Глава XVII: «Перекалибровка»
21 августа 2023 г., 18:52
Сцилла
Под подошвой — пустота, как и внутри. И потянуло вперед и вниз. В лицо ударил резкий, колкий ветер. Засвистел в ушах оглушающим визгом. Стоило только ощутить, как тяжелеет тело под воздействием гравитации, как уносит в бездну вместе с ноющими внутренностями, вдруг… резкий рывок вернул на землю. Поперек живота — колотящееся горячее предплечье. Спину обожгло жаром напряженного тела. Вторая рука легла поверх плеч. У уха — натужное дыхание, похожее на сухие всхлипы. И плотная, вязкая аура обернулась вокруг переливами тьмы. — Ты собирался прыгать за мной, а не ловить меня, — пробормотала Сцилла, осознавая произошедшее. И вместе с осознанием пустота начала наполняться весом. Злым, трепыхающимся, едким весом. — Я бы прыгнул, если бы не успел поймать, — просипел Эрион, прижимая к себе, и уткнулся лбом в макушку, содрогаясь ритмичнее и крупнее. — Отпусти, — дернулась Сцилла, обхватив его предплечье. Эрион остервенело замотал головой и стиснул крепче. И… хотелось остаться в этом исступленном объятии. В этих руках, которые подхватят раньше, чем споткнешься, и удержат даже в невесомости. В этом присутствии, содрогающемся гулкими пульсациями животного ужаса и дикой тревоги. Но именно потому, что так этого хотелось… Именно потому, что пружины в мышцах послаблялись… Именно потому, что тело обмякало, окутанное его теплом… Сцилла взбеленилась окончательно. — Отпусти меня! — взвизгнула она, попытавшись вырваться. — Нет, — прохрипел Эрион, удерживая так, будто сам развалится, если разомкнет захват рук. — Не отпущу. Приподнял над землей, пока Сцилла брыкалась и пыталась лягнуть его ногами, вереща бессвязный поток матов, и потащил прочь от обрыва. — Отпусти, блядь! — драла глотку она, мечась во все стороны. — Сука, убери свои мерзкие лапы от меня! Ублюдок! Не смей! Не трогай! Ненавижу!.. — Ненавидь, — просипел Эрион, с трудом перебарывая яростное сопротивление, пока оттаскивал все дальше от зияющей чернотой бездны. — Но живи. — Не тебе решать, жить мне, или… — захлебнулась ором Сцилла, и хватка резко послабла. На долю секунды. Чтобы тут же возобновиться, но теперь — Сцилла оказалась рывком развернута к Эриону лицом, и его ходящие ходуном пальцы сомкнулись на плечах. — Я не отпущу тебя! — гаркнул Эрион, встряхнув и склонившись к лицу. — Точно не в смерть!.. — Это не твое дело, — выцедила Сцилла, глядя прямо в переменчивую сталь, окрашенную всеми оттенками тантала и вольфрама. — Разорви меня своими нитями, убей, растерзай, вмажь мне, кричи, оскорбляй, что хочешь делай, но живи! — затрясло с новой силой Эриона. А он затряс Сциллу. — Если ненависть ко мне станет для тебя топливом — хорошо! Ненавидь! Хочешь, чтобы я был предателем — я буду им! Хочешь считать меня лжецом — считай! Скажи только, что мне, блядь, сделать, чтобы оттащить тебя от края?! — рявкнул он и судорожно, жалобно почти застонал. — Кем мне быть? — выдохнул он дрожащим, хрупким полушепотом. И что-то внутри больно надломилось. — Ты должен был быть тем, кого я хочу рядом, а не ненавижу, — всхлипнула Сцилла, и Эрион болезненно зажмурился. — Тем, кто укроет, а не сломает. Тем, кто греет, а не режет!.. — выкрикнула она, и содрогался Эрион на каждом слове. — Но ты предал меня. Ты солгал, — выплюнула Сцилла, и его пальцы сильнее сжались на плечах. — Ты — не тот, за кого я тебя принимала. Не тот, за кого себя выдавал. — Эрион замотал головой, не соглашаясь. — Ты такой же, как Дрейд. Такая же фальшивка, — дернулась Сцилла, но снова безуспешно. — А я — такая же дура, впустившая того, кого не существует, в свое сердце, — встал в горле ком. — Я не хочу тебя ненавидеть. Я хочу ничего не чувствовать. Повисла тишина, заряженная перестуком капель по траве, напряжением и ноющей тоской. — Не получится ничего не чувствовать, — выцедил Эрион дрожащим голосом. — Тебе придется через это пройти… — Мне не пришлось бы, — перебила Сцилла, — если бы ты меня не протащил, как по битому стеклу. Зачем?.. — сорвалась на всхлип она. — Зачем ты это сделал?.. — закусила она щеку — сильно, прокусила. И острая вспышка боли опалила вместе с привкусом металла. — Я. Струсил, — отчеканил Эрион, распахнув глаза. — Я пытался сказать, но не смог. Без умысла, без намерений. Я не могу назвать тебе причину, потому что у меня ее нет! — склонился к самому лицу он. — Я. Просто. Струсил, — отделил он каждое слово легкой встряской, будто втемяшить их хотел. Сцилла поморщилась, ощущая буйно разрастающиеся непринятие и недоверие. Они впивались корнями, расползались колючими ветвями, цеплялись лапками за кости, как лианы — за отвесные стены. И делали только больнее. И больнее. И больнее. — Ты кто угодно, но не трус, — тихо сказала Сцилла, всматриваясь в сталь с налетом сизой окалины. Не хотела там видеть больше ни серебра, ни тантала, ни небес, ни меда, ни вольфрама. — Я тебе не верю, — выплюнула она безапелляционно, как пощечину. Как от пощечины Эрион и дернулся. — Я всего лишь человек, — просипел он, покачнувшись на полусогнутых. — Не самый хороший, да, но обыкновенный человек, — выдохнул он. — Я ошибся. Это меня не оправдывает, но я не застрахован от человеческих слабостей. Особенно, когда тебя касается, — подался чуть ближе. Сцилла замотала головой, не желая вникать в его слова. Слишком жгло внутри, слишком… болело. И втройне хуже, что болело так сильно то, что совсем недавно было приятно-непонятным, жарко-щекотным и тепло-пульсирующим. Теперь оно разъедало. Растворяло. И окисляло. — Я не знаю, кто ты. И знать не