Враг мой?..

      Разбудил навязчивый стук в дверь. Голова гудела после вчерашних потрясений и бестолковой истерики, которую Сцилла сама себе закатила. Молодец какая, самостоятельная… Лучше бы кому другому закатывала эти спектакли, может, толку было бы больше. А так — только себе же нервы вытрепала, вся опухла и, кажется, заработала мигрень…       Застонав, Сцилла накрылась подушкой, стараясь избавиться от мерзкого звука, спицами вонзающегося в черепную коробку. Но он никак не собирался стихать.       — Да чтоб вас нахрен Селларис всех побрал, — пробормотала она, отшвырнув бесполезную подушку в сторону двери. — Оставьте меня в покое!       Стук прекратился, но ровно на три секунды. И возобновился с новой силой и интенсивностью. Причем, весьма ритмично, будто тот, кто там так усердно тарабанит, возомнил себя долбанным барабанщиком и отыгрывает сольную партию на бонго.       — Срань небесная… Хватит уже, ну! — жалобно протянула Сцилла, но никто сжаливаться над ней не собирался. — Владыка всемогущий, за что мне это, — проворчала она и резко поднялась с постели, путаясь в простынях. Стремительно пересекла помещение под непрекращающийся назойливый грохот, затыкая ладонями уши. — Да иду я! — раздраженно гаркнула она и распахнула ненавистную дверь.       На пороге стоял Эрион, опершись плечом о дверной косяк, и мило улыбался. Идеальный такой весь, причесанный, отглаженный. Весь в черном, но ни на брюках-карго — эти странные штаны, которые все здесь носят, оказывается, так называются, Сцилла вчера вычитала на бирке, — ни на футболке, ни на берцах ни пылинки, ни соринки, ни пятнышка.       Это ж сколько надо было у зеркала провести, чтоб так вылизаться?..       — Доброе утро, соня! — произнес Эрион, оглядывая ее с ног до головы.       Кому доброе, а кому — внеплановый барабанный концерт…       — Чего тебе? — угрюмо фыркнула Сцилла, потирая заспанные заплаканные глаза. — Стучал так, будто пожар начался. Или потоп, — буркнула она и почесала затылок, подавляя зевок.       — Я обещал тебе показать внутренний двор, — ответил Эрион и прислонился теперь спиной к проему, скрещивая предплечья на груди. — Одевайся, пойдем завтракать и гулять. Свежий воздух тебе не повредит.       Сцилла уставилась на него, как на какого трехголового вервола. Проморгалась в ступоре, не способная поверить, что он это на полном серьезе сказал.       После всего, что вчера произошло, после того, сколько потрясений на Сциллу вывалилось, после того, как она разругалась с Ремилем, прогнала Эриона и прорыдала полночи, не в силах ни принять, ни осмыслить новую и совершенно сумасшедшую картину мира, он вот так запросто, как ни в чем ни бывало, зовет ее гулять? Совсем сбрендил?..       — Шутишь, что ли? — заторможено выдала она, хлопая ресницами.       — Нет, я серьезно, — хмыкнул Эрион.       Может, для него и в порядке вещей — ходить гулять после ссор и скандалов, но точно не для Сциллы. Она не то, что гулять — видеть никого не хотела. И Эриона в том числе.       Но он сделал все, чтобы вынудить ее открыть. Не оставил ни единого шанса на игнорирование, к которому Сцилла собиралась прибегнуть.       Барабанное соло по двери игнорировать весьма сложно. Особенно, когда голова трещит.       — И ты ради… — запнулась она, скривившись, — прогулки такой грохот устроил?.. — протянула Сцилла, все сильнее раздражаясь. Эрион вместо ответа склонил голову набок и приподнял бровь. Уголок губы его дернулся, будто он улыбку еле сдерживал. Вот ведь… козел. — Какая же навязчивая нянька мне досталась, — проворчала Сцилла, глядя на свежего и бодрого, как травы под утренней росой, Эриона. Хорошо ему, выспался. Конечно, никто ведь дверь с петель не сносил, чтобы его добудиться… — Я вчера, кажется, ясно дала понять, что хочу побыть одна, — отзеркалила она его позу и напыжилась, как можно явственнее демонстрируя нежелание с ним общаться.       — То было вчера, оно прошло, — невозмутимо пожал Эрион плечами. Очевидно, его ее недовольство ни капельки не задевало и не интересовало. — Ты побыла одна вечер и ночь. А я обещал, и я слово держу. Так что давай, поторопись, у тебя пять минут на сборы. Я жду! — воскликнул он и захлопнул дверь перед самым носом, не дав как следует возмутиться.       Сцилла долгих несколько мгновений таращилась на деревянное полотно, так и стоя с открытым ртом, а затем фыркнула:       — Невыносимый человек! — и, ворча, отправилась одеваться.       А то, не дай Владыка, этот бодрый барабанщик вздумает повторить свою отвратительную партию…       Ладно уж, злость и шок за ночь и правда поулеглись, а сама Сцилла немного остыла. Еще бы, столько часов прорыдала — как тут не остыть?.. Она, правда, больше вымоталась, нежели успокоилась, и тем не менее, полыхала уже куда меньше.       Размышляла допоздна — скорее, почти до рассвета — над словами Ремиля. И, возможно, она могла бы понять, что не все торговцы — жестокие подонки, ровно как и не все люди — хорошие, а монстры — плохие. Давно осознала ведь, что мир не поделен на черное и белое, хотя так было бы куда проще и понятнее. Да и абстрагироваться от этой установки, как ее ни понимай, крайне сложно. И не имей Сцилла опыта взаимодействия с торговцами, возможно, даже приняла бы такую правду. Если это, конечно, действительно она. Потому что верилось все же с трудом.       Вернее, не так: не хотелось в это верить. Потому что… вера эта, если ее допустить, разрушала и обесценивала все Сциллины ненависть, боль и ярость. А это — все, что от нее осталось после пережитого. Это — ее несущая конструкция теперь. И что будет, если эту конструкцию пошатнуть?..       Сцилла не знала. А потому отчаянно ее защищала. Да, вспыльчиво и глупо, но…       Вздохнув, она стянула волосы на затылке в хвост. Обещала Эриону быть беспристрастной, а сама впала в истерику и начала ругаться прямо в кабинете Ремиля… Но и Эрион хорош — мог бы хоть намекнуть, что ее ждет. Подготовить как-то. А то все эти откровения оказались, как обухом по голове. И вроде как Эрион-то ни в чем и не виноват… Но и на него она злилась. Особенно, после утреннего «концерта» для пробуждения.       «Он ведь подчиняется слову Ремиля, с чего ему было со мной откровенничать… — не без недовольства подумала Сцилла. — К тому же, сам говорил, что информацию лучше получать дозировано и без примеси эмоций, — вздохнула она, натягивая брюки-карго. — Может, в этом он и прав».       «А может, ты просто дура и пытаешься оправдать злодеев?» — подвякнул внутренний голос, и Сцилла поджала губы.       — Может, и так… — выдохнула она вслух, по укоренившейся с детских лет привычке разговаривая сама с собой, и на миг уставилась в никуда расфокусированным взглядом.       Но вскоре встряхнула волосами и вернулась в реальность. Странную, пугающую, суровую и запутанную реальность.       Зашнуровав берцы, Сцилла встала и надела тунику. И понятия не имела, что теперь делать. Да и выбора ей особого не оставили: уйти не получится — Сцилла не знала даже, где выход. А тот факт, что заперли ее под водой, отсекал возможность сбежать через окно.       Но помимо этого, если уж совсем откровенно, интересно разузнать побольше об этом месте. И об Инсанаполисе. Пообщаться с Иолаем… За неполных два дня она почерпнула здесь информации больше, чем за семнадцать лет жизни. И уж точно больше, чем за две с лишним недели скитания по Нексарии. И это привлекало. Хотелось узнавать новое. Разобраться во всем. А потом уже отправиться во всеоружии в логово чудищ, посчитавших себя выше всех и создающих из собственных детей орудия пыток…       Вездесущее любопытство когда-то Сциллу погубит. Ибо оно отсекало здравый смысл, который и без того регулярно куда-то смывался.       «От любопытства дохнут кошки», — завихрился в памяти ласковый голос Дрейда, и Сцилла на миг замерла.       Так он журил ее после самовольного похода в горы за мифическими волшебными лилиями, когда Сцилла там заблудилась и чуть не замерзла насмерть — Дрейд ее из сугроба доставал; или после подслушивания разговоров деревенского головы с купцами, за что ее отчитывали долго и усердно — Дрейд же оправдывал ее и извинялся; или даже когда она зачиталась географическим атласом настолько, что два дня не спала и почти не ела, зубря каждое упомянутое там наименование и термин — Дрейд ворчал, что от упадка сил ее сквозняком в форточку сдует…       Сердце болезненно сжалось, но Сцилла сцепила челюсти и стряхнула с себя оторопь, как когда-то стряхивала воображаемые плевки от окружающих, и сглотнула горечь.       «Не хочу об этом думать. Не буду. Не сейчас», — замотала она головой, сжимая виски.       Дрейд — предатель и убийца. И его наставления из прошлого ей не сдались.       — Кошки… сдох ты сам, и совсем не от любопытства, — выцедила Сцилла сквозь зубы, смаргивая усердно подкатывающие слезы. — Так тебе и надо. Сволочь паскудная. Не буду я о тебе думать, понял? Даже не вспомню! Убирайся из моей головы! — выкрикнула она в тишину, утирая раздраженно щеки, ведь влага с ресниц все же сорвалась. — Ты не заслуживаешь памяти. Ты сдох. Я тебя убила. И ни капельки о том не сожалею, — фыркнула она, заламывая пальцы.       «Смотри, как бы не пришлось сожалеть о новых знакомых, — снова встрял внутренний голос. — Они тоже могут оказаться лжецами, предателями и убийцами, как любимый дядюшка».       — Не пожалею, — бросила она. — Я никому больше доверять не стану. Но они обладают информацией…       И повела плечами, стоило вспомнить подробности рассказа Ремиля. В отрыве от ее личного знакомства с торговцами страшно даже представить, каково было тем детям… Но мысль о том, кем в итоге они становились, заслоняла жалость к ним, и Сцилла усердно ее от себя гнала.       Если она позволит себе жалеть торговцев, как тогда будет мстить?..       Настороженность тоже никуда не девалась — ее здесь все еще держат против воли несмотря на заверения Ремиля. И убеждение в том, что он совершенно точно что-то недоговаривает, — а возможно, еще и замышляет, — заставляло опасаться его. Хотя он и без того страшный. И всех остальных Сцилла опасалась тоже, ведь кто угодно может оказаться торговцем или следопытом.       Логично прозвучало, конечно, что Ремиль не хочет, чтобы Сцилла оказалась недостающим элементом бесчеловечных экспериментов городских, но… Беспокойство и страх не отпускали. И злость. И обида. И непонимание. И еще очень много чего.       Она должна попасть за стены Инсанаполиса. Должна отомстить. А если ее запрут здесь… или еще хуже — убьют, то все пойдет прахом.       Сцилла вышла из комнаты, клокоча изнутри от сомнений и волнений, как тот пороховой бочонок. Хлопнула дверью — да погромче, показательно — и пошла в сторону столовой, скрестив предплечья на груди.       Настроения не было никакого. И один вид безмятежного Эриона за столом его еще больше портил. Сидит тут, такой весь из себя важный и спокойный… Железяка бесчувственная. Еще и ухоженность эта его и чуть приподнятая бровь странным образом притягивали внимание, отчего Сцилла еще больше злилась и раздражалась. Но уже на себя.       Будь Сциллина воля, и не села бы рядом с ним. Но свободных столов нет, а все остальные люди могли оказаться торговцами, потому пугали.       Тут столько вилок нет, чтобы против каждого вооружиться. И даром не раскидать — никакой растительности, даже в вазонах, не наблюдалось.       Тревожная настороженность возрастала с каждым пройденным шагом и щекотала нервы до зуда в позвонках. Сцилла вдруг поняла, что ощущает себя запертой в банке с пауками. Или змеями. Или в бассейне с пираньями. И каждая может внезапно напасть. Аж мелкой дрожью пробрало до самого нутра.       Нет уж, спасибо. Лучше к Эриону. Его Сцилла хотя бы так-сяк, но уже знала. Пусть даже он и выглядит опасным, учитывая его габариты, но ни разу еще вреда не причинил.       В конце концов, из двух зол выбирают меньшее.       Стараясь не смотреть по сторонам и не привлекать внимания, Сцилла протиснулась к столу Эриона, и рядом со знакомым лицом стало немного спокойнее.       — Я взял тебе то же, что и себе, — произнес Эрион, подвигая к ней тарелку.       Сцилла коротко кивнула, хмурясь, и уселась напротив. Принялась за еду, чтобы не пришлось разговаривать, но Эриона это, похоже, не останавливало. Он отправил в рот бекон и, исподлобья глядя на Сциллу, спросил:       — Все еще дуешься?       Сцилла стрельнула в него глазами, источая негодование каждой клеткой тела, и демонстративно откусила хлеб с маслом.       Не будет она с ним разговаривать. И поддерживать идиотскую игру «Все хорошо, ничего не случилось» не будет тоже.       — Ясно. Злючка мелкая, — усмехнулся Эрион. Внезапно и очень сильно захотелось испепелить его взглядом. — Я же говорил, всему свое время. Ты не готова была это узнать, — обронил он буднично.       — Прекрати обзываться! — выпалила она прежде, чем успела прикусить язык — возмущение взыграло от его слов.       Всех его слов. И его вида. И ты погляди, еще и правого из себя строит! И…       Сцилла фыркнула и гневно прищурилась. Вот же дерьмо, собиралась ведь с ним не разговаривать, но взяла и открыла рот… Спровоцировал-таки.       Ладно, в этом его не обвинить — она и сама не очень-то умеет держать рот закрытым. Особенно, когда психует. Спровоцировать ее не сложнее, чем поджечь спичку. А этот громила причесанный с огнем обращаться явно умеет.       — Я не обзываюсь, а констатирую факт, — пожал плечами Эрион, пережевывая овсянку.       Да как же бесит эта его безмятежность!.. Констатирует он факт… Засунуть бы ему этот факт вместе с овсянкой этой прокляютущей куда-то в прямую кишку в обход пищевода!..       Всему свое время… Не готова была это узнать… А когда еще это узнавать? После того, как ее бы прирезали? Или похитили, как в случае с Дрейдом? Нет уж, увольте!..       Сцилла вскипала все сильнее, ерзая на жестком стуле, и, как ни пыталась держать рот закрытым, усердно наталкивая в него ненавистную еду, которую не хотела поглощать, но ничего у нее не вышло. Таки выпалила:       — Знаешь ли, я предпочла бы знать все и сразу, если мне грозит опасность в этих стенах!       Эрион сперва несколько опешил — так, по крайней мере, показалось, ведь он очень красноречиво замер и нахмурился — а затем вздохнул и потер лицо ладонью.       — Никакая опасность тебе здесь не грозит, — произнес он так, будто чушь опровергает.       Чушь — не чушь, а вопящие ощущения с ним не соглашались. Буквально все взведенное тело, готовое отпружинить, жаждало сорваться с места и бежать. Куда угодно. Хоть и в Инсанаполис.       Но задетые чувства и любопытство вынуждали оставаться сидеть и продолжать разговор несмотря на изначальное намерение его избегать.       — Это ты так говоришь, — бросила Сцилла, ткнув в сторону Эриона вилкой. И всерьез задумалась о том, чтобы ткнуть не просто в его сторону, а его самого. — Я в этом совсем не уверена! — звенящим голосом выпалила она.       — Тебя хоть кто-то пальцем тронул? — изогнув бровь, абсолютно спокойно спросил Эрион.       — Ты! — воскликнула она возмущенно, даже не раздумывая.       За руку хватал, нахал! Дважды! Да, под категорию причинения намеренного вреда это не подпадало, особенно на контрасте с пережитым, и все же… Напугал, между прочим, до усрачки своим хватанием!       