Hearing;

Мы постоянно учимся жить. Сталкиваемся с новыми обстоятельствами, переступаем за порог неудач, находим, теряем, а потом снова находим, чтобы вновь потерять. Циклический процесс, сопровождающий нас до самой могилы с разницей лишь в том, что к концу мы все становимся черствее, обрастаем толстой оболочкой безразличия и равнодушия, которую иногда можно именовать мудростью. Таким образом мы учимся мириться с потерями, и, если всё идёт по плану, то этот процесс из раза в раз становится менее болезненным, позволяет не терять самообладания и не утрачивать полностью насыщенность светлых эмоций, а иногда позволяя получить ачивку в виде радости от на первый взгляд абсолютно примитивных вещей, которые раньше бы показались глупой расточительностью отведённых дней. Только вот... ...когда всё идёт по плану? При лабораторных условиях, воссоздать которые в реальной жизни не предоставляется возможным, а посему погрешность, зачастую, сильно или очень сильно превышает допустимую. И вот тогда наступает момент, когда мы слышим громкий треск, взрыв, крик – как всегда, на выбор. А дальше только вакуум, заменяющий внутренности. В эту секунду начинается обратный отсчёт. Надо ли тебе пояснять, когда начался мой? Ну что же ты, не смотри на меня такими грустными глазами. Да, Юнги, таков я на самом деле, и ты это прекрасно знаешь. Одержимый твоим присутствием в моей жизни, и хоть ты тресни, но никак бы не случилось по-другому. Я должен был тогда встретить тебя. Под козырьком закрытого кафе, когда Сеул захлёбывался под тяжёлым небом. Должен был влюбиться без памяти и подарить время всей своей жизни тебе, и, чёрт побери, ни разу об этом не пожалеть. Я действительно искренне верю в то, что это была судьба. Ты ведь тоже так думаешь, правда? — Не понимаю, когда только- ! — рыжеволосый кричит в микрофон устройства, накидывая куртку и сбегая по лестнице на заплетающихся ногах, — Я не знаю, Ён! — парень спотыкается и кубарем летит по ступенькам, которых, к счастью, осталось не так много. Я знаю, что с точки зрения здравого смысла это невообразимая тупость. Вероятно, я слишком молод и импульсивен, нездорово одержим, но ничего не поделаешь. Я бы не променял эти чувства к тебе в свои жалкие двадцать ни на что другое. Стоит упомянуть, что в начале я искренне всеми силами пытался от них сбежать, где-то глубоко внутри прекрасно понимая, что нихрена у меня не выйдет. Парень усмехается, всматриваясь на витиеватый узор на рукоятке ножа. Но мы ведь с тобой оба понимаем, что я просто оттягивал неизбежное. Но я ни о чём не жалею, слышишь? Просто нам не повезло. — Чимин! — оглушительный крик из динамиков смартфона слышен даже на расстоянии двух метров, — Чимин, ты в порядке?! Господи, я сейчас буду, слышишь, я иду к тебе, не вздумай двигаться, если ты упал! Блять, какого хера надо было- — дальше слышен громкий топот тяжелых ботинок по асфальту. Чимин медленно подбирает к себе ноющие конечности, складываясь в позу эмбриона и тихо поскуливая. Горькие слёзы скатываются по щекам, пока по пустому подъезду разносится оглушительный вой. Хосок делает глубокий вдох, обращая взор на сгущающиеся тучи. И пусть я не особо верю в перерождение, но стоит попытаться встретить тебя в следующей жизни. Как думаешь, у нас получится? Назови меня снова безнадёжным оптимистом, но я попытаюсь. Только вот ждать отведённое мне время, пока эта оболочка не сморщится и не начнёт ходить под себя, терпения мне не хватит. Знаешь, я ведь всегда завершаю игру, если мне не нравится геймплей, бросаю книгу, если сюжет говно, выключаю фильм, если герои творят какую-то хуйню, и считаю это абсолютно правильным. Зачем тратить драгоценное время на то, что не вызывает и малейший отголосок внутри? Как однажды советовал Намджун, я даю шанс любому произведению, выдерживая первые двадцать-тридцать процентов. Поэтому не спеши меня