Hearing;

One By One — We Were Strangers

Намджун задумчиво разглядывает слабо прорисовывающийся пейзаж позднего вечера за панорамным окном, проводя подушечкой большого пальца по ручке чемодана туда-сюда. «через пятнадцать минут заканчивается регистрация на рейс...» объявляют из громкого динамика оцифрованным, едва ли различимым голосом, вырисовывая на лице Намджуна непонятную улыбку. Наверное, это первый раз, когда Ким поступает настолько опрометчиво, делая такую крупную ставку на какой-то случай. Насколько же ему это несвойственно, пускать своё будущее на самотёк, с трепетным восторгом позволяя чувствам вести к самым неожиданным развязкам. Насколько это всегда казалось ему чем-то пугающим, нелепым и безрассудным. И ровно настолько же желанным. Сокджин ведь может вообще обнаружить паспорт только утром. Или и того позже. А если даже обнаружит, не факт, что придёт. Кажется, стоит блондину отыскать в толпе сокджиновы глаза, полные нежности и бесконечного очарования, то вне всяких сомнений самолёт до Стокгольма отправится без Намджуна. Странно, наконец, спустя век отрицаний, так легко признавать, что именно этого сейчас он бы хотел больше всего. Последняя попытка, данная себе самому. Ким неспешно достаёт из кармана брюк монетку номиналом пятьдесят вон. Орёл или решка? Придёт или нет? Попросит остаться или... Парень подкидывает круглый кусок металла большим пальцем, и тот приземляется на пол, начиная быстро вращаться на ребре вокруг своей оси, подогревая азарт. — Ким Намджун! Стук каблуков о кафельную поверхность натёртого до блеска пола стремительно набирает децибелы, пока монетка продолжает крутиться. Блондин нагибается, садясь на одно колено и продолжает за ней наблюдать с расползающейся на лице улыбкой. Спустя ещё секунду по голове прилетает уже хорошо знакомая всем зелёная книжечка, чудом уцелевшая под наплывом безумия в прошлый раз, вырывая у Намджуна смешок. — В следующий раз я тебе твой паспорт прямо в задницу запихаю! В следующий раз Непередаваемо приятно и одновременно тяжело слышать эти слова сейчас. Намджун поднимает голову, наблюдая за тем, как ноздри Джина вздымаются от переполняющей злости, какими ярко-алыми маками горит кровь на фарфоровой коже щёк, как зрачки почти полностью перекрывают радужку, делая взгляд ещё глубже и обворожительнее – утонуть в этой бездне, захлебнувшись собственными чувствами, что так неистово бушуют в груди в эту самую секунду. Красивый – со спутанными волосами в скомканных простынях ранним весенним утром; красивый – жмурящий глаза взгляду закатного солнца, что греет так мягко с наступлением первых летних дней; красивый – смущенно сминающий пальцы от слишком пристального взгляда во время ответа на общем семинаре; красивый – со сдвинутыми к носу бровями и учебным пособием в изящных длинных пальцах; красивый – прикорнувший на соседнем сидении мурчащего форда, плавно рассекающего ночной Сеул; красивый – захлебнувшийся страстью с бусинками пота на висках в полумраке отельного номера; красивый – с зажатым кием, сосредоточено смотрящий на сверкающий жёлтый шар, который вот-вот отправится точно в цель; красивый – с застывшей на лице эмоцией растерянности в лестничном проходе, пока листы А4 стелются белоснежным ковром под подошвой сверкающих ботинок известного бренда; красивый – прямо здесь и сейчас, с безразмерной печалью в блеске тёмно-карих глаз. — Ты просто изумительно красивый. На этот раз вслух и достаточно громко. — Кретин! — по голове прилетает ещё раз, побуждая неподалёку стоящих людей начать заинтересованно переглядываться и перешёптываться, — Лишился