Горький вкус

Открываю глаза от боли. Вначале мне показалось, что я мертва и только наверно спустя полчаса осознала, что жива. Вокруг куча аппаратуры и капельница. Живот болит как и всё тело. Наверное, я в больнице. Не помню, как я сюда попала. Даже не помню из-за чего. Но в памяти тут же всплывают недавние события. Что произошло? Кто выстрелил? Почему пуля попала в меня? Как давно я тут? Где мама и кто меня сюда доставил? С трудом сажусь, морщась от боли. Отцепляю от себя какие-то электроды, и тут же вся эта техника начала пищать. В палату тут же влетело несколько врачей и медсестёр. Как позже выяснилось — это была частная клиника, куда меня всю в крови и почти мёртвую, привезла мать. Без сознания я лежала около двух суток, и к моему удивлению все эти два дня мать дежурила возле моей кровати, не отлучаясь даже поесть. Я просто не поверила этому, но персонал настаивал, что так оно и было. — А где она тогда сейчас? — Ирине Матвеевне позвонили с работы, и она сорвалась, — ответил мне врач. — Её клиента задержали с наркотой. — Давно она сорвалась? — Час назад, но велела немедленно сообщить ей, если ты очнёшься, — он вышел, оставив меня одну. И неужели ни у кого не возникло вопроса, почему у меня огнестрельное? Всё ещё не верю, что мама дежурила у моей кровати. Боялась, что я умру или расскажу всем, что она натворила или же ей всё же да не всё равно на меня? — Я не буду ходить в «утку», — возмущаюсь я и не обращая внимания на возмущение медсестры, встаю. — У вас швы, — она честно старалась уложить меня обратно, но ничего у неё не вышло. — Мне надо в нормальный туалет, — хватаю стойку на которой висит пакетик с капельницей. — Унижаться так я не буду. И не взирая на боль, я вышла из палаты, медсестре уже ничего не оставалось, как поддерживать меня под руку и вести в туалет. Шла я очень медленно и держалась за живот. Мы уже вышли из палаты и шли по коридору, когда, подняв голову, я резко остановилась при виде мамы. Она шла по коридору в мою сторону, вся такая решительная и словно ничего не было. На долю секунды она остановилась при виде меня и тут же продолжила идти на меня. — Ирина Матвеевна, — пропищала медсестра. — Ваша дочь отказалась ходить в «утку» и… — Валерия, — мама скрестила руки на груди и недовольно подняла бровь. — Живо в палату. — Не указывай мне, — огрызнулась я. Меня снова затрясло от страха, и я вдруг неожиданно для себя и похоже для всех остальных, расплакалась. Слышу, как мама вздыхает и вздрагиваю, когда она неожиданно обнимает меня. Она ничего не говорит, а только стоит и аккуратно прижимает меня к себе. Меня прорвало и остановиться я уже не могла. Даже когда меня завели обратно в палату, маме пришлось звать врача, чтоб тот назначил мне успокоительное. — Не надо! — Закричала я и попыталась вырваться, но мама крепко удерживала меня на кровати, не давая избежать укола. — Нет! Утыкаюсь лицом ей в руку, продолжая пачкать её дорогой костюм слезами и соплями. После укола меня потянуло в сон и я, не особо борясь с ним, заснула. Открыв глаза, я обнаружила себя всё в той же больнице и всё в той же палате. Перевожу взгляд и вижу маму. Она сидит рядом на диванчике и просматривает какие-то документы. Смотрю и впервые вижу её в очках. Сколько живу с ней и ни разу не видела, чтоб она носила очки. — Ты носишь очки, — голос у меня осип. — Близко ничего не вижу, — не отрываясь от документов отвечает она. — А ты проснулась. — Она подняла на меня глаза и сняла очки. — Истерики больше никакой не будет? Ничего ей не отвечаю. Уже ясно, что ей всё сошло с рук. — Валерия, — она усмехнулась