Враг мой?..

      Ремиль по большому счету пересказал Сцилле то же, что и Эрион, про убежище, энзимидов и спасение одаренных. И так же, как и Эрион, не особо вдавался в подробности. Сцилла сидела, задумавшись, и пожевывала щеку с внутренней стороны.       — Если есть вопросы — буду рад ответить, — вымолвил доброжелательно Ремиль.       Вроде как доброжелательно. Во всяком случае, он пытался таковым выглядеть, хотя не очень старательно. Да и он — последний, к кому получилось бы применить это слово. Ремиль больше напоминал ожившее каменное изваяние, имитирующее человеческую мимику. Или ледяную глыбу.       Сцилла мельком усмехнулась этому наблюдению.       Ну да и Селларис с ним. Не ее это дело. Хотя он своими холодными вибрациями немного пугал.       — Вопросов, на самом деле, куча, — отозвалась растерянно Сцилла, отвлекшись со своих не к месту сравнений на насущное. — Только я не знаю, с чего и начать.       — Начни с первого, что приходит в голову, — улыбнулся Ремиль.       Чтобы еще в ту голову хоть что-то дельное приходило, но увы… Сплошная каша из непоняток.       «Ладно, первое — так первое», — подумала Сцилла и преисполнилась решимостью внимать и вникать. Коротко взглянула на Эриона — тот стоял, как статуя, у ее плеча, бледный и напряженный. Возникла совсем уж дурацкая ассоциация: у него вид такой, будто живот скрутило, и именно это скульптор решил запечатлеть в мраморе. Сцилла одернула себя, и отмахнулась — не об Эрионе сейчас надо думать и не на него смотреть.       — Как так вышло, что вы живете бок о бок с главками? — подняв глаза, спросила она у Ремиля, сосредоточив все внимание на нем. — На поверхности их боятся, считают монстрами. Даже те же торговцы.       Не самый существенный вопрос, но… С чего-то же надо начинать?..       — Да, есть о них такое мнение, — согласился Ремиль. — И не все главки дружелюбны. Но не стоит верить всему, что люди болтают, — снисходительно усмехнулся он. — Когда-то, очень давно, мы с Иолаем случайно встретились, — задумчиво начал Ремиль рассказ, и уже сейчас возникло ощущение, что подробностями он пестреть не будет. — Он мне помог, когда я попал в беду. Иолай оказался моим связующим, — произнес он. Сцилла еле сдержалась, чтобы не фыркнуть — уж это она и без того знала. — Мы стали общаться. Я тогда находился в похожей на твою ситуацию — меня разыскивали, — сказал Ремиль, и Сцилла удивленно приподняла бровь. Никак не получалось представить Ремиля, этого серьезного, огромного и сурового дяденьку, в бегах или в розыске. Ему самое место разве что вот, сидеть в кабинете с важным видом. — Иолай предложил мне убежище, — окинув взглядом комнату, вымолвил он. — Тогда это просто был воздушный карман, но для жизни вполне годилось. Со временем я решил помочь и другим. Своим друзьям, оказавшимся заложниками города и его власти.       Друзьям?.. Надо же, этот человек — не тот, о ком можно было бы подумать, что у него есть друзья, и тем более — что он озадачивается помощью им. Но зацепило вовсе не это: раз Ремиль был в розыске, очевидно, у торговцев, и его друзья — в заложниках у Инсанаполиса, то получается…       — Получается, у вас тоже есть дар? — воодушевленно выпалила Сцилла свое умозаключение.       — Нет, не совсем, — уклончиво ответил Ремиль. — В Инсанаполис попадают не только магически одаренные, — сказал он. Сцилла нахмурилась. Ни разу не слышала, чтобы торговцы крали кого-то, кроме одаренных. Кого, интересно, еще они отлавливают?.. — Но это сейчас не так важно, — отмахнулся Ремиль, и снова захотелось недовольно фыркнуть. Да уж, многословностью этот дяденька не отличается… — Суть в том, что с помощью Иолая мне удалось освободить многих, и мы стали строить это место. Мы зовем его убежищем, оно стало для нас домом. Это если вкратце, — прохладно улыбнулся он и уложил руки на столешницу.       Сцилла скептично прищурилась. Ну очень уж вкратце, однако. Да Ремилю можно давать мастер-классы по тому, как рассказывать что-то, ничего на самом деле не рассказывая.       «Как искусно он уходит от неудобных вопросов и переводит тему. Брехло какое, а обещал на все ответить… Что же, ладно. Но я так просто от него не отцеплюсь», — подумала Сцилла, всматриваясь в его абсолютно непроницаемое лицо.       Он даже когда улыбается, непонятно: радостно ему, грустно или в туалет охота. Такое ощущение, что эмоций в нем не больше, чем в спичечной головке, и то, главная из них — непробиваемое спокойствие.       — Я не понимаю, — протянула Сцилла, поразмыслив. — Как вы смогли это все построить… Вам на вид не дашь больше сорока лет, — окинула она Ремиля придирчивым взглядом. — А чтобы возвести нечто подобное, нужны десятилетия…       — Я гораздо старше, чем выгляжу, — усмехнулся Ремиль. Сцилла пару раз моргнула, пытаясь прикинуть, насколько — но ничего у нее не получилось. — Но ты права, это место строилось не один десяток лет. И чем больше единомышленников я собирал вокруг себя, тем быстрее и слаженнее шла работа.       «Ладно, об этом выспрашивать смысла нет, опять воды нальет…» — мимолетно закатила Сцилла глаза.       — А как вы сумели попасть в город? — сменила она тему. — Эрион говорил, что многие технические штуки вы стащили оттуда и смогли воспроизвести по образцу, — покосилась она на вышеупомянутого Эриона и снова нахмурилась: тот сцепил челюсти так крепко, что желваки играли на щеках.       — Мы знаем многое об Инсанаполисе и его изобретениях благодаря работе нашей разведки, — отвлек Ремиль, и Сцилла оставила Эриона с его желваками в покое. — И пути туда нашли тоже они. А также многое мы получаем от следопытов и торговцев, которые попадают в наши ловушки.       — Кстати, о них, — встрепенулась Сцилла. — Зачем они вам? Я вчера видела двоих в какой-то жиже…       — Это и есть ловушка, — кивнул Ремиль. — Та твердая вода, по которой ты пробежалась. Не будь у тебя связи с колонией, ты бы, вероятно, тоже в ней увязла. А даже если и нет, то проход для тебя не открылся бы в любом случае.       Сцилла сосредоточенно насупилась, слушая его. Не понимала примерно ничего, но твердо вознамерилась понять и разобраться.       — Мы отделили часть бухты перегородками и запустили туда синтетические организмы, изобретенные нашими учеными. Именно поэтому море там такое вязкое — их работа, — пустился в пространные пояснения Ремиль, и Сцилла осознала две вещи: первое — понять что-то будет максимально затруднительно, учитывая, что даже слово «синтетические», особенно в связке с «организмы», ввергло ее в ступор. Что это вообще такое?.. И второе — Ремиль или увиливает, или намеренно пытается пояснять слишком упрощенно, и если так, то вдвойне обидно, что Сцилла ничего не понимает. — Синтетики реагируют на разные факторы, — задумчиво произнес Ремиль, а Сцилла аж вперед подалась, силясь уловить суть, но три класса образования в сельской школе этому никак не способствовали, — но главный — вес. Носители энзимидов гораздо тяжелее обычных людей, — сказал он, а Сцилла едва не застонала от досады. Почему так сложно все в этом мире? Ремиль гораздо старше, чем выглядит, носители эти тяжелее обычных людей — и почему все не может быть таким, каким кажется?.. — Некоторые спецотряды следопытов, занимающиеся конкретно нами, пару раз умудрялись обойти систему, но после этого мы ее усовершенствовали. Плюс — ловушка у нас не одна. Здесь несколько уровней защиты, — кивнул Ремиль, разведя руки в стороны. И выглядел так, будто все прояснил, но все, что Сцилла поняла — их ловушки какие-то хитромудро-научно-великолепные, и в них живут какие-то организмы. А еще — все не то, чем кажется. — А тех, кто к нам попадает, мы уже не выпускаем, так что доложить они не могут. А по поводу «зачем», — протянул Ремиль, искоса взглянув на Эриона, и Сцилла тоже повернула к нему голову с любопытством, — нам они нужны для получения информации и этих самых устройств.       Сцилла опешила, когда лицо Эриона резко вытянулось. Он приподнял бровь и с таким недовольством зыркнул на Ремиля, что стало вдвойне не по себе.       «О чем это они не договорились?»       — А что вы делаете с ними потом? — осторожно поинтересовалась Сцилла, вновь обратив внимание на бесстрастного Ремиля и силясь уловить причину недомолвки.       Нет, то, что ей с наскоку не станут вываливать все и сразу, Сцилла и без того прекрасно понимала. Но чтоб даже Эрион безмолвно возмутился?.. Они ж заодно должны быть с Ремилем, чего это он недовольный стоит и пыхтит? Того и гляди, пар из ноздрей и ушей повалит.       — Зависит от них, — ровно ответил Ремиль. — Некоторых ликвидируем. А некоторые остаются здесь, — испытующе посмотрев на Сциллу, сказал он.       Она вздрогнула и выпрямилась на стуле. Попытки понять причину недовольства Эриона и потуги уложить в голове новоприобретенные знания о том, что организмы бывают синтетические, что бы это ни означало, мгновенно отошли на второй план. Горло сдавили тиски, озноб прокатился по позвонкам и конечностям, а глаза застлала пелена страха.       — З-здесь? — выдавила Сцилла осипшим голосом спустя несколько долгих мгновений, кое-как совладав с собой. Не может быть, чтобы… в убежище, коим его именует Ремиль, находился кто-то из торговцев. Может, она не так поняла?.. — То есть, прямо здесь, среди обычных людей?       — Да, — уверенно и спокойно кивнул Ремиль.       И в противовес его уверенности и спокойствию Сцилла сиюсекундно вспыхнула панической злостью.       — Среди тех, на кого они охотились и кого продали бы? — гневно затараторила она. — Кого без зазрения совести бы избили и изнасиловали, прежде чем продать?! — рявкнула она, отшатнувшись.       Ярость накрывала поглощающей волной от осознания того, что наравне с нормальными сюда принимали и этих… этих… Монстров.       — Нет, таких мы ликвидируем, — ровно ответил Ремиль. — Не все они одинаковы, Сцилла.       — Вы же сказали, что все они контролируются кем-то там в городе и не могут противиться приказу! — на повышенных тонах выплюнула она.       — Да, но приказ никогда не содержит требований жестокости. Те, в ком она есть врожденная, те и калечат товар. Но не все такие. Элементарные особенности характера. И обычные люди бывают кровожадными, — произнес весьма убедительно Ремиль, только Сцилле его убедительность была до задницы.       — Эти чудовища крадут одаренных и продают их! — выкрикнула Сцилла, начиная дрожать всем телом. Бросила короткий взгляд, полный негодования, на напряженного и притихшего Эриона и тут же вновь уставилась в бесстрастное лицо Ремиля. — Вы запустили лисиц в курятник, и думаете, что они вдруг образумятся только от ваших убедительных речей?! — гаркнула она, стиснув кулаки так крепко, что ладони пронзила боль от впившихся в них ногтей.       Мысль о том, что где-то здесь бродит торговец… Или что она даже с ним могла общаться, заставляла леденеть от ужаса и вызывала одно желание — скорее сбежать прочь из этого дурдома.       — Я понимаю твои чувства, с тобой плохо обращались, — нарочито тихо проговорил Ремиль. Чем разозлил еще больше. — И им нет прощения. Но поверь, не все люди одинаковы, — выделил он интонацией слово «люди», будто оно имело отношение к ублюдкам, промышляющим человеческим товаром. Сцилла фыркнула так громко, что рядом стоящий Эрион мелко вздрогнул. — И среди тех, кто просто физически не мог ослушаться приказа, есть те, кому от этого было не лучше, чем их жертвам, пойми, — попытался оправдать зло Ремиль, чем вызвал еще большее отторжение. — Заложники собственного тела, представь на секундочку, каково это — осознавать, что творишь ужасные вещи, но не мочь совладать с собой. Это та еще кара, Сцилла. Мы с пониманием относимся и к таким.       Сцилла даже не слушала. Ее не интересовали ни причины, ни мотивы, ни оправдания гнусных мразей. И одно то, что Ремиль пытается их обелить, заставляло усомниться в его адекватности и начать медленно пропитываться к нему отвращением.       — Да что вы, — прошипела она, скривившись, — а то, что они, пусть и против воли, рушат судьбы людей, продавая их в город, где их ждет… — Сцилла запнулась, хватанув воздуха. Вектор мыслей резко сменил направление. — А что их там ждет? Одаренных? — настороженно спросила она, медленно моргнув. — Что с ними делают в городе, зачем они нужны?       — Ты уверена, что хочешь это узнать? — предостерегающе спросил Ремиль.       Сердце ухнуло в пятки. Ничто даже приблизительно нормальное не могло начинаться с таких слов.       — Разумеется, хочу! Особенно, зная, что где-то здесь мимо меня может пройти один из торговцев! — выкрикнула она.       — Мне кажется, ты сейчас не готова к этой информации, — отведя взгляд, бросил Ремиль.       — Я готова! — гаркнула Сцилла, забравшись на стул с ногами и поджав их под себя.       Отчаянно хотелось скрутиться в клубок и отгородиться от окружающего мира. И от торговцев, могущих выскочить из-за любого угла. И от хладнокровного Ремиля с его ненормальными речами. И от Эриона с его мордой кирпичом. Но услышать и узнать причину, по которой похитили ее и похищают других, подобных ей; причину, по которой предал Дрейд и погиб Нерей… Сцилла проглотила всхлип и сцепила зубы до скрипа.       Она должна это выяснить.       — Как знаешь, — холодно ответил Ремиль. — Рассказ будет долгим. — Сцилла затравленно уставилась на него и кивнула. — Люди в Инсанаполисе давно потеряли связь с природой, — осторожно начал он, — но это не проходит бесследно. Особенно учитывая, что все население города так или иначе состоит в кровном родстве — они не допускали туда посторонних, считая остальных жителей континента недостойными их знаний. Ведь сами городские мнят себя потомками древних, потомками Владыки. Ты знаешь о нем? — поинтересовался Ремиль.       — Конечно, знаю! — огрызнулась Сцилла. — Может, я и деревенщина, но не совсем тупица, — процедила она сквозь зубы.       — Я ничего подобного не имел в виду, — вздохнул Ремиль. — Просто многие действительно не знают истины. Инсанаполис возвел Владыку в ранг божества, но на самом деле он был вполне себе обычным человеком, просто с некой генной мутацией и невероятно развитым интеллектом, чем сильно выделялся среди прочих.       Сцилла молча уставилась на Ремиля, после своего возмущенного восклицания боясь признаться, что действительно этого не знала. Но прямо сейчас ее это мало интересовало. Ремиль окинул ее изучающим взглядом и кивнул каким-то своим размышлениям.       — В любом случае, речь сейчас не об этом, — отмахнулся он. — Несколько веков назад начались первые последствия изоляции, отсутствия контакта с природой и инбридинга, — выдал налегке совершенно непонятное слово Ремиль, и Сцилла распахнула шире глаза, опасаясь ничего не понять из его рассказа, но он пояснил: — то есть, кровосмешения из-за близкородственных связей, провоцирующее накопление одинаковых генов, — взглянул он на Сциллу, и она коротко кивнула, с трудом, но уловив смысл сказанного. — Снизилась рождаемость, а дети появлялись на свет с разными заболеваниями. Тогда их старались лечить. Но ничего не помогало, они просто жили в разы меньше своих родителей, а способность к воспроизведению потомства снижалась с каждым новым поколением — стремительно развивалось то, что называется инбредная депрессия, — сделал паузу Ремиль, давая переварить услышанное. Сцилла уложила новые термины на полочку в сознании и сглотнула, стараясь не растерять концентрацию. — В конце концов, стали рождаться и вовсе бесплодные, что угрожало всему роду Инсанаполиса, — продолжил говорить Ремиль. — Эту проблему решили с помощью искусственного оплодотворения и инкубаторов. Но дети из пробирки все равно болели, с каждым разом сильнее и страшнее. Начали проявляться физические и умственные отклонения, и в процессе исследований — в том числе вскрытий — ученые города выяснили, что почти у всех них были поражены внутренние органы.       Ремиль говорил уверенно и размеренно, и Сцилла все сильнее вжималась в спинку стула от осознания всего кошмара, происходящего за укрепленными стенами Инсанаполиса. На краткий миг в ней возобладало сочувствие, но она быстро одернула себя, вспоминая, о ком именно ей рассказывают.       — Многие дети погибали, не достигнув и трехлетнего возраста, и жили в страшных муках, — тем временем вел Ремиль дальше. — Как выяснилось, в процессе генной мутации возникла брешь в ДНК, и даже технологии Инсанаполиса не смогли решить эту проблему. У новорожденных просто отсутствовали клетки, именуемые рехалитами — именно те клетки крови, которые есть у каждого здорового человека на континенте. Они отвечают за регенерацию тканей организма при любого рода деструктивном процессе. А их отсутствие в данном случае приводит к катастрофическим последствиям. Инфекция, воспаление, повреждение, даже самое незначительное — и организм не может бороться. Начинается полиорганная недостаточность.       Сцилла медленно моргнула и нахмурилась, силясь понять, что это значит. Ремиль замолчал, покачал головой и прицокнул языком.       — Это как цепная реакция — отказ органов один за другим, пока процесс не доберется до сердца и мозга, которые впоследствии просто отключаются, — пояснил он, и Сцилла ошарашенно кивнула.       От рассказа Ремиля волосы вставали дыбом. Ощущения ужаса и неправильности услышанного липкими щупальцами опоясывали внутренности, скручивая их в тугой узел.       — Горожане придумали много новых устройств и синтетических лекарств, способных поддерживать жизнь в своих детях дольше, — продолжил он с того места, на котором остановился. — Но отсутствие рехалитов у одного поколения повлекло иные бреши в ДНК у следующих. И из-за того, что мутации проявлялись в различных и самых непредсказуемых вариациях, многие родители начали испытывать ненависть к своим отпрыскам. Появился первый Атриум уродов — туда сдавали малышей, на которых интересно смотреть. С тремя руками, двумя головами, без глаз или ног. Такой досуг многим горожанам оказался по вкусу, — с кривой усмешкой сказал Ремиль.       Сциллу всю передернуло от хладнокровности и жестокости этих людей, мнящих себе невесть кем. Потомками Владыки…       — А тех, кто внешне ничем не отличался от нормальных, — вещал Ремиль дальше, — старались лечить, искали все новые способы. Ведь дошло до того, что дети начали рождаться с врожденными патологиями внутренних органов, и полиорганная недостаточность из последствия отсутствия рехалитов превратилась в неизбежность с самого момента рождения, — произнес он с тяжестью, и Сцилла сглотнула едкий привкус горечи от его слов. — Тогда же сформировали первые отряды следопытов, которых выпускали за пределы города на поиски чего-то от природы, что может помочь. Чего-то такого, что они в своем замкнутом технологичном мире давно утратили. И следопыты нашли главка. Тогда в Инсанаполисе создали первых энзимидов.       Ремиль замолчал, переводя дыхание, и Сцилла, уже слегка уставшая от обилия не налезающей на голову информации и изрядно потрясенная, выдохнула:       — То есть, все торговцы — дети кого-то из Инсанаполиса?       — Не просто кого-то, а верхушки власти. Правящего совета, — кивнул Ремиль.       — Но при чем здесь одаренные? — пропустив мимо ушей непонятное определение «совета», спросила Сцилла.       — Чтобы это понять, нужно знать предысторию, — терпеливо произнес он. — Так вот. Энзимиды — по сути полусинтетические симбионты, то есть микроорганизмы симбионтического типа. Созданные из существующих клеток, растущие, размножающиеся и отмирающие со временем существа, но выведенные из пробирки. Ранее ничего подобного в природе не существовало, — уточнил он, и Сцилла угрюмо кивнула. — Энзимиды вводятся внутривенно в виде вакцины, и, попадая в кровь, приспосабливаются к окружающей среде, начиная работать вместе с имеющимися кровяными тельцами, по сути замещая отсутствующие рехалиты и выполняя их функции. В процессе жизнедеятельности они поглощают эритроциты и гемоглобин, которые у торговцев вырабатываются в избытке. При значительных повреждениях, например, при ранении, когда на энзимидов идет дополнительная нагрузка, возникает анемия, но критично это на носителях не сказывается.       Ремиль отпил воды, и Сцилла глядела на него ошалелым взглядом, силясь осознать эти… сведения. А манера Ремиля изъясняться сухим канцеляристским тоном, полным заумной терминологии, задачу изрядно затрудняла.       — А… анемия? — переспросила Сцилла, начиная паниковать теперь уже от избытка информации и того, что половину не понимает.       — В народе называют малокровием, — произнес Ремиль, посмотрев на Сциллу исподлобья.       — А-а-а… — кивнула она. С этим словом она знакома, даже травы для облегчения симптомов заготавливала.       Ремиль прочистил горло и продолжил рассказ.       — Изначально симбионты были призваны заново отстраивать внутренние повреждения, используя способность главков к регенерации, — продолжил он. — И в этом работали они безукоризненно при том условии, что не начался процесс отторжения пораженного органа. Энзимидов планировали извлекать после того, как они выполнили свою задачу. Но оказалось, что организм без них не функционирует из-за стремительной дегенерации всех ранее восстановленных тканей.       Сцилла зажала виски пальцами и выдохнула. Он специально такие сложные слова использует? Будто издевается… Или это Сцилла настолько глупая, что не в состоянии их переварить?..       — Что пояснить? — с легким налетом снисхождения поинтересовался Ремиль, заметив ее замешательство.       — Дегене… — попыталась произнести Сцилла, но запнулась. — Срань небесная… — ругнулась она под нос.       — Дегенерация, — повторил Ремиль, прищурившись. — То есть, обратный процесс. Если энзимидов извлечь — все, что они восстановили, разрушается, и органы начинают отказывать.       — Поняла, — прошептала Сцилла, уставившись в одну точку на столешнице.       — Так что было решено оставить все, как есть, ведь цель достигнута — в симбиозе с энзимидами можно жить вполне благополучно. Но впоследствии обнаружилось чудовищное с точек зрения человечности и морали побочное действие — безусловная покорность.       Голова уже шла кругом от терминологии, и Сцилла с трудом вычленяла суть из потока тяжелых к восприятию конструкций. А от того, что удалось понять, начинало мутить от отвращения.       — Энзимиды создавались путем синтеза составляющих крови главков и биоматериала членов совета. Там довольно сложный процесс, пояснять который я тебе не буду, потому что я так вижу, что ты едва ли понимаешь, о чем я, — произнес Ремиль, скептично вздернув бровь, и Сцилла подняла на него раздраженный взгляд.       Ну нельзя же вот так в лоб заряжать о недалекости собеседника!.. Или этот ледяной мистер-я-все-знаю никогда с нормальными людьми не общался?.. Хотя, раз он благосклонен к торговцам, чего еще от него ожидать…       — Суть я улавливаю. Но пожалуй, что да, в такие подробности вдаваться необязательно, — ответила Сцилла с прищуром, и Ремиль кивнул.       — Я постараюсь изъясняться проще, — пообещал он, и очень захотелось закатить глаза. Но Сцилла сдержалась. — Синтезировали препарат с энзимидами таким образом как раз для того, чтобы минимизировать риск отторжения незнакомых клеток. — Ремиль сделал паузу, и, Сцилла готова поклясться, взглянул на нее с завуалированной издевкой. Проще изъясняться он постарается, как же… — И все, кому его ввели, слышали зов «хозяина» и беспрекословно исполняли его указания, какими бы бесчеловечными они ни являлись. Что самое ужасное, — вздохнул Ремиль, — энзимиды подавляют волю, но не сознание. Носитель находится в ясном уме и трезвой памяти, но если он получает приказ «Убей» — пойдет и убьет, каким бы пацифистом, моралистом или сильным духом ни был. Все личностные качества задвигаются на задворки, ведь с введением вакцины носитель обречен стать бесправным орудием в руках совета. Он все понимает, все осознает, но, как бы ни сопротивлялся — физически не может ослушаться. Ноги сами идут, а рука сама заносит оружие, даже если сознание вопит о неправильности собственных действий и нежелании их предпринимать. Безусловная покорность, — повторился он, обратив тяжелый взгляд на Сциллу, и она нервно сглотнула, медленно, но неотвратимо осознавая услышанное. — Носитель энзимидов превращается в безвольное, безропотное, отчаявшееся, но идеально послушное существо, которое исполняет все, что звучит приказным тоном хозяина. Будь то убийство, кража, или даже нанесение вреда самому себе, своим близким или любимым. Кстати, именно так их морально ломают, — хмыкнул Ремиль. — Вакцина вводится в раннем возрасте как правило, и вот этих детишек, которые до нее мучались от постоянных болей, принуждают убивать, резать себя или бить близких. До тех пор, пока не привыкнут подчиняться без слез и не прекратят молить о пощаде, — покачал он головой. Сцилла сжалась вся, на секундочку поставив себя на место тех детей, и затопило безысходностью. Но она усилием воли вытолкала из себя эту жалость. Как бы то ни было, они выросли в монстров и врагов, пусть и оправданно. А к врагам нельзя испытывать жалость. — Энзимиды оказались сильнее человеческой воли. И совет стал этим пользоваться, как ни прискорбно, — вздохнул Ремиль, и выглядел он сейчас искренне опечаленным.       Надо же, какие-то эмоции он все же умеет проявлять…       Сцилла его печаль не разделяла. Но не по себе стало, разумеется. Очень сильно не по себе. Вдохнув поглубже, усмиряя неприязнь, Сцилла решительно настроилась докопаться до сути. Попыталась абстрагироваться от реальности и отнестись к предоставляемой информации как к обезличенной лекции. Ведь изучить все, что можно и нельзя, о торговцах и Инсанаполисе просто жизненно необходимо.       Да и интересно. А упорства в попытках осознать, как работает то, что заинтересовало, Сцилле всегда было не занимать.       — Но как же так вышло? — нахмурилась она. — Вы сказали, что эта покорность — побочный эффект… Или ее специально как-то заложили в энзимидов? Пользуются ведь теперь, — вскинула она взгляд.       — Первично, — воодушевился Ремиль, встряхнув плечами, — эта покорность не была частью плана. Энзимиды не программировались на намеренное подавление воли. Просто ученые Инсанаполиса допустили ошибку. В попытках вычленить регенерацию, необходимую для создания энзимидов, из клеток они не учли тот факт, что главки — сложные магические существа с несколькими уровнями сцепок: ройной, связующей и романтической, — выдал очередное непонятное нечто Ремиль, и повело от возрастающего шума в ушах. Понять-то хотелось, но получалось с трудом. — Сцепка — это генетически заложенный механизм организма, позволяющий главкам создавать пары, — принялся пояснять Ремиль. — Связующая сцепка — главк-человек: связующие пары, как ты с Нереем или я с Иолаем. Романтическая — самец-самка: аналог нашего брака, раз и на всю жизнь. Ройная — общеглавковская связь: единая цепь внутри отдельно взятой колонии. И наличие этого механизма тесно переплетено, собственно, с регенерацией, ведь и одно, и другое — часть системы координации организма. И это не изолированный геном — у главков сцепка, как и регенерация, не кодируется линейной последовательностью ДНК. Это распределенная полигенная система, завязанная на каскады экспрессии, где один и тот же участок генома участвует сразу в десятках процессов, — увлеченно говорил Ремиль, кажется, позабыв, что обещал «изъясняться попроще». Или специально издевался, как знать. Но Сцилла упрямо слушала. — У них нет изолированных генетических модулей. Это не конструктор, где можно вытащить один белок и не затронуть остальное. Любая попытка вмешательства через нуклеазы, редактирование последовательностей или белковые репрессоры неизбежно задевает смежные сигнальные пути, — сосредоточенно пояснял он, но казалось, что он вдруг заговорил на каком-то неведомом языке, и паника от непонимания обратилась плотной стеной белого шума. — Регенерация у главков реализуется не через один белковый комплекс, а через динамическую сеть взаимодействующих белков-регуляторов, рецепторов и сигнальных молекул. И те же самые каскады используются для сцепки. Потому разобрать способности главков на геномы практически невозможно, — уверенно изрек он. — К тому же, каждый процесс в их организме регулируется магией. Не как у одаренных: у одаренных для магии развился по сути дополнительный орган, и течет маголимфа — отдельная от остальных физиологическая жидкость, содержащая магическую энергию, — уточнил Ремиль, и Сцилла устало выдохнула. И на том спасибо, — по изолированным от кровеносных сосудов магическим каналам. У главков же магия не изолирована в отдельной системе — она встроена в саму плазму крови и уже оттуда распределяется по специализированным узлам, и влияет она на каждый происходящий в организме микропроцесс, — вещал он. А Сцилла хлопала глазами: она понятия не имела, что у нее для магии какой-то отдельный орган имеется. Ну, хоть что-то она вычленила из общей массы неизведанных данных. — И попытка вырезать регенерацию сама по себе несостоятельна: нельзя отделить функцию восстановления тканей от механизмов межорганизменной