последних извилин?! Намджун медленно возвращается в стоячее положение, подходит вплотную, одаривая брюнета внимательным взглядом. Теперь, вблизи виднеются подсохшие разводы тонального крема на щеках и вспухшие раскрасневшиеся глаза, что расползается внутри тянущим чувством. Мутная капля соли застыла у подбородка, словно в ожидании. Парень безмолвно тянет ладонь, чтобы собрать одинокую слезинку, но брюнет со злостью ту перехватывает, резко опуская вниз. — Обязательно было именно так? Чем ты вообще думаешь? Какого хрена поступаешь так безрассудно?! — Сокджин крепче сжимает запястье блондина, вглядываясь в глаза в попытках отыскать ответы на свои вопросы, — Я же сказал, что не хочу сюда ехать! — брюнет никак не может привести в порядок загнанное дыхание от неожиданного спринта, который пришлось преодолеть за рекордное время, — Почему так трудно было просто прислушаться и- — голос срывается, а из глаз по новой брызгают слёзы, окончательно размывая наспех подправленный макияж, который этому лицу и вовсе ни к чему. — Ты... — голос рассеивается дрожью в минорной тональности в преддверии последней встречи. Намджун притягивает Джина, крепко прижимая к себе. Брюнет не находит сил сопротивляться, ни объятиям, ни собственным слезам. — ...всё продолжаешь растягивать эту пытку прощанием, — брюнет прячет голову в намджуновом плече, втягивая воздух через забитый нос, — или ты думаешь, что я возьму на себя ответственность и попрошу тебя остаться? — проталкивая густой ком по горлу, — Не попрошу. Как бы ты не смотрел на меня сейчас, что бы не сказал и не сделал. Сердце снова разбивается, как в сотый, как и в тысячным раз до этого. Мысленно Джин молит его перестать уже биться, прекратить так жалобно скрестись и скулить, проситься из грудной клетки наружу, желая навеки оказаться в руках самого безжалостного мучителя, в которого так не повезло беспамятно влюбиться. — Но ты продолжаешь меня испытывать, — брюнет впивается руками в крепкие плечи, — не пытайся вот так просто перечеркнуть то, над чем столько работал. Я ведь, — Джин мягко отстраняется, всматриваясь в чёрные омуты, в которых снова слишком много всего, — полюбил тебя именно таким и не хочу, чтобы ты менялся. Пожалуйста, Намджун, останься... собой. Блондин продолжает отвечать объятиями. Удушающая нежность вновь сводит с ума, вновь ранит до глубины души; касания, столь же мимолётные, что и жизнь крошечных снежинок, проносящихся за окном, совершающих плавные пируэты перед своей кончиной, растаскивают душу на куски, заставляя всерьёз усомниться в правильности произнесённых слов. Ладонь, что так крепко придерживает за талию, не желая отпускать... «Ты правда больше не прикоснёшься ко мне вот так?» «Ты действительно больше не взглянешь на меня так, как смотришь сейчас?» «Неужели этот раз и правда последний?» Сокджин вновь прижимается ближе, крепче вонзается пальцами в широкую спину, будто желает разорвать плотную ткань пиджака, вонзится ногтями под кожу, воткнуться в мясо, раздробить кости и навечно прорости во внутренностях. Наивная дорама, преисполненная пафоса и предсказуемых твистов, так огорчает последней серией. Дурацкое прощание в здании аэропорта, отчаянные всхлипы и крепкие объятия в окружении любопытных зевак, что так неравнодушны к чужим драмам. Жалкие пять минут на то, чтобы в последний раз намертво отпечатать в памяти эти глаза, что переполнены ответными слезами. Избито, избито, как же, чёрт подери, избито и предсказуемо, но отчего же всё равно так горько? Виски сводит болью от никак не прекращающихся рыданий. — Спасибо, что пришёл попрощаться.