и отложив документы в сторону, встала и подошла ко мне, облокотившись руками об кровать. — То, что ты после операции ещё не значит, что это остановит меня от того, что я собираюсь с тобой сделать. — Поджимаю губы и просто хочу спрятаться от неё. Но маме как всегда по фигу на моё личное пространство. Она хватает пальцами меня за челюсть и поворачивает лицом к себе. — Не забывай, ты всё ещё наказана. — Мам, — мне тяжело смотреть на неё, но я смотрю. — Ты меня сюда доставила? — Да, на машине, — она как-то странно посмотрела на меня. — Ты мне весь салон кровью испачкала. А сколько мне обошлась эта операция и молчание. Ты таких денег даже представить себе не можешь. — Это правда, что ты всё это время сидела тут? — Правда, — она дотронулась до моих волос и просто стала гладить по голове. И лицо у неё на секунду стало каким-то печальным, но тут же обрело своё первоначальное наглое выражение. — Отдыхай, я тут дальше поработаю. — Я долго тут буду? — Пока врач не разрешит тебя выписать. — Как мы будем дальше жить? После всего этого? — Как и раньше, — она снова надела очки. — Ты меня ненавидишь? Наши взгляды пересеклись. — Я не люблю тебя, но не ненавижу, — она убрала папку с документами в портфель и встала, подойдя ко мне. Наклонилась и поцеловала в лоб. — Завтра приеду. И что это было? Я смотрела, как она уходит и просто не знала, что всё это значит. Мама правда пришла на следующий день. В семь утра она уже была в палате. Снова сидела на диване и просматривала папки. Но что я заметила, мама со мной сидела часа три и ни разу за это время не вышла покурить. — Мам, — сажусь на кровати. — То, что ты приходишь ко мне, тебе не всё равно на меня? Как же глупо я выгляжу. Самой стрёмно, но я хочу чтоб она сказала это. Мне надо хоть за что-то уцепиться при жизни с ней. Она молчит и только внимательно на меня смотрит. — Мама! — Всё внутри сжалось, и я попыталась слезть с кровати, но мама тут же встала, отложив документы в сторону и подойдя ко мне придержала, не давая встать. — Ну может ты хоть самую малость меня любишь? Пожалуйста. — Тише, — зашептала она и села рядом со мной на кровать, крепко обняла. — Тише, Лера, тише. Меня всю трясло, и я снова рыдала, уткнувшись лицом ей в шею и сжимая руками её дорогущий костюм. Она не вздыхала, а терпеливо ждала, пока я проплачусь. Я просто не понимаю, что со мной произошло. Я рыдала и не могла успокоиться. Даже когда в палату вошла медсестра с уколом успокоительного. Мама крепко удерживала меня, не давая дёрнуться, пока мне ставили укол. Тут же вспомнилось, как она держала меня так на прививках или при сдаче крови из пальца. В такие места я обычно ходила с мамой, потому что папа не особо рвался, да и не держал меня совсем в эти моменты. — Поспи, — сказала мама, укладывая меня в кровать. — Постой, — хватаю её за руку и прижимаюсь к ней щекой. — Подержи меня за руку, пока я не засну. И она реально держала меня за руку в этот момент. Наверное, самое лучшее, что со мной произошло в последнее время. На следующий день меня выписали. Ходить всё равно было больно, но я старалась делать вид, что всё нормально. Мама помогла мне сесть в машину и повезла меня домой. Я уже просто смирилась с тем, что меня накажут. Я смирилась с тем, что меня не любят. Но ведь она же меня обнимала. Может где-то глубоко внутри, она всё же да любит меня. — Мам, ты сильно бить будешь? — Смотрю на неё с грустью и печалью. Я просто хочу, чтобы она была другой. Пусть даже без этих денег, но чтоб она меня любила. — Я буду аккуратно, — она заулыбалась, уже предвкушая, как будет меня