Но в этом Сцилла не сознается.       Эрион стушевался и опустил глаза в тарелку.       — Я не… в буквальном смысле, — пробормотал он. — И прости, я больше не буду.       Сцилла смерила его недоверчивым взглядом и уткнулась носом в чашку с кофе.       — Это пока никто не тронул, — угрюмо произнесла она, отпив. — Откуда я знаю, может, вы так заманиваете одаренных, а потом, усыпив их бдительность… — Сцилла запнулась, взмахнув рукой, и никак не могла придумать окончание для начатой фразы.       Эрион же издевательски выжидал, наблюдая за ней с едва приметной, но все же ухмылкой.       — И зачем такие сложности? — все же заполнил затянувшуюся паузу он. — Поверь, если бы тебя кто-то хотел сдать властям, никто бы с тобой столько не сюсюкался.       «Поверь», говорит — ага, как же. Вот так просто взяла и поверила. Сейчас. Разогналась. Не собиралась она верить ни этому мутному бородатому громиле, ни его еще более мутному и огромному страшиле-начальнику.       Инстинкт «Бежать» лупил под дых все сильнее, и сложно оказалось усидеть на месте. Но приходилось. Бежать-то некуда.       — Мне почем знать! Но раз вы так благосклонны к торговцам, кто вас поймет! — упрямо взбрыкнула Сцилла, аж дернувшись на стуле. — А может, вы вообще все здесь торговцы! — ляпнула она, чтобы что-то ляпнуть, не всерьез — просто ее несло, и притормозить уже оказалось слишком сложно.       Но озвученная, эта мысль насторожила еще сильнее. А и правда, может… все?       И… Эрион?..       Сцилла с огромным трудом сглотнула, еще сильнее теряясь и путаясь в себе и своих страхах.       Она уставилась на Эриона, остолбенев — он выглядел… непонятно. Вытянулся весь, напрягся, но по его лицу совершенно невозможно сейчас понять, о чем он думал.       А Сцилла начинала задыхаться от все разрастающейся паники, помноженной на злость.       Эрион подался вперед, облокотился о столешницу и чуть склонил голову набок. Беспристрастный и отстраненный, он выглядел, как хищник, изучающий трепыхающуюся жертву.       Ассоциировать себя с жертвой Сцилле не хотелось, потому она призвала все свое мужество, чтобы подавить волну мерзкой дрожи.       — А что, если и так? — завораживающе тихо спросил Эрион, вцепившись взглядом так, будто зубами в глотку вгрызся. Оттого интонация казалась… угрожающей. — Что ты будешь делать, если мы все здесь — торговцы? Или даже следопыты, — понизил он тон еще сильнее, изогнув губы в ухмылке.       И отчего-то лавина гадких, колких мурашек высыпалась за шиворот от этой ухмылки. Будто… пугающей.       Эрион весь сейчас выглядел пугающим. Или то просто так казалось… Но магнетическая сталь его глаз будто пригвоздила к месту; их выражение, отдаленно напоминающее ленивое, едва ли не скучающее снисхождение, заставляло мелко потряхиваться; а исходящая от Эриона буквально волнами тяжелая аура давила и заполоняла все пространство своим весом.       Сцилла ощущала себя загнанным кроликом, которого гипнотизирует огромный дикий зверь, способный одним взмахом лапы прибить, но решивший оттянуть момент смерти добычи. И ей это не нравилось.       — Я лучше перережу себе горло, чем буду находиться рядом с такой концентрацией монстров, — выцедила Сцилла сквозь зубы, не моргая, не двигаясь и не дыша.       И покосилась на столовые приборы.       Эрион медленно приподнял брови и тихо хмыкнул с абсолютно нечитаемой мимикой. Неторопливо, вальяжно даже откинулся на спинку стула, и вместе с его отдалением словно спало оцепенение, порожденное невидимым давлением.       — Выдыхай, — бросил хлестко Эрион, так и не сводя пристального, острого взгляда. И Сцилла действительно выдохнула, как по команде, отчего проклюнулось раздражение, но уже на себя. — А то горло резать не будет необходимости — задохнешься от паранойи, — протянул с тонким флером сарказма он. И, так и гипнотизируя, медленно, неторопливо потянулся к лежащему на столешнице столовому ножу — Сцилла уловила краем глаза, как он одним молниеносным движением подцепил тупое лезвие и сунул себе за ремень. — Я не тот, кем ты меня считаешь. Как и все вокруг, — произнес Эрион тише.       — И я должна просто тебе поверить? — фыркнула Сцилла, вздернув подбородок.       — Ты ничего никому не должна, — повел Эрион плечом. — Как и я не должен тебе что-то доказывать, или тем более — оправдываться, — жестче отрезал он, и Сцилла снова сглотнула. — Можешь считать меня, кем душе твоей будет угодно, меня это никоим образом не касается, — протянул он безразлично, но с таким холодком, что стало сильно не по себе.       И этот холод ощутимо сбил спесь и остудил пыл.       — И почему бы тебе просто не сказать… — начала Сцилла менее взвинчено, на что Эрион перебил, возвращаясь к трапезе:       — Я говорю. Ты не слушаешь. — Сцилла глубоко вдохнула, возвращая себе самообладание. — И еще раз: я тебе ничего не должен, как и ты мне, — отчеканил он, обращая все внимание к еде в своей тарелке.       — Вы заперли меня здесь, и теперь ты говоришь, что ничего не должен? — возмутилась Сцилла. — Как удобно… — буркнула она, сползая по спинке стула.       Эрион стиснул челюсти — снова желваки заиграли — и посуровел, чуть прищурившись.       — Слушай, — начал он, накалывая на вилку огурец — причем, весьма раздраженно, — раз ты такая упрямая маленькая Колючка, можешь топать отсюда в объятия большого жестокого мира — никто не будет против, — бросил Эрион, не поднимая головы.       — Серьезно? — удивленно переспросила Сцилла.       С чего это он так резко сменил тему разговора? Обиделся, что ли? А как же Ремилевское «Ты никуда не уйдешь, пока я не разрешу?»       «Да тебе какое дело до его обидок и Ремилевских слов? Хватайся за шанс свалить отсюда!» — завопил внутренний голос, но Сцилла с ним соглашаться не торопилась, хлопая ресницами в ожидании ответа.       — Да пожалуйста, — безразлично пожал плечами Эрион. — Собирайся, и в девять вечера проведу тебя к заветной дверце с надписью «Выход». Раз уж тебе настолько здесь плохо, и ты в упор не хочешь ничего воспринимать, — выплюнул он.       Сцилла осела. Опешила. Растерялась. Глядела на Эриона, который резче, чем прежде, расправлялся с остатками пищи, и почему-то стало… немного стыдно. Может, и правда, она слишком упрямится?..       Будь он торговцем, вряд ли бы такое сказал… Вряд ли бы предложил отпустить, если бы нес угрозу или хотел навредить.       «Дура, какая разница?! Собирай манатки и беги!» — сама на себя орала Сцилла. И саму же себя не слушала. Что-то изрядно тормозило.       Эрион доел и отодвинул поднос с посудой, воззрившись на нее.       — Ну так что? Прогулка, или идешь паковаться? — с каменным лицом спросил он. И таким морозом от него веяло, что аж зябко стало.       Ну точно, обиделся. Конечно — она его торговцем обозвала… Но не хотела ведь обижать, просто испугалась. И безразлично должно быть, обижает она его или нет. Но почему-то… неловко теперь, что ли. Эрион все-таки ни разу ее не обидел. А она…       Несправедливо как-то получается.       Сцилла замялась и отхлебнула кофе, чтобы потянуть время. Надо же, ей предоставили выбор. И это оказалось до странного… обезоруживающим. Вот ведь, хотела уйти — уходи, но отчего-то под ложечкой неприятно засосало.       Несмотря на все «но», уходить пока не очень-то и хотелось. Сцилла сама еще не определилась, и да, ее все пугало, но… И интересного здесь так-то много!..       Что же делать?.. Что делать, что делать?!       Сцилла открыла рот и хотела ляпнуть что-то едкое из разряда «А как же приказ Ремиля, ты умеешь его не слушаться?», но быстро прикусила язык и закрыла рот обратно. И так уже наговорила кучу всего, и, вполне возможно, в эту кучу закралась чепуха. Потому новую чепуху решила не произносить, чтобы не накалять обстановку.       