синхронизации, потому что на уровне регуляции это один и тот же магический сигнальный контур, — принялся вдарять Ремиль ребром ладони о столешницу так, будто это, очевидная по его мнению, аксиома, которую надо вдолбить всем. Даже столу, глупее которого Сцилла себя сейчас ощущала. — Если вырезать регенерацию — получишь сцепку в нагрузку, — повысил он голос. — В организме главка эти процессы стабилизируются за счет внутренней обратной связи — многоуровневой регуляции экспрессии генов и белковых ингибиторов. Вне этой среды система остается без подавляющих контуров и начинает работать в неконтролируемом режиме, — покачал он головой и пригладил волосы. — И сцепка ведь не существует как отдельная структура, которую можно увидеть под микроскопом. Это не орган и не клетка. Это паттерн взаимодействия, распределенный по множеству молекулярных процессов. Энзимиды же — по сути, урезанный фрагмент регуляторной сети, лишенный механизмов отрицательной обратной связи. Они способны инициировать процессы, но не способны их корректно завершать или ограничивать. А добавление чужого биоматериала лишь задало системе точку привязки — источник первичного сигнала, который она интерпретирует как приоритетный. Не потому, что «хозяин», а потому что для нее это исходный шаблон, — взмахнул Ремиль рукой и мимолетно закатил глаза. Сцилла уже даже не пыталась вникнуть и просто пялилась на Ремиля. У него забавно ноздри шевелятся, когда он так много и увлеченно говорит. И раздуваются, когда он недоволен. Вот как сейчас. — Ученые Инсанаполиса не «вычленили» регенерацию, — изобразил он кавычки в воздухе. — Они вытащили фрагмент системы координации организма и лишили его всех механизмов сдерживания. И в результате получили не лечебную структуру, а автономный сигнальный контур, который подчиняет себе носителя при поступлении соответствующего стимула, — фыркнул он.       И наконец-то замолчал. Перевел дыхание. И поднял на Сциллу глаза. Она уж не знала, насколько жалко выглядела, но Ремиль изогнул бровь и с толикой заплескавшегося в льде глаз раздражения выдал:       — Что пояснить?       — А можно… все то же самое, но вкратце и на Едином языке?.. По-человечески, — промямлила Сцилла, сползая по спинке стула.       Разобраться-то все же хотелось.       Ремиль на миг зажмурился и с шумом выдохнул.       — Прости, увлекся, — натянул он свою неправдоподобную доброжелательную личину, от которой захотелось скривиться. — Так вот. Если совсем по-простому — ученые хотели вытащить из главков только регенерацию. А вытащили вместе с ней механизм, который отвечает за связь между существами. У главков это работает нормально, потому что у них все это… — он неопределенно повел рукой, — сбалансировано. Естественно для их организма. Природой заложено и регулируется разными сопутствующими процессами, — лениво повел Ремиль плечом. — А у энзимидов — нет. Им выдали кусок системы — и не дали ничего, что его ограничивает. В итоге этот кусок начал делать единственное, что умеет: искать, к чему привязаться. И слушаться. — Он слегка постучал пальцем по столу. — А привязался он к тем, из чьего биоматериала его собрали. То есть, к членам совета. Вот и все. Для него это не «хозяин». Это… — Ремиль хмыкнул, — главный источник сигнала. Поэтому, когда этот источник говорит приказным тоном, для энзимидов это не «можно не делать». Это как… — он на мгновение задумался, — как если тебе сказать «дыши». Ты можешь повыпендриваться пару секунд, но в итоге все равно вдохнешь. — Ремиль окинул Сциллу оценивающим взглядом и подался чуть вперед. — Если уж ты решила копнуть глубже, то важно понимать, где закралась ошибка: регенерация у главков — это часть системы координации, как и сцепка. Регенерация — координация внутренняя, сцепка — внешняя. Одна система, разные действия. Регенерацию с элементом сцепки вырезали — потеряли контроль. Добавили биоматериал членов совета — появился якорь. Нет ограничений — получился приказ. Такой вот побочный эффект, — заключил он.       — Но почему именно приказной тон так воздействует на энзимидов? — недоуменно протянула Сцилла. — Я не понимаю, почему без ограничений получился приказ…       — Потому что энзимиды распознают не людей как таковых, не речь и не слова, а сигналы, — отозвался Ремиль. — Хозяин — источник сигнала, а источник сигнала для энзимидов — приоритет сам по себе. А когда этот источник доминантно интонирует — вдвойне. Энзимиды унаследовали систему приоритетности у главков — связанные главки зачастую синхронизируются в критических ситуациях для безопасности роя, и тогда приоритет отдается доминирующему члену группы — принцу. Но у главков все фильтруется массой сопутствующих факторов. А у энзимидов нет фильтра, только голый приоритет на доминантность источника сигнала. Так что командный тон хозяина запускает реакцию беспрекословного подчинения вне зависимости, критическая ли это ситуация и есть ли поблизости опасность, — пояснил Ремиль, внимательно вглядываясь в Сциллу.       Она, на удивление, вроде даже все поняла.       — А хозяин у них всех один? — подхватила она нить разговора.       — Хозяин — это очень условное обозначение. И технически — нет, он не один, — возразил Ремиль. — Хозяином считается каждый член совета, который давал свой биоматериал для разработки энзимидов, а также его кровные родственники и все, кто позже был дополнительно внесен в генетическую структуру энзимидов, — пояснил он. Сцилла недоуменно моргнула. — После обнаружения побочного эффекта в виде покорности вместо исправления этого дефекта его усовершенствовали для более эффективного подчинения и добавили новые точки привязки, — уточнил Ремиль. Сцилла поморщилась. Какие же мрази эти инсанаполисцы!.. — Хозяином считается весь совет и все, кого они внесли в базу энзимидов вручную. Таких людей немного, — кивнул Ремиль. — И подчиняются носители только им. Считай, что все они — единый источник доминантного сигнала.       — Ясно… — выдохнула Сцилла задумчиво. — И… как именно энзимиды подчиняют волю? — подняла она взгляд. Это интересовало больше прочего. Ведь пространное «торговцы просто физически не могут сопротивляться» ее не устраивало. — Что они такого делают, чтобы человек не мог не подчиниться?       Ремиль усмехнулся и покачал головой.       — Ты меня утомляешь своими расспросами.       — Но вы обещали ответить на все, что меня интересует! — вскинулась Сцилла. — Или вы не склонны держать свое слово? — поджала она губы.       — Я всегда держу слово, — фыркнул Ремиль. — Но я не ожидал, что ты такая любопытная, — добавил он тише, отведя взгляд.       — Вы, по всей видимости, вообще не ожидали, что я хоть что-то пойму, — огрызнулась Сцилла. — Так и старались посложнее изъясняться.       — Я наоборот стараюсь упрощать до твоего уровня, — откинулся Ремиль на спинку кресла, и Сцилла недовольно прищурилась. — Ладно, хочешь узнать, как энзимиды воздействуют на носителя? — приподнял он бровь, вздохнув. Сцилла кивнула. — Так как они вводятся внутривенно и обитают в кровеносной системе, они участвуют в регуляции тканей. Влияют на нервные сигналы, меняют тонус мышц, усиливают или подавляют импульсы… Энзимиды не управляют телом напрямую, а переписывают приоритеты сигналов, — кивнул Ремиль, скрещивая предплечья на груди. — Если сигнал мозга носителя идет вразрез с доминантным сигналом хозяина — сигнал мозга глушится как не приоритетный, а в мышцы идет импульс для движения по усиленному сигналу хозяина. Проще говоря, — протянул он, — энзимиды делают один сигнал обязательным, а остальные — неважными. И воздействуют на ткани организма в зависимости от приоритета.       — Какой кошмар, — скривилась Сцилла. — И это все последствия того, что ученые те безумные не сумели вытащить регенерацию отдельно от сцепки? — прищурилась она, не отставляя попыток вникнуть. Теперь это выдавалось возможным, а не как десять минут назад, когда изо рта Ремиля лился поток неведомой чепухи.       — Именно, — согласился Ремиль.       — Н-но Нерей ведь передал мне регенерацию, — пробормотала Сцилла, сбитая с толку. — Как же тогда…       — Вы были связаны сцепкой главк-человек, — перебил Ремиль. — Вот тебе и закономерность. Не будь вы связаны, регенерация к тебе никак бы не перешла. Плюс — Нерей сделал это добровольно. Плюс — вы близкородственные организмы. И по генетическому следу, — иначе сцепка вообще бы не сформировалась, — и по механике магии: одаренные и главки — это, по сути, две ветви одного древа. Один источник у ваших способностей. И несмотря на разность внутреннего устройства магического регулирования, сама магия — одна и та же. Все равно, что… — Ремиль запнулся, подбирая слова. — Представь магию, как воду, — щелкнул он пальцами. — Залей воду в паровой двигатель — она переработается в пар и приведет в движение паротранспорт, так? — изогнул он бровь. Сцилла кивнула. — Полей ей семечку — вырастет растение. Залей в морозилку — получится лед, вскипяти и положи заварку — выйдет чай. Так и тут. Магия — это один и тот же стабильный элемент, неизменный сам по себе. Она меняется исключительно в зависимости от того, в какой организм попадает. Но это универсальное топливо, одинаково подходящее всем обладающим магией существам. Регенерация Нерея просто встроилась в твою магоносную систему, мутировала до приемлемого твоим организмом уровня и преспокойно себе циркулирует вместе с твоей врожденной маголимфой. Теперь это — часть тебя так же, как когда-то была часть Нерея. Инсанаполисцы же магией не обладают, им некуда ее встраивать, нет нужного органа. Собственно, потому нельзя было из крови главков синтезировать простое пероральное лекарство — чистая магия, содержащаяся в их плазме, просто зашла и вышла бы, как та же вода, и ни на что не повлияла. Потому городу пришлось создавать энзимидов — синтетических обладателей магии, способных взаимодействовать с носителем. Но регенерация не отделяется от сцепки. Тебе Нерей передал ее благодаря сцепке. А в энзимидах сцепка оказалась случайно, в довесок к регенерации, и повела себя непредсказуемо, — заключил он и сложил пальцы домиком на столешнице.       — Я не понимаю, — фыркнула Сцилла, насупившись. Ремиль закатил глаза и открыл рот, но Сцилла поспешила его опередить: — Нет, я понимаю, о чем вы говорите. Но не понимаю, как городские могли так поступать со своими детьми? По сути, они из-за ошибки сделали из них орудия пыток и просто оставили все, как есть!       — Именно. Я не зря упомянул, что это побочное действие ужасное с точки зрения морали. Но, как выяснилось, ею не обладают в Инсанаполисе, — приподнял Ремиль бровь. — Все, ради чего они столько лет бились — спасение своего потомства. И, когда добились желаемого, пусть на данном этапе и путем излечения симптомов, а не первопричины, их собственные дети потеряли для них всякое значение. Потому что практически они не могут считаться наследниками.       Сцилла повела плечами, силясь сбросить с себя стаи воображаемых мурашек. Снова отвращением прошибло до самых костей.       — Все дело в том, что спасти жизни своих отпрысков они сумели, но их способность к деторождению — нет, — тем временем продолжил Ремиль. — Регенерация не смогла восстановить это звено, потому что все, кому вводились энзимиды, были бесплодными изначально. Это последнее поколение не имело ни одного представителя, способного воспроизводить потомство. Все жители Инсанаполиса, кроме членов совета, на сегодняшний день — носители энзимидов. То есть, либо следопыты, либо торговцы. Скорее, следопыты — ведь торговцы базируются в Аутфорде, — произнес Ремиль, и Сцилла презрительно скривилась.       Но изучать врага все же необходимо, потому она спросила:       — Так а чем отличаются следопыты от торговцев? И почему их вообще так назвали?       — Следопыты и торговцы — это, по сути, названия из народа, — усмехнулся Ремиль. — Первые отряды не имели конкретных наименований, но люди нарекли их так, а Инсанаполис подхватил — удобно, практично, не вызывает лишних вопросов и позволяет смешаться с толпой. Торговля людьми была, увы, всегда. Да только вот эти торговцы никем не торгуют так, как обычные рабовладельцы — они получают приказ от совета на поимку конкретного одаренного и исполняют его. Да, за это им платят зарплату, но это совсем не то же самое, что классический аукцион, — говорил Ремиль, а Сцилла никак не могла стереть с лица гримасу презрения. — На самом деле, следопыты и торговцы — военная машина Инсанаполиса. Это подготовленные бойцы, которых муштруют в казармах с момента введения в них энзимидов — то есть, с раннего детства, — уточнил он, и снова упоминание о том, что через все это проходят дети, заставило покрыться гусиной кожей. — Торговцы — низшая каста, вроде обычных рядовых солдат. Получили приказ, исполнили, ждут следующего. Типичный исполнитель, — хмыкнул Ремиль. У Сциллы же опять голова пошла кругом от переворота всей привычной картины мира. — Следопыты же — каста выше рангом, считай что элитное подразделение специального назначения, офицерский состав, полицаи, называй как хочешь. Они выслеживают, проверяют данные по доносам… — Сцилла удивленно вытянулась, заслышав про доносы, и Ремиль снова хмыкнул. — Да, а что ты думала, из воздуха берется осведомленность по поводу мест проживания одаренных? — с ехидцей протянул он. — Люди пишут доносы на всех подозрительных соседей, гостей или просто на тех, кто им не нравится. Инсанаполис поощряет такое, ведь так куда проще добывать одаренных. Разносит слухи о вреде и опасности магии, обещает вознаграждение за сдачу особо опасных экземпляров, наказывает за укрывательство. А народ и рад стараться. И следопыты обязаны проверять каждый из доносов, отделяя наклеп от истины, — бросил он хлестко, и пробрало ознобом еще и от этого неприятного открытия. Сцилла о таком знать не знала никогда, и даже не догадывалась… — Следопыты получают более важные поручения на более ценные экземпляры, следят за исполнительностью торговцев, выдают в массовую печать разнарядки с именами и адресами проверенных одаренных, в общем — несут ответственность за успех каждой операции по отлову, — продолжил Ремиль. — Внутри этих двух каст есть своя система: звания, круги, ячейки, корпуса, внутренняя иерархия и так далее, и тому подобное, — безразлично взмахнул он рукой, и Сцилла уставилась в пол, окончательно ошарашенная.       Вояки, значит… Вояки, которые прикидываются работорговцами. А люди… сами доносят им всю необходимую информацию. Какая мерзость. Даже здесь все не то, чем кажется…       И как после такого вообще можно хоть кому-то доверять?.. Человечество в целом потеряло очки в глазах Сциллы. Хотя сложно не признать: все это злодейски гениально устроено.       — Но в это я сейчас углубляться не стану, — отрезал Ремиль. — Тем более, что мы начали не с этого и приближаемся к ответу на твой вопрос, — выдохнул он, потерев лоб.       Сцилла встряхнула волосами, сморгнула ступор и собралась, призывая всю свою способность к восприятию. И жадно вгрызлась всем своим вниманием в Ремиля.       — Совет осознал, что просто выжившие дети для Инсанаполиса ничего не значат, ведь продолжить род они не могут. Даже путем искусственного оплодотворения — последние попытки не возымели успеха. Эмбрионы в инкубаторах вовсе не развивались и замирали, гибли. Горожане пришли к выводу, что нужны новые эксперименты, теперь — чтобы решить и эту проблему. А спасенные такими титаническими усилиями дети, уже повзрослевшие, оказались прекрасными исполнителями, как мы уже выяснили. Отряды следопытов и торговцев снова отправились за пределы города. Но только в этот раз они наткнулись на носителя магии. Одаренную девушку.       Шестеренки крутились в голове, сопоставляя информацию об инкубаторах, наследниках и бесплодии.       — Они что, использую нас как живых инкубаторов для своего потомства? — с омерзением выплюнула Сцилла, придя к собственному выводу. — Потому что искусственно у них не получилось?       — Нет, — покачал головой Ремиль. — Хуже, Сцилла. Гораздо хуже.       Сцилла вновь похолодела, откидываясь на спинку стула. Тяжело сглотнула, глядя на сосредоточенного Ремиля, и даже не представляла, что может сейчас услышать. И по правде сказать, не уверена уже, что вообще готова.       Но должна. Она должна узнать все.       — Теоретически, горожане могли бы поступить и так, используя семя старших членов совета, еще способных оплодотворить яйцеклетку. Если постараться, — криво усмехнулся Ремиль. — Но, если бы и получилось, в детях оказалась бы примесь недостойной крови. Что, возможно, смогло бы излечить их вымирающую расу, но они этого по-прежнему не желают. Поэтому одаренных доставляют в город и выкачивают из них магию, трансформируя ее в кое-что иное при помощи своих технологий, — внимательно глядя на оцепеневшую Сциллу, говорил Ремиль. — Это крайне мучительный и болезненный процесс — он происходит в так называемой камере сепарации, — помрачнел Ремиль и вперился таким пугающе давящим взглядом, что внутренности свело. — Человек в ней все осознает. Чувствует, как отделяются его клетки, содержащие магию, от остальных, человеческих, — вкрадчиво пояснял он, тихо и отчетливо, но оттого — устрашающе и угрожающе. — Как останавливаются дополнительная магическая пара камер сердца — магжелудочек и предсердье — которыми обзавелись в процессе эволюции одаренные для перекачки магии по магическим каналам, которые тоже разрушаются, иссушенные досуха камерой сепарации. Ощущают, как иссякает жизненная энергия, неспособная существовать без магической. Как рушится и сгорает изнутри тело, неспособное компенсировать утрату магоносной системы, тесно переплетенной с нервной и кровеносной…       С каждым произнесенным словом Сцилла все сильнее ощущала, как коченеют руки и колотится вышеупомянутое сердце с дополнительными, как оказалось, камерами, где-то в районе горла, усиливая подкатывающую тошноту.       — Шансы выжить после этого сводятся к нулю, и люди гибнут в страшных муках, — заключил он буднично, как ни в чем ни бывало. А Сцилла вздрогнула. — А тела их идут на утилизацию и перерабатываются в сыворотку, поддерживающую жизнь старших членов совета, — добил он перспективой отвратительной не только смерти, но и посмертия, с непроницаемым видом. Сцилла медленно втянула голову в плечи и затрепыхалась вся от ужаса. Будто не Инсанаполис, а Ремиль лично сейчас ее пропустит через тот адский сепаратор и вышвырнет останки в утиль. — Сила одаренных смогла поспособствовать значительному прорыву в их экспериментах. Но совет пошел дальше, — продолжил Ремиль менее пугающе, отпил воды из бутылки и перевел дыхание.       Но отголоски вероятного исхода, ожидающего Сциллу за стенами города, не отпускали и противно щекотали нутро, пока Ремиль относительно безмятежно хлебал воду и поправлял документы на столе.       — Теперь, исходя из данных нашей разведки, они создают новую расу из своих клеток и концентрата магии. Выращивают в пробирках совершенно противоестественным путем. Первые гибриды подобного рода подавали большие надежды, но из-за того, что использовались не чистокровные одаренные, жили они недолго. Не так долго, как хотелось правителям. Еще и начинали мутировать в процессе жизни, проявляя разбавленную человеческой кровью магию, перестраивающую их клетки слишком быстро и крайне болезненно. Так что выживших отправили в криосон и добывают чистокровок, коих осталось крайне мало на континенте.       