осуждать – я ведь правда попытался. Подушечка пальца медленно скользит по острому лезвию, которое чудом не вспарывает тонкую кожу. Вот и тут то же самое. Отработанный протокол действий. Попробовав демо-версию я с чистой душой начну заново, самостоятельно нажав на крестик. Дверь подъезда хлопает спустя минуту, и Ён преодолевает ступеньки в два шага, обнаруживая рыжеволосого на полу. Парень подбегает и присаживается на корточки, осторожно подхватывает подрагивающее тело, оглядывая его на наличие повреждений, на что Пак мигом спохватывается, пытаясь самостоятельно подняться. — Ён, быстрее! — Стой, не крутись, вдруг ты что-нибудь себе- — Твою мать, не беси меня хотя бы сейчас! — Да погоди же ты, блять! Пак, замахнувшись, от души бьёт парня в челюсть, на что тот даже заваливается назад, не удержав тело на мысках, но быстро спохватывается и возвращается обратно, хватая Чимина за запястья и крепко прижимая к себе. Уже не важно, ушёл ли ты сам, или кто-то отнял тебя у меня. Теперь это не имеет никакого значения. Ведь в следующей жизни я обязательно... — Отвали от- Йошикава крепче сжимает парня в объятиях, практически заворачивая Чимина в себя. Спустя минуту парень перестаёт вырываться, лишь мягко пристукивая кулаком по крепким мышцам груди. — Я чувствовал... чувствовал, что неспроста он... Ён... а если и его, — Пак с силой жмурится, прижимаясь к парню в ответ, — если и его я не успею спасти, что же мне тогда, — рыжеволосый громко шмыгает носом, пытаясь сдержать спазмы от рыданий, — что же мне тогда делать? ...обязательно встречу тебя вновь и сделаю самым счастливым. [ПАУЗА] [ПЕРЕМОТКА] [PLAY] — Ахринеть, смотри, он до сих пор не оттёрся! — Джин демонстрирует Чимину оранжевые пальцы с выпученными глазами. — Спиртом пробовал? — Чимин, хихикая, дорезает огурец, отправляя последнее колечко в рот. — Пока только водой и мылом. Но сомневаюсь, что спирт тут чем поможет, — брюнет продолжает тереть ногти со слегка воспалившейся кожей по краям, — на коже посветлело, а вот ногти ни на йоту, господи, — парень поднимает стеклянный пузырёк, с возмущением разглядывая красно-оранжевое содержимое, — да что туда было, блин, добавлено?! — Вроде обычный томатный соус и куркума в основе, — Хосок присаживается к парням с другой стороны столешницы, кусая яблоко, — Юнги в первый раз тоже на себя вылил треть тюбика. Чимин с Сокджином дружно замолкают, нервно забегав глазами. — Потом парочку дней с перепачканными руками проходил, а футболка так и не отстиралась. Но это стоило того – курица с этим соусом и прованскими травами – просто пальчики оближешь. — Хосок коротко усмехается, задерживая взгляд на склянке с ядрёной жидкостью, — у нас, кстати, была специальная ложечка под него, которая, к слову, тоже так и не отмылась, — парень кивает на выдвижной ящик с круглой ручкой. — Ну, считай, эксклюзивный маник на пару дней, — усмехается Чимин, — кстати, Хо, я просил тебя купить сушенный чеснок в прошлый раз. — В шкафу, — брюнет кивает на навесные полки позади рыжеволосого, — на самом верху. Найти не смог? — Хосок выуживает из корзинки с фруктами персик и, саркастически улыбнувшись, добавляет, — Или дотянуться? — А у тебя сейчас открыть полку силёнок не хватит, — фыркает Пак и разворачивается, направляясь за табуреткой в сторону гостиной, отделённой от кухни декорированной под кирпич стеной, — Джин, сейчас ещё спирт притащу, погодь, — парень пропадает за дверью ванной комнаты, оставляя парней на некоторое время. На две минуты, если точнее, но этого хватило, чтобы каждый мускул в теле Сокджина спазмировался до ощутимой боли в нескольких участках тела сразу. Ким продолжает напряженно перемешивать ярко-оранжевый соус в миске, постепенно покрываясь ледяным потом. Оставаться наедине (если это вообще можно так назвать) с Хосоком с тех самых событий ему ещё не доводилось, но даже представлять такое