хочу, — отвела Сцилла взгляд, и Эрион замычал, переходя в тихий, отчаянный рык. Его всего трясло. Жалко, лихорадочно, обреченно. Он зажмурился, уронив на миг голову, но тут же, мотнув ею, вскинул блестящий взгляд. — Если бы я не был трусом, — заговорил он на грани хрипа, — давно бы сделал то, чего так хочу. Давно бы решился, — сглотнул он. И неуверенно, рвано отнял одну ладонь он плеча и скользнул ею выше, к шее. — Ты не веришь мне, — выдохнул он, очень осторожно проводя выше, к щеке. Сцилла нахмурилась, сопротивляясь противоречивым ощущениям: приятным мурашкам от касания и опаски от непонимания, что он делает. — И мне нечего противопоставить. Я сам сломал твое доверие, — судорожно понизил он тон. — Так долго выстраивал и так глупо уничтожил, — прошептал он, юркая под волосы и поглаживая скулу подушечкой большого пальца. Захотелось прильнуть к его руке, но Сцилла себя остановила, косясь на нее со смесью растерянности и злости. — Но, может, — запнулся Эрион, крупно вздрогнув, — сумеешь поверить в это… Сцилла не успела ничего сообразить. Поток присутствия резко усилился, запах ворвался в ноздри, как ураган, зрение поплыло. А рот накрыл горячий, влажный жар. Резко вдохнув, Сцилла напряглась и распахнула шире ресницы. Губы соприкасались с губами Эриона. Его горячее, прерывистое дыхание опаляло замерзшее лицо. Ладонь дрожала, мягко удерживая затылок. И весь он ощущался, как натянутый до скрипа стальной трос. Но его губы… Ненамеренно, скорее от шока, Сцилла чуть приоткрыла рот, и в него влился густой, тягучий поток воздуха их легких Эриона, с его вкусом, теплом и ароматом, и глаза против воли закатились, стоило ему коснуться онемевших рецепторов, мигом пробудившихся от этой волны неги. А когда он осторожно сомкнул свои губы вокруг Сциллиной нижней, тело обмякло, а восприятие сузилось до этого странного, нового, однозначно желанного ощущения. Так и придерживая под копной спутанных, мокрых от дождя волос, Эрион отпустил плечо и, проведя по руке вниз, коснулся талии. Обвил ее и мягко прижал к себе за поясницу. Сцилла не сопротивлялась. Чуть повело от усилившегося контакта, и она уперлась одной ладонью в Эрионов каменный пресс, а второй — вцепилась в футболку на груди, чтобы не рухнуть. И разрывалась между тем, чтобы оттолкнуть и потянуть на себя. Так же осторожно Эрион провел своим носом по ее и повторил захват теперь верхней губы, одновременно с невесомым поглаживанием вдоль позвоночника. Пальцы стиснули ткань его футболки крепче. И прежде, чем Сцилла поняла, что делает, отзеркалила его жест. Эрион затрясся и с шумом выдохнул, сведя брови к переносице, и это последнее, что Сцилла увидела — ведь веки сами собой опустились, и вкус Эриона, его касания заполонили момент полностью, вытолкав способность к концентрации, осмыслению и мышлению окончательно. Мягко сминая рот, Эрион едва ощутимо провел языком по краю губ, и щекотный жар хлынул от этого секундного вторжения так стремительно, будто пустили ток. Тепло стало. Хорошо. Искристо. И, не желая отпускать это ощущение, Сцилла на ходу подхватила правила этой игры. И лизнула губу Эриона. Он сгреб в более уверенное, но все еще осторожное, объятие, и накрыл рот Сциллы полностью, замычав. И только теперь прилетело отложенное осознание: он ее целует. Колени подогнулись с новой интенсивностью, и держаться за футболку оказалось недостаточно. Сцилла скользнула к крепкой, напряженной шее, и ухватилась теперь за нее, подавшись навстречу и потянув на себя одновременно. Эрион обмяк. И его язык оказался у Сциллы во рту. Искристый жар хлестнул сильнее, и, хныкнув, Сцилла отозвалась и на это вторжение, осязая, как несдержанно смыкается жилистое предплечье вокруг ее спины. Сцилла впечаталась в твердую, широкую грудь, и ладонь, предупредительно упирающаяся в Эрионов живот, сдала позицию и поползла на его спину, а оттуда — на плечо. Пришлось подтянуться и привстать на цыпочки, чтобы вцепиться в него. От этого углубился и поцелуй, отчего голова закружилась до вспышек под закрытыми веками. Языки встретились и уже без осторожностей переплелись между собой, отчего задрожали все внутренности, а щекотный жар вибрацией пронесся по венам и запульсировал внизу живота. Дыхание сперло. Но хотелось еще. Не думать. Не болеть. Не страдать. Чувствовать. Но чувствовать именно это. Происходящее сейчас. Отключающее мозги и разжаривающее тело. Поцелуй становился все резче, отчаяннее. Звякали зубы, прижимались губы, схлестывались языки, путались в одежде руки. И выметающие вон всю расхристанность импульсы зашкаливали от каждого столкновения. Каждого касания. Каждого сцепления. Сердце грохотало в глотке, из которой то и дело прорывались то скулящие, то рычащие звуки. Пальцы путались в жестких волосах. Монументальное объятие, приподнявшее над землей, стало контуром проживания неизведанного чего-то, пьянящего и удерживающего в реальности одновременно. — Обещай, что не прыгнешь, — пролепетал Эрион прямо в рот, разорвав единение на долю секунды. И снова врезался в него с безысходностью и тоской. — Умоляю, пообещай, что останешься, — обхватил он лицо обеими ладонями, поспешно смахивая с него слипшиеся пряди. — Если не со мной… то просто… останешься, — всхлипнул он и прижался к губам, и трясся так, что тряска эта и на Сциллу перекидывалась. И вышибала в сознание, пусть и не полностью. А Сцилла не хотела в сознание. — Зачем ты… — всхлипнула она и снова ужалила поцелуем. — Перестань, — выдохнула про разговор. — Продолжай, — про поцелуй. — Не ломай… — «момент» — пронеслось в