Сцилла уставилась в пол расширенными от ужаса глазами и с трудом хватала ртом малые дозы воздуха. Не успевала она оправиться от одного потрясения, как Ремиль лупил по темени новым, и осмыслить все это разом оказалось просто физически невозможно, как ни абстрагируйся.       — Но и из остальных одаренных они что-то мастерят, мы пока не знаем, что, — тихо проговорил Ремиль. — Потому что тот, кто однажды вошел в город, оттуда никогда не выйдет. Сцилла, — позвал он, привлекая ее внимание. Она подняла расфокусированный взгляд. — Ты должна понять одно, — тихо и вкрадчиво проговорил Ремиль. — Никто из следопытов или торговцев не выбирал ими быть.       Сцилла, пусть и пришибленная многотонным грузом узнанного, но встрепенулась, заворачиваясь в защитный кокон злости и отрицания.       Абстрактно изучать — это одно, но хлестко, как от пощечины, вернуться в реальную плоскость, в которой торговцы могут бродить рядом — совсем другое.             Выбирали они или нет — они стали теми, кем стали. И Сцилла не способна была их воспринимать как-то иначе, кроме как убийц, насильников и предателей.       И месяца не прошло с тех пор, как она лишилась привычного уклада жизни, привычного и любимого дяди Дрейда, едва не лишилась невинности и впервые ощутила, каково это — когда тебя бьют ногами и делают с тобой все, что хотят, а ты — беспомощная и ни на что не способная повлиять, никак не способная защититься.       И месяца не прошло, как Сцилла потеряла Нерея.       Эфемерные крики, чавкающая под босыми ногами грязь, холодный ливень, колючие ветви кустарника, зияющая рана в груди, кровь, кровь, кровь…       «Прости, птичка, но ты долеталась».       Волна тревоги окатила приливом и затопила сознание. Сцилла сглотнула горечь, ощущая нарастающую дрожь, провоцирующую тошноту, будто сами внутренности потряхиваются вместе с руками, в которые Сцилла попыталась себя взять — и буквально, обняв колени, и метафорически. Кожу обало жаром, а воздух словно стал гуще. Сцилла выдохнула его сквозь зубы вместе с сорвавшейся с языка фразой:       — Но они поставили свои жизни выше остальных.       — Не они, а их родители, — покачал головой Ремиль. — Как я уже говорил, энзимиды вводятся в раннем возрасте, максимум — в восемь-десять лет, и то, если ребенок выносливый. Но чаще — гораздо раньше. Пока еще есть что восстанавливать, потому что отторжение органов из-за врожденных патологий прогрессирует стремительно. И причиняет ужасную боль. Те, кто хотел спасти своих детей, не имели другого выхода. И они знали, да, какая участь их ждет впоследствии. Помимо необходимости превращаться в марионетку совета, торговцы выселяются из Инсанаполиса — городские казармы содержат только высокоранговых следопытов. Торговцы же живут в Аутфорде вместе с обычными людьми, обеспечивающими функционирование города. По сути, отпрыски элиты вынуждены сосуществовать с прислугой. Они лишаются всех привилегий, потому как из-за бесплодия не могут считаться наследниками. Они вынуждены делать то, чего делать не хотят. Но они это не выбирали. Многие из них скорее выбрали бы смерть, нежели такую жизнь, — проговорил Ремиль, вновь их оправдывая.       — Им никто не мешает умертвить себя, — зло прошипела Сцилла. По щекам покатились слезы от бессильной ярости. На всех и каждого представителя торговцев и следопытов. Но лица у них воображались одинаковые — Дрейда и Тирона.       — Они не могут и этого. Приказ есть приказ, он неоспорим. И первый приказ, который они получают — жить несмотря ни на что, потому что прецеденты были, — покачал головой Ремиль. — Первые испытуемые после череды указаний в отчаянии заканчивали жизнь самоубийством, но совет отнял у них и такую возможность.       Сложно, сложно, как сложно-то все!.. Сцилла запуталась, вымоталась, погрязла в сомнениях, и не могла, не хотела принимать то, что пытался втемяшить ей в голову Ремиль.       Это несправедливо. Почему она должна проникаться состраданием к тем, кто крадет, бьет, насилует и убивает?.. Даже если против собственной воли.       Это сострадание не вернет ей Нерея. Не вернет того Дрейда, которого она любила, как родного отца. Не сотрет ни его преступлений, ни его предательства, ни ее боли после содеянного им и остальными его подручными. Не залечит раны после горя, грязных домогательств, унижения и побоев. Ничем оно не поможет, так почему ее вынуждают его испытывать?! Еще и соседствовать с теми, кто такие же, как сволочь Дрейд?!       Почему она должна их понимать? А ее кто поймет?!       Это все слишком много, слишком больно, слишком невыносимо, слишком… Просто слишком.       — Я не верю, что они совсем ничего не могли придумать, чтобы как-то не выполнять этих приказов!.. — упрямо выпалила Сцилла, клокоча изнутри, как готовый извергнуться вулкан.       Намертво проигнорировав узнанное о том, как именно работают энзимиды, она с ненавистью взглянула на Ремиля. Он вздохнул и покачал головой.       — И они придумали. Они переходят на нашу сторону. И вместо того, чтобы истреблять одаренных, они их спасают. Это не перечеркивает былых преступлений, но позволяет их искупить, — произнес он таким тоном, будто поясняет ребенку, что два плюс два равно четыре.       Это еще больше раззадорило грядущий взрыв.       — Вы же сами сказали, что они не могут противиться приказам! Что они безвольные, бесправные и покорные! — рявкнула Сцилла, раздраженно утирая предательские слезы. — Где гарантии того, что в один прекрасный день они всех вас не перережут? Или не захватят и доставят в город? Я знаю, как долго они могут выжидать — Дрейд ждал почти десять лет, втираясь в доверие, прежде чем схватить меня! — выпалила она, начиная задыхаться от ярости, боли и страха.       — Это исключено, — отрезал Ремиль.       — Вы не можете быть уверены! — гаркнула Сцилла, сжавшись на стуле, как та пружина, готовая отскочить.       — Могу, потому что ни одного человека, несущего потенциальную опасность, я бы не оставил в убежище, — суровее произнес Ремиль. — Мы научились извлекать энзимидов из организма без вреда. Они синтезированы из крови главков, а потому главки способны ими управлять. И помогают полноценно восстановить внутренние органы — у них своя магическая система обеспечения жизни связующих. У некоторых происходят рецидивы в связи с разными сопутствующими процессами — но главки всегда помогают их вылечить, — твердо сказал он. Сцилла замотала головой в остервенелом непринятии. — Без энзимидов торговцы не опасны, — мягче сказал Ремиль, пытаясь убедить. — Им возвращается контроль над собственной волей, которого они никогда не имели. Приходится проходить длительную реабилитацию, прежде чем они приспосабливаются жить без приказов и учатся принимать собственные решения. Но те, кто искренне хотят избавиться от гнета, те, кто не сломился под давлением и не проявил страсть к жестокости, становятся очень верными и самоотверженными жителями нашего общества, — вкрадчиво проговорил он, глядя пытливо и сосредоточенно.       — А такие, как я, знают о том, кто живет рядом с ними? — с прищуром спросила Сцилла, глотая бушующую внутри истерику вместе с удушливыми всхлипами.       — Разумеется, — кивнул Ремиль уверенно. — Мы никого не обманываем. Я говорю это и тебе, потому что ты имеешь право знать. Действительно, не все одаренные согласны на такие условия. Мы никого не держим. Но только те, кто на собственной шкуре испытал действие энзимидов и знают, как устроено все в городе и в кастах следопытов и торговцев, на самом деле могут вас защитить, — сказал он, как истину, но Сцилла отказывалась ее воспринимать.       Она уставилась в точку перед собой, вцепившись в штанины. Не верила, что кто-то из жертв торговцев мог согласиться на подобное. Каким бы убедительным ни хотел казаться Ремиль, не может она принять, что есть среди них нормальные люди. Или просто… люди.       Если они и были когда-то людьми, их давно уничтожили изнутри. А те, кто вырос на этих руинах — монстры. Точка.       — Я хочу уйти, — процедила Сцилла, подняв затравленный взгляд на Ремиля. Тот тяжело вздохнул и покачал головой.       — Ты имеешь на это право, Сцилла, — кивнул он. — Но я тебя не отпущу, пока ты не остынешь и не обдумаешь все, как следует. Там для тебя опасно, — отрезал он, а Сцилла возмущенно вскинулась. — Ты понимаешь, что каждый торговец жаждет тебя найти? — приподнял Ремиль бровь. — У них приказ — они получили данные на тебя от Дрейда по внутренней цепи энзимидов, как только он решил брать тебя. Им даже не нужны листовки с твоим лицом, которые, помимо прочего, висят в десятке окрестных деревень твоими стараниями. Они узнают тебя при достаточно близком контакте, — растолковал Ремиль, и Сцилла мысленно выругалась на собственную глупость, раздражаясь теперь еще и из-за этого. И стало понятно, как тот альбинос смог ее вычислить. — К тому же, если по твою душу уже отправили следопытов — дело совсем плохо, — покачал он головой.       — Ну и хорошо, пусть ловят, — выплюнула Сцилла, спуская ноги с сидения стула.       — Ты слышишь себя? — недоуменно спросил Ремиль. — Я же сказал, кто туда попадет…       — Я прекрасно вас услышала, — огрызнулась она. — Но, учитывая, что попасть в город своим ходом я не смогу, раз меня разыскивают все и каждый, самым простым путем будет попасться торговцам.       — Зачем тебе туда? — громыхнул Ремиль.       — Не ваше дело! Но именно поэтому я оказалась здесь — искала пути попасть в Инсанаполис! — рявкнула Сцилла в ответ.       — И что же ты там будешь делать? — скептично протянул он.       — Разберусь на месте, — процедила она.       