***

Чимин откидывается на сидении, устало вытягивая ноги. Интересно, сколько ещё им тут торчать? Рыжеволосый устало трёт переносицу, подавляя зевок. — Как думаешь, один вернётся? Или- — Мы не закончили наш разговор. — Наверное, один. Хотя чёрт знает этого белобрысого. За последние парочку дней у него, по моему, произошёл серьёзный переворот в башке. — Игнорирует парня Чимин и, поёжившись, обнимает себя за плечи. — Блять, у тебя тут морозилка. Включи печку, плиз. Йошикава не двигается с места, продолжая с напускным интересом пялиться в окно. — Алло, гараж! Ён в ответ выдыхает на холодное стекло и принимается вырисовывать на запотевшей части незамысловатые узоры. Чимин следит за размеренными движениями двухметрового и закатывает глаза. Ну что за детский сад. — Так и будишь кукситься? Йошикава расслабленно хмыкает. — Как же ты меня заебал. Раздражаешь. — Рыжеволосый дёргается всем телом, кутаясь в куртку сильнее. — Ты меня тоже. — Это чем, интересно. — Своим лицемерием. Пак округляет глаза от возмущения, теряясь с ответом. — Никогда не делаешь то, чего действительно хочешь. — Ох, блять, гуру, простите, что с вами не советуюсь! — Парень со злостью перекидывает ногу на ногу. — И чего же я, по-вашему, действительно хочу? — По меньшей мере не общаться с тем, кто тебе отказал. — Ён, наконец, отвлекается от своего незамысловатого занятия, заводит двигатель, настраивая обогреватель и останавливает взгляд на рыжеволосом. Чимин слегка прищуривается. Сам ведь всё ему вывалил. Никто не заставлял. И на кой, спрашивается? Чимин сам себя начинает раздражать, когда поблизости находится этот переросток. Почему каждый их диалог наполнен кучей реплик, которые дёргают струнки души, вызывая в Чимине столько противоречивых эмоций и непонятных чувств, но каким-то невероятным образом заставляют ждать последующий? Бесит, неимоверно. Его уверенный взгляд миндалевидных глаз, с нотками осуждения и сочувствия, мужественные и, одновременно, утонченные черты лица, трёхдневная щетина... у тебя что, налог на использование бритвенного станка? А эти через чур длинные патлы. Лень стричь, ну сто процентов. А растить до жопы будешь? Поза, в которой он, блять, сейчас сидит. И эта идиотская кожанка, которые Чимин всегда ненавидел. Теперь ненавидит вдвойне, как бы Йошикаве они, блять, не шли. — Дохуя, типа, меня понимаешь? — Уж побольше тво- — Велишь, значит, делать, что захочу? — Именно так. — Придвинься. Ён вопросительно вскидывает бровью. — Тушу свою, блять, сдвинь! — Зач- — Туф, блять, тормоз ебанный! — рыжеволосый резко хватает Ёна за ворот ненавистной кожанки и с силой тянет к себе, тут же впиваясь в парня поцелуем. Йошикава даже не сразу успевает понять, что происходит, тратя все силы на то, чтобы не потерять равновесия, упираясь ладонью на переднюю панель. А потом отвечает. Ещё как отвечает. Но Чимин не даёт парню, как следует, войти во вкус, резко отпихивает его от себя, встряхивая за ворот куртки. — Ты меня просто неебически бесишь, в курсе?! Весь бесишь, целиком! Весь такой двухметровый и дохуя умный! Заебал уже со своими бесконечными нравоучениями! Они вновь соприкасаются губами, так нетерпеливо и страстно, больно стукаясь зубами, едва ли успевая делать вдохи. Кровь в жилах закипает, явно намереваясь до углей выжечь все внутренности. — Может, ещё посоветуешь, во сколько мне срать ходить?! Будешь носиться за мной с папкой и ручкой или вообще за меня говорить и делать всё подряд?! Поцелуй. Глубокий и раздраженный. Пьянящий и раскаляющий. — Что ж, ладно, давай, я не против, чини мою жизнь, если так хочется! Мне давно, если честно, на неё плевать! Только вот хорошенько вдолби себе в патлатую башку, что в ответ я нихуя тебе не- Большая тёплая ладонь мягко опускается на затылок, вновь притягивая к себе, вторая опускается на талию, чуть приподнимая. Поцелуй. Нежный и осторожный. Очередное противоречие остро-сладостно тает на губах вместе с остатками алкоголя. — ...