голове, и Сцилла рванула Эриона на себя, схватив за барки. Он застонал, поддавшись, и подхватил под ягодицами. Дернул вверх, и ноги, оторвавшись от земли, сами оплели его торс. — Я сделаю все, что ты скажешь, — соскользнул он на щеку, и Сцилла запрокинула голову, дрожа от наката жара. — Только останься. Прошу тебя, Колючка… — прошептал в покрывшуюся мурашками шею. — Останусь, если ты умолкнешь, — перебила Сцилла, и Эрион послушно умолк, судорожно дыша куда-то в плечо. Сцилла потянула его за подбородок на себя и нырнула в хаотично мечущуюся ртуть, подернутую танталом. Эрион обхватил ее ладонь, удерживая на весу одной рукой. Мимолетно прижался щекой, зажмурившись. Обдал горячим дыханием, растирая пальцы. Поцеловал каждую фалангу — рвано, истерично, торопливо. Прижался губами к тыльной стороне, содрогаясь всем телом. — Холодные опять, — просипел еле слышно, прижимая ладонь к своей шее. Пытался… согреть. — Замерзла?.. — поднял щенячий взгляд, и сердце екнуло по грудине с интенсивностью тарана. — Эрион… — выдохнула Сцилла, сглатывая невыносимое давление под ребрами. — Конечно, замерзла, — затараторил он, отведя взгляд. — Дождь… Промокла ведь… — зажал он ладонь между щекой и плечом и притянул к себе за затылок. — Эрион, — тверже позвала Сцилла, но он будто не слышал: — Нужно… нужно спуститься вниз, обогреватель достать… полотенце… — Эрион, — обхватила теперь его лицо Сцилла и вынудила посмотреть на себя. Не могла поверить, тому, что видела. Не командир, не волк, не хищник. Потерянный, раненный, суетливый щенок, который мечется от страха просто, чтобы метаться. Такое… такое не сыграть. Наверное. Так не хотелось сейчас ничего осмыслять… но этот подернутый пленкой паники, растерянный взгляд, похожий теперь на жидкое, кипящее олово, клеймом на сердце выжигался. — Не смотри на меня так, — зажмурилась Сцилла и накрыла его губы своими. Он откликнулся моментально, со стоном прижав к себе. Судорожно захлебывался рваными вдохами, оголтело отвечая, врезаясь, врываясь, вгрызаясь в поцелуй с дикой жаждой, с голодом, с бешенством — противоречиво нежным и бережным, но бесконтрольным и стихийным. И это именно то, чего сейчас так хотелось. Именно то, что отключало мозги. Именно то, что выталкивало боль хоть на время. Именно то. И именно от того. Дождь припускал сильнее. Ощутимее шмякался на горячую, покрывшуюся испариной кожу. Смывал мысли, стекал тоской, терялся во влаге поцелуя — соленого, горького, сладкого, противоречивого и разностороннего. Соль… все ощутимее на губах именно она, но ведь… Сцилла не плакала. Уже нет. Капли дождя смывали и несли другую соль, которую не рассмотреть, но… Эрион с хрипом втянул воздух, содрогаясь всем собой, и судорожно выдохнул, опаляя горячим, слишком горячим дыханием. На миг распахнул глаза и мазнул по лицу Сциллы сиротливым, осоловевшим вниманием. Пока очерчивал подушечкой большого пальца изгиб губ, линию челюсти, скулу, бровь, отслеживал оплавленным зрачком, влажным и дрожащим, тонущим в раскрасневшемся белке, увитом сеточками мельчайших капилляров. Рассматривал так, будто хочет запомнить наизусть. — Ты даже не представляешь, — ласково коснулся он кончика носа губами, — насколько ты мне важна… Такой же невесомый, нежный поцелуй отпечатался на лбу, сопровождаемый шумным вдохом и тотальной тряской, прежде чем в него уперся лоб Эриона. И губы снова накрыл жар, теперь — бережный, баюкающий, терпкий. Сцилла выдохнула, зажмурившись. Все еще колотило, все еще хотелось больше, но пришло осознание, что это обезболивающее сделает только больнее потом, в перспективе. Очень скорой перспективе. Да и просто… пришло осознание. И сознание вместе с ним вернулось на место, подтапливаемое ощущениями в теле, требующим вернуться в контакт. Но сигнальные лампочки тревоги и настороженности врубились на полную мощность, отвоевывая временно капитулировавшие позиции. — Что… что это было?.. — выдохнула Сцилла, все сильнее напрягаясь. И упираясь ладонью в Эрионову часто вздымающуюся грудь. — Я тебя поцеловал, — ответил он без заминки и послабил объятие, ощутив хилое, но сопротивление. Сцилла сама еще не поняла, сопротивляться или нет. Но Эрион уже мягко опустил на землю. — Зачем?.. — обронила Сцилла, комкая его футболку. И костяшками ощущала, как колотится его сердце. — Хотел, — нахмурился он, смежив припухшие веки. — Хотел тебя поцеловать. Слишком долго боялся к тебе прикоснуться, и… не выдержал. Учитывая… эмоциональную составляющую всего произошедшего, — с явным усердием собирал связные слова в кучу он. Но понятнее не становилось. — Почему?.. — забуксовала Сцилла, всматриваясь в него с недоверием. И даже не могла в полной мере понять сейчас, чем именно оно вызвано. Слишком… много всего бурлило внутри. — Потому что это ты, — без раздумий отозвался Эрион, вперившись воспаленным взглядом прямо в глаза. — Не из-за чего-то. Из-за тебя, — сбивчиво уточнил он. Нет, ерунда какая-то. — Это не ответ, — уперлась обеими ладонями в грудь Эриона Сцилла. — Другого у меня нет, — парировал он, восстанавливая дыхание. И с явной неохотой, с сопротивлением, но отнял руки от Сциллы. И позволил ей себя оттолкнуть. — У тебя всегда и на все есть ответ… — начала заводиться Сцилла, отшатнувшись, но Эрион перебил: — Это неправда, — и вперился своей покрасневшей сталью, текучей серебром, как в единственное, что он видит — прицельно, цепко и чересчур сфокусировано. — У меня есть ответы, только когда я их знаю. Но я не всезнающий, — сгорбились его плечи. — И… сейчас я ответ тебе дал. То, что он тебя не