Уж теперь, зная всю подноготную, точно разберется. И разберется до того, как окажется в камере сепарации. Какой бы страшной ни была перспектива в ней оказаться… Главное — отомстить. Остальное не интересует.       — Сцилла, тебе нужно остыть. Ты несешь бред, — выдохнул Ремиль, зажав переносицу.       — Это не бред — это цель. Я попаду за стены города и уничтожу того, кто повинен в смерти Нерея! — выкрикнула Сцилла, перестав фильтровать речь, и сжала до боли сидение стула под собой.       — Даже если предположить, что тебе это удастся — а это не так — тебя убьют на месте, — бросил Ремиль.       — И пусть. Зато я отомщу, — прошептала Сцилла, полыхая все сильнее злостью, застилающей и сознание, и окружающее пространство.       — Не успеешь ты отомстить, — фыркнул раздраженно Ремиль. — Ты и пискнуть не успеешь! И вместо мести только подпитаешь собою совет и их гибридных отпрысков. Нет уж, этого я не позволю. Смертником становиться… Это безумие. Когда вместо этого ты можешь приносить пользу и помогать другим — таким же, как ты и Нерей! — сердито воскликнул он. — Ты рассуждаешь, как неразумное дитя!       — Мне не нужны нравоучения, и оценка тоже не нужна! Сама как-то разберусь, как жить и что делать! — бросила Сцилла, гневно сверкая глазами.       — С этим никто не спорит. Но до тех пор, пока ты не сможешь трезво рассуждать и оценивать свои силы — ты останешься здесь, — отрезал Ремиль. — Можешь быть свободна, — фыркнул он, давая понять, что разговор закончен.       Но нет уж. Хрен там. Сциллу такое окончание не устраивало.       — Я не обязана вас слушаться! — вскочила она на ноги.       — Не обязана. Но выхода ты все равно не найдешь, пока я не разрешу. Иди, — махнул он рукой.       — Да какое вам дело до меня?! — возмущенно выкрикнула Сцилла, игнорируя безапелляционный тон Ремиля. Подлетела к столу и с силой стукнула по столешнице кулаками — аж ручки и карандаши подскочили в воздух. — Я вам никто, и вы говорите, что насильно никого не держите, — прошипела она с прищуром.       Начало вдруг казаться, что все это — филигранная ложь, и Сцилла уже попала в путы зла, желающего использовать ее саму и ее магию в своих интересах. Этого Сцилла допустить никак не могла. До тех пор, пока не отомстит — не могла. А после…       Безразлично. Нет в ее планах никакого «после».       Ремиль уставился на руки Сциллы, раздув ноздри, и медленно перевел взгляд на ее лицо. Сцилла вздрогнула, испугавшись того, как за стеной непробиваемого спокойствия Ремиля взбурлила ярость, буквально кожей осязаемая, но с места не двинулась.       — Мне нет никакого дела конкретно до тебя, Сцилла, — нарочито тихо процедил Ремиль, поднимаясь на ноги. — И не оброни ты, что собралась в Инсанаполис, уже могла бы вылететь отсюда, как пробка, — нависнув над Сциллой зловещей громадой, выдохнул он прямо ей в лицо. — Но учитывая то, с каким рвением тебя разыскивают, я не позволю тебе попасть к ним в лапы. И вовсе не потому, что меня каким-то образом заботит твоя участь. А потому, что именно твой дар, который ты так усердно скрываешь, может стать тем самым недостающим звеном в их экспериментах, — прошипел он, как ядовитый змей.       — А может, вы лжете, и мой дар нужен как раз вам? — выплюнула Сцилла, глядя в глаза Ремилю, в эти льдисто-синие и пугающие глаза, и старалась не выказывать страха, который буквально выколачивал воздух из легких. — И что, запрете меня здесь? Посадите под замок?       — Нет, до этого я не опущусь, — мрачно проговорил Ремиль, и Сцилла ощутила на своем плече ладонь Эриона. — И понадеюсь на то, что в тебе есть хоть грамм здравого смысла.       — А если нет? — не обращая внимания на то, как Эрион предупреждающе надавливает на ее плечо, спросила Сцилла, прищурившись. — Ликвидируете?       Сердце колотилось, как загнанное. Зуб на зуб не попадал, но Сцилла уже никак не могла удержать за ними развязавшийся язык. И в тягостном молчании, повисшем после оброненного вопроса, рука Эриона на плече, намекающая, что палку Сцилла перегнула, только подливала масла в огонь обуявшего ее ужаса.       Ремиль же очень натурально удивился, изумленно приподняв бровь.       — Я не убиваю маленьких девочек, — сказал он с нотками недовольства в голосе. — Жаль, что ты так решила. Если ты не заметила за своей вспышкой истерического негодования, я как раз пытаюсь воспрепятствовать твоей бесславной кончине, — склонившись ниже, произнес Ремиль. — Если ты, несмотря ни на что, решишь уйти — то скатертью дорога. Я нянчиться с тобой не намерен, маленькая упрямица. Если не умрешь от голода и холода, дело сделают стражники мертвой зоны. Или, если уж на то пошло, камера сепарации. Я узнаю, когда ты в ней окажешься, поверь мне, — угрожающе прошипел Ремиль. — И предприму меры, чтобы твоя магия не успела перетечь в хранилище. Но тебя вытаскивать оттуда не буду. Не смогу уже при всем желании, коим не горю после твоих претензий и обвинений. Этот вариант будет для меня куда энергозатратнее и проблематичнее, но держать строптивую и опасную для моих людей выскочку я здесь не намерен, — брезгливо скривился он. — Но при этом я даю тебе возможность подумать, потому что другого шанса выжить у тебя может не оказаться. Не мне нужно это, а тебе. В том числе, если хочешь преуспеть в своем изощренном самоубийстве, утащив за собой тех, кто тебя обидел. Так что, сделай одолжение, — не отрывая от Сциллы немигающего раздраженного взгляда, выплюнул Ремиль, — пораскинь мозгами, если они у тебя есть. Умереть всегда успеешь.       — Сцилла, — позвал Эрион, потянув на себя, и она отступила на шаг. Уперлась спиной в его грудь, не сводя с Ремиля глаз.       Затапливало возмущением, паникой и подозрительностью, и отчаянно хотелось ответить хоть что-то, огрызнуться, достойно оставить последнее слово за собой, но связные мысли как помелом вымело, и Сцилла просто открывала и закрывала рот, не в силах соображать.       Ремиль же безразлично переключился на бумаги на своем столе и сел, будто и не было ничего, а Сцилла закипала, бессильно сжимая и разжимая кулаки. Поняв, что Ремиль не намерен продолжать разговор, и уж точно она не сможет его поддержать, она круто развернулась, зыркнув на Эриона, и стремительно вылетела прочь из кабинета.       Далеко уйти не успела. Эрион нагнал у поворота к спальням.       — Подожди! — позвал он, хватая за предплечье, но Сцилла шарахнулась от него, как ошпаренная. — Прости, — потерев шею сзади, обронил он. — Не смотри на меня так, я тебя не обижу.       Но все тело сковало от напряжения. Сцилла прикрыла веки, силясь выровнять дыхание.       — Чего тебе? — сквозь зубы выплюнула она.       — Просто хотел поговорить, — тихо ответил Эрион. — Может, смогу чем-то помочь.       — Ты все равно не ответишь на мои вопросы, зачем? — выцедила она, дрожа до того сильно, что ударялась затылком о стену, в которую всею собой вжалась.       — Ты получила достаточно ответов, — мрачно бросил Эрион. — Я имел в виду моральную поддержку, а не новые потрясения.       — Спасибо, не нуждаюсь, — выдохнула Сцилла, мимолетно посмотрев на него.       Эрион выглядел таким расстроенным и растерянным, что стало стыдно. На короткий миг. Потому что потом злоба вскипела с новой силой.       — Как скажешь, — кивнул он. — Я просто хотел как лучше…       — Оставь, как есть, — огрызнулась Сцилла и зажмурилась, глотая раздирающие на ошметки ощущения. — И дай мне время переварить это все, — добавила чуточку примирительнее.       Эрион замер, задержал дыхание. Глаза его распахнулись шире на мгновение, а затем он плотно зажмурился, стиснув кулаки. Сцилла нахмурилась, глядя на него, но распознавать сейчас его реакции не в силах была. Да и не собиралась.       — Хорошо. — Эрион сунул руки в карманы и кивнул, хватанув кислорода. — Хорошо, — повторился он и медленно пошел прочь, понурив голову.       А Сцилла отлепилась от стены и побрела в свою комнату, на ходу все больше содрогаясь каждым позвонком, связкой и костью, которые будто огнем обдавало.       Влетев в спальню, она с силой захлопнула дверь и взвизгнула, топнув ногой. Ну нет, не сможет она смириться, не сможет принять! Нормальные есть, как же…       Монстры, монстры, все они — монстры!..       И здешние — тоже монстры, отказываются выпускать на свободу, отбирают право на месть — то единственное, что у нее осталось в этой гребанной, несправедливой жизни!..       — Дерьмо! — выпалила Сцилла, зарывшись пальцами в растрепавшиеся волосы.       Трясло и колотило. Ребра будто сжимали тиски, а воздух вдруг стал невероятно болезненным. Скривившись, Сцилла сползла по стене на пол. Обняла колени и разрыдалась, давая волю страху, плотным ватным туманом застелившим все нутро.

Эрион