не обещаю, — на рванном выдохе. Ён вновь заглушает слова своими губами, протяжно и медленно, растапливая (подогревая?) жгучую злобу и нарастающее негодование слишком ласковыми прикосновениями. — Во мне нихуя сейчас нет, ни одной долбанной тёплой эмоции, никаких подобных чувств. Мне нечем тебе ответить. — Звучит почти отчаянно, прерывистым шёпотом. Поцелуй. Успокаивающий, мягкий и невесомый. — Всему своё время. — Йошикава расплывается в улыбке и вновь наклоняется, в то время как за спиной раздаётся щёлкающий звук. Оба вздрагивают, когда дверца машины резко отворяется. Чимин быстро отпихивает от себя длинноволосого и поправляет задравшийся свитер. — Это нихуя не значит. — Бросает Пак гневным шёпотом. — Как скажешь. — Непринуждённо улыбается парень в ответ. Сокджин ничего не подозревая присаживается на сидении, громко шмыгая носом, не в состоянии сказать хоть что-нибудь. Но никто из присутствующих в пояснениях и не нуждается. Он вернулся один. Вот и всё. Ён молча поворачивает руль и потихоньку сдаёт назад. — Стой, — бросает Чимин и перелезает на заднее сидение, — всё, добро. Йошикава кивает и мягко жмёт педаль газа. Сокджин сидит неподвижно, лишь периодически вытирая ладошкой щеки. Салон машины наполняется густыми мыслями, что громче всяких слов, и Чимину отчего-то становится не по себе. Собственные чувства мешают мыслить в нужном направлении, и рот распахивается, желая заполнить тишину наспех родившимися словами, упуская их смысл из виду. — Ну чего ты, он же не на войну отправился. В конце-концов есть интернет, — Пак и сам понимает, что с такими утешающими фразами лучше бы отправиться к хуям собачьим, но в голову после произошедшего лезет лишь всякий мусор. Появляется желание смачно стукнуть себя по лбу и вырвать язык, от которого вдруг потерялся пульт управления, — будете созваниваться каждый день по цапу. Блять, Чимин, да завались ты, честное слово! — Я знаю, что так можно, но... мы даже не успели сходить хотя бы на одно нормальное свидание, — брюнет зарывается в плече друга, — а отношения онлайн, когда они едва успели начаться, когда мы ещё и оба будем постоянно заняты, — парень, так и не закончив мысль, начинает выть, прижимаясь к другу крепче. Н-да уж, довольно затруднительно представить Намджуна, воркующего по телефону каждый день. Тут скорее, если раз за неделю спишутся – уже победа. Более того, все мы прекрасно понимаем, что никакой интернет не заменит такие объятия, такие взгляды, такой секс... ох-ох-ох. А насколько же болезненный процесс – наблюдать за тем, как меркнуть чувства, как стираются разницей часовых поясов, как сообщения постепенно уменьшаются в количестве и в наполнении, а паузы между диалогами тянутся всё дольше. Всё начинается с того, как он вдруг забывает пожелать тебе доброго утра, ты злишься и какое-то время его игнорируешь, ведь он обещал. А потом это происходит снова, но тут уже ответить забыл ты, ведь вчера был такой сложный и выматывающий день, а ты после работы ещё и с отчетом сидел до поздней ночи. Вы, конечно же, прощаете друг друга, прекрасно понимая, что жизнь кипит, а успех не терпит долгой болтовни. Ещё через месяц ты осознаешь, что списываетесь или созваниваетесь вы в лучшем случае в выходной, устало пересказываете события недели, отправляясь спать с какой-то пустотой внутри. А потом проходит ещё несколько дней. Недель. Месяцев, а, может даже, и лет. И однажды, ты по чистой случайности натыкаешься на имя, затерявшиеся в самом конце списка, открываешь диалог и