устраивает, не значит, что он неправильный. — Но и не значит, что он правдивый, — наежилась Сцилла, сжимая кулаки. — Я и не пытался тебя в чем-то убедить, — выдохнул Эрион, и вся его стойкая, всегда уверенная фигура резко сплюснулась, как от неподъемного веса, тянущего к земле. — Ты спросила — я ответил. — Я тебе не верю, — хлестнула Сцилла, и Эрион сжался так, словно она ударила его по лицу. Поморщился и натужно сглотнул. — Это мы уже выяснили, — еле слышно обронил он. — И еще раз: я не пытался тебя убедить. Твое право — как воспринимать мои слова. Но Сцилла, — позвал он, резко распахнув ресницы. — Ты обещала… — Не прыгну я, — отплюнула она его попытку в заботу. Настоящую или наигранную — вопрос пока открытый. Эрион кивнул и опустил глаза в землю. Сунул кулаки в карманы, поигрывая желваками. Вода с небес лилась потоками с его волос и одежды, и такой вид у него… Сцилла стиснула челюсти, чтобы обуздать себя и не воспринимать его, как побитого щенка под дожем, брошенного хозяйкой. — Не ходи за мной, — попятилась она, вновь вскипая злостью, болью и отторжением пополам с тоской. — Я хочу побыть одна. И не хочу тебя видеть, — отрезала, сглатывая горечь и манящий вкус его поцелуя. — Хорошо, — еще ниже опустилась его голова, и Сцилла на миг зажмурилась. — Только… переоденься в сухое… — неуверенно добавил он, так и не глядя. — Да пошел ты!.. — выцедила она и метнулась к люку, со скорого шага переходя на бег. Эрион остался отдаляющейся точкой, сокрытой пеленой дождя. Которую одновременно хотелось перечеркнуть и к которой хотелось вернуться.Эрион
Холод наружный не ощущался — его выжигал внутренний огонь. Хлесткий, буйный и беспощадный. Мокрые волосы липли ко лбу, одежда — к взведенному телу, лишенному доспеха, мысли — к черепу, лишенному вектора. Горячо. Горячо. Горячо. И, блядь, больно. Ожидаемо. Системно. Предсказуемо. Больно. Кулаки стиснулись сильнее, проскрипели по коже ногти. Мышцы взбеленились, сократились в судороге. Сознание металось между «Я сделал все что мог» и «Я все разрушил». Потому что да. Сделал все, что мог. После того, как все разрушил. Эрион жил в этом сценарии последний месяц. Знал, что ударит именно так. Знал, что отреагирует Сцилла именно так. Но… Один ее вид уничтожил все, чему Эрион собирался противостоять. Потому что не планировал попасться на лжи так глупо, случайно, посреди коридора. Он сломал ее. Своим обманом. Своим утаиванием. Своей трусостью. Не успел убить носителя правды, не успел подкорректировать реальность. Потому что Дрейд — сраная гнида, выносливая не к месту. И не кололся. Эрион не мог избавиться от него, пока тот бы не раскололся. Тиски, зажавшие со всех сторон — безопасность Сциллы, ее спокойствие, приказ Ремиля, важность для Убежища, необходимость в добыче данных — все схлопнулось в самый неподходящий, но ожидаемый момент. Сцилла не должна была идти по тому коридору. Это — настолько глупое стечение обстоятельств, что даже смешно. Смешок и прорвался сквозь пелену дождя. Нервный, злобный и безысходный. Стройная стратегия поведения, в которой Эрион пытался лавировать между долгом, чувствами и собственной целостностью, треснула в один миг и вскрыла доспех — больше защиты у него не осталось. И сколько бы он ни говорил, сколько бы ни объяснял, сколько бы ни упрашивал — результат один. «Я тебе не верю». Закономерный, предсказуемый результат. Но одно дело — предсказывать результат абстрактный, и совсем другое — встретиться со взбеленившейся стихией воочию. Как только Эрион выцепил фигуру Сциллы в том сраном коридоре — окаменел. Будто свинец хлынул по мышцам. А ее шок, испуг, реакция… Это невыносимо наблюдать без боли. Осязаемой, ощутимой, физической боли. И, как ни крути, к этой боли причастен Эрион. Более того — он ее, блядь, источник. И он толкнул Сциллу к краю. Переколотило. Настолько сильно, что Эрион сцепил зубы, чтобы себя обуздать — но бессмысленно, сквозь них прорвалось глухое мычание, порожденное диким, паническим страхом. Она стоит на краю. Опасно близко к бездне с бушующим морем и острыми пиками скал. Ветер шатает ее тонкую, изящную фигуру. Кажется — вот-вот сдует, и шутка про «сквозняком снесет» станет нихрена не смешной реальностью. Но это — все еще не оформленная, инстинктивная тревога, которая подстегивается круглосуточным порывом защищать. А потом… «Еще шаг — и я прыгну». Ушат льда за шиворот ощутился бы менее оглушающе. И доходит, насколько заинтересованно она смотрит вниз. Насколько… сосредоточенно прикыдывает такой исход. «Знаешь, чего боюсь я?.. Предательства». И — шаг в пропасть… Волосы взметаются, тащит вперед и вниз, руки разлетаются в стороны, как крылья подбитой птицы. На один удар сердца Эрион каменеет, не в состоянии переварить жгучую панику и животный ужас. Хорошо, что к этому моменту сердце уже колотилось, как загнанное. Успел. Схватил. Удержал. Прижал. И чуть не сдох в этом сраном, отвратительном моменте. Этого он не предполагал. Не ожидал. Вообразить не мог. И потому — рисковал не успеть среагировать. Рисковал ее потерять — не просто так, не морально, не отстранением, а физически, по-настоящему. Навсегда. Он бы прыгнул. Прыгнул за ней, если бы не успел поймать. Пытался бы защитить и спасти даже в полете в пропасть. Даже зная, что это бессмысленно. До последнего. До конца. Она шагнула из-за него. Не пригрозила, не напугала, не попыталась проконтролировать. Она в самом деле шагнула. Эрион ее столкнул. Слишком тяжело… слишком… невыносимо… Разве бывает настолько больно?.. Даже в электрокамере под триста восемьдесят не так