Враг мой?..

      Сцилла давно потеряла счет времени, и не верилось, что прошло уже два месяца с тех пор, как ее прикрепили к разведывательному центру. А в целом, как она обосновалась в Убежище — почти три.       Шел третий месяц спокойной, сытой, наполненной как впечатлениями, так и размеренности, жизни, и Сцилла, как ни странно, довольно быстро к ней привыкла.       К хорошему привыкаешь быстро.       Работа оказалась интересной, и справлялась с ней Сцилла куда увереннее. Черпала знания как из нее, так и из регулярных посиделок в архиве.       Столько нового узнала и систематизировала на полочках сознания, что уже невероятным казалось то, что раньше она об этом и не догадывалась.       Обзавелась знакомыми, в том числе — вольными. Они больше не пугали, не вызывали отторжения. И запертой в банке с пауками Сцилла больше себя не ощущала.       Наоборот, ощущала себя… свободно. Легко. Безопасно. И порой именно это и настораживало. Но куда меньше, чем раньше.       Рой оказался хорошим человеком, и Сцилла ни секунды не пожалела о том, что решила его спасти. Когда он пришел в себя, «спасибо» говорил столько раз, что не сосчитать. При каждой встрече. Приносил угощения на рабочее место, чуть что — вызывался таскать ящики с документами или переставлять мебель, соревнуясь в этом с недовольно сопящим Эрионом. А Мила, жена Роя, пекла пироги, таскала всякую милую чепуху для обустройства уюта, беспокоилась о том, чтобы Сциллу никто не обижал, и рассыпалась в благодарностях каждый раз, стоило с ней пересечься.       Как можно питать ненависть к таким людям?..       Сцилла не знала, каким был Рой до того, как стал вольным. Что делал. Сколько зла сотворил, будучи торговцем — а был он именно им: сам рассказал, без экивоков. Но знала другое: сейчас он — примерный семьянин, любящий муж и верный друг. Все о нем отзывались исключительно положительно. Как о добром, щедром, готовом прийти на подмогу в любое время дня и ночи, по любому вопросу, товарище.       Да даже по лицу, улыбке, выражению глаз Сцилла видела: Рой пережил многое, и это оставило в нем шрамы. Но он не злодей и не агрессор. Такую мягкую булку еще поди поищи.       Может, он, конечно, филигранно прикидывался… Но чутье подсказывало: Рой искренен и открыт. И пусть Сцилла не всегда себе и своему чутью доверяла, но во внимание принимала.       Еще Сцилла познакомилась со Стелзом, Сэмом и Мирой — ребятами из отряда Эриона. Вскользь, и все же. Все вольные, а Стелз так и вовсе еще новичок — месяц как из адаптанта стал рядовым.       Да, все новоиспеченные вольные проходят адаптацию — там длительный и сложный процесс, в который Сцилла не вникала. После чего они получают низшую ступень воинского звания. В них Сцилла не разбиралась тоже, и пока ее это не особо интересовало. Достаточно того, что звания есть почти у всех. По крайней мере, у большинства.       И эти ребята тоже казались хорошими людьми. Сэм — добряк и весельчак, Мира — грубоватая, но веселая и волевая, Стелз — застенчивый и интеллигентный…       Ни в ком из вольных, с которыми довелось пообщаться, не получалось рассмотреть врагов. А Сцилла ведь упорно пыталась.       После атаки подняли новый щит из силового поля над открытой поляной, где живут одаренные, и успели уже отстроить разрушенные дома. Сцилла помогала Лире и другим травницам восстанавливать сожженные огороды и теплицы, лечила покореженные деревья и поникшие клумбы.       Больше не таилась, не прятала дар за семью замками паранойи. Свободно им пользовалась, развивала, практиковала. Теперь — не только на занятиях с Иолаем, с этой вечно ворчащей язвой с жабрами.       Сцилла усмехнулась и покачала головой, припомнив, как на днях он сорок минут к ряду трещал о важности освоения всяких скучных техник и изучения внутренней иерархии роя, при этом из ответов давая только: сама поймешь, когда прочувствуешь.       Наставник он, конечно, прекрасный, но не очень эффективными оказывались занятия с ним, потому что с техниками, как и с внутренней иерархией, не задавалось — Сцилла решительно не понимала, что должна прочувствовать. На что Иолай бубнил, как безобидный старый дед, но объяснять доходчивее отказывался.       Дар расширялся, и Сцилла уже могла призывать лозы без особых усилий, разобралась, как их направлять и делать послушными, что почему-то тревожило Иолая. Хотя это ведь не боевая магия. В теории… Еще Сцилла усовершенствовала навыки диагностики — теперь она занимала не более полуминуты. Освоила нити регенерации, вплетающиеся в процесс лечения и знатно его ускоряющие.       Периодически к Сцилле обращались за помощью, и она даже отзывалась.       — Никогда не говори никогда, — сама себе хмыкнула она, вспоминая, как зарекалась помогать кому бы то ни было.       Отношение к лечению поменялось в корне. Если раньше Сцилла лечила, чтобы маскироваться, приспосабливаться и через помощь другим обеспечивать себе безопасную среду, а еще — помогать себе почувствовать себя лучше, и где-то на предпоследнем месте длинного списка причин, включающих личную выгоду и выживание — чтобы реально облегчить чью-то боль, и то не всегда, то теперь Сцилла любую помощь другим воспринимала как практику для развития своих способностей. И иногда — действительно безвозмездно лечила. Ведь чувствовала, видела: ею не пользуются. И если она откажет в помощи, качество жизни не изменится, камнями бросаться никто не будет, и мордой воротить с презрительным «магичка прокаженная» — тем более, как бывало в деревне, стоило прекратить приносить пользу.       Она многим отказывала, без оправданий и пояснения причин. Порой — банально потому что лицо человека не нравилось. И никто. Ни разу. За это на нее не то, что не обозлился — даже не обиделся.       При таком отношении и искренне помочь не жалко.       Несмотря на то, что жизнь вошла в свою колею, и Сцилла оказалась в социуме, а не на его отшибе за забором, как раньше, доверять, конечно же, она по-прежнему никому не собиралась. Слишком дорого обошлось ей доверие, и Сцилла не настолько дура, чтобы прыгать с разгону на старые грабли.       Разве только одному-единственному человеку хотелось открыться…       Человеку с симпатичной физиономией, янтарным голосом и летним обликом.       Человеку, глаза которого меняли агрегатное состояние от лавандового меда до ртутной бездны, оставаясь в подложке стальными, с переливами небесного серебра.       Человеку с теплыми, сильными, надежными руками, способными подхватить раньше, чем споткнешься, и удержать даже в невесомости.       Человеку, присутствие которого обволакивало горячей, тяжелой аурой, как уютным пуховым одеялом.       Человеку, чья бровь и надменно-снисходительное выражение морды уже трижды снились… или трижды три…       Человеку, один вид которого вынуждал расслабиться, расплавиться и отпустить тревогу.       Вдохнув поглубже, чтобы унять расширяющееся за ребрами нечто, Сцилла возвела глаза к потолку. Снова Эрион по-хозяйски занял укромное местечко в мыслях и не желал убираться оттуда восвояси. Да и, откровенно говоря, в принципе их и не покидал…       Сцилла так привыкла к нему, так привязалась… Хотя этими словами нельзя в полной мере охарактеризовать то, что она чувствовала.       Никакими не удавалось охарактеризовать. Сцилла категорий таких не знала, чтобы ими оперировать.       Не просто привычка. Не просто привязанность. Что-то гораздо большее. Но что именно… Сцилла не понимала. Возможно, где-то в глубине души, глубоко-глубоко, под слоями и слоями ролей, масок, болей, страхов и опасений, догадывалась… Но догадка эта пугала, не успев толком сформироваться в понятное определение.       Что-то, очень сильно отдаленно, и все же похожее Сцилла испытывала только к двум существам. Не такое фундаментальное и не обладающее подобным притяжением, и все же… Только вот загвоздка в том, что один из них предал и чуть не убил Сциллу, второй же умер на ее руках. А потому позволять себе признавать, идентифицировать и принимать эти ощущения Сцилла не собиралась. И упорно от них отмахивалась, со всей силы, как могла, как от назойливой мошкары в сумеречном лесу.       Удавалось ли?.. Нет. Но и упорства Сцилле не занимать.       — Ты отлично справляешься, — послышался голос Талы, и Сцилла оторвала взгляд от порученных ей документов, в которые просто бессмысленно пялилась, думая о своем.       — Спасибо, Тала, — устало улыбнулась она и отложила бумаги. — Я могу лучше, нужно немного практики…       — Разумеется, практика все решает. Но через меня прошло много людей, и я уже вижу твою старательность. У тебя есть потенциал. Ты внимательна, придирчива к деталям, сосредоточенна — это важные черты для нашего дела, — облокотившись бедром о столешницу, серьезно сказала Тала и завела платиновую короткую прядь за ухо. — Думаю, скоро тебе будет по зубам работенка поинтереснее. Но для этого я настоятельно рекомендую начать тренироваться.       Сцилла округлила глаза и задержала дыхание.       — Правда? — обронила она. — То есть… меня выпустят на задание?       — В составе разведотряда и при должной физической подготовке — да, — кивнула Тала. — Я же говорила, целитель нам не помешает. Уверена, ты справишься. Организую тебе пробную вылазку. И если она пройдет без сюрпризов, — приподняв бровь, добавила она, — то все может получиться. Будешь прикреплена к постоянной группе.       — Здорово, — воодушевилась Сцилла. — Я постараюсь. Правда, понятия не имею, как пользоваться теми тренажерами, — сказала она, вспоминая заумные приспособления в спортзале.       Да и вообще, Сцилла о спорте знала примерно… ничего. И отношение к нему имела такое же, как гусеница к изобразительному искусству. То есть, решительно никакого. Так что и без тренажеров сомнительно, что осилит хоть какую подготовку…       Сцилла озадаченно моргнула, прикидывая, с какой стороны подступиться к новой, непонятной со всех сторон задаче, и скользнула взглядом по Тале — подтянутой, стройной, с выделяющимися мышцами на руках и плечах. Футболка и брюки черного цвета сидели на ней, словно вторая кожа, а кожаные ремешки с кольцами для оружия и мешков на поясе и бедрах только выгодно подчеркивали атлетическое телосложение. Сцилла несколько сникла, понимая, что до такой формы ей тренироваться придется очень долго… Ведь сама она всегда была хиленькой. А сейчас так еще и начала наедать лишний вес при сидячей работе и «здоровом трехразовом питании», как говаривал Эрион.       Сцилла поморщилась от формулировки, которую втемяшивал в голову этот не то коршун с чуйкой на пустой желудок, не то волк, взращивающий свинку на убой.       «Здоровое трехразовое питание», «сбалансированный рацион»… Свиное корыто!..       Сцилла свинкой себя уже и ощущала, стоило взглянуть в зеркало. Не то, чтобы ее хоть когда-то заботила собственная внешность, и все же…       Несмотря на улучшившееся стабильно-прекрасное самочувствие, непривычно наблюдать округлившиеся щеки, которые раньше всегда были запавшими, и формы, о существовании которых Сцилла и не подозревала.       Оказывается, у нее имелись талия, грудь, бедра и задница. Вот так открытие для тонкой и звонкой «плоскодонки», как ее называли недоумки в деревне.       Поерзав на стуле, Сцилла прямо ощутила габариты своей пятой точки, что с трудом уже умещалась в самом маленьком размере брюк-карго, которые три месяца назад болтались на ней, как парусина на мачте.       Правильнее сказать — они сели, наконец, по размеру, ведь и должны обтягивать. Но раньше обтягивать было нечего, и на контрасте казалось, что Сцилла обратилась убегающим из бадьи дрожжевым тестом.       Хотя, по правде сказать, сидеть теперь куда мягче и удобнее… И больше не пробивало ознобом от малейшего сквозняка. И Эрион почти перестал гундеть, что ее ветром сдует от истощения…       Кольнуло подозрительной догадкой, и, нахмурившись, Сцилла обернулась и пробежалась оценивающим взглядом по распластанному на сидении заду.       Гундеть-то Эрион перестал, а вот зыркал туда регулярно. Между делом, мимолетно, и все же. Даже до того, как появилось, на что смотреть…       Осенило предположением, и Сцилла недовольно прищурилась.       «Хитрый волк! Так вот зачем он меня откармливал!.. Не на убой, получается…»       И вместе с возмущением всколыхнулась волна странного, приятного довольства, от которой захотелось глупо разулыбаться. С трудом удалось подавить стремящиеся вверх уголки губ. А вот щекотные ощущения подавить никак не получилось.       — Попроси Эриона помочь, — выдернула из размышлений Тала. — Он хороший учитель. И тебе точно не откажет. — Подмигнув, она оттолкнулась от стола и направилась прочь по коридору, стуча подошвами ботинок по плитам пола. — Он сегодня на важном задании, вернется наверное поздно. А завтра можешь обратиться к нему, — бросила на ходу.       А Сцилла недоуменно захлопала ресницами, переваривая услышанное.       — В каком это смысле — мне он точно не откажет?.. — пробормотала она, нахмурившись.       Ну, он ей и не отказывал, конечно… Ворчал только. Но только потому, что не выдерживал ее умоляющую моську. Хотя в последнее время Сцилла не так уж и часто к ней прибегала — поводов не было.       Да и, в конце концов, это просто невинная маска, которая действует… Сцилла призадумалась, ведь на самом деле понятия не имела, почему она действует. Сама Сцилла на такую ерунду бы не повелась, даже если бы такую мину состроил Эрион своей симпатичной физиономией. Но он вот велся. И Дрейд, чтоб его черви сожрали, тоже всегда велся. На нем, собственно, Сцилла и оттачивала это незатейливое мастерство. Дошла до уровня «пустить слезу, чтоб наверняка» — вообще не сложно, но работало безукоризненно и едва ли не фатально: если Дрейд и дотягивал до этой стадии, что случалось редко, то от слезы сыпался мгновенно.       Эрион так долго ни разу еще не сопротивлялся, чтоб пришлось пускать в ход запрещенный прием.       Но откуда Тала об этом знает?.. С чего взяла, что Эрион не откажет?..       «Так, соберись. Нужно работать!» — шикнула мысленно Сцилла, отмахиваясь от бестолковых размышлений, и вновь взялась за документы.       Время пролетело быстро, и скоро серебристая стрелка на больших часах перевалила за десятку. Сцилла приподнялась и огляделась — все уже ушли, и помещение погрузилось в полумрак — только над ее столом и кое-где на потолке еще горел свет.       Сцилла поднялась и потянулась, а затем двинулась вдоль рядов с перегородками.       — Есть кто? — позвала она. Ответом ей была тишина с вкраплениями шипения редких ламп, и Сцилла удовлетворенно кивнула: — Никого, отлично.       Скорым шагом она добралась до архива. Громада этого помещения поражала до сих пор: высокие стеллажи уходили далеко вглубь — казалось, конца и края им нет. Сцилла даже не добиралась до крайних. Было, конечно, любопытно, но тот, что интересовал ее сейчас больше прочих, находился почти в самом начале. Так что она усадила на светлый пол свой крупногабаритный зад и вытащила хорошо знакомый ящик с надписью «Инсанаполис. Важное». Не то, чтобы ей запрещалось копошиться в документах, и все же спокойнее делать это в одиночестве. Именно поэтому она задерживалась допоздна и уходила всегда последней.       Только Эриону она разрешала читать наработки разведчиков вместе с ней. В том числе потому, что он был одним из тех, кто эти самые наработки сюда складывал. И многое ей объяснял.       В принципе, все объяснял, потому что сама Сцилла понимала в основном… ничего. Слишком канцеляристски-заумно написано. И поток матов сопровождал каждую попытку осмыслить с таким трудом добываемую информацию.       — Так, что у нас тут сегодня? — пробормотала Сцилла и выудила еще не читанную стопку. — Техническое оснащение, эксперименты… Так, а это что? — нахмурилась, уставившись на гриф «Засекречено» на одной из лежащих в коробке папок. — Как ты сюда вообще попал? — спросила она у документа. — Засекреченные в другом отделе находятся…       Вездесущее любопытство так и подмывало открыть и почитать. А совесть и желание следовать правилам отчаянно сопротивлялись.       Но опыт подсказывал: совесть выйдет вон раньше, чем Сцилла произнесет слово «совесть». В этой битве побеждало всегда любопытство. Без вариантов.       «По хорошему, это нужно передать Тале, наверняка здесь оказалось по чьей-то оплошности…» — Сцилла закусила губу, с возрастающим интересом глядя на документ.       — Я только одним глазком, — прошептала в предвкушении она, и в мыслях тут же пронеслась поговорка: «От любопытства дохнут кошки».       — Эта кошка не сдохет, всего лишь заглянув в чью-то бумажку, — приободрила себя Сцилла, все еще колеблясь из приличия.       Пальцы, уже ухватившиеся за титульный лист, замерли в нерешительности. Сцилла закусила щеку и все же открыла тоненькую папку, в которой лежала всего одна страница.       Глаза резво забегали по строчкам, параллельно все сильнее округляясь.

Ведутся разработки нового биологического вида. Образцы полусинтетических эмбрионов успешно развиваются в инкубаторах. Последние поставки чистокровных одаренных из списка Дрейда Дивониса прошли все тесты и были пропущены через камеру сепарации. Для питания используются предыдущая версия гибридов, что были отправлены в криосон.

Под городом ожидает своей участи еще с десяток чистокровок для новой партии эмбрионов. Но все разговоры в Совете ведутся о неких истинных. Удалось перехватить сведения о применении магии истинных для создания сывороток по подавлению функции детородных органов, продления срока жизни, а также нового вида вооружения — взрывчатого вещества, предположительно сброшенного на убежище в прошлом месяце. Но что из себя представляют истинные, нет никакой конкретики. Только их необычайная редкость и подозрения, что это один из подвидов одаренных.

Также есть сведения о новом проекте под кодовым названием «Апокалипсис», но точные данные раздобыть пока не удалось.