бить. — Тем более тебе ещё швы не сняли. Тяжело вздыхаю, когда мы уже подъехали домой. Её даже швы не остановят, она будет издеваться надо мной. А если она потеряет над собой контроль и швы разойдутся, откроется кровотечение. Сомневаюсь, что она снова повезет меня в больницу. Слеза стекает у меня по щеке и падает на джинсы. Вздрагиваю, когда к моему лицу прикасаются чужие пальцы. Мама стирает слёзы с моего лица, внимательно глядя на меня. Я же просто уже устала от всего этого. — Выходи, — мягко говорит она. — Мы приехали. — Мам, — вытираю слёзы со своего лица и поворачиваюсь к ней. — Не надо. Не бей меня. Она улыбнулась так, словно её тут хвалят, а не умоляют не наказывать, глаза ненормально блестят. — Лера, Лера, Лера, ты правда думаешь, что твои слёзы остановят меня? — Она положила ладонь мне на щеку, и я прижалась к ней. — Я ведь могу бить гораздо сильнее. И похоже, что буду, раз ты такой нытик и трус. Выходи. Послушно выхожу из машины и плетусь к дому. Всё было настолько плохо, что я смирилась со своей участью и уже покорно сидела в своей комнате и ждала наказания. — Сидишь и ждёшь уже, — усмехается мама, входя ко мне в комнату. — Ну правильно. — Она села рядом со мной и взяла меня за руку, крепко сжав двумя своими. — Деваться тебе всё равно уже некуда. Но ты не переживай. — Она стала гладить меня по голове. — Я буду аккуратной, швы не разойдутся. Крепко зажмуриваюсь, готовясь к удару, но его не последовало. Мама только усмехнулась и поцеловала меня в висок, встала и вышла, оставив меня одну. А я осталась сидеть дальше, вся сжавшись и не понимая, будет ли наказание? Встаю и спускаюсь к лестнице. Мама стоит на кухне и курит. — Не надейся, что ты избежала наказание, — она тушит сигарету в пепельнице. — Я думаю, как лучше наказать тебя, чтоб швы не разошлись. Или перестраховаться и не трогать тебя ещё некоторое время, а потом наказать, как и было первоначально задумано. Так что, живи пока спокойно. Вот снимут швы, так я тобой займусь. Целых два дня я была вся на нервах. Швы должны были вот-вот снять и мне даже страшно было представить, что со мной сделает мама. Я даже пыталась с ней поговорить и убедить, что наказывать меня не стоит. — Лера, слушая твои жалкие оправдания ради спасения собственной задницы, у меня руки так и тянутся тебя прибить. Ты что, думаешь, что адвокат с пятнадцатилетним стажем будет верить такому бреду? И она кинула в меня пультом. Промазала. Пульт влетел в стену и разлетелся по комнате, а мама стала делать вид, что ничего не произошло. А я понимала, что мне конец. Завтра снимают швы и меня просто убьют. Даже если и не убьют, то очень жестко накажут. У неё фантазия богатая, так что мне конец. Сбежать не выйдет, а что делать дальше, я как-то не знаю. А как вспомню, что я совершила за весь промежуток до попадания в больницу, так самой страшно становится. Может просто спрятаться от неё? Так это её дом, и она меня быстро найдёт. Открыв окно, я наполовину выбираюсь наружу и смотрю на крышу. Надо как-то на неё забраться. Встаю на подоконник и смотрю выступы. Один прям бросается глаза, словно он всегда меня там ждал. Схватившись за него пальцами, я пытаюсь подтянуться, но тут же все мои усилия отдаются болью в животе. Повернув голову в другую сторону, вижу водосточную трубу и крепко стиснув зубы, дотягиваюсь до неё. Лазить по канату я умела, так что особого труда мне не стоило начать карабкаться по ней на крышу. Когда я оказалась на крыше, то чуть не свалилась, потеряв равновесие. Да и живот сильно заболел. Осторожно сажусь, а пот прям стекает с меня, казалось бы