паршиво, как сейчас… Положение в пространстве сменилось — горизонт задрался, колени прожгла боль. Пришло запоздалое осознание: рухнул на них. И плечи затряслись интенсивнее от сухих уже рыданий. Поймал. Успел. И осязание ее в руках — единственный и лучший антисептик на разодранную в клочья душу. На языке расцвел ее вкус. Поцелуй — теплый, терпкий, сладковатый, с цветочно-медовыми нотами, но и с осязаемой горечью. Мягкость губ. Податливость тела. Ее прохладные ладони на шее и плече. Прерывистое дыхание, оглушительно пахнущее ею. Мелкая дрожь прокатилась по каждой связке — одновременно будоражаще-приятная и мучительно-безысходная. Их первый поцелуй… не планируемый, не намеренный, не выверенный — чистый концентрат страха и отчаяния. И желания — да, но… Если это и должно было произойти, то… точно не так. Первый не должен был стать последним. Пальцы зазудели от эфемерного ощущения ее мягкости, ее кожи, ее на ощупь. И стиснулись в кулаки от тоскливого, ноющего желания снова к ней прикоснуться. И уперлись в вязкую землю, еще хранящую отпечатки ее подошв. Главное — что жива. И пусть лучше ненавидит его. Пусть злится. Пусть хлещет словами больнее, чем ударами — но дышит. Это может стать для нее топливом. В грудине разлилась жгучая боль — там, где ощущался теплый клубочек ниток. Там, куда врезала магией и отшвырнула к стене. Там, где неистово грохотало сердце. Что-то надломилось там до хруста костей, когда Сцилла оттолкнула. Даже не так — когда произнесла: «Не трогай меня». Это был самый первый и самый болезненный удар. И ниточки, парящие теплом и негой, натянулись, как струны, и вспороли изнутри в ответ на магическую атаку. И теперь там все беспрестанно саднило и кровоточило. Подпитывалось ее телом в руках, откликом на пальцах, вкусом на губах, ароматом, впаявшимся намертво в черепную коробку — не только в обонятельные рецепторы. И саднило все сильнее. Не надо было переступать эту грань. Не надо было ее целовать… но не удержался. Так отчаянно цеплялся за нее, ее жизнь, свою привязанность, жажду хоть как-то быть услышанным, что не смог, просто не смог себя остановить. Назад уже не отмотать. Что же… зато хоть попробовал, каково это — целовать ее. Каково это — получить то, о чем так давно мечтал. Пусть ненадолго и, возможно, в единственном экземпляре. Теперь это останется с Эрионом. Да, будет медленно убивать — но этого никто у него не отнимет. «Не подходи ко мне. Не хочу тебя видеть». То, чего Эрион боялся, то, чего ждал и старался избежать всеми силами — произошло. Вот и тупик его бестолкового пути в попытках изворачиваться в удушающих тисках противоречивых условий. Тупик. Но не конец. Обожженные внутренности скрутило спазмом, и Эрион сложился пополам, обнимая всколыхнувшийся от боли живот. Кишки маршировали в такт всему, что убивало изнутри. Пищевод обожгла едкая волна изжоги, желудок свело сильнее — опаляемые кислотой стенки содрогнулись, и Эрион сглотнул с трудом желчь, часто дыша от добивки в виде атаки от собственного организма. Как давно его не беспокоил гастрит? Лет восемь?.. Не считая мелких недомоганий после значительных переутомлений… А с тех пор, как в его жизни появилось прекрасное стихийное бедствие, гастрит постоянно держал в тонусе. Но вот так взбеленился впервые. Впервые, потому что… физиологию держать в узде Эрион умел. И предотвращать выбрыки врожденного дефекта умел тоже. А вот эмоции, бьющие по этой самой физиологии… Начало мутить. Тошнота осела каменной глыбой за ребрами, и остановившийся желудок обратился неподвижной емкостью не только для непереваренных остатков пищи, но и для всего пережитого. С шумом выдохнув, Эрион выровнялся. Сглотнул, перебарывая очередной спазм, и пришло еще одно запоздалое осознание: не только Эрион виноват в боли Сциллы. В ее отстранении. В ее травме. Есть кое-кто, виноватый гораздо больше. Тот, кто сломал ее первым. Тот, кто вытребовал-таки встречу с Ремилем — потому и оказался в том сраном коридоре. Тот, кто выстроил вектор восприятия так, как удобно ему. Говорил со Сциллой и доламывал ее прямо в моменте. Тот, из-за кого Эриона она слушать даже не стала. Сука. Дрейд. Эрион не снимал с себя вины — он действительно облажался. Но если бы не Дрейд… Ему не пришлось бы врать. Не возникла бы трусость перед жестокой правдой. Не возник бы страх сделать Сцилле больно этой правдой, если бы эта гнилая сука была мертва. Если бы эта мразь не сломала Сциллу вовсе, не было бы ее травмы и триггера на ложь. Если бы гнида сдохла до того, как сегодня ступила под свод Убежища, ничего этого бы не было. И завтра утром Эрион снова бы встретился со Сциллой на завтраке, потом — они бы потренировались, как всегда — с поддевками и взаимным залипанием, после работы — прогулялись, и все было бы, блядь, хорошо. Сегодня, вместо всего этого дерьма, они бы поужинали, обсудили, как прошел день, и Эрион проводил бы ее до комнаты, чтобы пожелать сладких снов. Если убрать из уравнения переменную «Дрейд», Эрион не вынужден был бы изворачиваться ужом на сковородке, чтобы не ранить Сциллу. И не подыхал бы теперь от невыносимой боли, неподъемной вины и субстанции эмоций, обратившихся комом в пищеводе. И, хоть сейчас уже смысла в удалении этой опухоли нет… Но есть необходимость куда-то направить поток желчи. Эрион поднял взгляд, наливающийся горящей, острой яростью, и уставился в пространство перед собой, что начало сужаться. Подкатила знакомая волна — стремительнее, чем обычно. Но Эрион ни секунды не сомневался в том, позволить ли ей на себя обрушиться. — Я убью