Ведь Эрион, белее полотна, все активнее своими желваками поигрывал, буквально всверливаясь в Сциллу своей сталью, лишенной нынче напрочь голубизны, и весьма красноречиво демонстрировал задетые чувства.       И на фоне этого вдруг напугало то, что оскорбленный ею Эрион вполне может и выкинуть Сциллу отсюда за шкирку, как нашкодившую котейку — как знать, как он себя поведет!.. А она хочет сама решение принять, а не быть вышвырнутой!       А еще она не собиралась его задевать, и дурацкий стыд из-за этого разрастался буйным цветом.       — Прогулка, — наконец, кивнула Сцилла. — У меня вещей немного, если что, к вечеру успею собраться, — оставила она за собой право на маневрирование.       — Отлично, — ледяным тоном, от которого противные мурашки пробежались вдоль позвоночника, бросил Эрион. — Тогда пойдем.       Эрион отодвинул стул и взял в руки поднос. Сцилла, вжав голову в плечи, заторопилась за ним.       Расправившись с посудой, они двинулись по коридору. Эрион, вопреки прежнему своему поведению, был молчалив, а Сцилла размышляла над тем, насколько сильно его задела и чем это чревато. И насколько резко себя вела. Быть может, и не очень. А может, и чересчур.       «И какое мне вообще дело до этого?» — мысленно одернула себя она. Но все же что-то заставляло прокручивать в голове недавний диалог.       И прокрут этот оказался утомительным. Но эффективным.       Посмотрев на себя чуточку со стороны, Сцилла вдруг осознала, что действительно ворчала, как дитя неразумное. Отчаянно захотелось хлопнуть себя ладонью по лбу. Заманивают одаренных, ляпнула же такое… Торговцы и следопыты, от которых она убегала два дня назад, работают совсем иначе. И на кой хрен бы ей столько рассказывали и кормили три раза в день, если бы хотели сдать властям?       И даже если не сдать, а самим воспользоваться — тоже странно: зачем тратить на нее столько времени, нервов и ресурсов, если можно связать и затолкать в ту стеклянную коробку, в которой она торговцев наблюдала? В ловушку эту их. Или в тюрьму.       Интересно, есть у них здесь тюрьма? Наверняка да, если они с торговцами возятся. Вот и Сциллу бы тоже наверняка могли бы просто посадить под замок, и делов-то.       Да и ремарка о том, что все здесь торговцы, включая Эриона… Опрометчивая, пожалуй. Все может быть, но… Слишком много народу в этом месте, и выглядят — да и ведут себя — они не так, как те, с кем Сцилла пересекалась на поверхности.       Все точно не могут быть торговцами. Как минимум, здесь есть еще и одаренные, и… как там Эрион говорил?.. Другие — те, кому нет места на поверхности. Что бы это ни означало. И Ремиль вызволял своих друзей из плена Инсанаполиса — значит, кто-то еще есть, на кого городские охотятся, и это тоже не могут быть торговцы. Главки те же тоже здесь обитают…       Нелогично получается, что Сцилла посчитала торговцами всех. Даже не так… Чушь полнейшая.       Вот она и обнаружилась — чушь-то. Хорошо, что больше ничего не ляпнула.       А еще лучше было бы, если бы и вовсе молчала. Как и собиралась, между прочим!.. Но нет же — не удержала язык за зубами. Хотя, как знать — если бы она показательно игнорировала Эриона, он, быть может, обиделся еще раньше.       Хотя сомнительно, что игнорирование может задеть сильнее, чем обвинение в том, что ты — торговец…       Натянув рукава туники пониже на озябшие пальцы, Сцилла мысленно фыркнула. Хоть так, хоть эдак — поведение ее оказалось абсолютно идиотским. Она на месте Эриона послала бы себя куда подальше. Но он вон, шагает рядом. Правда, вибрациями своими нынче Ремиля напоминает — холодом веет таким, что хочется поежиться.       Хотя у него приказ таскаться везде с ней… Но вряд ли было указание развлекать ее и устраивать прогулки.       Сцилла совершенно запуталась. Не знала, можно ли кому-то здесь хоть на унцию верить — но искала оправдания Эриону. Боялась пересечься с торговцами — но не хотела уходить. Она и раньше не отличалась уверенностью в чем-либо и постоянством в собственном мнении, но нынешнее состояние раздражало больше обычного.       Пожалуй, в том, что Сцилла вполне способна задохнуться от паранойи, Эрион прав…       — Сюда, — нарушил он ход хаотичных мыслей и приоткрыл дверь.       Сцилла юркнула в образовавшуюся щель и подождала, пока он войдет, испытывая титаническую просто неловкость.       — Пойдем, — указав направление, сказал он, и Сцилла разглядела лестницу в конце помещения.       Помчала к ней и уже собралась вскарабкиваться, утопая в мельтешащих ощущениях, но Эрион окликнул:       — Подожди! — Сцилла развернулась, держась за металлическую перекладину, и уставилась на него в легком ступоре.       Он выглядел отстраненным, но не злым. И вытащил из шкафа, занимавшего почти всю стену, два плаща с капюшонами.       — Надень, рубежные ливни еще не закончились, — произнес он бесцветно и протянул один ей.       — Спасибо, — пробормотала она растерянно.       Вон, еще и плащ ей дал, чтобы не промокла. А она ворчала на него, чуть вилкой не ткнула, еще и торговцем обозвала… Конечно, он теперь не в духе.       Плащ привел Сциллу в замешательство, и это развеяло плотный туман ощущения провинности. Она пыталась справиться со странными пуговицами, но ни так, ни эдак они не поддавались. Отвернувшись от Эриона, она бормотала ругательства себе под нос, но эти плоские штуки никуда не умещались. А привычных прорезей для них не было и вовсе, только такие же плоские кругляшки на второй стороне.       — Помочь? — послышался голос Эриона, и Сцилла, покрасневшая до кончиков ушей, обернулась и бессильно опустила руки.       Эрион слабо усмехнулся, и так по-доброму, что стало еще больше не по себе.       — Чувствую себя полной идиоткой, — протянула Сцилла, вновь поглядев на непонятные застежки.       — Ты преувеличиваешь, — вымолвил Эрион. — Нет ничего страшного в том, что ты не умеешь пользоваться непривычными вещами. Вот я сейчас тебе покажу, и в следующий раз они проблем не доставят. — Он подошел ближе и уже поднял руки, но вдруг замер и уставился на нее с сомнением. — Можно? — кивнув на ворот плаща, спросил он.       — Да, пожалуйста, — кивнула Сцилла.       Эрион очень осторожно взял обе полы плаща, притянул их друг к другу и шагнул чуть ближе, чтобы было удобнее застегивать. А Сцилла вдруг зарделась и отвела глаза, чуть повернув голову, потому что иначе уткнулась бы лбом в подбородок Эриона.       В ноздри ворвалась смесь головокружительных запахов. Таких приятных, что захотелось вдохнуть полной грудью. Сцилла и раньше улавливала этот аромат, но более приглушенный, отчего его не получалось идентифицировать. Но сейчас пришло понимание двух вещей: во-первых, отчетливо ощущались нотки древесной коры, хвои, дождя, дыма, совсем немного — моря, и чего-то еще, что распознать все же не удавалось. А во-вторых…       Запах этот исходил от Эриона.       «Это вообще возможно, чтобы человек так вкусно пах?.. Это… странно, — подумалось Сцилле, и она украдкой посмотрела на Эриона. И еще больше зарделась. Почему-то. — А еще страньше то, что ты его нюхаешь!» — шикнула она на себя и отвернулась.       — Тут тебе не видно будет, я застегну и покажу, как надо, чуть ниже, — тихо сказал он, бросив на нее короткий взгляд.       — Да, хорошо, — пролепетала Сцилла, со всем усердием рассматривая железные балки на потолке.       — Так, смотри, — прочистив горло, громче произнес он. — На самом деле, ничего хитрого. Берешь одну кнопку, прислоняешь ко второй, чтобы края совпали, и прижимаешь пальцами, пока не послышится щелчок. — Он продемонстрировал, и Сцилла кивнула, разглядывая диковинную застежку. — Попробуй сама.       Она приподняла полы плаща, хмуро разглядывая крепление, соединила две кругляшки и надавила, но ничего не произошло. Она подняла растерянный взгляд на Эриона, и он поспешил на помощь.       — Смотри, немного левее, вот так. У тебя не совсем края совпали… — Он склонился, командуя, и направил ее пальцы в нужное русло. И Сцилла чуть не уткнулась носом в его макушку — аромат его вдарил по рецепторам с интенсивностью кувалды, отчего стало и неловко, и приятно, и вообще… непонятно.       С трудом удалось прекратить внюхиваться и вернуться к застежкам. С третьей попытки пуговица поддалась, и Сцилла улыбнулась, обрадовавшись, как ребенок новому достижению.       — Умница, — похвалил Эрион. — Давай остальные.       Оставшиеся пуговицы поддались быстрее и охотнее, и Сцилла просияла от того, что сладила с этой неведомой херней. Взглянула на Эриона и тут же смутилась, заправив прядь за ухо.       — А теперь наверх, — взмахнув рукой, бросил он. — Только давай я вперед, там люк надо открыть.       Сцилла кивнула и отступила, давая ему проход. Пока он поднимался, щупала необычную ткань, из которой сделан плащ. Вроде чем-то и похожа на привычный водоотталкивающий материал, но что-то есть и странное в том, какой матовой она выглядела…       Послышался грохот, и Сцилла взглянула вверх — Эрион уже открыл люк и выбрался наружу. Она поспешила за ним.       Взобравшись по лестнице, Сцилла ухватилась за протянутую ладонь Эриона и вылезла окончательно, осматриваясь по сторонам. Люк был покрыт небольшим куполом от дождя, а за его пределами виднелся зеленый простор, от которого перехватило дыхание. Сцилла улыбнулась и выскочила из-под навеса, подставляя лицо каплям дождя.       И неловкость, и сомнения, и все остальное резко отошло на второй план, вытолкнутое видом на двор и ощущениями от открытого пространства.       Да и Эрион вроде как выглядел не таким оскорбленным после пуговиц и перестал источать холод, что не могло не принести толику облегчения.       — Давай пройдемся, — бросил Эрион, и Сцилла кивнула.       Любопытно уставившись на Эриона, Сцилла приноровилась к его шагу.       Так приятно ступать по мягкой траве и чувствовать дуновение ветра на мокрой коже!..       Сцилла все глядела по сторонам, отмечая и деревья, и цветники, и кустарники. Даже небольшой садик и огород они миновали, шагая по вытоптанной тропинке.       — Вы здесь выращиваете еду? — спросила Сцилла, наблюдая за рядами подвязанных огурцов.       — Да, — кивнул Эрион без особого энтузиазма. — Овощи и фрукты.       — Но ты говорил, что двор огражденный.       Сцилла покрутилась, выискивая забор.       — Так и есть. Но ограда не видна: она маскировочная, с обеих сторон. Рассмотришь, только если совсем близко подойдешь, но это далековато отсюда, — ответил он.       — Маскировочная? — переспросила Сцилла, нахмурившись.       — Да, — кивнул Эрион. — Что-то вроде… Зеркала, вот, — щелкнул пальцами он.       Сцилла сдвинула брови и растерянно кивнула, пытаясь осмыслить, как из зеркала умудрились сделать ограду.       Пока они шли, Сцилла кожей ощущала приятное покалывание от привычной обстановки. Стоило прикрыть веки — так и осязалось движение соков в каждой травинке, каждом дереве и кусте.       Дар все ширился и развивался, и это пугало. Не было ни времени, ни возможности как следует с ним поупражняться. И Сцилла переставала ощущать пределы своих возможностей, а вместе с тем — и доверять своему чутью.       — Тебе правда свежий воздух на пользу, ты прямо расцвела, — мимолетно усмехнулся Эрион, и Сцилла распахнула глаза.       Неловко и приятно. Приятно и неловко. Это что было, зачем он так сказал? В каком смысле — расцвела? И почему от этого так щекотно внутри стало?..       — Говорила же, люблю простор, — выдохнула озадаченно Сцилла, пряча ладони в рукава плаща.       — Мы почти пришли, — кивнул Эрион на крытую площадку.       — Куда? — с интересом спросила Сцилла, повернувшись к нему.       — Увидишь. Познакомлю тебя кое с кем, — загадочно улыбнулся он и прошел вперед, отворяя кованную калитку.       Сцилла последовала за ним. Они прошлись по узкому крытому проходу, сбрасывая отяжелевшие от влаги капюшоны, и вскоре вышли к большой оранжерее с цветами. Впереди виднелась одинокая фигура, сгорбленная над клумбой.       — Лира, привет! — улыбнулся Эрион и махнул рукой в знак приветствия.       Женщина поднялась, упершись кулаками в колени, и лучезарно улыбнулась.       — Эрион, давно не заглядывал. Здравствуй, дорогой, — кивнула она, поцеловав его в щеку, и перевела любопытный взгляд на Сциллу.       — Познакомься, это Сцилла, — обронил он.       — Новенькая? — все так же широко улыбаясь, спросила Лира.       — Пока нет. Она осматривается, думает, — невозмутимо пожал плечами Эрион. — Вот, решил показать ей двор, да и к тебе зайти.       — Здравствуйте, Лира, — кивнула Сцилла. — Очень приятно.       — Мне тоже, Сцилла, — ответила она, отряхивая ладони от грязи.       Лира так открыто улыбалась, что казалась очень искренней. Возможно, особого шарма придавал ее немного растрепанный внешний вид, ведь от работы светлые косы ее растрепались, на серых штанах и такой же кофте виднелись пятна от влажного грунта и разводы зелени — очевидно, от срезанных листьев. Руки натруженные, мозолистые — сразу видно, что она много работает с землей. На вскидку ей лет сорок, может, чуть больше. И ничего подозрительного Сцилла в ней не обнаружила.       Но напоминала себе оставаться начеку.       — А мне вот не было приятно с ней знакомиться, что за несправедливость, — проворчал Эрион.       — Сам небось не пылал гостеприимством, — хмыкнула Лира и стукнула его по плечу садовой перчаткой. — Поделом!       Сцилла усмехнулась, наблюдая за ними. Эрион забавный такой, когда вот так непринужденно с кем-то болтает.       — Ну, вы пока пообщайтесь, а я пойду Сэму распоряжения отдам, — обронил он, отступая назад. — Передаю драгоценную гостью в твои заботливые руки, — обратился он к Лире. — Только смотри, я за нее головой отвечаю, — с прищуром добавил Эрион.       — Да иди уже, — рассмеялась Лира, и Эрион направился к выходу из теплицы, бросив на ходу:       — Я вернусь за тобой через полчаса!       — Хорошо, — отозвалась Сцилла, обернувшись — широкая у него какая спина, однако…       Но тут же себя одернула и уставилась на Лиру.       — Пойдем, дорогая. Хочешь чаю? — предложила она.       Призадумавшись, Сцилла решила, что чай — это не опасно. Вряд ли Эрион привел ее сюда, чтобы милая женщина ее отравила. А если и так — у Сциллы регенерация имеется, переживет.       — Не отказалась бы, — согласилась она, направляясь за новой знакомой. — Я надеюсь, не отвлекаю вас от дел? — спросила, покосившись на выкопанный куст хризантем.       — Ну что ты, — махнула рукой та. — Никуда мои цветы от меня не денутся. В случае чего я знаю, как их взбодрить, — подмигнула она и щелкнула пальцами — корни цветов зашевелились и вросли в землю там, где лежали, и куст распрямил листья, вырастая вверх.       Сцилла приоткрыла рот от изумления и тут же взбудоражилась.       — Вы травница? — восторженно прошептала она, нагоняя Лиру и заглядывая ей в лицо.       — Не совсем, — усмехнулась Лира. — Травницы больше по целебным растениям, а моего дара хватает лишь на уход за культурными видами. Эдакий переводняк. Ну я полукровка, это вполне нормально, что развилась только одна сторона силы.       