пугает парня до трясучки. Джин никогда не отличался проницательностью, поэтому вообще не имеет понятия, как и о чём с ним говорить, ведь любое слово может ранить скорее всего слишком чувствительного в данный момент Чона, поэтому Ким продолжает упорно хранить молчание, только бы не сболтнуть лишнего. Тишина с силой давит на перепонки, и парень безмолвно открывает рот в попытках завязать непринужденную беседу, но перегруженная думами голова не подкидывает ничего подходящего. — Прибежал-таки? Сокджин вздрагивает, подняв на парня напуганный взгляд. — Намджун, — улыбается Хосок, снимая кожуру с персика. — А, — Джин расплывается в кривой улыбке, продолжая размешивать соус, продавливая попадающиеся комочки в кремообразной массе, — да. Всё как ты и предсказывал. — В слезах и с кольцом? — Само собой! — Надеюсь, ты его послал куда подальше, — хихикает Чон, прикончив очищенный фрукт в пару укусов. — Ну, разумеется. Пусть теперь побегает за мной с годик-два, — хохочет Джин, после чего вымученно выдыхает, — хотел бы я так сказать, но на самом деле я оказался куда более уязвимым к ямочкам на его щеках, — парень смахивая движением головы съехавшую на глаза прядь волос. — Ну, что тут скажешь, любовь – могущественное чувство. Раз накроет, и всё, с концами, — понимающе кивает Хосок, — и хрен пойми, как потом жить дальше. Сокджин в ответ напряженно сжимает в руках пластмассовую лопаточку, с силой стиснув зубы. Н-да уж. Разговор с Хосоком сейчас напоминает минное поле. Минное. Какая нехорошая ирония. — Кстати, Джин, а как ты понял, что влюбился? Это была любовь с первого взгляда? — Чон с интересом заглядывает Сокджину в лицо, надкусывая очередной персик, сок от которого медленно стекает по пальцам к тыльной стороне ладони, — прости, если слишком личный вопрос. — Да нет, что ты, — Ким вымученно улыбается и прочищает горло, — наверное, так оно и было. Когда увидел его на фестивале, посвящённом первокурсникам. Он тогда выступал с речью и казался таким... уверенным и надёжным. — Понимаю. Этот чёрт всегда умел пустить пыль в глаза, — хихикает Хосок. — Да уж. Каждое слово даётся Сокджину с огромными усилиями, и он едва ли не спотыкается о каждый слог, пусть и Хосок сейчас излучает совсем другую ауру. Конечно, последний до сих пор со стороны напоминает мумию, не набрав и парочки кило с их последней встречи, хотя то, что ест он, практически, постоянно, Сокджин теперь и сам видит – за то время, пока он здесь, а это, без малого, два часа, он видел Хосока исключительно с чем-нибудь во рту, будь то кусок хлеба, орешки, фрукты или какая-нибудь другая закуска. Пусть и внешне он никак не изменился, но вот по поведению и разговору улучшения на лицо: парень довольно активно участвует в разговорах, улыбается и шутит и, надо признать, поразительно спокойно упоминает имя, которое Сокджин с Чимином даже в мыслях стараются обходить стороной. С момента исчезновения Юнги прошло почти два месяца. Новые улики найдены так и не были, и когда Сокджин услышал по телефону от Чимина новость о том, что теперь Юнги числится без вести пропавшим, а расследование по делу его исчезновения со слов следователя отныне значительно снизит обороты, он проплакал не один вечер, больше всего переживая за то, что же теперь будет с Хосоком. Сейчас видеть то, насколько расслабленно ведёт себя парень, мягко говоря, сбивает с толку, вызывая ощущение двойственности: это успокаивает, но какое-то нехорошее предчувствие никак не отпускает. Конечно, Джин не так хорошо знает Хосока, чтобы делать верные умозаключения по поводу его эмоционального фона и душевного состояния, вот только его любовь к Юнги всегда была неоспорима и больше походила на одержимость, поэтому после всего произошедшего и услышанного от Чимина, Сокджин всерьёз начал думать, что стоило бы отправить Хосока в лечебницу на некоторое время. Да что