Эрион Римморс, седьмое ноября семисотого года от вознесения Селлариса

      — Седьмое ноября, — повторила задумчиво Сцилла дату. — Это же три дня назад… Как это сюда вообще попало? — нахмурилась она. — За три дня Ремиль бы не успел ознакомиться с отчетами всех групп, вышедших в эту дату…       Сцилла уставилась в пространство перед собой, переваривая прочитанное.       «Подавление функции детородных органов… Зачем? Городские же искали пути излечения от бесплодия, а не его угнетения! Еще и эти истинные… Что еще за хрень они придумали?»       Сцилла встряхнула волосами и захлопнула папку. С минуту размышляла, как с ней поступить, и сунула обратно в ящик.       — Если никто не заметит, отдам потом, через время, — выдохнула она и убрала документы на свои законные места. — Нужно проветриться, обдумать все…       Сцилла выключила свет, заперла отпечатком ладони центр и направилась к комнате с люком. Отчаянно захотелось подышать свежим воздухом.       Она шла, обнимая себя за плечи, и все размышляла.       «Про чистокровных я слышала, но истинные… Учитывая их редкость, что у них за дар? И почему именно их магия позволяет проводить такие эксперименты? Как все это дерьмо вообще связано? — нахмурилась она. — Одни вопросы и никаких ответов… — фыркнула Сцилла. — Эрион и сам не в курсе — это один из свежих его отчетов. Значит, узнали об этом совсем недавно…»       Сцилла подняла люк и выбралась на поверхность. Вдохнула полной грудью соленый воздух, проникающий даже сквозь силовое поле, и направилась к обрыву.       — И в чем я пытаюсь разобраться? — проворчала она и уселась у самого края. — Я не понимаю даже, как работает половина здешних изобретений, как ни пытаюсь вникнуть…       Эрион много времени проводил в попытках обучить Сциллу местным наукам и в объяснениях принципов работы всякой всячины…       А почему, кстати? Сцилла недоуменно нахмурилась. Он и правда уйму времени с ней проводил — буквально каждую свободную минуту, которых у него не так уж и много… То в столовую таскал, — ну, это для него явно святое, — то по работе помогал, то в архиве с ней торчал, то принципы работы механизмов пояснял, то науку доносил на понятном Сцилле языке, то отчеты переводил с канцелярского на человеческий…       В основном — по запросу, конечно. Ну, кроме столовой и таскания тяжестей — это Эрион как-то незаметно внедрил без Сциллиного участия. Но в остальном — Сцилла его вечно расспрашивала, сделав своим персональным справочником, и даже не задумывалась уже, стоило заинтересоваться чем-то непонятным, у кого бы спросить — воображаемый блокнот так и назывался: «Расспросить Эриона».       А еще — водил на прогулки, ошивался где-то поблизости, интересовался самочувствием и как день прошел, юморил и рассказывал байки с работы… И обязательно — приходил перед сном. Даже если задерживался на миссиях, всегда старался выкроить хоть секундочку, чтобы мельком увидеться. Сам спать не шел без этого, да и Сцилла уже привыкла идти на боковую только после его бархатистого «Сладких снов, Колючка» под аккомпанемент медового взгляда, подернутого жидким серебром…       Усевшись поудобнее, Сцилла задумалась: а ведь он ни с кем больше столько времени не проводил. Некогда. Да его попросту и не оставалось — все на Сциллу уходило.       Интересно, конечно, получается…       Как он там говорил?.. Что он ее наставник, точно. Отвечает за то, чтобы она максимально безболезненно влилась в коллектив.       Что же, это звучит…       «Как полная хрень», — подсказал внутренний голос.       — Разумно, — возразила Сцилла вслух.       «Наставник у тебя Иолай. И он такой ерундой не занимается», — подумалось следом, и пришлось нехотя с собой согласиться.       Действительно, не очень похоже.       Ну, значит, Эрион просто…       Сцилла зажевала нижнюю губу, пытаясь сообразить подходящие варианты для определения этого «просто», и что-то подозрительно шевелилось в голове и щекотало в животе, особенно после некстати всплывшего уточнения про зырканье на зад… Но что именно — уловить никак не получалось.       — Просто… — протянула Сцилла, усердно морща лоб, и начала раздражаться от попытки облачить в слова то, в чем она явно ничего не смыслила. — Просто это Эрион, вот и ответ, — фыркнула она и резче, чем того требовала ситуация, отшвырнула волосы с лица. — Такой вот у него характер. Наверное. Не знаю, — протараторила она, ощущая, как заливается румянцем. — Ой, все! — отмахнулась, усаживаясь поудобнее. — Я вообще не об этом думала! — вернулась она к месту, с которого началась эта странная попытка проследить причинно-следственные связи там, где их, скорее всего, и нет.       И место это — то, что Эрион много рассказывал о работе всякой всячины. Только вот Сцилла нихрена не понимала.       Было, конечно, безумно интересно, и тем не менее эти знания давались туго. Кое-что Сцилла схватывала на лету, а во что-то никак не могла вникнуть, сколько бы примеров и пояснений не предоставлял Эрион.       — Было бы попроще, если бы ты, Сцилла Симорт, меньше отвлекалась на разглядывание Эриона и больше слушала то, что он говорит, — недовольно проворчала Сцилла самой себе и уставилась вперед, подставляя лицо дуновению прохладного бриза. — А не плавилась от звучания его голоса… — буркнула тише.       Море внизу плескалось и покрывало пушистой пеной основание скалы. По небу плыли косматые облака и закрывали свет от звезд. Луна то выныривала из-за них, то снова скрывалась.       Сцилла невольно поймала себя на мысли, что хотелось бы, чтобы Эрион был сейчас здесь…       Должны увидеться, все же он сладких снов еще не пожелал. Может, придет?..       «Всадник бы тебя побрал, Сцилла! — раздраженно подумала она. — Угомонись уже… Нужно очистить сознание».       Сцилла прикрыла веки и скрестила ноги, отдаваясь ощущениям, как учил Иолай. Ну как — учил… бубнил в основном про важность контакта тела с сознанием, сознания — с Потоком, Потока — с магией, всего вместе взятого — с Наáр, который надо каким-то чудом «прочувствовать»… В сухом остатке все сводилось к ощущением, а с их интерпретацией у Сциллы всегда была беда. Так что Наáр ей пока не светит, что бы это ни было. Но кое-чего все же достичь удалось. Не без скрипучего сопротивления, и все же.       Просто сидеть, неподвижно и молча — очень скучно, потому медитации давались с боем, но важность освоения техники давила на больное место: научиться любой ценой, если уж взялась. Так что восполнять энергию посредством глупого ничегонеделанья в странной позе и темноте закрытых век Сцилла наловчилась.       Прохладный порывистый ветерок трепал распущенные пряди с нежностью шквала, гнущего деревья в шторм, швырял их в лицо, щекотал нос, чем в целом раздражал, но вместе с этим — и освежал после духоты разведывательного центра.       Проветриться — то, что нужно, чтобы восстановиться. Даже если это проветривание пихает волосы в рот.       Вышло уловить нужное состояние далеко не с первого раза, и «нежный ветерок» тому не очень способствовал. И тем не менее скоро в груди мягко запульсировала магия и разлилась по конечностям, отчего кончики пальцев и ступни начало приятно покалывать. Сцилла позволила энергии литься без преград и самодовольно улыбнулась, когда оголенные щиколотки защекотала мягкая трава.       Получилось. И без всякого Наáр.       И, пока предавалась гордости за успехи, совсем не слышала шагов за спиной.       — Как знал, что найду тебя здесь, — прозвучал янтарный голос, и Сцилла встрепенулась.       «Ты что, силой мысли призываешься?..» — пронеслось в резко опустевшей голове, и Сцилла улыбнулась Эриону, завороженно уставившись на него.       Красивый… Какой же нахрен красивый. Так нельзя. Нельзя таким быть, ну глаз же не оторвать!..       Стоит такой, весь из себя, расслабленный, предплечья на груди скрестил. «Нежный ветерок» куда изящнее, чем Сцилле, развевает его волосы, создавая там легкую, но волнительную неряшливость.       Сцилле вот этот природный парикмахер создал птичье гнездо…       Кажется, все вокруг, даже ветер, скооперировались в стремлении «сделать Эриона еще привлекательнее, чем он и так есть». Да куда сильнее-то!..       И так уголок губы приподнят, как и бровь, чтоб ее — уже комбинация на поражение. Эта усмешка всегда подгибает колени моментально и непроизвольно. Хорошо, что Сцилла сидит. Взгляд переливается жидким серебром с оттенками медового неба…       Возникла совершенно дурацкая, но такая точная ассоциация: Эрион сейчас — как огромный, пушистый, мягкий и ласковый волк, под чью лапу хочется поднырнуть и отогреться в исходящем от него жаре.       «Соскучилась», — мелькнуло раньше, чем удалось отмахнуться, и Сцилла вздохнула.       Кажется, вслух.       Кажется, вместе с каким-то странно-жалким звуком.       И кажется, именно поэтому Эрионова бровь взметнулась еще выше, а уголок губы дернулся настойчивее.       Сцилла снова вздохнула — вроде потише — и слегка обмякла.       Ну правда ведь, соскучилась. Несколько дней не общались толком.       «Нежный ветерок», снова взявшись за свое коварное дело, взметнул каштановые пряди Эриона, и не просто для красоты — хотя вышло шедеврально — но еще и донес до носа его запах, и Сцилла жадно вдохнула полной грудью, млея еще больше.       