Сцилла смотрела на Лиру широко раскрытыми глазами, осознавая услышанное. Травница, прямо здесь, надо же! Сцилла в глаза никогда не видела других одаренных, а так ведь хотела всегда хоть с кем-то пообщаться, кто ее, возможно, поймет!.. Еще и — как она сказала, полукровка?.. Такое бывает?       — А ты? — спросила Лира. — Чистокровная, или как я?       — Я не зна… — начала Сцилла и тут же прикусила язык, осознав, что именно спросила Лира. Прошибло страхом. — То есть… Откуда вы…       — Ты никогда прежде не сталкивалась с себе подобными, да? — с пониманием кивнула Лира. — Иначе бы умела видеть отличия. — Она покосилась на ладонь Сциллы и произнесла: — Твои пальцы подрагивают в такт движению соков в цветах.       Сцилла резко захлопнула открывшийся рот и уставилась на свои руки. Она никогда и за собой-то такого не замечала — не то, что за другими. Но пальцы действительно слегка двигались, хотя Сцилла этого не хотела.       — Ну надо же… — прошептала она, сжимая кулаки.       — Я тоже раньше не знала, пока жила на континенте. Многое познаешь в общении с другими, — улыбнулась Лира.       — Как вы сюда попали? — спросила Сцилла, переводя на нее ошарашенный взгляд.       — Меня спасли здешние ребята. Вытащили из каравана, едущего в Аутфорд. И предложили остаться, — добродушно улыбнулась она. — Я и согласилась. Дома меня ничто не держало. Тем более, что после похищения торговцы подчищают место жительства товара…       — Как подчищают? — растерянно перебила Сцилла.       — Вывозят и сжигают все личные вещи. Чтобы вопросов меньше было, — пожала Лира плечом так буднично, будто это что-то очевидное.       Для Сциллы вот не очевидное.       — А как же соседи? Никого не волнует, что человек пропал? — протянула она, округлив глаза.       — Соседи прекрасно понимают, что произошло. И предпочитают помалкивать, — хмыкнула Лира.       Сцилла шумно выдохнула. Неужели… И ее соседи предпочли сделать вид, что ее и не было вовсе?.. И приемные родители…       — Да, милая, так все устроено, — продолжила Лира мысль. — Всюду, где живут одаренные, люди знают, что однажды они исчезнут без следа, и что лучше всего просто забыть об их существовании. Меня даже муж предпочел вычеркнуть из жизни.       — Как? — выдохнула Сцилла. — Вы были замужем, и он вот так запросто…       — Именно так, — с налетом печали усмехнулась она. — Он лично передал мои вещи на утилизацию. Я возвращалась к нему, но он сказал, что для всех будет лучше, если я уйду. Исчезнувшая единожды должна оставаться таковой. Тогда я приняла окончательное решение поселиться здесь.       — Лира, — понизила голос Сцилла, — мне так жаль…       — Да ничего, я давно это пережила. Здесь у меня есть все для спокойной жизни. И даже спутник нашелся, — тепло улыбнулась она. — Присаживайся.       Лира провела ее в небольшую, но очень уютную каморку в конце оранжереи. Окрашенные в теплый бежевый цвет стены сразу располагали к покою, а деревянный пол и балки под потолком придавали деревенского шарма. Полки с кучей баночек и свисающие с них соцветия выдавали ту, кто все здесь обустроил, с потрохами. Сцилла сама себе кивнула, понимая, что раз Лира может вот так запросто все это размещать на виду, то для нее это безопасно.       Осмотревшись, Сцилла заприметила и мебель. Стол, несколько стульев и кухонный уголок с очагом и всякой утварью вроде чайников и котелков. Очень милая маленькая кухонька среди цветущей оранжереи. Большое окно за спиной Лиры выходило на поляну, усеянную сизоцветами. Маленькие светло-голубые цветки колыхались на ветру, и создавалось впечатление, что то не поляна вовсе, а море, по которому идет рябь.       Сцилла послушно опустилась на стул и следила взглядом за новой знакомой, пока она ставила чайник и доставала чашки.       — Так ты не знаешь, чистокровная ли ты? — спросила через плечо она.       — Нет, — потупилась Сцилла. — Настоящих родителей я не помню — никогда их не встречала, как и других одаренных. И знать не знаю, как это понять.       — Твой дар сильно развит? Что умеешь?       — Ну, — Сцилла замялась. Не хотела раскрывать все подробности, а потому ответила уклончиво: — Он, кажется, все еще развивается.       — Ясно, — усмехнулась Лира. — Ну, это не удивительно — он развивается по мере жизни. Ну, у меня, по крайней мере, так. Незначительно, но видоизменяется с каждым годом.       Лира налила душистый травяной чай по чашкам, и Сцилла с удовольствием вдохнула запах.       — Зверобой, ромашка, лимонник, чабрец, — прошептала с улыбкой она. — Все мое любимое.       — Я тоже люблю этот сбор, — протянула с хитрецой Лира.       Сцилла покраснела и уткнулась носом в чашку.       — Это я… ну… просто… без дара, — пролепетала она.       — Не переживай так. Здесь никто тебя не обидит за твои таланты, — успокаивающим тоном произнесла Лира.       — Как знать, — прошептала Сцилла.       — Послушай, я понимаю тебя. После нахождения в плену у торговцев я тоже с опаской ко всем относилась. И прекрасно знаю, как сложно потом дается доверие к кому бы то ни было, — произнесла деликатно Лира. — Но я такая же, как ты. Мы не вредим друг другу. И, если хочешь, я никому не скажу, — тепло улыбнулась она.       — Как вы… — начала Сцилла, запнувшись. — Как вы смогли остаться здесь, зная, что…       — Со временем иначе смотришь на вещи, дорогая, — сказала она, видимо, поняв, что Сцилла имела в виду. — Мне тоже было страшно. Но чем больше я общалась со здешними, тем больше понимала, что они не представляют для меня опасности. В конце концов, всегда можно примкнуть к своим и не пересекаться с нижними уровнями, на которых обитают вольные.       — Вольные? — недоуменно переспросила Сцилла.       — Ну да, — кивнула она. — Бывшие торговцы и следопыты. Они зовут себя вольными. Потому что избавились от навязанной воли совета и смогли жить свободно.       Сцилла мысленно фыркнула. Какое благородное название себе выбрали.       — А одаренные живут отдельно? — переключив внимание на то, что сейчас интересовало сильнее, спросила она.       — Если хотят. Многие селятся ближе к природе, — доброжелательно отозвалась Лира.       — А здесь много травниц? — Интерес взыграл, и Сцилла с горящими глазами принялась сыпать вопросами.       — Чистокровных нет вовсе, а полукровок — человек шесть, может, чуть больше. Зато много других одаренных. Заклинателей огня и воды пару десятков, наверное.       — А в чем их сила? Я о таких и не слышала ни разу! — восторженно выдохнула Сцилла.       — Манипуляции со стихиями, — отпив чаю, ответила Лира. — Огненные разжигают огонь, могут им управлять, даже делать холодным, диковинное дело — горит, но не обжигает, — усмехнулась она. — А водные — соответственно, работают с водой. Направляют ее потоки, разогревают или замораживают. Одаренные есть разные, дорогая. Это лишь их малая часть…       Сцилла вдруг ощутила что-то странное. В груди кольнуло, будто нить натянулась, заставляя идти в том направлении, в котором она велит. Знакомое чувство — так Сцилла всегда понимала, где именно у человека болит. Только сейчас… в разы сильнее. Она нахмурилась, перестав слушать собеседницу, и повернулась к дверям. Болезненные пульсации исходили от кого-то за пределами комнаты. И их осязание начало туманить разум.       — Что такое, дорогая? — забеспокоилась Лира. — Тебе нехорошо?       — Не мне, — отрешенно выдохнула Сцилла. — Кому-то другому.       — Ты ощущаешь боль на расстоянии? — удивилась Лира.       — Раньше не ощущала, — заторможено протянула Сцилла. — Лишь при контакте. Но эта очень сильная. Кишечник…       Она замолчала, прикрыв веки. Точечная визуализация источника боли, которую Сцилла привыкла нащупывать пальцами, сменилась пугающе полной и объемной картиной. Из вязкой темноты подсознания выплыл призрачный, мерцающий слепок человеческого тела — хрупкий каркас из переплетенных излучений и вибраций. Сцилла скользнула по фантому, и в ту же секунду внимание рвануло вперед, в свободное падение схлопнувшегося пространства — аж замутило от резкого перехода.       Все вокруг перестало существовать, рассыпавшись на низкочастотный гул. Внутренний взор на бешеной скорости прошил плотные слои чужой метрики, пронзая марево кожи и жировой клетчатки, пока не уткнулся в пульсирующий очаг.       Сцилла судорожно сглотнула. Раньше она видела лишь поломку, теперь же сознание транслировало весь процесс в разрезе. Сегмент кишечника вырос огромной, содрогающейся стеной, охваченной грязной статической рябью. Здесь живой розовый свет фантома искажался, материя шла тяжелыми волнами, а энергетический фон вибрировал на надрывной, болезненной ноте. Почти физически ощущалось, как ткани сводит судорогой, как они каменеют и выжимают из себя остатки жизни. Кровеносные сосуды, стиснутые мертвой хваткой, выглядели как обугленные нити, чернеющие в подпространственном вакууме.       Магия тут же отозвалась, но снова — непривычно: вместо абстрактного ощущения смертельного холода, разрыва или характеристики типа боли она впечатала в сознание сухую, жесткую расшифровку: «Критический спазм. Ишемия тканей. Остановка перистальтической волны».       Сцилла замерла в ментальном ступоре. Она никогда в жизни не слышала слова «ишемия», но в ту же секунду прошило пониманием — дар не просто вывел термин, он загрузил в разум все сопутствующее знание: о кислородном голодании, о клеточной смерти, о параличе мускулатуры. Информация не пришла извне — она просто всплыла из пустоты как нечто само собой разумеющееся.       Дар расширился. И судя по бесконтактной диагностике, объему картины, глубине сканирования и точности воспроизведения симптоматики расширился он семимильным шагом в неизвестность, из которой вытаскивал вместе с развернутым пластом данных и мгновенное их толкование.       Слишком долго Сцилла не практиковала. Или… это последствия подаренной Нереем регенерации. И вероятнее второе, ибо развитие способностей никогда еще не происходило такими чудовищными, всеобъемлющими скачками.       — Там все встало, — пробормотала Сцилла, слегка пришибленная новым видением. — Кровь не проходит, ткани начинают задыхаться…       — О, это наверное Риан, мой муж, — спохватилась Лира. — Нужно заварить ему ромашку. — Она поднялась и засеменила к чайнику.       — Ему бы лучше мирион, — выдал язык Сциллы раньше осмысления.       — Что? — Лира обернулась с чашкой в руках.       — Мирион, — повторила Сцилла.       И недоуменно нахмурилась, ведь очередной виток расширения заплясал на полях сознания. Дар услужливо подсветил структуру этого растения — его вибрации идеально входили в резонанс с зажатыми мышцами и расслабляли их.       Раньше Сцилла просто знала по итогу диагностики, что при такой-то боли нужна такая-то трава, без объяснения причин. Теперь же знание вполне конкретное ворвалось в мозг развернутым фармацевтическим формуляром.       «Мощный миорелаксант. Прямое воздействие на гладкую мускулатуру. Восстановление трофики» — пронеслось в голове сияющей строкой.       Сцилла моргнула, пытаясь стряхнуть это наваждение. Она не учила этих слов, но понимала каждое из них так четко, будто сама их придумала.       — Он уберет спазм и улучшит кровоток, — рассеянно объяснила она своими словами, силясь переварить происходящие перемены. — Ромашка тоже хороша, но она не справится.       — Где ж я его возьму, — растерялась Лира, уставившись в пол.       И снова дар продемонстрировал чудеса обновления.       Стоило Сцилле подумать о растении, как на периферии зрения, прямо сквозь дощатые стены кухни, вспыхнул отчетливый голубой маячок. Раньше дар работал как компас — тянул, подсказывал направление, заставлял принюхиваться и искать, ощущать корни через воду. Теперь же цель сама звала, выжигая пространство насквозь.       — У вас здесь растет, — уверенно сказала Сцилла. — Сейчас.       Поднялась на ватные ноги и направилась к выходу, преодолевая сопротивление ставшего вязким, как кисель, пространства.       Мирион ритмично подсвечивался голубым цветом в прицеле сознания, и чутье вело к нему, раздвигая границы ненужной сейчас обстановки и сужая зрение до канала к цели.       Чутье безошибочно вывело на пригорок. В конце туннеля из грязных теней и шума вовне пульсировал ярким светом голубой маркер. Мирион. На первый взгляд — невзрачный кустик в траве, но для Сциллы он горел, как сигнальный огонь.       Она опустилась на колени, не чувствуя под собой земли. Стоило пальцам коснуться стеблей, как по руке вверх, к самому плечу, ударила горячая волна резонанса. Сцилла рванула несколько травинок, ощущая, как их природный ритм излучает концентрированную частоту исцеления.       Окружающее пространство оставалось серым и далеким, когда Сцилла двинулась обратно. Туннель схлопнулся и впустил свет только по возвращении в кухню — там Лира обнимала, очевидно, Риана и с нежностью рассматривала его лицо. Сцилла прочистила горло в неловкости от того, что встряла в личный момент.       — Простите, что помешала. Здравствуйте, — кивнула она Риану, и тот улыбнулся в ответ.       — Здравствуйте, не страшно. Вы новенькая? — поинтересовался он.       — Пока нет. Меня зовут Сцилла, — представилась она, чуть склонив голову.       — Очень приятно. Я Риан. — Он протянул руку для пожатия.       Стоило соприкоснуться с шершавой ладонью — ударило наотмашь его спазмом, и Сцилла вздрогнула. Перед глазами полыхнуло багровым, а в животе словно провернулось раскаленное сверло.       — Ладно, общайтесь, девочки, я пойду прилягу, что-то неважно себя чувствую, — произнес Риан ровным, лишь слегка надтреснутым голосом, и откланялся.       Сцилла стояла, боясь сделать вдох, пока по позвоночнику еще катились затихающие вибрации его боли.       «Неважно?.. — сглотнула она вязкую слюну, глядя на его прямую спину. — Какой стойкий мужчина. С такой пульсацией в кишках люди обычно орут, как свиньи резанные, а он еще и пытается улыбаться…»       — Что с этим делать? — спросила Лира, указав на травы в руке Сциллы.       — Пока ничего. — Сцилла положила их на стол, задумчиво потерев кончики пальцев.       Дар подсказал: мириона не хватит. Он расслабит орган, но не протолкнет кровь через задыхающиеся ткани. Во тьме подсознания, прямо поверх остаточного образа багрового узла вспыхнула новой сигнатурой золотистая, мелко вибрирующая структура.       — Нужно кое-что еще. Надеюсь, здесь найдется… — обронила Сцилла и беспокойно крутанулась на месте.       Дар повел вперед, как поисковый радар, настроенный на конкретную частоту. Сцилла почти бегом выскочила в огород, игнорируя грядки. На пригорке замерла, прижав подбородок к плечу, и вслушалась в шум почвы — земля фонила разноритмичной энергетикой. И куда громче, чем раньше.       Заслышав всплеск, отозвавшийся как нужный, Сцилла сорвалась вниз, к старому дубу. Там, в тени корней, рос рималин. Он-то Сцилле и оказался нужен.       Вернувшись на кухню, она схватила мирион. Теперь в руках вибрировали не стебли, а две разные энергетические волны. Сцилла прищурилась, глядя, как ауры растений входят в диссонанс, и принялась переплетать их между собой, ощущая сопротивление магических контуров.       Лира что-то сказала. Слова донеслись сквозь толщу белого шума. Она что-то спросила, кажется…       — Я на самом деле понятия не имею, что сейчас делаю, — пробормотала Сцилла, и это чистая правда.       