говорить, когда самый дорогой тебе человек вдруг исчезает со всех радаров, и неясно, где он и что с ним... кого бы это не подкосило? Сокджин, окажись вдруг на его месте, и сам без возражений лёг бы в дурку, но, вероятно, он недооценил то, насколько сильным характером обладает Хосок. Может, как раз-таки, незнание того, что именно произошло с Юнги, служит, своего рода, надеждой и не даёт ему окончательно сломаться, давая смысл продолжать просыпаться по утрам? — Я тоже влюбился в Юнги с первого взгляда, — Чон слегка улыбается, — только в моём случае всё было наоборот. В нашу первую встречу он казался таким напуганным и отчужденным. А ведь, — Чон поднимает голову, задумчиво оттягивая ногтями нижнюю губу, — ему и сейчас очень страшно и одиноко. Сокджин гулко сглатывает. — Но это ничего. Скоро мы, — с улыбкой продолжает тот, опуская локти на столешницу, — обязательно встретимся. — Вот, Джин, — Чимин резко выныривает из-за угла с небольшим тюбиком и спонжиком, — попробуй этим, может, сработает. Джин заторможено берёт протянутые рыжеволосым предметы, застывая с ними в руках. — Да отмоется, не грузись ты так, красотка, — Чимин поджимает губы в снисходительной улыбке и взбирается на принесённый табурет, ныряя головой в верхнюю полку, — блять, у нас и соевый соус, оказывается, на донышке. — Я сгоняю в магаз, — Чон поднимается, поправляя толстовку. Брюнет заторможено открывает баночку, и, вылив немного пахучей жидкости на ватный диск, принимается оттирать выкрашенные оранжевым участки кожи, украдкой провожая худощавое тело, пока оно не скрывается за входной дверью. — Ну, как успехи? — рыжеволосый вопросительно заглядывает Джину за плечо. — Пока никак, — брюнет мешкает, покусывая нижнюю губу. В голове миллионы вопросов и самых безрадостных предположений образуют километровые очереди, но брюнет продолжает всеми силами сдерживать любопытство и беспокойство, рвущееся изнутри нервными движениями. Чимин, наблюдая на потугами друга оттереть перепачканные руки, присаживается на то же место, где раннее восседал Хосок, и складывает руки перед собой. — Он в последнее время постоянно так говорит. Джин поднимает на парня взгляд, застыв в оцепенении. — А я не спешу его переубеждать. Возможно, так ему легче справляться с обстоятельствами. — Но это... как-то... — Да, согласен. Веет подтёкшей крышей, — парень тяжело выдыхает, устало опуская лоб на руки, — но по моим ощущениям он потихоньку приходит в норму. Просто нужно ещё немного времени и нашей поддержки. Только вот, — Пак делает короткую паузу. Звук его голоса приглушается тканью свитера, к которому он прижимается губами, — знаешь, я... недавно кое-что вспомнил. — Парень на какое-то время затихает, словно раздумывает, стоит ли продолжать. Некоторые вещи пугают не так сильно, если их не произносить вслух. Рыжеволосый приподнимается и встречает ожидающий сокджинов взгляд. — Семнадцатое июля. Пульс Джина постепенно учащается. Конечно же он отлично помнит эту дату. — Это не только день, когда Юнги исчез. — Рыжеволосый прижимает пальцами глазные яблоки так, словно желает их раздавить. Паузы между предложениями тянутся неприятно долгими секундами, пока Сокджин продолжает тереть ногти смоченной спиртом ватой до ощутимой боли. — Семнадцатого июля прошло ровно шесть лет с момента, когда не стало его брата. И мне очень слабо верится в то, что это просто совпадение. — Парень замолкает. Ким отодвигает миску подальше от себя и упирается ладонью в столешницу в попытках удержать пошатывающееся тело в прямом положении. Понятно без слов, к чему Чимин ведёт. На глаза вновь наворачиваются слёзы, и Ким несколько раз моргает. — Хосок... знает об этом? — Нет. Об этом ему знать нельзя. В помещении вновь повисает густая тишина. Рука, что зависла над ручкой входной двери, безвольно опускается. И всё-таки стены у этой квартиры точно сделаны их картона.