от такой малой нагрузки. Вот только до меня поздно дошло, что своим таким поведением я рою себе яму. Она точно не обрадуется, узнав где я решила от неё прятаться. Крыша была под углом и возвращаться назад было как-то страшно. Если забраться на крышу я смогла, то спуститься уже не могу. Может на крышу есть другой вход? Сюда же всё равно как-то да надо забраться. Я надеюсь на это. Как же дрожали мои колени, когда я вставала и маленькими шажочками двигалась дальше. — Твою мать, Лера! — Раздался вдруг страшный крик матери, и я едва не сорвалась с крыши. — Я прибью тебя! Бушевала она где-то внизу и я, осторожно подступив к краю крыши, посмотрела вниз. Голова сразу же закружилась, но я успела заметить маму. И судя по её лицу, мне конец. — Не двигайся! Сейчас лестницу принесу! А я двигаться и так уже не могу. Меня всю трясёт от страха. Даже не знаю, что страшнее: свалиться с крыши или попасться маме? Наверное, с крыши не так страшно свалиться. Так что, я заставляю себя пройти несколько шагов, когда вдруг вижу у края маму. И откуда у нас такая длинная лестница? — Лера, — прорычала она. — Медленно и осторожно иди ко мне. — Нет, — смотрю на неё с вызовом. — Мне тебя оставить тут на ночь? — Мне плевать. — Не усложняй своё положение. Оно у тебя и так уже шаткое. Не глядя на неё, иду в другую сторону. — Лера! — Закричала мама. — Не заставляй меня залазить на крышу, иначе я тебе такой пиздец устрою. И она забралась на крышу. Я так и похолодела, когда она решительно двинулась ко мне и дала мне такую пощечину, что я чуть не упала, потеряв равновесие, но мама тут же схватила меня за руку, не дав упасть. — Лера, — сказала она сквозь зубы. — Какая же ты дура. Схватив меня за руку, она повела меня к лестнице и чуть ли не пинками под зад, заставила спуститься. Когда я оказалась на земле, то мама тут же вцепилась пальцами мне в ухо и повела обратно в дом. — Я решетку тебе на окно поставлю, — процедила она, после чего дала мне подзатыльник. — Наручниками к себе прицеплю, чтоб знать, чем ты там таким занимаешься. А я ещё как почувствовала что-то неладное, решила тебя проведать, а тебя в комнате нет, но зато окно на распашку. А может ты мазохистка? Тебе нравится, когда я тебя бью. Кайф от этого получаешь? — Я просто боюсь тебя. — Боится, — усмехнулась мама. — Боялась бы, так такой херней не страдала бы. Ты что же, внимание к себе ищешь? Отвечай! — Ну с твоей стороны мне правда его не хватает. — Значит хватит, — она до боли вцепилась мне в плечо. — Всё равно у тебя там всё заросло, так что думаю, что если я побью тебя, то ничего страшного не произойдёт. — Если ты меня тронешь, то я покончу с собой! — Выпалила я на одном дыхании первое, что пришло в голову. — И я не шучу. Несколько секунд она смотрела на меня испепеляющим взглядом и неожиданно выпустила меня. Я даже была в шоке. Просто не ожидала, что такое может подействовать. — Сегодня тебе установят на окне решетку, — прорычала она. — А то мало ли, что тебе ещё в голову придет. Как бы психиатру ещё показывать не пришлось. — Так я же для твоих гостей как раз ненормальной и была, — напоминаю ей. — Значит я не прогадала, — она оскалилась. Блин, у неё зубы как у вампира. — Мам, — вот странно, если она меня не любит, то почему позволяет её так называть и ещё откликается ведь на это. — Что мне надо сделать, чтоб ты полюбила меня? — Лер, такое ничтожество как ты, сложно начать любить. Да и по сути, мы ведь друг другу чужие люди. Десять лет не виделись, а тут вот такой «подарок» в виде тебя мне на голову. Правда думаешь, что я начну тебя любить? Никогда не