Раньше было проще: растереть в ступке, смешать кашицу, пропустить ток силы для стабильности. Но сейчас руки зажили своей жизнью.       Сцилла сложила ладони лодочкой. Пространство между ними загустело, превращаясь в жидкий свет. Из кончиков пальцев рванули белые нити — новая, непонятная сила, которой Сцилла не владела еще вчера. Они впились в стебли, и в сознании вспыхнула картинка: тысячи мелких связей, из которых состоит растение.       «Молекулярная решетка» — услужливо подсказал дар, и Сцилла едва не сбилась с ритма от того, как легко это заумное понятие встроилось в мысли.       Она видела, как нити принудительно перешивают эти связи. Энергии закручивались в ревущую воронку, пока стебли не начали распадаться. Поддавшись импульсу, Сцилла резко сжала кулаки. В голове коротким разрядом отпечаталось: «Магическая сублимация».       Сцилла никогда в жизни не встречала этого термина, но сейчас он ощущался единственно верным для описания того, как плоть растения превращается в концентрированный прах.       Яркая вспышка на миг ослепила и тут же потухла. На ладонях осталась лишь горсть мерцающего серого порошка. Сцилла смотрела на него с ужасом и азартом: она только что совершила сложнейшее преобразование, термины для которого мозг просто выудил из магии в процессе работы!..       В груди все задрожало — то ли от магического отката, то ли от дикого, щенячьего просто восторга.       «Что это было?! — панически завопил внутренний голос. — Откуда взялись эти слова? Какая нахрен сублимация?!»       Но Сцилла не слушала, округляя горящие глаза все больше — любопытство, что всегда заставляло просиживать ночи над старыми справочниками и пробовать на вкус каждую новую травинку — визжало от счастья. Как и Сцилла, хоть и молча.       Она только что увидела мир изнутри. Не просто соки и стебли, а саму структуру материи, разложенную на светящиеся точки. И смогла ее перекроить! Сама! Без ступок, без многочасового выпаривания, буквально голыми руками!..       «Охренеть!.. — выдохнула мысленно Сцилла, и по коже пробежала волна щекотного предвкушения. — Я и так теперь могу? Вот так видеть? Вот так колдовать?!»       Ощущалось так, будто ей, привыкшей копать землю палкой, внезапно вручили диплом академии Аутфорда по фармацевтике.       Это страшно. Это странно. Но, Селларис ее дери, как же невероятно интересно!..       Подобрав норовящие потечь слюнки и мотнув головой, чтобы избавиться от звона в ушах, Сцилла вспомнила, что не одна в помещении, и прочистила горло.       «Так, хватит таращиться на лекарство, как блаженная дурочка, — одернула себя она. — Я серьезная целительница, вообще-то, а не ребенок, нашедший стекляшку».       «Ты и от красивых стекляшек приходишь в не меньший восторг…» — ворчливо отозвался внутренний голос, но Сцилла на него шикнула, испытывая все нарастающие головокружение и слабость.       — Дайте какую-то посуду, — размеренно, будто не она только что чуть не плюхнулась в обморок от ликования, попросила Сцилла. Лира тут же схватила с полки миску, и Сцилла бережно пересыпала в нее состав. И покачнулась — повело, много сил отдала на создание лекарства.       Под кожей тонкой, едва приметно сеткой проявились светящиеся белым перламутром магические каналы. Сцилла бессознательно натянула рукава ниже, пряча в них ладони до самых костяшек — с детства привычка. А то люди обычно не любят, когда кто-то рядом с ними начинает светиться, а это неизбежно после колдовства.       — И что с этим делать? — спросила Лира.       — Добавляйте в еду или питье дважды в день, утром и вечером, — отозвалась Сцилла, растягивая против воли слова — язык будто занемел.       — Спасибо, — восхищенно поблагодарила Лира. — Ты точно чистокровная, дорогая. Я еще подобного не видела. А повидала я многое, уж поверь…       Сцилла медленно моргнула. Очертания кухни Лиры, только что казавшиеся зыбкими декорациями на фоне пульсирующей боли Риана, вдруг обрели резкость и тяжесть. Толчок в реальность ощутился как ведро снега за шиворот.       И осознание произошедшего навалилось вместе с этим снегом.       Дерьмо…       Дар, да еще и расширившийся до космических масштабов, учуял критический сбой организма и просто вышвырнул в транс, наплевав на Сциллину осторожность. Ну, спасибо.       Сцилла и опомниться не успела, как на глазах у посторонней женщины провернула магически-молекулярный синтез, сдающий с потрохами специфику дара и ставящий крест на дальнейших попытках его скрывать.       «Молодец, Сцилла. Отлично проконтролировала себя, магию и ситуацию», — проскочила мысль с едким послевкусием безысходности.       И умела ведь, могла сдерживать магию, когда того требовала осторожность или когда просто не хотелось лечить, не важно по какой причине!.. Но иногда — как сейчас, когда боль оказывалась слишком громкой — инстинкт целителя выбивал все предохранители, и дар, решивший, что конкретно в этом случае надо вмешаться, перехватывал управление. Да еще и размялся как, продемонстрировав новые вершины мастерства…       Нашел время хозяйничать!       Но даже сквозь этот провал, где-то на задворках сознания, продолжал звенеть торжествующий колокольчик. Потому что новые вершины мастерства необычайно окрыляли.       Сцилла вдохнула поглубже, пытаясь унять мелкую дрожь. Чувствовала себя одновременно и гением, совершившим прорыв, и преступником, которого застукали на месте кражи.       — Не говорите никому, пожалуйста, — без особой надежды попросила она, прикрыв веки.       Мало ли, вдруг повезет.       — Не волнуйся, — шагнув ближе и положив руку Сцилле на плечо, произнесла Лира. — Я не скажу. Пока ты сама не будешь готова открыть свой секрет. И, правда, большое спасибо тебе.       Сцилла слабо усмехнулась. И слабо верила, что Лира слово сдержит. Но содеянного уже назад не воротишь, так что…       — Не за что. Должно помочь, — кивнула отрешенно она.       — Сцилла! — послышалось из-за спины, и она обернулась — приближался Эрион. — Я вернулся. Ну, как ваши дела?       — Отлично поболтали, — улыбнулась Лира, убирая миску с порошком на верхнюю полку шкафчика. — С Рианом познакомились.       — Как он? — спросил Эрион, подходя ближе.       — Неплохо. После обострения еще не отошел, но уже лучше. Спасибо за беспокойство, Эрион.       — Передавай ему привет и скорейшего выздоровления, — произнес Эрион. — Пойдем? Тебе, кажется, еще вещи собирать, — бросив на Сциллу прищуренный взгляд, добавил он.       Сцилла впала на миг в ступор, на фоне еще не прошедшего предыдущего переваривая обе имеющиеся у нее возможности: остаться и уйти. Обе привлекали в равной степени. И пугали тоже обе одинаково. Потому выбрать между ними никак не получалось.       А знакомство с травницей-полукровкой ситуацию усугубляло. Как и расширение дара. И его демонстрация.       — Я еще чай не допила, — невозмутимо ответила Сцилла, не придумав ничего лучше, и подняла чашку, показывая Эриону ее содержимое.       Эрион хмыкнул, глядя на Сциллу так, будто что-то рассмотреть намеревался. Непонятно только, что.       — Можем не успеть, — покачал головой он.       — Ну… — протянула Сцилла, — не успеем так не успеем. Значит, в другой раз, — пожала плечами, отпивая остывший чай.       — Плесните мне тоже тогда, что ли, — плюхнувшись на стул рядом со Сциллой, сказал Эрион.       Краем глаза она заметила, как Эрион усмехнулся. Но не придала значения — голова другим занята.       Сцилла принялась переваривать новую порцию сомнений, открытий, опасений, азарта и привкуса провала. И не обращала уже внимания — хотя и подмечала — на то, как пристально Эрион на нее поглядывал.