***

— До костей протрёшь, — добродушно усмехается Намджун, сопровождая действия Сокджина внимательным взглядом. Джин в ответ расплывается в неуверенной улыбке, уже как-то по инерции продолжая натирать пощипывающую кожу подушечкой пальца даже после замечания, на что блондин мягко берёт руки парня в свои, всматриваясь в раскрасневшиеся пальцы. Он слегка наклоняется и дует на воспалённую кожу, посылая по телу брюнета мелкую дрожь. Сбоку раздаётся щелчок, заставляющий обоих парней оглянуться. — Вы только гляньте на них, — улыбается Чимин, потряхивая снимком, зажатым меж пальцев, в разные стороны, — развели тут романтику. Джин смущенно отворачивается, пытаясь выхватить руки, но Намджун держит крепко, чуть притягивая парня к себе с лёгкой улыбкой. Все эти прикосновения и жесты раньше были только для них двоих. Теперь же Намджун вообще не скрывает своих чувств, не сдерживает ничего из того, что всегда так сильно рвалось изнутри. Это, несомненно, именно то, о чём всегда мечталось ночью перед сном, только вот, несмотря на всё вложенное тепло, остаётся весьма драматичный привкус. Сокджин перестаёт сопротивляться, грустно улыбаясь, когда раздаётся повторный щелчок. Фотографии. Скоро они будут единственным напоминанием о том, что когда-то было. И пусть их будет много. — Атмосферненько, — одобрительно подмечает Ён, нависая над Чимином и всматриваясь в проявившееся изображения на снимках. — А я думаю, чё так резко стемнело, — недовольно тянет Пак, отпихивая слишком близко стоящего длинноволосого локтем, — сдай назад, титан, весь свет загораживаешь. — А мне нравится здесь стоять, — усмехается Йошикава, и, сунув руки в карманы, подступает ещё ближе, слегка соприкасаясь грудной клеткой с чиминовой головой. — Ахуевшее создание, — бурчит рыжеволосый и откидывает голову, стукая стоящего позади парня, после чего тихо айкает, столкнувшись со стальными грудными мышцами затылком, — у тебя что, сиськи из стали? Подвинься, блин. Чонгу, иди-ка проучи этого непутёвого! Чонгук с набитыми щеками, показывает обеими руками «ОК» и подымается, вытирая масляные руки о штаны. — Простите, великан, но мой господин просит вас немного сдвинуться, — блондин уверенно хватает Ёна за локти, пытаясь его оттащить, в итоге не сдвигая парня ни на миллиметр, вызывая у последнего лишь сочувствующие хихиканья, — пиздец, блять, ты чё, валунов нажрался?! Ахуеть, да сколько в тебе- О! — Ён, приготовься, сейчас он сто пудов спросит тебя про- — А какой у тебя член?! — глаза Чонгука буквально загораются. — Чонгу-у, — хнычет Тэхён, уже пытаясь оттащить своего горе парня от Йошикавы, попутно заливаясь краской, — ты человека-то толком не знаешь, как можно такое- — Во время эрекции где-то двадцать пять, — непринужденно выдаёт Ён, чуть призадумавшись. — Вау. — АХУЕТЬ!! Чонгук ненадолго зависает с разинутым ртом, прикидывая что-то в голове. Намджун одобрительно хмыкает, протягивая Йошикаве руку, а тот в ответ со смешком пожимает. — Это у вас, своего рода, фэйс контроль? — Нет, просто Чонгук очень любит члены. — Обожает. Причём, чем больше, тем лучше, — хрюкает под нос Хосок, отправляя в рот виноградинку. — Какой кошмар. — Сокджин отворачивается, пряча рдеющие щеки в ладонях. — Чонгу, иногда ты просто отвратительный! — слёзно выдаёт Тэхён, ушагивая в противоположную от Чонгука сторону, вставая