думала, что захочу чтоб она нажралась, как тогда. Там она была более добрей, что ли. — Я люблю тебя. — Врёшь, — она достала пачку сигарет и вытащила сигарету. — Ты меня не любишь, так же, как и я тебя. Вот только из нас двоих, ты не в силах дать отпор и сказать правду. — А ничего, что это у тебя работа состоит сплошь из вранья? — Но дома с тобой я открыта и честна, — она так обаятельно улыбнулась, что меня прям передёрнуло. — В отличии от тебя, тихушницы. — Если ты меня не любишь, то зачем отвезла в больницу? Зачем дежурила сутками у моей кровати? — Я боялась, что ты умрёшь, — выдала вдруг она. — И мне хотелось присутствовать в тот момент, когда ты очнёшься. Она обычно показывает мало эмоций, а все эти её ухмылки и усмешки она демонстрирует специально. Помню, что она и раньше была такой, мало выражала эмоции и только если надо было унизить, то тут у неё включался весь спектр эмоций и мимики. Я лично никогда не умела скрывать своих эмоций. Но каждый мой план срывался, обрываясь проблемой для меня. — А то, что ты меня обнимала там, это ты делала для чего? — Захотелось тебя обнять вот и обняла, — отрезала она, сделав глубокую затяжку. Да она похоже сама волнуется. — Да и просто мне показалось, что в тот момент тебе это было нужно. Вот и обняла. — Ага, ещё и успокаивала. — Заткнись, — сказано это было налегке и даже без угроз. — Захотелось и всё, не тебе меня осуждать. — Знаешь, мам, а мне понравилось, когда ты меня обнимала. Это было приятно. Мне даже хочется, чтоб ты почаще меня обнимала. — Ещё скажи, чтобы мы вместе спали, — пепел с её сигареты упал на пол. — Понравилось ей. Я тут же понурилась и вздрогнула, от звонкого смеха мамы. Для неё это смешно, а мне стрёмно. — Ну иди ко мне, — она вдруг раскинула руки в сторону. — Обниму. Она прикалывается? — Так что? Хочешь объятия или нет? Я подошла к ней и обняла. Ухмыльнувшись, мама обняла меня в ответ и, наверное, эти несколько секунд в моей жизни, были самыми лучшими. — Достаточно? — Мне лично не хотелось, чтоб она отпускала меня. Тут она обнимала меня трезвая и даже не с бодуна. — Ещё немного, — мне так не хватало внимания. — Мам, я могу погулять на улице? — Во дворе вполне, и то только под моим присмотром. — А за пределами? — Продолжаю её обнимать. — Я не настолько тебе доверяю, чтоб отпускать куда-то. Тем более прекрасно зная, как ты ищешь неприятности на свой зад, то тебя заведомо опасно отпускать так. А сейчас, я буду искать тех, кто поставит тебе на окно решетку. — Ну нет, — простонала я. — Не надо решетки на окно. Ну, мама. — Ещё заплачь мне тут, — она прям злорадствовала. — Успокою ремнём. Завтра едем снимать швы, заодно в комнате и решетку установят. Я смотрела телек, когда мама сидела на кухне, курила и звонила, договариваясь об установке решетки на окне. Потом, она пришла ко мне со стаканом виски. Сев рядом со мной на диван, она уставилась на «Мой любимый марсианин», и сделала глоток. — Завтра в два приедут и поставят решетку. Будет как в тюрьме. Замечательно просто, отмазываю людей от решетки и при этом ставлю решетку на окно родной дочери. Потом был «Вселяющий страх». Маме уже надоело бегать за новой порцией виски, и она принесла бутылку. Я вот не понимаю, как она может пить это и даже не закусывая. Просто она тупо обжигает свой организм и кайфует от этого. Или ей хочется забыться? Вижу, как она уже вся покраснела от выпитого. Смотрю, а бутылка уже пуста. Мама вздыхает и протянув руку, хватает меня за шиворот притягивает к себе. Я уже и не сопротивлялась, просто облокачиваюсь об неё и пытаюсь насладиться этим моментом.