перечитываешь, выпадая из реальности на пару-тройку часов, попутно достав из шкафа бутылку крепкого алкоголя, в бокал с которым падает пара капель слёз – дань любви, умерщвленной расстоянием и временем. А утром едешь на работу с тяжёлым похмельем, едва ли вспомнив причину оного. Вот, что Чимин думает на самом деле. — Но это отличный способ проверить чувства на прочность. Подобное испытание только закаляет отношения! А вот, что говорит. Ой бля-я. Пак до ощутимой боли прикусывает свой язык. — Утешитель из тебя так себе. — Давит смешок Ён, не отрывая взгляда от дороги. Сука, сам знаю! — Ты там вообще молчи. — Чимин мягко похлопывает Сокджина по спине. — Вы поступили как взрослые люди, которые заинтересованы в своём будущем больше, чем в отношениях. Чувства всегда тускнеют, а вот его сожаления потом бы легли на твои же плечи. — Практически равнодушно выдаёт Ён, включая поворотник. — Так что ты всё сделал правильно. Каков умник, а! Самородок! Да кто тебя-то, блять, спрашивал? Чимин с силой сжимает кулак, мысленно обещая себе хорошенько наподдать Йошикаве чуть позже. Какое-то время слышны лишь тихие всхлипы и гул проносящихся мимо машин. — Да, я... я тоже так думаю. — Ким слегка выпрямляется и поправляет подол пальто. — И, скорее всего, если бы не его отъезд, то мы бы так с ним и не поговорили, он бы так и не признался. Одно без другого не было возможно. — Брюнет поправляет волосы, промакивая воспалённые глаза рукавом. — Мне просто нужно... нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Чимин медленно выдыхает, аккуратно проводя пятернёй по сокджиновому плечу. Действительно. Мало вещей, которые время не в состоянии вылечить. Мало людей, которые могут любить всю жизнь. Прискорбно и воодушевляюще одновременно. Спустя тридцать минут машина мягко тормозит возле элитной высотки и трое прощаются с обязательным уговором встретиться завтра, чтобы, как следует, напиться и забыться. Конечно, пока что это едва ли работало, но им всем нужно понемногу отвлекаться всеми имеющимися способами и ни в коем случае не оставаться наедине с собой. Какое-то уж слишком удручающе безрадостное наполнение у последних дней. Чёрная полоса затянулась. Тёмный тоннель никак не хочется заканчиваться светом. Как же это всё достало. Чимин остаётся на заднем сидении и откидывается на спинку, устало прикрывая глаза. Вот бы случилось хоть что-нибудь хорошее. Хоть что-нибудь, прерывающее эту цепочку адских дней. — Ко мне или к тебе? — прилетает вопрос, заставляющий Чимина оторвать затылок от подголовника, вернув едва успевшие померкнуть эмоции. Кровь в жилах стремительно набирает градус. Имелось в виду вообще не это. Ну, или почти не это. Или это? Да блять. — Да ладно? — Прохладно, — усмехается Ён, опуская руку на коробку передач. Нихуя не прохладно. Жарко, как на ебучем Меркурии. — Да пошёл ты в сраку. — Нервно бросает Пак, пряча взгляд где-то в ботинках. — Своей мотыгой xxl можешь кочегарить кого-нибудь другого. — Как скажешь. Рыжеволосый надувается, как рыба ёж. Дальше они едут в тишине. Хули ты не можешь быть хоть чуточку настойчивее?! Что? Пак дёргает головой и отворачивается к окну. Когда Ён припарковывается у знакомой пятиэтажки и глушит двигатель, Чимин не спешит выползать. Какое-то время они так и сидят, замерев в ожидании и прислушиваясь к звукам улицы из приоткрытого окна. — Ну? — Ну. — Привёз, куда приказали, Ваше Высочество. — Умничка. Рыжеволосый хитро улыбается, подпирая щёку кулаком. — А теперь заводи мотор и разворачивайся. Йошикава с наползающей улыбкой поворачивается к Чимину и исполняет приказ. Пак в этот момент нервно сглатывает, складывая руки на груди, пытаясь подавить рвущуюся улыбку, мысленно ставя свечку за упокой своей пятой точки.