В расплавленную медузку Сцилла обратилась сегодня раньше, чем обычно. И уже дрейфовала в теплом, медовом, уютном океане Эрионового присутствия.       «Хорошо, что вернулся уже», — проурчал внутренний голос — снова в обход мыслительной деятельности, явно приостановившейся, и Сцилла с ним безропотно согласилась.       И осознала, что пялится на Эриона, как последняя идиотка, наверняка с таким же идиотско-возвышенным выражением лица.       А волк и доволен. Скалится вон как хитро.       — Здравствуй, Колючка, — завибрировал его голос будто не в воздухе, а сразу — под кожей. Приятными мурашками пробрало. — Симпатично, — кивнул Эрион, оглядывая ковер из белых цветов с желтыми сердцевинами, проросший благодаря потугам в медитацию.       — Привет, — запоздало отозвалась она, прочистив горло, и похлопала по земле рядом с собой. — Садись. Спасибо, — усмехнулась Сцилла, тоже окидывая результат своих трудов слегка поплывшим взглядом. — Тала говорила, ты сегодня занят, не думала с тобой увидеться…       От одного вида Эриона нечто в грудине развернулось едва ли не нараспашку, а сердце загрохотало так, что на легкие начало давить. Тяжелая аура его присутствия будто наползала приливными волнами, пока он стоял — если включить воображение, то можно даже разглядеть, как густые, плотные, серебристо-переливчатые, как сизая окалина на перекаленной стали, тени струились от его фигуры беспрерывным, мягким потоком тьмы, и тьма эта широкими лентами оборачивалась вокруг Сциллы, но не давила. Ласкала и баюкала. А стоило ему сделать шаг навстречу, ленты плавно трансформировались в одеяло. А стоило сесть рядом, и вовсе укрыли в бережное, уютное объятие, от которого за ребрами мгновенно свернулось в калачик мурчащее как котенок спокойствие.       И котенок хотел, чтобы его погладили…       «Так, стоп. Не туда, — остановила Сцилла развернувшуюся слишком буйно фантазию, сглотнув ставшую вдруг вязкой слюну. — То, что кошка не сдохла от любопытства, не означает, что ее нужно гладить!..»       А все, поздно уже. Теплая, переливчатая тьма чесала котенка за ухом, и захотелось замурчать совсем не метафорически, а очень даже буквально и вслух.       «Все старания насмарку… Вот и как о тебе не думать?..» — вскинула она на Эриона взгляд, мазнув по его богоподобному профилю, и только тогда заметила его уставший и обеспокоенный вид.       Брови чуть свел к переносице, губы поджал, желваками поигрывал. Дышал чаще обычного, но не слишком.       Не злой. Не печальный. Именно… отстраненно-обеспокоенный. С залегшими под глазами тенями. Осунувшийся, отчего скулы его точеные ярче выделялись на симпатичной физиономии. И побледневший — на его слегка смуглой коже мгновенно проявлялись сероватые оттенки от озабоченности, и они очень контрастировали с привычной мягкой, деликатной бронзой.       — Ты как? — тихо спросила Сцилла, мигом заволновавшись. Котенок испуганно напыжился. И безотчетно подалась чуть вперед, ненавязчиво вползая глубже в исходящее от Эриона притяжение. — Все в порядке?       Эрион слегка напрягся. Вдохнул поглубже, с прищуром всматриваясь в даль, а затем повернулся к Сцилле, которая потонула в его гипнотическом взгляде моментально. И сейчас в нем — не мед, не ртуть, не серебро, и даже не сталь. Что-то… незнакомое. Похожее на…       Сцилла задумалась, перебирая ассоциации, и одна, всплывшая из топи подсознания, встала идеально: тантал.       Да, темный металл его глаз теперь напоминал вязкий, сизый блеск тантала, что тонкой каймой обрамлял бездонные провалы зрачков, расширившихся настолько, что почти поглотили дрожащую радужку.       Взгляд стал подвижным, но эта маневренность напоминала медленное смещение тектонических плит. И ничего, кроме глухого, давящего беспокойства прочесть в них невозможно.       Эрион сглотнул. Уставился на миг в землю и выдохнул:       — Порядок. Просто… — запнулся он, и интонация надломилась сиплым скрежетом: — денек был не из легких, — прочистил Эрион горло и провел пятерней по волосам, за чем Сцилла зачарованно проследила.       — Устал? — тихо обронила она, и нечто за ребрами начало интенсивно щемить. Эрион мимолетно кивнул и снова вгляделся в чернеющую линию горизонта, с нажимом потирая костяшки на сжатых кулаках. — Отдохни, — так же тихо произнесла она и…       Медленно, боязно, сопротивляясь себе, но все же поддавшись импульсивному рвению, осторожно коснулась Эрионового плеча самыми кончиками пальцев.       Он мелком вздрогнул, и тантал метнулся сперва на руку Сциллы, а затем — к ее лицу. И плечи его тут же опустились.       — Не хотел идти спать, пока не увижу тебя, — слабо улыбнулся Эрион. — Тогда отдых не был бы полноценным.       Нечто, что щемило и давило, дохнуло резким расширением, и сердце екнуло. Сильно. Почти болезненно. Сцилла сглотнула, шире распахнув ресницы, и увереннее уложила ладонь на сильное плечо, которое от этого расслабилось явственнее.       — Не обязательно было тащиться сюда, если ты настолько устал, — прошелестела Сцилла, приподняв уголок губы. И неосознанно сжала немного пальцы. — Или… не только устал?.. — неуверенно уточнила она, ведь всем нутром чуяла: тантал родился не из простого утомления, не из трудного дня и не от сонливости.       Там есть что-то еще. Что тихо, но беспощадно давит на Эриона изнутри. И пусть ей сложно его читать, но сейчас убежденность в том, что ему плохо, и это не с потолка взялось, утверждалась с каждым отблеском тяжелого металла в слишком истонченной радужке.       — Не только, — согласился Эрион еле слышно, опустив голову. Проскрипел зубами и снова напрягся, аж волна по нему прокатилась, будто судорогой свело. Сцилла чуть придвинулась и смяла его плечо сильнее. Бережно, но ощутимо. — Но я не хочу вдаваться в подробности. День и правда был не из легких, и совсем не из приятных, в этом все дело, — выдавил он из себя, все усерднее растирая свои кулаки.       И только тогда Сцилла заметила, что они сбитые. Сильно. Сбитые. Тревога уколола больнее. А дар мгновенно откликнулся, сформировав в сознании залечивающий состав из подручных растений.       — Перестань, потревожишь ведь, — выпалила Сцилла быстрее, чем сообразила. Потянулась вперед, прижавшись к боку Эриона, и обхватила его большую, горячую ладонь.       Эрион оцепенел, но подчинился безропотно. Уставился на Сциллу, чуть сведя брови, и танталовый ободок завибрировал интенсивнее.       — Пустяки, — отозвался он заторможено. — Пара царапин…       — Которых быть не должно, — слишком резко обрубила Сцилла, сама не понимая, почему так растрепыхалась.       И, чтобы не вдаваться в осмысление этого трепыхания, принялась наспех колдовать.       Отпустила на миг Эриона и потянулась за нужными травами. Переплела, смешала нитями регенерации, подула на вспыхнувшее пламя, и оно осыпалось белым порошком.       — Что ты дела… — недоуменно протянул Эрион, но Сцилла на него шикнула:       — Дай сюда, — и, за неимением стола или лавки, согнула свою ногу в колене, и на него уложила ладонь Эриона.       Жар от нее пробрал моментально даже через ткань штанов… До самых костей, до глубин нутра. Сцилла мимолетно поежилась, только не от холода, а от… сама не знала, чего. Но чего-то приятно-волнительного.       Закусив губу, Сцилла ссыпала лекарство на костяшки Эриона, невесомо провела пальцем по ссадинам, выпуская наружу переливчатую энергию, и порошок впитался, а кожа начала затягиваться.       — Так-то лучше, — проворчала она и повторила манипуляцию со второй рукой. — Почему сразу не сказал, что поранился? — нахмурилась она, взглянув на Эриона с укором.       И сжала его огрубевшую ладонь своими обеими, — крепко, цепко, — не зная, куда деть внезапно навалившийся страх за него.       На секунду. Нет, на две. Ну, может, на три…       Эрион мягко сжал в ответ. И Сцилла растерянно моргнула, а затем — отпустила, мимолетно проведя по тыльной стороне напоследок.       — Потому что это мелочь?.. — приподнял Эрион бровь, все еще не то ошарашенный, не то… хрен его поймет, какой.       Но тантал никуда не девался.       — Не мелочь, — отвела Сцилла взгляд, вдруг смутившись до заалевших щек. И лба. И ушей. И кожи головы, кажется. — Это… выглядит только, как мелочь, а может и инфекция попасть, и заражение начаться, и… — затараторила она, нервно заталкивая пальцы под рукава толстовки.       — Колю-ючка, — перебил Эрион, протянув гласную так, как это делает только он, и разнеженно повело от этой микродетали. Сцилла мигом захлопнула рот и выдохнула, еще сильнее зардевшись. — Я не умру от такой ерунды, как сбитые костяшки, — сказал он полунасмешливо-полусерьезно. — Это и правда мелочь, я на такое и внимания не обращаю никогда. Расслабься, — хмыкнул он и попытался заглянуть в лицо.       Сцилла отвернулась.       — А я обращаю, — буркнула она, расковыривая шов на манжете. — И вообще… мог бы просто сказать спасибо, — фыркнула она, подцепляя нитку.       — Спасибо, — усмехнулся Эрион.       — Так бы сразу, — шмыгнула Сцилла носом.       Отчего-то ком в горле встал. Да что это с ней сегодня!..       — Не волнуйся, — понизил Эрион тон, и такими ласковыми переливами он заиграл, что все внутренности задрожали в ответ.       — Я не волнуюсь, — мотнула головой Сцилла, нервно выдергивая несчастную нитку из шва.       — Твои рукава с тобой не согласятся, Колючка, — обронил он, и хоть Сцилла на него и не смотрела, но по тембру уловила, что он вздернул свою дурацкую бровь.       — Мои рукава — это мое дело, — вскинулась она, все же зыркнув на Эриона, и мигом попала в ловушку тантала. — А твои костяшки… — запнулась она, хватанув воздуха.       — Это мое дело, — кивнул с полуулыбкой Эрион, склонив голову набок. — Так ведь?       Вот он вроде бровь и не опускал, но она еще выше поползла. Чудовищная грация у его мимики, с ума сойти можно.       — Это тоже мое дело, когда ты при мне их расковыриваешь, — прищурилась злостно Сцилла. — Если я при тебе буду гранату ковырять, что, это не станет твоим делом? — приосанилась она, придумав достойный вариант для сравнения.       И годную легенду для успокоения собственных нервов. Профессиональное ведь, да. Как целительница может спокойно наблюдать за самоповреждением?..       «Ты, целительница, спокойно протыкаешь людей лозами, наблюдаешь, как размазживают себе пальцы молотками и как метелят друг другу рожи. Себе-то хоть не ври», — вклинился ехидный внутренний голос, и Сцилла кратковременно возненавидела его за рациональность и правдивость уровня «тапком в лоб».       — Если ты будешь при мне гранату ковырять, то у меня возникнут большие вопросы к твоей адекватности, — хмыкнул Эрион. — И еще большие — к тому, кто тебе ее дал.       — Ты понял, что я имела в виду! — бросила Сцилла.       — Что мои костяшки — это твое дело.       — Да!       Сцилла прикусила язык, но слишком поздно. Эрион улыбался, как дурак, и тантал слегка переменил цвет — в него примешалось серебро. Самую малость, и все же.       — Хорошо, — согласился он и отвернулся, напуская на себя безмятежности, но Сцилла чувствовала: ненастоящей.       Но решила благоразумно не лезть ни в эту недобезмятежность, ни в продолжение спора, в котором и так уже сама себя не закопала, а урыла.       Эрион помог немного, конечно… Но Сцилла, самостоятельная, и так прекрасно справилась. Молодец какая…       Сдув со лба прядь, которую «нежный ветерок» мигом швырнул в глаз, Сцилла заворчала и устроилась удобнее, заерзав своим крупногабаритным задом по ковру из белых цветков с желтыми сердцевинами. И как-то так незаметно сама для себя коснулась коленом Эрионового бедра…       Поближе придвинулась, получается. Случайно. Абсолютно точно случайно. Ну не отодвигаться же теперь?.. Будет невежливо…       Тем более, Эрион, вон, вроде не против. Покосился с легким флером удивления и тихо хмыкнул.       Сцилла осела, наконец, умостившись, и с шумом выдохнула. Облачко пара поплыло по воздуху. Холоднее становится, скоро уж и рубежные ливни начнутся, знаменуя переход от осени к зиме… Хотя что-то не торопится в этом году зима — когда это видано, чтобы в конце ноября можно было спокойно сидеть на улице в одной толстовке?..       — Похолодало, да? — будто прочел мысли Эрион, хотя на деле — Сцилла поежилась, а он заметил. — Не замерзла? — обратил он к ней свой серебристый тантал.       «Нет, не замерзла. Рядом с тобой жарко всегда становится», — завихрилось в голове, но Сцилла успела эту ремарку оставить при себе.       — Н… — начала отвечать безопасно урезанную мысль она, но вдруг что-то щелкнуло, и… — Где костяшки сбил? — выдала Сцилла, и только потом поняла, что.       Дерьмо. Не собиралась же выпытывать!..       Градус красной заливки щек резко взметнулся вверх по шкале смущения, а только ведь начал спадать…       — А ты свои дела неразрешенными не оставляешь, как я погляжу, — усмехнулся Эрион, зачесав пальцами волосы назад. Сцилла смутилась еще больше. — Это и есть причина моего тяжелого, выматывающего дня.       — А ты не хочешь об этом говорить, — буркнула Сцилла опять мимо прикушенного языка и зыркнула на Эриона со смесью неловкости и жгучего любопытства.       И острого беспокойства. За него.       — Ну, раз уж мы постановили, что мои костяшки — это твое дело… — вдохнул Эрион поглубже, расправив плечи, и взгляд непроизвольно к ним приклеился. Широкие какие. — Был на допросе, — понизил он ломкий голос.       Натянутые как струны нервы взвизгнули резким лязгом, будто по ним смычком тревоги вдарили.       — Надеюсь, не в качестве допрашиваемого?.. — пролепетала Сцилла, сменив фокус с плеч — очень широких, массивных и приятных на ощупь — на остального Эриона, выискивая в нем следы других увечий.       Истерично так, хаотично выискивая.       По итогу похожего на припадок осмотра стало очевидно, что глазами ничего не найти, и Сцилла готова уже была рвануть в прощупывание, но вовремя стопорнулась о пристальный, недоверчивый взгляд.       Эрион медленно склонил голову набок, вглядываясь в Сциллу с искренним недоумением, ярко написанным на его симпатичной физиономии, и повернулся к ней всем корпусом.       Показалось, что вместе с недоумением проскочил немой вопрос: «Серьезно?..»       Сцилла сглотнула.       — Ответь, — моргнула она. — Пожалуйста, — смягчила предыдущую, слишком требовательную интонацию.       — Нет, конечно, — выдохнул Эрион, и бровь его поползла вверх.       Сцилла обмякла с громким «ф-у-у-у-х». И снова зарделась, нервно заправляя взбитые в пух и прах «нежным ветерком» пряди за горящие уши.       Эрион, кажется, не недоумение сейчас испытывал. Он выглядел натурально, ну… охреневшим. Но это не точно.       — Я — дознаватель, Сцилла. Всегда, — осторожно произнес он. — Меня допрашивать никто бы не рискнул. Здесь нет бессмертных.       — Хорошо тогда, — мимолетно кивнула она.       От сердца мигом отлегло. Эриона никто не бил, и не рискнет, а значит, он вне опасности. За это можно не волноваться. Кто бы на дознавателя руку поднял? Никто, правильно. Да и у допрашиваемых, наверное, руки вообще связаны, так что…       Сцилла предалась безмятежным размышлениям, несколько выпав из диалога. Но то, что Эрион охренел еще больше, подметила краем глаза. Если у его охреневания вообще есть какая-то шкала.       — М-г-м, — протянул он озадаченно.       — Так а что, допрашиваемый не хотел колоться, весь нерв вымотал? — вернулась Сцилла к предмету обсуждения, и, если бы не серьезность темы и не ее тяжесть для Эриона, прыснула бы со смеху.       У его охреневания нет шкалы, это точно. Потому что сейчас оно явно взметнулось куда-то в озоновый слой, судя по выражению его симпатичной морды.       — Ты… — выдавил из себя он, — ты откуда вообще такими терминами оперируешь?.. — вытянулось его лицо сильнее, и пришлось прямо постараться, чтобы не рассмеяться.       — В деревне проводили допросы иногда, я рядом ошивалась, — пожала Сцилла плечом.       — Зачем? — еще больше опешил Эрион, нахмурившись.       — Интересно, — отозвалась Сцилла, недоумевая с его недоумения.       Ну, а что такого?.. Сцилла, в принципе, всегда руководствовалась интересом. Ничего необычного. Что еще может сподвигнуть на какие-то занятия?..       — Интересно… — повторил приглушенно Эрион. — Действительно, очень интересно… — приподнял он обе брови и встряхнул волосами.       — Ну так что? — уставилась на него Сцилла с любопытством. — Почему тебя так гложет этот допрос? Не любишь их проводить? Или первое мое предположение? — оживилась она, заерзав на траве.       — Да мне в принципе безразлично… — протянул Эрион. — Это часть работы, мне от того ни холодно, ни жарко, — проморгался он, развеивая плотный слой своего охреневания, улетевшего уже куда-то выше стратосферы. — Но допрашиваемый действительно вымотал нервы, — добавил рассеяннее.       — Мудак, значит? — уточнила Сцилла. Эрион кивнул.       Просто кивнул, без особой реакции — у него предыдущая еще не завершилась.       — Мудак — не то слово, — подтвердил он, и Сцилла успокоилась окончательно.       Настроение это его объяснило, угрозы серьезной не представляло, а значит, ничего страшного.       — Этот человек не заслуживает на существование, и мне мерзко было его допрашивать, потому что хотелось убить несколькими разными способами, — продолжил Эрион мысль, испытующе глядя на Сциллу. — Но Ремиль не позволил.       — Важный мудак, — с пониманием закивала она, и уголок губы охреневшего Эриона дернулся вверх.       — Да, Колючка. Очень важный мудак, — просипел он напряженно и не сдержал-таки нервного смешка.       Взглянул так… Нечто за ребрами снова защемило и задрожало. Тантал, отливающий небесным серебром, источал столько тепла, но под ним — та же глухая тяжесть, и из-за нее легкость от того, что физически Эриона не тронули, развеялась — ведь морально ему все еще тяжело.       — Можно вопрос? — выдохнул Эрион, скрестив ноги на Сциллин манер.       — Да, конечно, — с энтузиазмом согласилась она.       И подалась чуть вперед, упершись локтями в колени и задрав чуть голову, чтобы не выпускать Эриона из прямого зрительного контакта.       — Что интересного ты находила рядом с допросными? — так же подался вперед Эрион, пытливо изучая ее лицо — снова так, будто книжку на незнакомом языке пытался прочесть.       — Ну… — задумалась Сцилла, — оттуда редко когда выходили целыми. А я ведь целительница, — пожала она плечом. — Мне нужно было кого-то лечить. А там всегда находились желающие. Да и развивать навыки лечения не только насморка, но и вывихнутых пальцев или сломанных ребер… — нахмурилась она, подбирая слово, — полезно. В жизни пригодится, — чуть улыбнулась Сцилла.       Эрион озадаченно хмыкнул.       — И тебя совсем не заботит, что я целый день кого-то избивал? — задал он следующий вопрос.       Уговор был на один, ну да ладно.       — А почему должно? — отрикошетила Сцилла.       Она, правда, не понимала.       Эрион растерянно приподнял бровь.       — Эм-м-м, — протянул он, отведя на миг задумчивый взгляд. — Жестокость?.. — протянул с вопросительной интонацией. — Моральные… принципы? Социально не одобряемые… методы?.. — медленно перечислил он, и Сцилла закусила щеку с внутренней стороны, всматриваясь в него тоже.       — Меня это не заботит, — абсолютно искренне ответила она.       — Я не только бью людей, Колючка, — многозначительно произнес Эрион. — Я их еще и убиваю.       — Об этом я догадывалась, — кивнула безмятежно Сцилла.       — И?.. — склонил голову Эрион.       Мимика его чудовищно грациозная на всю мощность уже включилась, поигрывая полутонами охреневания.       — И… что? — отзеркалила его жест Сцилла. — Почему меня должна заботить твоя работа и то, как ты ее выполняешь?       — Потому что моя работа включает не то чтобы приемлемые элементы, — отозвался настороженно Эрион.       — Тебя беспокоит моя реакция? — контратаковала Сцилла вопросом. — Или то, что ты убиваешь людей?       — То, что я убиваю людей, меня не беспокоит лет с пятнадцати, — обронил Эрион. — Но то я, у меня закалка совсем иная, — уточнил он. — Я пытаюсь понять, почему это не беспокоит тебя. Ты казалась мне… — прищурился Эрион пытливо, — мягче?..       — Мягкость не означает сопливость, — фыркнула Сцилла. — И мягкая я не ко всем. Меня не беспокоят абстрактные люди, их абстрактные смерти или побои. Жизнь жестока, и если сочувствовать всем подряд — сердца никакого не хватит, — изрекла она, и Эрион обескураженно моргнул. — Люди повсеместно болеют, умирают, их бьют или убивают. Каждому сочувствовать, что ли? Другое дело — конкретные люди, близкие люди, беззащитные люди, невинные люди… — осеклась она, чуть не ляпнув «другое дело — ты». — Да и в целом, человечество не так уж и заслуживает сочувствия, — свернула она мыслительное русло в иную сторону. — И его моральные принципы меня не то, чтобы интересуют. Они сами их не очень-то придерживаются.       — Какая интересная философия для целительницы, — приподнял уголок губы Эрион. — Про одаренных ты совсем иначе отзывалась…       — Одаренные — не люди, — перебила его Сцилла. — Вернее, люди нас за людей не держат. Так что мы — другая категория. И это другое, — хмыкнула она.       — Поясни, — воодушевился Эрион.       Любопытный какой. Сцилла не понимала, зачем пояснять очевидные вещи, но раз он просит…       — Одаренные одиноки, их никто не защищает, и они редко могут за себя постоять. И я отношусь к одному с ними виду, — разжевала Сцилла, разглядывая этот необыкновенный оттенок серого в глазах напротив, впервые проявившийся сегодня. Тревожный, вязкий и вынуждающий волноваться.       — То есть, ты жалеешь беспомощных, — сделал вывод Эрион. Сцилла кивнула. — Но люди тоже бывают беспомощны…       — Не думаю, что ты тащишь в допросные младенцев или немощных стариков, — закатила глаза Сцилла.       — Конечно, нет, — хмыкнул Эрион.       — И думаю, что там оказываются только те, кто этого заслужил, — протянула Сцилла скептично.       — Тоже верно, — тепло улыбнулся Эрион.       — Ну и? Почему тогда меня должно это беспокоить? — приподняла Сцилла бровь.       — Действительно, — покачал Эрион головой.       — Вот если бы ты пнул котенка, — протянула она, надавив на него прищуренным взглядом. По крайней мере, попытавшись это сделать. — То это был бы совсем другой разговор.       — Я никогда бы не пнул котенка, Владыка упаси, — усмехнулся Эрион. — Я люблю котов. И собак. Да и в целом, животных, — заключил он. — И не вижу причин причинять им боль — их, наоборот, защищать надо. Я, скорее, пну того, кто позволит себе обидеть кота, — добавил задумчиво.       — И это говорит о тебе куда больше, чем: «Я целый день бил какого-то там человека», — перекривляла Сцилла его интонацию, чем рассмешила и его, и себя. — Да хоть пятерых, мне-то что? — фыркнула она. — Явно ведь не за то, что рожей не вышли, ты их бьешь, — улыбнулась она в ответ на улыбку Эриона.       — Удивительная ты, Колючка, — обронил он еле слышно, и снова волной смущения окатило.       — Да обычная я, — потупилась Сцилла.       — Вообще нет, — возразил Эрион так мягко, что колени задрожали. — Необыкновенная, — выдохнул янтарно-медово, сладко-тягуче, и сердце снова больно екнуло.       — Ты поэтому так волновался? — нырнула Сцилла в его размягченный взгляд и прежде, чем успела обдумать — снова — потянулась к его руке, что небрежно свисала с колена в паре миллиметров от Сциллиной. — Боялся моей реакции? — спросила тише, и все же коснулась его, неторопливо смыкая пальцы вокруг запястья.       Ну, попыталась. Но прямо сомкнуть не вышло — широкий он. Не только в плечах.       Эрион затаил дыхание, пристально наблюдая за этим невинным тактическим посягательством, и серебро в его глазах задрожало, уступая место танталовому блеску.       — Нет, — отозвался он. И бережно, невесомо провел подушечкой по ее костяшкам. — Не поэтому… — совсем глухо обронил и снова напрягся весь.       Сцилла кивнула, принимая, что он не хочет об этом говорить, и просто стиснула его крепче, завороженно рассматривая вены и жилы на сильном предплечье.       Никогда бы не подумала, что могут быть настолько красивые руки.       — Сцилла, — позвал хрипло Эрион, и она посмотрела на него, не выпуская из ласкового хвата. — Я… — запнулся он, — должен кое-что… — с шумом выдохнул. — Я должен кое-что тебе сказать, — собрался Эрион с духом и сглотнул, воззрившись на Сциллу в упор.       И накрыв ее ладонь своей.       — Говори, — улыбнулась она, все сильнее тая от…       Да сама уже не знала, от чего именно. Но в это что-то примешивалось устойчивое беспокойство из-за все ярче поблескивающего в кайме радужек тантала.       Присутствие Эриона колыхалось вокруг приятной вуалью, обволакивало изнутри и снаружи. Запах будоражил рецепторы с каждым рваным порывом ветра. Жар, от него исходящий, грел даже с небольшого расстояния.       И медуза плыла окончательно от контакта — не мимолетного, а целенаправленного.       — Тут такое дело, — сглотнул Эрион, не моргая, и Сцилла бессознательно подалась еще ближе. Хотя еще буквально пара сантиметров — и врежется лбом в его подбородок. — Я… мне нужно поставить тебя в известность… — нетипично растерялся он, отчего беспокойство заскреблось интенсивнее, топорща взъерошенную шерстку.       — Ты меня сейчас поставишь не в известность, а в предпаническое состояние, — брякнула Сцилла, ощущая, как ускоряло ритм растревоженное сердце. — Говори, не тяни, — попросила она. — Ты все можешь мне сказать, — добавила, сама не поняла, зачем.       — Если бы… — рассеянно усмехнулся Эрион и на миг зажмурился. Сцилла сжалась еще сильнее. — Если бы… — повторился, — мог сказать все, — подбирая слова, медленно проговорил он, — то мы бы сейчас обсуждали целесообразность ношения трусов под штанами, — выдал то, что сбило с толку и дезориентировало до звона в ушах.       — Чего?.. — протянула Сцилла, хлопая ресницами.       — Не все, говорю, могу тебе сказать, — хмыкнул нервно Эрион. Его начинало мелко потряхивать.       — Ну точно не из-за трусов или их отсутствия ты сейчас так дергаешься, — окончательно остолбенела Сцилла. — Так что ты хотел сказать?.. — сумела выдавить она сквозь пелену ступора.       При чем тут трусы? Или что, он их не носит?..       Отчего-то эта идиотская мысль заставила вспыхнуть и растеряться еще больше. Ей не должно быть дела до его трусов! Но их гипотетическое отсутствие оказалось весьма… волнительным. Почему-то.       Эрион растер лицо свободной ладонью, а ту, которой накрыл Сциллину — крепче сжал.       — Я хотел сказать, что… — снова запнулся, — блядь… — прошипел он и мотнул головой. А Сциллу медленно, но верно начало распирать не то от истерического хохота, не то от истерического ора. Но точно чего-то истерического, ведь накат тревоги от Эрионовых заминок звенел уже всеми колоколами.— Я должен сказать, что мы… нашли… — давил он по одному слову, и захотелось его не то встряхнуть, не то треснуть. — Да что ж такое-то, — шепотом простонал Эрион и уперся кулаком в землю.       — Ты меня всерьез пугаешь, — выпалила Сцилла, наблюдая, как его всего уже не просто трясло — судорогами било. — Что вы нашли?..       — Мы нашли д… др… — снова запнулся Эрион, крепче вцепившись в руку Сциллы. — Дрянь, — ругнулся он.       — Эрион!.. — повысила голос Сцилла, резко выпрямившись.       — Прости меня, — сник он, хватая ртом воздух. И отвел глаза.       — Да за что? — потянулась к нему Сцилла. — Что происходит, что с тобой?.. — коснулась она его щеки и потянула на себя — он безропотно подчинился, источая всем собою сущий ужас.       Даже аура его вибрировала так, словно по ней табун лошадей носился. И вибрация эта перекидывалась на Сциллу.       — Что со… мной?.. — неверяще выдохнул Эрион.       — Тебя трясет всего, — сглотнула Сцилла. — Тебе плохо?       — Нет, — округлил еще сильнее глаза он.        — Тогда что такого кошмарного ты должен сказать, что…       Сцилла не договорила. Эрион перебил. На миг зажмурился и протараторил:       — Мы нашли д… д-двойного агента. Мы нашли двойного агента.       