога с обязательным обещанием встретиться чуть позже, чтобы снова раствориться в объятиях друг друга на мягком диване, может за просмотром какой-нибудь ерунды, может за неторопливо льющимся разговором с долгими паузами и лёгкими прикосновениями, которые потом обязательно перерастут в нечто большее. Как же на душе паршиво. — До вечера. — Стой, — Джин, опомнившись, опускает руку в карман домашних шорт и выуживает небольшую книжечку тёмно-зелёного цвета, — не посей где-нибудь, — брюнет улыбается и вкладывает паспорт в карман намджунового пиджака, слегка похлопывая по нему. Блондин какое-то время смотрит словно сквозь него. Несколько секунд погодя он снова смотрит темноволосому в глаза поникшим взглядом. — Поедешь со мной в аэропорт? В ответ Джин отрицательно качает головой и грустно улыбается. Такое прощание ему точно не пережить.

***

Веки плавно прикрываются, заставляя голову потихоньку опускаться вниз, за ней тянется и корпус, и в момент, когда Чимин уже почти соприкасается носом с поверхностью стола, то резко подрывается, шлёпая руками обе стороны от себя, чудом не съехав со стула. Да, высыпаться последние две ночи удаётся разве что только куда-то. Что ж, хуёвые шутки хуёвыми шутками, но ясно одно – парню критически необходим здоровый сон. Обезумевший кит со дна желудка грустно выказывает свою не самую скромную просьбу опрокинуть в него что-нибудь более основательное, чем жалкий батончик твикса несколько часов назад. Чимин устало чешет бровь и вытягивает руки, подавляя сладкий зевок, когда прям перед его носом опускается увесистый пакет, источающий приятный аромат токпокки. — Снова меня подкармливаешь, — рыжеволосый поднимает на подошедшего Ёна соловьиные глаза, укладывая подбородок в ладонь, — смотри, вот привяжусь, о ноги начну тереться, а однажды как увяжусь за тобой до дома... — А к лотку приучен? — длинноволосый встаёт у стойки регистрации, облокачиваясь на локоть и расплываясь в улыбке. Чимин разочарованно закатывает глаза. — ...и обоссу тебе всю мебель. — Ничего. Ткну пару раз мордочкой и отучу. — В жопу себе ткни, — ворчит Пак, ныряя носом в пакет и расплывается в блаженной улыбке, потягивая носом приятный аромат. — Твою мордочку? — усмехается Ён, наблюдая за тем, как рыжеволосый вынимает палочки и контейнер. — Слышь, ты. Отъебись, а? Нет у меня настроения шутить. Я устал и хочу кушать. — А кто ж шутит? Пак вскидывает бровью. — То есть ты, наконец, созрел для секса со мной? — С каких пор тыканье в жопу мордочкой называется сексом? — Ён заливисто хохочет. — А у тебя, я смотрю, опыта в этом деле маловато будет, — отчеканивает Чимин, разламывая палочки и подцепляя рисовый брусочек, предварительно обваляв тот в соусе, — но ты шути-шути, шутник хуев, только подкармливать продолжай, — парень подмигивает и пережёвывает, закатив глаза от удовольствия. — То есть ты, наконец, созрел для ужина со мной? Рыжеволосый в ответ фыркает и прячет короткую улыбку опустив голову, продолжая пережёвывать вкусную массу, которая к тому же не успела остыть. Если честно, Пак как-то упустил тот момент, когда такое времяпрепровождение с Ёном стало нормой, и ладно бы просто разговорчики, так тут же откровенный флирт. Ну, вероятно, не в самом классическом его понимании, однако эти лёгкие нотки напряжения, что проскальзывают между ними, имеют достаточно однозначный подтекст, и Пак не сказать, чтобы против. Только вот при всём при этом его точка зрения остаётся неизменной: отношения рыжеволосому вообще сейчас никак не всрались, и Чимин чуть ли не из диалога в диалог даёт длинноволосому это понять. Но, коль уж до конца быть честным, парень каждый раз тихонько радуется тому, что брюнет, получая весьма однозначный отворот-поворот, не съебывает в закат и даже не подаёт виду, что это его задевает, а напротив, продолжает бесцеремонно вклиниваться в его жизнь. Общаться с ним действительно приятно, а если уж говорить о постоянных подачках и помощи, то это ещё и удобно. Тут тебе и бесплатные обеды, предоставленное место работы с щедрой зарплатой, услуги водителя; да, на данным момент Чимин