***

— Твою, блять, мать. — Чимин стоит на коленях перед расстёгнутой ширинкой, очерчивая взглядом член внушительных размеров, практически вываливающийся из нижнего белья, — Если это он, блять, в состоянии полумякиша такой... как ты вообще жопой к земле не притягиваешься? Гравитация для тебя – какая-то шутка? А когда ты на толчке сидишь, то он небось, головой в унитазную воду о- — Как же много ты горланишь, — выпаливает Ён, хватая парня под подмышки и усаживая к себе на колени. Пак глотает воздух и едва ли не давится, заливаясь багровой краской. Вот так просто, как какого-то пиздюка – раз и поднял. Н-да, у кое-кого, по ходу, новый кинк замаячил на горизонте. Век живи, век узнавай о своих пристрастиях. Рыжеволосый ненадолго замолкает, наконец, познакомившись с неловкостью. — Что-то мне как-то... перехотелось, — неразборчиво мямлит он, ощущая задницей стремительно нарастающую твёрдость. С учетом размера и отсутствия секса на протяжении нескольких месяцев, задница Чимина точно будет полностью уничтожена, однако когда перед глазами проносятся столь красочные картины: эмоция напряжения на красивом лице, стоны низким хриплым голосом, нависающее сверху тело с потрясающими пропорциями... это заставляет кровь запульсировать на кончиках пальцев, и не только там. — Фильм посмотрим? — спокойно отвечает Йошикава, чуть откинувшись на спинке кресла, плавно опуская руки парню на бёдра. — Да, блять, давай. Документалку о муравьях. — Несмотря на тон голос Чимина дрожит. Язвить даётся всё с большим трудом. Парень прикрывает глаза и нервно закусывает губу, замерев в предвкушении. А потом... А потом находит себя на расстеленной кровати в окружении пачки чипсов и раскрытого ноутбука, лежащего по центру и отсчитывающего вот уже семнадцатую минуту ролика на ютубе, развернутого во весь экран и в данный момент демонстрирующего то, как муравьи в лабораторных условиях пытаются найти новое пристанище. Чимин в какой-то момент просто перестал вопрошать, какого хуя с ним происходит, по-настоящему втянувшись в повествование диктора, который сейчас подробно рассказывает про касты муравьёв под напряжённую музыку. Хрустящая закуска кусочек за кусочком отправляется в рот, попутно запиваемся вишнёвым соком прямо из пачки. Когда на экране показывают огромный муравейник, буквально состоящий из гигантских муравьёв (бродячие муравьи, как выяснилось, не имеют постоянно жилища, и образуют временный муравейник из своих же тел), Пака даже передёргивает, словно они ползают прямо по нему. — Пиздец. — Пиздец, — соглашается Ён, делая глоток после рыжеволосого из протянутой пачки. В общем и целом. Идущие титры сопровождаются такой же напряженной музыкой, во время которых Пак вдруг выясняет, что из музыки Ён предпочитает оперу и рок, из фильмов любит мюзиклы, и, как уже можно было догадаться, рок-оперы, а в свободное время частенько смотрит передачу «Голос», после чего выбор падает заценить его любимые выступления.