позади Чимина. — Иногда. Если бы. — Парирует Чимин, смотря на Ёна через объектив. — А ты теперь вообще ко мне сзади не подходи, понял? — То есть спереди можно? — усмехается Ён, снова делая шаг рыжеволосому навстречу. — Гук, фас! Чонгук, как верный пёс, втискивается между ними, самоотверженно раскинув руки в стороны. — Прошу прощения, биг дик, но я защищу своего господина во что бы то ни стало! Со стороны этот дует выглядит по-настоящему комично, не вызывая сомнений, кто же кого уделает. — Гук, а можно после твоей кончины я заберу Тэхёна себе? — Конечно, если Тэ не против! — выпаливает блондин, перехватывая запястья Ёна, на что тот сразу же реагирует, хватая Чона младшего за руку, тот час выворачивая её за спину и с силой прижимая. Чонгук болезненно визжит, не переставая вырываться и хихикать. — Тэ, ты же не будешь против? — улыбается Чимин, поворачиваясь к зеленоглазому, попутно отряхивая очередной интересный снимок. Тэхён в ответ лишь беззвучно раскрывает рот, пока по щекам скользит лёгкий румянец. Парень, чуть замешкав, кивает, опуская голову. Рыжеволосый подмигивает озадаченному ангелу, наводя на него объектив. — Смотри, я ведь это запомню, — довольно мурлычет Пак, укладывая подушечку указательного пальца на кнопку, — и тебе забыть не дам. Щелчок. Не смотря на сказанное и сделанное внутри Чимина абсолютный штиль. Никто не воет, не скребётся, нагнетая бурю, а желание опрокинуть в себя стоящую поблизости бутылку соджу не скручивает запястье, и словно так и должно быть. С каким невероятным спокойствием можно говорить о некогда болезненных вещах, и непонятно, от чего внутри царствует такое ледяное равнодушие. Пак бросает короткий взгляд на Хосока, который продолжает безмолвно жевать чёрт знает какое по счёту куриное крылышко в фирменной панировке с таким же спокойствием в лице. Это ли называется «смириться и отпустить»? Может и так. Но скорее всего сейчас в этой квартире, по меньшей мере, два трупа продолжают отчаянно прикидываться живыми. Несколько минут погодя все присаживаются вокруг стола, с выражением неприкрытого ужаса обнаруживая, что почти половина крылышек уже переваривается в хосоковом желудке. Хосок без тени вины в глазах продолжает уверенно жевать всё без разбора, опустошая тарелку за тарелкой, по плотнее кутаясь в плед. Внимательный взгляд касается лиц друзей, которые ведут, а, вероятнее, стараются вести себя обычно: улыбаются и шутят, по очереди всячески поддевают и отчитывают Намджуна, то и дело называя того тугодумом и другими похожими словами, на что блондин несколько виновато поджимает губы, пятит взгляд и молча проглатывает очередное замечание, мысленно соглашаясь с каждым. Джин лишь то и дело неловко улыбается, успокаивающе поглаживая намджунову ладонь под столом. Добрая всепрощающая душа. Их руки переплетаются, вызывая у Хосока понимающую улыбку, с едва заметными нотками грусти. Взгляд соскальзывает с сцепленных пальцев, проходится по родным улыбкам, перетекая по разрисованным стенам, с которых сияющими жёлтыми каплями свисают гирлянды, приклеенные на скотч, и, наконец, останавливается. Фиалковые волосы неизменно торчат в разные стороны. Лисьи глаза, в коих плещется безмерная печаль, смотрят внимательно, а губы чуть распахиваются, рисуя лишь Хосоку слышные слова. Брюнет едва заметно кивает и шепчет что-то в ответ.