его, — процедил он сквозь сцепленные зубы. И пустил ток на функциональный механизм, отсекающий все лишнее. В этот раз перекалибровка началась не с тишины, как обычно, а с глухого рыка где-то в основании легких. Волна тремора пошла по телу, но не утихала, а трансформировалась в направленную вибрацию, похожую на прогрев турбины: внутри что-то взвыло на ультразвуке, превращая ярость из хаотичного пожара в направленную струю плазмы. Мышцы налились живой, пульсирующей ртутью. Костюм застегнулся, но под ним билась сжатая до предела пружина. Вздувшиеся на предплечьях вены — что силовые кабеля, по которым под диким давлением гнали адреналин. Пространство схлопнулось, но это не привычная стерильная картинка тактического монитора, а прицел охотника. И Дрейд в конце туннеля стал единственным источником, излучающим световые и тепловые волны. Сознание выкинуло лишнее. Больше нет «правильно» или «безопасно». Остался только сухой остаток: «Сцилла — боль — Дрейд». Мозг превратился в баллистический вычислитель, работающий на топливе из чистой ненависти. Эрион не растерял ярость, но перестал тратить на нее искру — она вся уходила в приводные ремни его движений. И в этом состоянии он в сто раз опаснее обычной машины, потому что у машины есть программа. А у него — жажда крови. Что-то сухо клацнуло в основании затылка — финальный замок, отсекающий человека от инструмента, герметично запер бешенство внутри функционального каркаса. И в этот раз щелчок затвора обратился лопнувшей цепью, а за оболочкой боевой прошивки ревет перегретое пламя. Эрион поднялся на ноги. Мотнул головой, настраивая фокус в прицеле — зрение рассыпало на белесые помехи все, кроме вибрации вектора к цели. Шаг — и гравитация перестала восприниматься как закон. Из глотки полился натягивающий связки рык, вырвавшийся вместе с избыточным давлением из самой глубины легких. Скорость обдавала прохладой перегретое тело, но не ощущалась. Зрение выжигало контур цели, игнорируя все, что не плоть врага. В текущей системе координат существовала только одна точка финиша, и ничто не посмеет встать между ней и Эрионовой яростью. Все страх, боль, тяга, привязанность осели в сухую вводную внутри алгоритма: «Сцилла. Объект защиты. Приоритет №1». — Где пленник? — рявкнул Эрион, добравшись до места назначения. — Седьмой блок, — настороженно ответил Сэм. — Эрион… Эрион не ответил — взглянул, и для Сэма этого оказалось достаточно. Он отступил, сглотнув, и выкрикнул в пространство коридора: — Код красный! Повторяю! Код красный!.. И все, кто до того мельтешили в поле зрения назойливым мошками, бросились врассыпную вдоль стен, освобождая проход. Эрион переместился в пространстве, не замечая расстояния, и распахнул дверь седьмого блока. — Вернулся, — оскалился Дрейд, прикованный к стулу. — К твоему несчастью, — безучастно хмыкнул Эрион. — Отчего же, — выпрямился Дрейд. — Я очень даже счастлив, что отвадил тебя от своей Птички. И напомнил ей, что верить нельзя никому, — рассмеялся он. — Она не твоя птичка, — выцедил Эрион, и прицел взгляда сфокусировался окончательно, выравниваясь под задачу, ее габариты и местоположение. Цель достигнута. Производится захват. — Ты прав, — протянул Дрейд, вздернув подбородок. — Но она и не твоя. И теперь, — оскалился он, — никогда твоей не станет. Ликвидационный протокол запущен. Игнорировать внешние стимулы. Эрион зарычал и бросился на Дрейда. Рывок — и его волосы оказались в кулаке, а лицо с громким чавком встретилось с поверхностью стола. — Убьешь меня — не добьешься своего! — захохотал Дрейд, чем сильнее раззадорил бушующую под броней ярость. Эскалация нанесения урона. Эрион поднял Дрейда за барки и прошипел в лицо: — Зато хоть душу отведу. И ударил в печень, отчего Дрейд сложился пополам. И снова. В челюсть. И снова. По почкам. Отбить все, причинить боль. Заставить страдать, прежде чем уничтожить. — Ты же понимаешь, что моей вины нет в том, что Сцилла тебя послала? — прохрипел Дрейд между ударами. — Ты ее обманул. Ошибка. Внешние раздражители не подавляются. Так странно. Никогда прежде Эрион не реагировал на поступающие от цели сигналы, кроме двух: жив — мертв. А сейчас слова вливались в вакуум и накладывались на протокол ликвидации, делая его из статичного хаотичным. И подстрекали отвечать. — Если бы не ты, причин врать у меня бы не было! — заревел Эрион, без устали нанося хаотичные удары по лицу, превратившемуся уже в месиво без особых опознавательных знаков. Недостаточно. Усилить контакт. Эрион без особых усилий поднял Дрейда вместе со стулом и отшвырнул к стене — тот врезался в нее с глухим стоном, оставив на сером камне алые подтеки. Миг — и Эрион навис, рванув конструкцию, содержащую человеческую мишень, между коленей, и придавил, стиснув легкие одним нажимом ладони. Дрейд захрипел. И снова кулак влетел в кашу из мяса, крови и хрящей. И еще. И еще. И еще. И еще. Чавк. Чавк. Чавк. Чавк. Хруст. Подтверждение текущей задачи: отклик есть, урон наносится. Но недостаточно. Все еще. Недостаточно. Сжав ладонь в кулак, Эрион продавил его снизу вверх, под ребра, и Дрейд забрыкался под ним, морщась и мыча сквозь зубы. Пока изо рта не повалила юшка. Внутренние повреждения зафиксированы. Сменить воздействие. — Хорош дружок, нашел оправдание своему гнилому нутру! — криво усмехнулся Дрейд, злорадно блеснув уцелевшим глазом — второй заплыл, и Эриона захлестнуло новой волной гнева. Цель зафиксирована. Отклик есть. Усилить. Рывок — и затылок Дрейда снова встретился с камнем. Глухо. Сочно. Недостаточно. Подтверждение ликвидации