      Внутри клокотал сущий бедлам. Дезориентриующий, болезненный и беспощадный. И Эрион понятия не имел, что с ним делать. Впервые…       Как много «впервые» его настигло с падением стихийного бедствия по имени Сцилла на его голову.       Одной лишь выправкой да ставшей частью нутра за многие годы выучкой удалось хотя бы внешне вернуть себя в нормальное состояние по возвращении в кабинет Ремиля.       — Ну что? — ровным голосом спросил Ремиль, не отрывая глаз от документов, которые читал.       — Ничего. Послала меня, — выдохнул Эрион, плюхаясь на стул. — Ты что устроил? — недовольно протянул он.       — Ты о чем? — Ремиль вскинул озадаченный взгляд.       — Ты понимаешь, о чем я, — укоризненно покачал головой Эрион.       — Сама виновата. Она вывела меня из себя, — произнес Ремиль, откидываясь на спинку кресла. — И я дал ей понять, что возиться с ней никто здесь не будет. Девчонка явно слишком много о себе возомнила, раз принялась орать на меня в моем же кабинете. Еще и бросаться беспочвенными обвинениями.       — Ее можно понять, Ремиль, — посмотрев исподлобья, сказал Эрион.       — Всех можно понять. Но это не значит, что стоит позволять им залезать на голову и свешивать ноги, — фыркнул Ремиль. — Тебе бы тоже не помешало помнить об этом, Эрион.       — Что? — недовольно протянул он. — О чем ты?       — Побежал за ней, как побитая собачонка. С чего вдруг? — презрительно вымолвил Ремиль.       — Не смей так обо мне отзываться! — Эрион подался вперед, ткнув в Ремиля указательным пальцем. Кишки стянуло в узел пуще прежнего. — Это… — запнулся он, — обыкновенное человеческое сочувствие.       Эрион сам понятия не имел, что это было. Почему понесся за ней. Почему чуть не поседел, пока она с Ремилем беседовала. Почему вдруг оказалось так важно все, что с ней связано. Почему с момента ее появления стало все так запутанно.       Почему всего один день знакомства с ходячей катастрофой перевернул все с ног на голову, перемолотил его в труху и выплюнул обратно бесхребетной массой.       — Вижу я твое сочувствие, не прикидывайся идиотом, — бросил Ремиль, скривившись. — Переживет, нечего бегать за ней.       Конечно, он видит. Ремиль всегда все видит и понимает. Оценивает. Считывает. Анализирует. Как и сам Эрион. Но только вот… Ремилю плевать. Всегда было. И всегда будет.       Он не из тех, кто обладает эмпатией и озадачивается такими глупостями, как сострадание. Ремиль руководствуется всегда лишь тем, что чувства — это слабость. Эмоции — это балласт. Мораль — это повод споткнуться. Принципы — это святое, но лишь до тех пор, пока это принципы их общего дела. И в любых других обстоятельствах Эрион руководствовался бы тем же. Ему тоже было бы плевать. Но, увы, нынче не тот случай.       Нынче случай вообще из ряда вон. Это-то пугало и раздражало.       Эрион ничего не ответил, скрестив предплечья на груди и сведя брови к переносице.       Не прикидывайся идиотом… Знал бы Эрион, кем прикидываться, прикидывался бы правдоподобнее.       Но сейчас он нихрена ничего не знал и не понимал.       — И почему ты не сказал ей всей правды? — через время спросил он.       Ведь Ремиль должен был. Должен был рассказать все. Всегда рассказывал. Всем. И новозавербованным, и спасенным одаренным. Как в свою любимую генетику удариться — так распрягал битый час про регуляцию экспрессии генов и белковых ингибиторов. А как донести самое важное — то, ради чего эта беседа, собственно, затевалась — так вильнул в сторону и оставил висеть в воздухе недосказанность.       — Я прощупывал почву, и правильно делал, — невозмутимо ответил Ремиль, вчитываясь в документы. — Если она на это так отреагировала, то рано еще посвящать ее во все остальное.       — Это нечестно, — неуверенно пожал плечами Эрион.       Абсолютно. Катастрофически. Неправильно. И не честно. Но вот в чем вопрос: что более катастрофично — полная открытость или небольшое замалчивание?..       И на вопрос этот у Эриона ответа нет.       — Горишь желанием? — приподнял бровь Ремиль. — Иди, расскажи. Я тебя не держу. Только потом сам будешь гоняться за этим взбесившимся зверенышем.       Эрион не сдержался в полной мере — бросил на Ремиля испепеляющий взгляд.       — Ты у нас главный, — тихо от едва сдерживаемого гнева сказал он. — Я на тебя ориентируюсь.       — Не хочешь брать на себя ответственность — вот и помалкивай! — раздраженно выплюнул Ремиль, взмахнув рукой.       Эрион, проскрипев зубами, поднялся на ноги и направился в сторону дверей. Беседа явно себя исчерпала, как и возможность держать лицо в некоем подобии рабочего спокойствия.       — Эрион, — окликнул его Ремиль, когда он уже взялся за дверную ручку и потянул ее на себя. — Делай что хочешь, но не дай ей уйти.       Пинок под дых ощутился бы менее болезненным, чем эти мерзкие слова. Которые, по правде сказать, были более чем ожидаемы.       Ремиль вел себя, как… Собственно, как всегда. Ремиль оставался Ремилем. Это Эрион обратился в нечто, не поддающееся описанию…       Сглотнул. Обернулся. Изумленно уставился на Ремиля, который даже не смотрел на него. И при этом — почти наверняка видел насквозь.       — Ты серьезно сейчас? — выдохнул Эрион.       Глупый вопрос, попытка потянуть время. Ведь Эрион прекрасно знал, что да, серьезно. И, раз это прозвучало, обсуждению не подлежит.       — Вполне, — подняв глаза, кивнул Ремиль. — Она должна остаться здесь. Я не собираюсь потом бегать за ней по всей Ксинарии. Мне есть чем заняться.       — Знаешь, было бы проще, если бы ты ее не шуганул, — прошипел Эрион, захлопывая дверь. — К тому же, с чего вдруг?       — Эрион, — нарочито спокойно вымолвил Ремиль. — Тебя не смутило в ее рассказе, что Дрейд к ней десять лет присматривался? Когда такое было?       Вопрос явно риторический, а потому Эрион лишь изогнул вопросительно бровь, изо всех сил сдерживая внутри бурлящий гейзер разношерстных эмоций.       Благо, это он умел. Хотя вчера еще рассчитывал, что этот навык ему больше в жизни не пригодится, ведь подобного он не испытывал лет десять как минимум.       — И… Что? — не выдержал он театрального молчания Ремиля.       — А то, что это странно. Торговцы никогда столько не возятся, — фыркнул Ремиль. — И в Инсанаполисе творится Селларис знает что, — подавшись вперед, произнес он. — Из-за пропажи Дрейда летят головы по всей вертикали власти, и на поиски девчонки бросили лучших следопытов. Не одну-две повозки, Эрион. И даже не десяток. Они повсюду рыщут, — тише сказал Ремиль. — Такое оживление вызывает много вопросов, тебе не кажется?       — На кой она им сдалась? — скрестив предплечья на груди, спросил Эрион. — Мало им, что ли, одаренных, которых куда проще достать?       — Вот выяснением этого я и занимаюсь. А ты займись Сциллой. Она должна остаться здесь. Если она так нужна совету, что они все с ума сходят… — покачал головой Ремиль. — Мне чхать конкретно на нее — насильно мил не будешь, и если она не желает жить в убежище, а хочет сдохнуть в муках — это ее право. В другой ситуации потопала бы уже восвояси. Но мне не безразлично то, что горожане там разрабатывают. Если в Сцилле кроется ключ к успеху в их экспериментах — нам придется несладко. А этого я допустить не могу. Мы еще не готовы к открытому противостоянию, нас слишком мало.       — Думаешь, Сцилла чистокровная? — с подозрением уточнил Эрион.       Это усложняет… Все нахрен это усложняет.       — Уверен. Но ни за одним чистокровкой не отправляли столько отрядов. Там что-то еще. И мы должны выяснить, что. Делай что хочешь, Эрион. Но она обязана остаться. В любом виде.       Холодок пробежал вдоль позвоночника от тона Ремиля. И смысла, заложенного в эту фразу. Опять же, ожидаемо, но…       Нет. Этого делать он не будет. Ни за что.       — Ремиль, — недоверчиво протянул Эрион, — ты же не хочешь сказать…       В глазах Ремиля блеснул лед, морозный и беспощадный. Он медленно и уверенно кивнул.       — Я не стану этого делать, — прошептал Эрион, отступив на шаг. — Не проси.       — Если понадобится — станешь.       — Но…       — Никаких «но» в случае необходимости возникнуть не должно, — невозмутимо перебил Ремиль.       — Нет, Ремиль. Поручи кому-то другому, — скривившись, бросил Эрион.       Все внутренности узлом скрутило от одной мысли, что придется навредить беззащитному человеку. Это не то же самое, что врагов ликвидировать…       И это, Селларис ее дери, не просто беззащитный человек. Это, мать ее, Сцилла.       — Она доверяет тебе больше прочих. Так что, если дойдет до крайних мер, ничего не заподозрит, — отрезал Ремиль.       А от подобной мотивации стало и вовсе тошно. Эрион сглотнул, усмиряя подкатывающий к горлу ком.       — Она литерально никому не доверяет, не неси чепухи! — вспылил он и тут же прикусил язык, столкнувшись с холодом во взгляде Ремиля.       — Глаза разуй, — недовольно протянул Ремиль. — И не закатывай истерик. Можешь быть свободен. Надеюсь, мы поняли друг друга.       Эрион выдохнул, сверля Ремиля взором. Сжал и разжал кулаки. Негодование вскипало в груди, но он не решился перечить. К тому же… Откажись он, и Ремиль приставит к Сцилле кого-то менее вовлеченного. И тогда, скорее всего, завтра, максимум — послезавтра, этот кто-то предпримет-таки крайние меры, ведь возиться с хаосом на ножках никто в здравом уме не будет.       И Эрион не должен бы. Ни возиться, ни быть вовлеченным. Но он явно не в здравом уме, примерно сутки как. И не мог допустить, чтобы Сцилла пострадала. Не мог, просто… не мог. Сам не понимал, почему, и что с ним произошло, и с каких пор он стал таким расхлябанным… Хотя нет, с каких пор — он знал. С недавних, сопровождаемых выпадением кое-кого из люка прямо на голову.       Сцилла и так намучилась, хватит над ней измываться. Не позволит Эрион довести до крайних мер.       Сцепив челюсти, он кивнул сам себе и круто развернулся, направляясь к выходу.       Хорошо. Приказ ясен. Сцилла останется здесь. Но в каком виде и каким образом — будет зависеть только от Эриона.       Ремиль — его главнокомандующий. Его лидер. Его ось. И раньше — еще вчера — Эриону и в голову бы не пришло оспаривать его слово. Но сейчас…       Слишком все сложно стало. Настолько, что аж невыносимо.       Технически, приказ Эрион нарушать не намеревается, как и оспаривать слово главнокомандующего, но… Лазейки находить он умеет, и умел всегда. Уж как-то выкрутится.       — Более чем, — раздраженно выплюнул он, распахивая дверь, и шагнул во тьму коридора. — Я понял тебя, Ремиль. Более чем. Будет исполнено, — прошипел он себе под нос, гулко выстукивая ритм тяжелыми подошвами берцов, и эхо от его шагов, подобное ускорившемуся сердцебиению, блуждало по всему уровню, отскакивая от увитых светонитями стен.