И обреченно прикрыл веки, резко побледнев.       — Что? О чем ты?.. — не поняла Сцилла, так и держа его лицо в ладони.       — Двойной агент, — осел Эрион, обмякая, как мешок. — Здесь, в Убежище… был двойной агент. И он… — сглотнул он и поморщился, — охотился на тебя. Прости, я обещал тебе здесь безопасность, а вышло…       Повисло гнетущее молчание, в котором угадывалось лишь частое дыхание Эриона и тюкающий в висках пульс Сциллы.       — Владыка всемогущий, Эрион!.. — всхлипнула она через добрую минуту переваривания услышанного и порывисто обняла его за шею. Он окаменел еще больше. — Ты меня до смерти напугал, и всего лишь из-за какого-то агента, которого ты нашел и обезвредил?..       — М-г-м, — промычал глухо он, но как-то неуверенно.       — Дурак ты, — пробормотала Сцилла и поспешно отстранилась, осознав этот внезапный самовольный захват.       — Прости, — выдохнул Эрион.       — Все в порядке, — заверила Сцилла, отпуская понемногу напряжение. — Боже, нашел, из-за чего так нервничать… и меня заставлять, — проворчала она. — Это его ты весь день допрашивал? — сообразила она.       — М-г-м, — промычал Эрион теперь утвердительно, глядя в землю.       От одного его вида, пришибленного и раздавленного, дурно становилось, и нечто за ребрами щемило все интенсивнее.       — Ну все, выдыхай, — растерла Сцилла его предплечье. — Сказал, молодец. Успокойся. С тебя сейчас последняя бронза стечет, если продолжишь так переживать, — заглянула в его лицо она.       — Что?.. — моргнул он, подняв взгляд, теперь и вовсе напоминающий чугун.       — Бледный, как призрак, — попыталась выдавить улыбку Сцилла. — От бронзы ни намека не осталось. Я про оттенок кожи, — пояснила она, когда поняла, что до Эриона не дошло.       — А-а-а, — протянул он и рассеянно усмехнулся, так и держась за руку Сциллы.       — А еще у тебя, кажется, запас слов иссяк, одни буквы остались, — хмыкнула Сцилла.       Теперь Эрион рассмеялся — с облегчением, кажется, но совсем не весело.       — Перенервничал, — обронил он и провел по волосам. Запрокинул голову, сжал шею сзади, обратив все чугунное внимание на темнеющий бархат неба, расстеленный над ними. Пару раз вдохнул поглубже и встряхнул плечами.       Сцилла наблюдала за ним, как придуренная. Даже сейчас ведь красивый.       — Было бы из-за чего, — коснулась она его колена — случайно, естественно — и он опустил взгляд.       Снова стальной.       — Просто… совокупность факторов, делающая этот день тяжелым, а разговор — волнительным, оказалась превалирующей над моей вымотанной нервной системой, — усмехнулся он прохладно, и выглядел вроде как обычно — и в то же время что-то в нем просматривалось неправильное.       Будто собрался, да, но и в броню заковался, отгородился чем-то. Или то просто от перенапряжения, и правда ведь чуть не задохнулся с перепугу.       И только теперь догнало осознание, что его так растрепыхало потому, что он беспокоился за Сциллину реакцию. И думал, что подвел ее.       Обширное нечто расширилось сильнее и разлилось теплее, выталкивая из легких кислород.       — Давай тогда пожалеем твою нервную систему и больше не будем ее проверять на прочность, — улыбнулась Сцилла, заправляя пряди за уши. — Хотя бы сегодня.       — Весомое уточнение, — рассмеялся Эрион. — Я уж хотел сам внести эту поправку, ведь это же невозможно — чтобы ты, да не проверяла мои нервы.       — Дались мне твои нервы, — фыркнула Сцилла. — Ты вон, мои не меньше проверяешь.       — Я их тренирую, — хмыкнул он, откидываясь чуть назад.       — Кста-а-ати, — протянула Сцилла и коварно усмехнулась.       Отличное время, чтобы спросить о насущном. И Сцилла сменит тему, и Эрион отвлечется. Тем более, сам повод дал.       Эрион снова свою бровь дурацкую приподнял. Сцилла закусила губу и неторопливо подалась вперед, опершись на вытянутую перед собой руку. Эрион цепко проследил за этим ненавязчивым подползновением.       — А ты не мог бы, — начала она, склонив голову набок, — тренировать не только мои нервы?.. — захлопала ресницами, и всем нутром ощутила, как Эрион дрогнул.       И готов уже был согласиться, даже не зная, на что. Но еще пытался держать мину.       — Подробнее, — протянул он, с толикой опаски поглядывая на Сциллу. — Мало вводных данных для корректного ответа, — добавил тише и сглотнул, когда Сцилла повела плечом.       — Тала сказала, что выпустит меня не поверхность в составе разведгруппы, — выдала Сцилла, и Эрион мигом оцепенел. Сталь стала тверже, а всего его будто спазмом сковало.       — Серьезно?.. — обронил он, вытянувшись в струну. — Не рановато ли? — сдвинул брови к переносице, и его готовность соглашаться резко уступила место грозному… недовольству?..       — Рановато, — кивнула Сцилла. — Потому мне и нужна твоя помощь с тренировками, — смягчила тон она, пристально глядя на Эриона снизу вверх. — Без должной физической подготовки там делать нечего, — вела она дальше, лавируя между мелькающих в темнеющих радужках разногласиях. — Опасно ведь, — ввернула Сцилла. — Я должна уметь за себя постоять. А сама я не справлюсь с обретением этого критически важного навыка, — пропела она, наклоняясь еще чуть ниже. — Ты же не хочешь, чтобы я пострадала?.. — чуть поджала нижнюю губу, и Эрион среагировал молниеносно:       — Конечно, нет.       — Поможешь?.. — умоляюще округлила Сцилла глаза, и Эриона заклинило.       Его всегда так забавно клинило, когда она так делала. Аж уголок губы дернулся в попытке сдержать улыбку от его неизменной реакции.       — Я занят в последнее время… — промямлил он не очень уверенно.       — Тала сказала, что ты — хороший учитель, — перебила Сцилла. — И что ты мне точно не откажешь, — надавила она на очевидное, и Эрион медленно моргнул. — И я хочу тренироваться с тобой, — закусила Сцилла прорвавшуюся-таки улыбку.       Эрион поплыл, это вполне очевидно. Но еще колебался, это очевидно тоже. Потому Сцилла добила:       — Пожалуйста, — и почти уже начала выдавливать слезу, но до этого не дошло. Эрион посыпался и без тяжелой артиллерии вброшенным почти на автоматизме:       — Ладно. — Моргнул, вздохнул, покачал головой. И добавил более осознанно: — Хорошо, Колючка. Я все для тебя… — осекся он, — и твоей безопасности сделаю. Но учти, — прищурился он, усердно пытаясь вернуть себе грозный вид. — Я суровый тренер. Жалеть не буду. Не плачь потом.       Сцилла мимолетно закатила глаза и хмыкнула. Нашел, чем напугать.       — И не подумаю, — отозвалась она. — Спасибо, — стрельнула глазками, и это — контрольный, ведь вся напускная грозность мигом отлетела от Эриона, как конфетти, и в подернутой небесными переливами стали забурлило серебро.       — Да не за что пока, — растерялся он, и так умилительно наблюдать каждый раз это преображение из командира в мальчишку.       И, тем не менее, Сцилла в очередной раз удивилась тому, что он так легко ведется на ее «пожалуйста». Странно. Но работает, и хорошо.       — Может, хоть сгоню все, что наела, — хитро усмехнулась она, отклоняясь назад и плюхаясь на траву.       Эрион издал неразборчивый возмущенный звук, глядя с выражением а-ля «Опять ты за свое».       — Ты наела только то, что необходимо для нормальной работы организма, — проворчал он. — Сто раз тебе говорил — никакая ты не потолстевшая. Нормальная абсолютно! — повысил он голос. — Просто не знала этого, потому что раньше пребывала за гранью истощения, — пробубнил тише, мельком оглядывая Сциллу, что приподнялась на локте.       Сцилла довольно усмехнулась и фыркнула:       — Это только твое мнение.       — Это мнение любого здравомыслящего человека, — бросил Эрион, склоняясь над ней.       Нависая. Притапливая и укрывая своей эфемерной приятной тяжестью.       — Твое здравомыслие — не истина в последней инстанции, и вообще величина не абсолютная, — невинно огрызнулась Сцилла.       Эрион прицокнул языком и покачал головой.       — Не обо мне речь, а об общепринятых принципах здорового функционирования организма. По индексу массы тела ты едва ли вошла в категорию нормы, — пробубнил он, чем очень веселил. — И еще фунтов хотя бы одиннадцать тебе точно не повредят для стабилизации…       Сцилла решила проверить свою теорию и, не дослушав, перекатилась на живот. Поток речи резко прервался судорожным вздохом и чем-то, отдаленно напоминающим «ох», и Сцилла закусила щеку, сдерживая смех.       — М-м-м? Что ты там говорил про стабилизацию? — протянула она, обернувшись с прищуром.       И заерзала, устраиваясь поудобнее, чуть вихляя задом, к которому, ожидаемо, прилип поплывший кипящим серебром взгляд.       — Что?.. — переспросил Эрион. Сцилла хмыкнула. — Вес еще можно набрать, — спохватился он, прочистив горло. — Для стабилизации… — снова запнулся, когда Сцилла, кряхтя, подтянула брюки-карго за ремень повыше. — гормонального фона и метаболических процессов, — наконец, довершил он свою нудятину.       — Ты хочешь, чтобы я стала еще толще, и ни в одни штаны не влезла? — поддела Сцилла, искоса наблюдая за возвышенно-отрешенной физиономией, даже не пытающейся уже смотреть куда-то в сторону приличий.       Приятно. Волнительно. И очень смешно. Знала бы Сцилла, что перехватывать внимание ворчащего командира так просто, сразу отрастила бы себе зад побольше.       — Я хочу… — просел голос Эриона, и голова его медленно завалилась набок. — Очень… хочу… чтобы ты была здорова и хорошо себя чувствовала, — проморгался он в попытке развеять то, что на него там нашло, но, кажется, не очень успешно.       — Быть здоровой и хорошо себя чувствовать можно и без трансформации в свинку от пережора, — пропела Сцилла, болтая ногами, и физически ощущала, как обращающийся ртутным взгляд сверлил ее пятую точку пристальным вниманием.       — Не наговаривай. Ты отлично выглядишь. Со всех сторон, — пролепетал Эрион.       — А ты что, разглядывал? — со смешком возмутилась Сцилла. — Со всех сторон?..       Эрион встряхнул волосами и улегся рядом, на бок. Подпер щеку кулаком, и прямо веяло от него тем, как сильно он старался смотреть в лицо, а не на задницу.       — Кхм… — издал он скрипучий звук, а затем напрягся весь, собирая себя в кучу. — У меня есть глаза, и я умею ими пользоваться, — выдохнул Эрион. И снова скользнул пониже спины.       — И часто ты ими пользуешься? — протянула Сцилла и вильнула головой, перехватив его взгляд. И чуть не расхохоталась в голос от того, насколько он рассеянный, а сам Эрион — заторможенный.       — Время от времени, — хрипло отозвался он.       — Прямо как тогда, под обстрелами, когда корни копал?.. — повела плечом Сцилла, подаваясь чуть ближе.       — Тогда я… — запнулся Эрион и слегка забуксовал, размышляя над ответом. — Рассчитывал объем и вес предположительной к транспортировке единицы через центральную точку тяжести и баланса, — выдал он с ехидной улыбочкой, и Сцилла хмыкнула.       — А говорил, что оценивал объем потенциальных останков, — захлопала она ресницами.       — И это тоже, — деловито кивнул Эрион.       — А сейчас ты что оценивал? — чуть сменила положение Сцилла, отчего на лице Эриона проступила очень явственная борьба невольного смещения фокуса и попытки насильно его удержать.       — Каллораж для пересчета твоего рациона, — изогнул уголок губы он.       — Каллораж через жопу не считают, — вмазала Сцилла поддевкой, взглянув исподлобья, и Эрион притаился, прищурившись.       — Да, там несколько иные инструменты для измерения, но по объему… — мазнул он вниманием по тому самому «объему», — обсуждаемого объекта можно предположить его эффективность, — протянул он.       — Эрион, — позвала Сцилла, и он с неторопливой ленцой вернул внимание к ее лицу. — Ты пялишься на мой зад, — изрекла она утвердительно, понизив тон, и не сводила с его увитых подвижной ртутью радужек, тонущих во влажной, теплой бездне зрачка, смеющегося взора.       Эрион усмехнулся и подался вперед, и его симпатичная физиономия, сейчас натурально напоминающая довольного донельзя волка, приобрела то самое выражение легкого снисхождения, от которого поджилки задрожали.       — Да, я пялюсь на твой зад, — признал он низким, вибрирующим голосом, аж дыхание на миг сперло. — И?.. — приподнял Эрион свою дурацкую бровь. — Есть возражения по этому поводу?.. — хмыкнул нахально.       — Возражений нет, — запрокинула голову Сцилла, вздернув подбородок. — Но неужели настолько он интересный, что ты глаза об него стираешь?       — Обворожительный, — оскалился Эрион. — И ты это знаешь.       — Я знаю только то, что завораживает он тебя одного, — бросила Сцилла.       — Значит, персонально-обворожительный, — проворковал Эрион хрипло. — А вообще… — сглотнул он, постукивая ногтями по ремню, — ты просто внимания не обращала, сколькие обладатели глаз ими пользуются, когда ты проходишь мимо.       — А ты, значит, обращал? — поинтересовалась Сцилла, искрясь задором.       — Разумеется, — серьезно ответил он.       И стало вдруг еще теплее и приятнее от этого уточнения.       — Бессовестный ты, — хмыкнула Сцилла. — И бесстыдный.       — Под стать тебе, — снова выкрутил свою грациозную мимику на максимум Эрион. — И твоему обворожительному заду, — съехал его фокус уже совсем не завуалированно, и Сцилла со смешком подмахнула бедрами, отчего ртуть потемнела еще сильнее.       Задница как задница. Обыкновенная, и с недавних пор — крупногабаритная. И что в ней такого, что этот волк едва ли не слюнки пускает, часто дыша и зарываясь пальцами в рыхлую почву?.. Голодный будто.       Еще и обворожительной считает. Это — последнее слово, которое Сцилла применила бы к чьему угодно седалищу. Но Эрионово хищное внимание щекотало изнутри жаром, потому осмыслять Сцилла его предпочтения не собиралась. Просто купалась в его прицельном поле зрения и уплотнившейся ауре, исходящей от него более мощными толчками притяжения, чем обычно. До мелкой дрожи пробирало. И оседало внизу живота шаром тлеющего тепла непонятного происхождения.       Чудной какой этот Эрион. И реакции на него у Сциллы очень чудные.       Сцилла обернулась на него, и тепло заструилось интенсивнее, перетекая вибрирующим откликом куда-то ниже живота, к ногам. Усмехнулась, наблюдая планетарного масштаба увлеченность на возвышенной морде, и чуть приподнялась, выталкивая то, но что завороженно смотрел Эрион, вверх, чем спровоцировала его резкий свистящий вдох.       И перекатилась на спину. Эрион замер, сжав ладонь в кулак, а после секундного замешательства издал очень смешной, недоуменно-возмущенный и ни разу не разборчивый звук. Что-то вроде: «гмнг?..»       Будто у сосредоточенно жующего пса выдрали косточку из пасти. И с таким же примерно выражением — обиженной обделенной собаки — Эрион уставился на Сциллу. Которая не выдержала и расхохоталась.       — Закончили упражнение, — просипела она, все еще посмеиваясь, и Эрион что-то протестующе заворчал. — Командир, смещаем фокус, — защелкала она пальцами перед самым его сморщенным в недовольстве носом. — Глаза здесь, — обвела она щепотью свое лицо, и никак не могла успокоиться. То и дело похрюкивала от спазмов диафрагмы.       Точно что, как свинка. Зато с обворожительным задом.       — Ну нельзя так — сперва раздразнила, потом спрятала… — пробормотал Эрион, поигрывая желваками. И тоскливо зыркал туда, где недавно виднелась его залипательная точка.       — А ты до рассвета пялиться собирался? — хихикнула Сцилла.       — Почему бы и нет… — рассеянно буркнул он и медленно пополз выше, прощупывая вниманием от пояса брюк по животу, и застопорился где-то между ребрами и шеей.       И снова поплыл, приоткрыв чуть рот. Нашел, на что еще залипнуть.       Сцилла опустила взгляд, догадываясь, конечно, на что он уставился, но решив проверить. Да, траектория ртутного серебра явно сфокусировалась на груди, отчего-то топорщащей ткань толстовки так, будто Сцилла замерзла.       А Сцилла ведь не замерзла. Но щекотный жар блуждал уже по всему покрывшемуся мурашками телу и планомерно стекал в одном месте, отчего хотелось заерзать, что Сцилла и сделала. А Эрион, кажется, воздухом поперхнулся.       — Команди-ир, — пропела Сцилла, забрасывая ладонь за голову. Он моргнул и с явным усилием оторвался от созерцания. — Глаза выше, — усмехнулась она, и эта морда снова сделалась снисходительной. — Или они не настолько обворожительные? — захлопала Сцилла ресницами.       Опять поплыл. Да что ж такое, он на любое действие так реагирует?..       — Ты вся обворожительная, — улыбнулся он, и пришла очередь Сциллы плыть. Потому что улыбка эта оказалась до дрожащих коленок коварная.       — А ты, по всей видимости, чересчур впечатлительный, — обронила она, с трудом собрав несколько слов для связного предложения.       — Узконаправленная моя впечатлительность, Колючка, — хмыкнул он. — Очень узконаправленная.       Сцилла не совсем поняла, что он имел в виду. И, если честно, не очень-то и расслышала. Потому что немного повело от тягучей ртути, заволакивающей в свою бездну резкими всплесками, отчего жарче стало. И труднее дышать. И зарделась опять, кажется.       Эрион улегся рядом — достаточно близко, чтобы осязать исходящее от него тепло, но недостаточно, чтобы соприкасаться. И Сцилла прислушивалась к себе, силясь понять, что с ней происходит. В целом, безуспешно. Потому было принято решение отвлечься.       Сцилла скрестила лодыжки, вытянув ноги, и уставилась в небо. Темное, тяжелое от собирающихся косматых туч. Звезд почти не видно, но луна ярким пятном сияла в расщелине между сизыми клубами дыма.       А сердце-то стучало интенсивнее. Ровно, но скоро. И на контрасте доносящееся сбоку биение Эрионового, похожее на гулкий ритмичный метроном, вынуждало прислушиваться.       Приятно его слышать, даже в тишине. Эриона. Дышать рядом с ним приятно. Говорить с ним приятно. Молчать — тоже приятно. Быть с ним рядом приятно. Запах его улавливать приятно. Жар его впитывать приятно. Находиться под прицелом его стали, так быстро сменяющей оттенки и консистенцию, тоже приятно.       Все, что связано с ним, до дрожи приятно. Но как-то много этого «приятно» на площадь присутствия. Это должно бы взволновать.       Должно бы… Но все, что сейчас волновало — чтобы он оставался под боком и укрывал своей аурой.       Сцилла нахмурилась, пожевывая губу. Это, наверное… неправильно?..       А хотя… почему?..       Слишком сложная и непонятная тема для рассуждений, когда так душно и млостно. Надо бы ее сменить.       Сцилла задумалась, куда бы увести разговор, и вспомнила то, что заставило шестеренки скрипеть до явления волка поплывшему взгляду...