отсутствует. Продолжить. Кулак снова влетел под ребра, выбивая ритм дыхания. Второй — туда же, в ту же точку, без замаха, на вдавливание. Дрейд захрипел. Отклик получен. Эффект не удовлетворителен. — Сильнее не можешь?.. — выдавил Дрейд сквозь кровь. Поступил звуковой сигнал от цели. Игнорировать. Кулак сорвался в челюсть. Хрустнуло. Эрион сжал зубы сильнее. Почему сигнал проходит?.. Сменить точку воздействия. Локоть вдавил грудную клетку к полу, лишая воздуха. Пальцы сомкнулись на горле, перекрывая поток. Дрейд забился под ним, дергаясь. Контроль цели неполный. Подавить. — Ты сам ее обманул… — прохрипел тот. Лишний сигнал. Заткнуть. Эрион впечатал его лицом в пол, протащив по камню. Кровь размазалась алой дугой. Недостаточно. Схватив за волосы, рванул голову вверх, и коротко, с упором, вбил кулак в скулу. И снова. И снова — в уже разбитое. Повторить. Углубить контакт. Кожа под пальцами скользила от крови. Костяшки давно не чувствовали боли — только отдачу. — Это все, на что ты способен?.. — захрипел Дрейд, сплевывая юшку. Поступил раздражитель. Вербальный. — Закрой пасть, — прорычал Эрион и вбил колено в живот, складывая его пополам. Продолжить. Поднять. Переместить. Эрион рванул Дрейда вместе со стулом, швырнул в противоположную стену и тут же навалился сверху, придавливая коленом плечо. Сопротивление сохраняется. Снизить подвижность. Пальцы сжали челюсть, фиксируя голову. Второй рукой Эрион начал бить — коротко, тяжело, без пауз. В мясо. В кашу. Чавк. Чавк. Чавк. Отклик есть. Эффект… недостаточен. — Она все равно не поверит тебе, — выдохнул Дрейд сквозь кровь. — Никогда больше не поверит… Сигнал проходит глубже допустимого. Почему?.. Удар сбился с ритма. На долю секунды. И тут же стал сильнее. — Если бы не ты… — выдох сорвался в рык, и кулак врезался в переносицу, утапливая лицо внутрь. Это уже не протокол. Это личное. Игнорировать. Устранить. Эрион стиснул горло, сдавливая трахею, и несколько раз впечатал затылок в камень. Глаза Дрейда полезли из орбит. Контроль цели высокий. Ликвидация близка. Дожать. Пальцы дрогнули. Сжались сильнее. — Поздно… — прохрипел Дрейд. Сбой. Поздно для чего?.. Убить — мало. Измучать. Уничтожить. Эрион стиснул челюсть и с силой продавил кулак под ребра, вгоняя его глубже, пока тело под ним не выгнулось дугой. Внутренние повреждения зафиксированы. Цель еще дышит. Ошибка. Усилить. Он навис ниже, почти касаясь лицом разбитой, обезображенной морды, и процедил сквозь зубы: — Ты причинил боль. Сбой. Вербальный контакт. Не требуется для ликвидации. Но он уже не останавливается. — Ты ее сломал, — прошипел Эрион, нанося удар за ударом вхолостую. Протокол искажается. Жажда усиливается. Подтверждение смерти отсутствует. Работа не завершена. Дожать. Цель еще дышит. Протокол не завершен. — Эрион! — донеслось откуда-то с периферии. Постороннее вмешательство. Игнорировать. Шум. Не цель. Пальцы вдавились в горло сильнее, чувствуя, как под ними судорожно ходят хрящи. Еще немного. Еще нажим. Еще. До полной деактивации. Сзади в плечи врезалась чужая масса. Рванула вверх. Помеха. Эрион дернул плечом, сбрасывая вес. Что-то живое отлетело в сторону и с глухим ударом впечаталось в стену. Сопротивление внешней среды недостаточно. Продолжить. — Стоп! — поступила команда. Не цель. Не приоритет. Игнорировать. Эрион снова потянулся к Дрейду, но на этот раз в поясницу влетел еще один рывок, в локоть — захват, в шею — чужое предплечье. Множественные помехи. Снять ограничения. Корпус развернулся сам на чистом приводе ярости. Локоть коротко вошел кому-то под ребра. Колено — в бедро. Захват с левой руки сорван рывком вниз, с правой — поворотом кисти до хруста суставов. Помехи дезорганизованы. Вернуться к цели. — Держите его! — ударило по воздуху новым голосом. Шум усиливается. Цель все еще дышит. Приоритет не меняется. Эрион рванул вперед, и пространство снова стянулось в туннель. В конце — кашляющая, хрипящая мишень. Все остальное — мусор. Три точки врезались одновременно — одна в плечи, вторая в талию, третья в руку, тянущуюся к Дрейду. Преодолеть. Эрион взвился всем телом, как сжатая пружина. Спина выгнулась, мышцы под броней сократились единым импульсом. Одна помеха сорвалась первой. Вторая — следом. Третья повисла дольше и получила затылком в лицо. Отклик от помех получен. — Остановить протокол! — рявкнул источник команд. Протокол не может быть остановлен до завершения задачи. Эрион двинулся к Дрейду. Один шаг. Другой. Не бег — продвижение удара в пространстве. Воздух звенел от перегруза, будто в нем натянули струны и били по ним железом. Рука уже легла Дрейду на голову. Пальцы расползлись по вискам, по скользким от крови волосам, занимая позицию. Глазницы. Вдавить. Завершить. Что-то тяжелое врезалось в затылок, и восприятие взорвалось ослепляющим белым шумом, звоном и сдвигом картинки. Повреждение зафиксировано. Фокус нарушен. Этого хватило, чтобы следующая волна помех впечатала в стену. Чья-то ладонь вжалась в лицо, насильно смещая взгляд, не давая зацепиться за цель. Фокус принудительно изменен. Вернуть. Эрион дернулся раз, второй. Камень под лопатками хрустнул крошкой. Воздух рвался в легкие рывками, как сквозь забитый фильтр. — Да угомонись ты! — прорезал шум знакомый голос. Опознать источник. Четвертая помеха — Ремиль. Зафиксирован новый захват: давление на точку у сонной артерии. Диагностика: внешнее вмешательство в работоспособность брони. Источник: командный центр. Задача: контактная коммуникация. — Стоять! Дышать! Команда прошла в обход ярости. Тело