***

— Жалеть не будешь? Если сейчас выйдешь, то ещё успеешь. Сокджин опрокидывает в себя стопку и стирает стекающие по подбородку капельки алкоголя рукавом. — Вызови мне, пожалуйста, такси до дома, — брюнет опускает лоб на стол, как можно тише шмыгая носом. Да, Намджун отправился в аэропорт, а провожать, как следует, его никто не стал. Может, чтобы лишний раз наказать его за плохой соображай, а может, все слишком сильно сочувствуют Сокджину, который, с момента, как блондин покинул квартиру, не проронил ни слова. Прощание их выглядело так, словно завтра они в любое время снова смогут собраться все вместе и выпить пива. Легче ли от этого? Точно не Джину, что сидит сейчас и всеми силами пытается скрыть в ткани пиджака горькие слёзы. — Может, у нас переночуешь? — Нет, я, — Сокджин поднимает голову, тут же хватая салфетку и поднося её к лицу, — я поеду домой. Безумно устал. Пораньше лягу спать, — Ким даже выдавливает из себя улыбку, пытаясь всеми силами соврать глазами «я в порядке». Как-будто бы в этом есть смысл. Чимин беззвучно выдыхает, ныряя в смартфон, вбивает запрошенный адрес, попутно добавляя ещё один. — Вы тоже давайте выметайтесь, нам ещё тут убирать за вами. — Я могу остаться помочь, — сонно мямлит Тэхён, растирая глаза. — Тебе завтра на учёбу, — с улыбкой говорит Чимин, — а ещё этого придурка тащить, — рыжеволосый кивает на расползшегося по ковру Чонгука, который мирно посапывает в обнимку с подушкой. Тэхён вяло оглядывает блондина, слабо пихая того в бок. Тот в ответ лишь недовольно мычит. — Ён, подсобишь? — Если только позволишь мне потом остаться. — Посуду помоешь, — отчеканивает Пак без лишних возражений. Спорить с Ёном – довольно утомительное занятие, на которое сейчас на наберётся сил, да и лишние руки в этот раз совсем не лишние. Да и чего таить – в данный момент его присутствие напрягает Чимина меньше кого бы то ни было. Конечно, обойдись Ён без своих ахуительных советов, было бы куда лучше. Так Пак говорит сам себе. Только вот, если судить по его действием, то выходит наоборот. Смысл так радоваться присутствию человека, каждое слово которого разжигает в тебе раздражение? А оно ли это вообще? Пока что ясно только одно. Что неясно нихуя. Рыжеволосый несколько раз мотает головой в попытках стряхнуть лишние мысли, и обращает взгляд на телефон, который уведомляет об ожидающем таксисте. Парни выползают на лестничную площадку. — Джин, такси! — Кричит Чимин, плохо разбирая, что тот мямлит в ответ из туалета, — ладно, вы дуйте первыми, таксиста задержите. — Пак окидывает брезгливым взглядом упитого вдрызг Чона младшего, который полностью повис на Йошикаве, пачкая его плечо слюной. — Можешь уронить его по дороге пару раз. — Ещё какие пожелания? — Предпочтительно головой о твёрдую поверхность. Йошикава с ухмылкой чуть ослабляет хват, и желееобразный Чонгук чуть сползает с его плеча, вызывая у рыжеволосого гаденький смешок. Чимин переводит взгляд на Тэхёна, который озадаченно бегает глазами по полу. — Что-то забыл? Ким переминается с одной ноги на другую, нервно перебирая пальцами. — А можно будет... ещё как-нибудь прийти? — Можно. Только уроки сделай. И чтоб на одни пятёрки! Ён одаривает Пака осуждающим взглядом, который рыжеволосым полностью игнорируется. Чимин лишь тепло улыбается обладателю зелёных глаз, что сияют сейчас ярче гирлянд на стенах их квартиры. Как же у него всё заманчиво просто. Хотелось бы Чимину хоть раз взглянуть на мир его глазами. Ким со счастливой улыбкой кивает, бодро подхватывая Чонгука с другой стороны, полностью взваливая парня на себя. — Я сам его дотащу, спасибо! Увидимся! — брюнет весело машет рукой, и оба парня исчезают за поворотом в сопровождении тэхёновых пыхтений и бурчаний. Спустя минуту Ён встаёт рядом с Чимином, подпирая спиной стену. — Ну и зачем? Рыжеволосый недовольно хмурится, отлепляя себя от стены и разворачиваясь в пол оборота. — Посуда сама себя- — Не пора ли стать с собой честнее? — ...