Quiet Resource — Evelyn Stein

Когда по ту сторону экрана начинает петь относительно недавно прогремевший на весь мир талантливый певец из далёкой средней Азии, буквально вводя своим голосом в транс, на последних секундах песни на глаза Пака невольно наползают слёзы, и парень указывает на свои глаза, на что Йошикава понимающе кивает, разводя руки в стороны. Следующим к просмотру идёт рок-опера «Иисус Христос — суперзвезда», и рыжеволосый не замечает, как медленно отрубается на плече Ёна, успев зацепить почти полностью погрузившемся в сон сознанием, как подбородка касается мягкая ткань пледа. Глаза медленно распахиваются в пятом часу, и первое, что видит Пак, это волнистые пряди, рассыпанные по подушке. На талии ощущается чужая массивная ладонь. Сердце пропускает удар. Парень слегка придвигается, укладывая щеку Ёну на плечо, и снова проваливается в темноту. Безмятежный сон сквозь дремучий кошмар. Пьянящее чувство защищённости на смену беспрерывной тревоге. Свернув в привычной тропы, будучи ведомым одними лишь чувствами, что так приятно томятся в сердце, оказаться здесь – у уютного очага, укутанным по самую макушку. А так правда можно? И вселенная правда не схлопнется? А ведь Чимин не умеет. Не умеет принимать заботу. Не умеет не чувствовать вину, выкраивая минуту для себя. Получив свободу, не знает, как ею пользоваться. Получая в награду любовь – не знает, как с нею быть. Мирное сопение у самого уха убаюкивает, упрашивая довериться, обещая беречь и защищать. В следующий раз Пак открывает глаза от соблазнительного аромата, что пробирается в лёгкие, мгновенно вызывая аппетит. Он едва ли успевает приподняться, когда на его колени опускается завтрак в виде блинов с шариком ванильного мороженого, политого насыщенно красным джемом (неужели вишнёвым?) на большой энциклопедии по истории в качестве подноса. — Ой, как красиво, как будто долбил меня всю ночь, — сонно улыбается Чимин, беря в руки любезно предоставленные приборы, — я так понимаю, моя жопа влезла в кредит? — Это тебе нужен только секс, — усмехается Ён, присаживаясь рядом со своей тарелкой, насаживая кусочек блинчика на вилку, — и то, как оказалось, мы больше горазды языком трепать, чем дело делать. — Разочарован? — Пак вскидывает бровью, отправляя ложку с мороженным в рот. — Отнюдь. Мне вполне хватает поцелуев и объятий. Рыжеволосый в ответ приподнимается и мягко чмокает парня в щеку, оставляя на коже масленый след. — Мне не жалко. Это для меня всё равно ничего не значит. — Как скажешь, — довольно улыбается Йошикава, нанизывая на вилку очередной ароматный кусочек. — Бесишь. А искренности ещё учиться и учиться. Нежданно-негаданное, удивляющее своей теплотой, утро плавно перетекает в день. Йошикава оставляет Чимина у подъезда нынешнего места проживания и отчаливает на работу, помахав на прощание. Пак в ответ подмахивает пятернёй и подымается по ступенькам к квартире, напевая под нос мелодию из вчерашнего вечера, которая ласковым трепетом оседает внутри, выкрашивая все скорбные мысли в такой приятный цвет. Да, это совсем не та крышесносная любовь, что накрыла своей гигантской малахитовой волной, унося на самое дно разъярённого океана, совсем не те чувства, что были чаще болезненны, чем приятны. С Ёном уютно. Уютно настолько, что хочется остаться подольше, нежится в его руках, упрашивая этот дивный сон не заканчиваться. Чимин так не хочет просыпаться. Ключ плавно вставляется в замок и поворачивается, и рыжеволосый переступает порог квартиры с лёгкой улыбкой на лице. Вин подбегает к ногам и жалобно мяукает, выпрашивая ласки. — Тебя что, забыли покормить? А вот меня не забыли, — усмехается Чимин, берёт кота на руки и замирает, только сейчас обнаруживая, что что-то здесь не так. В мгновение ока все нежные чувства меркнут, как если бы кто-то щёлкнул переключателем. Паника стремительно набирает обороты, и парень быстро заглядывает за стену, ныряет в ванную, и останавливается по середине гостиной-спальни. Сгущающаяся тишина и пустота пускают по телу ток, заставляя ноги подогнуться. Чимин медленно опускается на колени, заторможенно мотая головой из стороны в сторону. Пора просыпаться