практически без зазрения совести купается в чужой симпатии по полной программе, смело показывая себя даже с самых негативных сторон, чего раньше никогда себе не позволял. Кажется, с Ёном вообще многое впервые. — А запивать мне чем прикажешь? — с набитым ртом также надменно выдаёт Чимин. Не ну а что, раз уж держать образ сучки, то до самого конца. Длинноволосый с улыбкой достаёт из спортивной сумки припрятанную бутылку 0,5 с оранжевой жидкостью. Запечатанную, о-хо-хо. — Вообще-то, — надменно тянет Пак, случайно выплёвывая маленький кусочек сладкого перца, — бля, — парень быстро вытирает руку салфеткой и продолжает таким же наигранно-недовольным тоном, — я пью исключительно вишнёвый сок. — Херня, — усмехается Ён, упираясь кулаками по обе стороны щёк, — ты постоянно пьёшь фанту. — Какие мы наблюдательные, — парень, наконец, проглатывает еду, запивая большим глотком любезно предоставленного напитка, — но вишнёвый сок, между прочим, я люблю больше. Просто он дороже. — Тогда могу угостить тебя им за ужином. — Да ты заебал, — беззлобно хихикает рыжеволосый и параллельно тянется за вибрирующим телефоном, — что ж ты такой неуг- Когда Чимин смотрит на входящее сообщение, улыбка тут же покидает его лицо. V: Чимин, я так рад, что мы сможем увидеться И секунду спустя: V: Я так сильно скучал по тебе Чимин переводит дыхание. minimini: я тоже minimini: увидимся Ну чё, мазохизм же у нас в крови, чё. А что на этот раз, Пак Чимин? Ну, в общем, во вторник их ждёт прощальный сбор в честь отъезда Намджуна. Нет, Чимин изначально даже близко не подпускал к себе мысли звать Тэхёна с Чонгуком, но Хосок последнее время несколько раз упоминал, что хотел бы встретиться со всеми, как раньше, а тут, вроде как, даже причина серьёзная нарисовалась. Что-что, а ради него Пак сейчас готов буквально на всё, лишь бы хоть как-то посодействовать облегчению состояния Чона, который прежде вообще не выказывал и малейшего желания видеться с друзьями. К тому же доктор настоятельно рекомендовал как можно реже оставлять Хосока наедине с собой. Так что жертва на этот раз более чем оправдана. Чимин уж как-нибудь сможет совладать со своими чувствами и на один вечер натянуть маску приветливости – ему не привыкать. — Снова за своё? Чимин поднимает на длинноволосого несколько изумленный взгляд, убирая телефон в карман. — За какое такое «своё»? — Спасаешь очередную потерявшуюся душу в ущерб себе. Он что, блять, мысли его читает? Пака даже передёргивает от возмущения. Только вот сказать в ответ он ничего не успевает. — Так ты никогда счастлив не будешь. Взгляд рыжеволосого понижается на пару тройку градусов. — Тоже мне советчик нашёлся, — парень вновь возвращается к трапезе, стараясь сохранять равнодушие в голосе, — моё счастье напрямую зависит от благополучия близких мне людей. Всё-таки такая проницательность и повышенный интерес к его персоне сбивают с толку. Но почему-то закрывать эту тему парой грубых слов... не хочется? Поэтому рыжеволосый выжидает, словно сейчас услышит какую-то важную истину. — Ты, конечно, прав, — хмыкает брюнет, устало потирая щетину, — но только наполовину. Если не будешь проявлять здоровый эгоизм, извечно ставя благополучие других в приоритет, — Йошикава делает паузу, внимательно смотря поднявшему голову Паку в глаза, — то так и останешься позабытым героем второго плана своей собственной жизни. Чимин молча пережёвывает, постепенно утопая в размышлениях, пока грудную клетку болезненно стягивает. Да, вне всяких сомнений, феей крёстной быть благородно. Невинный добрый образ, который изредка будет всплывать в воспоминаниях с благодарной улыбкой, только вот... ...кажется, вряд ли кто хоть раз задумывался о том, чем же она там занимается после того, как за свои жалкие два-три процента экранного времени помогла главным героям встретить счастливый конец. А вдруг где-то в глубине души она сама мечтает оказаться на баллу в самом роскошном платье, вальсируя в центре зала с блеском в глазах? Сидит, вздыхает себе грустно где-то на отшибе, совсем позабыв о том, что волшебная палочка в её же руках.