не вымоет. — И, наконец, начать делать то, чего ты действительно хочешь? Пак встаёт напротив, буравя длинноволосого свирепым взглядом и уже открывает рот, чтобы съязвить в ответ, но в этот момент дверь ванной отворяется, выплёвывая взлохмаченного Кима. Пак недовольно хмурится и кидает взгляд на показавшегося из-за двери Сокджина. Ким выглядит, мягко говоря, хреново: заплывшие красные глаза, перекошенное гримаса боли на лице, смятая рубашка расстёгнута сверху на несколько пуговиц, открывая вид на покрывшуюся испариной шею, словно только что он вырвался из лап насильника. — Такси, поди, уже уехало, — рыжеволосый возвращает себе прежний тон, выуживая смартфон из заднего кармана с двумя пропущенными, — о, они всё ещё тебя ждут. — Пусть едут. Я сам доберусь, — болезненно тянет Джин, хватаясь за голову. — Может, всё-таки, останешься? — Всё правда нормально, — парень шмыгает носом, ныряя рукой в карман, — отдышусь немного и пойду. Ну да, как же. Нормально здесь только коту, который выглядывает вслед за Джином, любопытно обнюхивая порог. Что тоже, кстати, далеко не факт. — Точно сам доедешь? Джин молчит, пока его глаза постепенно ползут из орбит. Парень заторможенно поднимает голову и смотрит на Чимина широко разинув рот. — Что такое? Брюнет молча выуживает из кармана пальто сначала смартфон, а потом... небольшую зелёную книжечку. — Да ла-адно, — смеясь, тянет Чимин. — Этот придурок, — Джин резко открывает паспорт, убеждаясь в принадлежности его Намджуну, — когда только- ! — Во сколько его вылет? — Где-то через тридцать минут заканчивается регистрация на рейс! — Хрен с ним? — Нет, — строго бросает Джин, — если он не сядет в этот чертов самолёт, я не знаю, что сделаю с ним. — Парень нервно сует паспорт в карман. — Мы всё с ним прояснили и пришли с согласию. Просто я ни в какую не соглашался ехать с ним в аэропорт, и вот его ответочка. Долбанный придурок. — Ким с силой сжимает паспорт в руке. — Что ж, — Чимин ныряет за порог, хватая ветровку, попутно мазнув взглядом уснувшего Хосока, — заводи машину, Ён. — Понял, — Йошикава быстро сбегает по лестнице, тут же скрываясь на поворотом. — Так он же выпил! — Ты же хочешь успеть ёбнуть Намджуна по щам паспортом и отправить пинком восвояси (читайте: попрощаться)? — Чимин быстро закрывает дверь на ключ и бежит вниз по ступенькам, какое-как притормозив в лестничном проходе. — Быстрее, Джин, решай: мы едем или нет?! — Твою мать! — Джин, пару секунд помедлив, сбегает вниз по лестнице следом.

***

За окном с чернильного неба показываются первые снежинки, подхватываемые ветром, кружатся, сверкая в свете фонарных огней, в завораживающем вихре, прикасаясь к стеклу, в то же мгновения перерождаясь прозрачными капельками. Парень с волосами цвета фиалок, окутанный мраком комнаты, сидит на кровати, поджав колени к себе. Ногти неспешно скребут по камню с небольшой зигзагообразной трещинкой по центру, собирая землю, которая ссыпается на белую простынь; подбородок опущен на колени; губы, покрытые коркой, периодически смачиваются слюной. Луна едва ли касается кожи щеки, которая и без её сияния приобрела оттенок синевы. — Мой милый Юнги, — Хосок очерчивает взглядом тёмный силуэт, пока белые хлопья врываются в комнату через открытую форточку, оседая на почти пурпурных губах, — мы скоро встретимся.