вдохнуло раньше, чем протокол успел ее отфильтровать. Сбой. — Что на тебя нашло?! Неверный запрос. Ответ недоступен. Эрион дернул головой в сторону Дрейда, ловя его в разбалансированный фокус. Все еще жив. Все еще хрипит. Все еще существует. Протокол не завершен. — Я убью его, — сухо отчеканил Эрион, дергаясь в удерживающих руках с такой силой, что у ближайшей помехи сорвался хват. — Отпусти. Цель в пределах досягаемости. Дистанция недостаточно велика. Шанс завершения сохраняется. — Не сегодня, — процедил Ремиль, сильнее вдавливая пальцы в нервную точку. Вмешательство критическое. Подвижность снижается. Ярость остается. Цель все еще жива. Это неприемлемо. Эрион зарычал так глухо и низко, что звук пошел не через горло, а через грудную клетку. Ликвидация сорвана. Восстановить алгоритм. — Перекалибровка! — отдал новую команду Ремиль, и ответный импульс зашевелился под броней, всегда безропотно подчиняющейся командному центру. Эрион метнул фокус в цель и подавил волну возвратного резонанса. Не сегодня. Сегодня ликвидация будет завершена корректно текущему протоколу. Команда отклонена. — Эрион… — начал Ремиль, но не успел. Помеха. Устранить. Эрион двинулся раньше, чем звук оформился в смысл. Плечо мягко, почти лениво вошло в Ремиля, отталкивая его в стену для смещения препятствия из траектории. Путь очищен. Остальные помехи рванулись следом. Корпус провернулся, как на шарнире. Локоть врезался в грудь ближайшей. Вторая получила коленом в бедро. Третья — сброшена с руки. Сопротивление внешней среды незначительно. Игнорировать. Вернуться к цели. Дрейд все еще хрипел. Дергался. Существовал. Ошибка. Эрион оказался над ним одним движением. Рука легла на лицо, сжимая скулы, фиксируя голову. Глазницы. Завершить. Пальцы уже начали давить, когда пространство рвануло вспышкой боли — резкий, тяжелый удар в челюсть выбил фокус, сместив голову в сторону. Сбой. Второй удар прилетел сразу следом — короче, точнее. Кость отозвалась тупым звоном, язык полоснуло о зубы. Зафиксировано повреждение. Фокус нарушен. — Очнись, блядь! — гаркнул Ремиль прямо в лицо. Команда получена. Игнорировать. Эрион рванулся обратно к Дрейду, но сразу три тела навалились одновременно. Снять преграды. Эрион взвился, вырываясь. Мышцы пошли волной, как перегруженные тросы. Одна помеха сорвалась. Вторая растеряла хватку. Третья удержалась дольше — и получила лбом в переносицу. Отклик от помех получен. Цель все еще жива. — Держи его! — донеслось сквозь шум. Шум не приоритет. Эрион снова дернулся вперед — и снова прилетел удар. Ремиль уже не сдерживал — он бил. Жестко. Точно. В ту же точку, в челюсть, сбивая импульс. Система перегружена. Баланс нарушен. Еще удар. И еще. Картинка поплыла. На долю секунды. Этого хватило. Захват усилился. Чьи-то руки зафиксировали плечи. Чужая ладонь снова легла на лицо, смещая взгляд, не давая зацепиться за цель. Фокус принудительно изменен. Вернуть. — Перекалибровка, я сказал! — вдавил голос Ремиля прямо в сознание. Команда усилена. Приоритет пересматривается. Возвратный резонанс вспыхнул внутри болезненным откатом. Словно броню-кожу начали сдирать заживо. Сбой. Сопротивление. Не сейчас. Цель. Еще шаг. Еще немного. Эрион содрогнулся, пытаясь снова сорваться, но тело уже не отвечало так чисто. Импульсы шли с задержкой, мельтешили, путались. Функциональность снижена. Контроль утерян частично. — Дыши! — рявкнул Ремиль, вдавливая пальцы в сонную. Вдох сорвался сам, глубокий и рваный. Возвратный резонанс усилился. Ярость, до этого сжатая в направленную струю, расплескалась, ударяя изнутри по каркасу. Руки дрогнули. Пальцы разжались на мгновение. Сбой. Система нестабильна. — Стоять! — еще одна команда, и на этот раз она прошла. Тело замерло. Резко. Как будто его выключили на ходу. Фиксация. Дрейд лежал в стороне. Жив. Едва. Но дышит. Протокол не завершен. Ярость метнулась, как зверь в клетке, ударилась о внутренние стены и не нашла выхода. Ударила по ребрам, по горлу, по вискам. Человек начал возвращаться. Сначала — через боль. Потом — через дыхание. Потом — через осознание: он не дожал. Ошибка. — Я убью его… — уже тише, но все так же глухо выдавил Эрион, мечась взглядом между Ремилем и Дрейдом. Задача не закрыта. И это разрывало сильнее, чем удары. Дышать получалось через раз. Воздух входил обломками, застревал где-то под ключицами, царапая изнутри, будто легкие набили металлической стружкой. Ремиль все еще держал за лицо, смещая фокус, не давая снова замкнуться на единственной правильной мишени. Эрион дернулся еще раз — уже не в полную силу, но с тем упорным остаточным намерением, которое не гаснет после команды, а бьется о каркас, как ток в перегоревшей проводке. Цель жива. Протокол сорван. Задача не закрыта. Неправильно. Нутро скрутило новой волной от невозможности завершить. От того, что где-то сбоку, на границе расфокуса, все еще хрипел Дрейд. Все еще существовал. Все еще занимал место в пространстве, на которое не имел права. Грудная клетка ходила ходуном. Сердце било в горло, в челюсть, в виски. По скулам растекалось тяжелое онемение после ударов Ремиля, и только это, пожалуй, удерживало окончательно от нового срыва. — Стоять, — донесся голос, уже не как команда снаружи, а как принудительно вшитый в позвоночник штырь. И Эрион стоял. Тело подчинялось, но внутри все еще продолжалась драка. Ярость не ушла. Ее не выключили. Ее просто загнали под броню обратно, в тесный отсек, где она бесновалась, колотясь о стенки и выжигая внутренности сухим жаром. Он не дожал. И от этого мутило сильнее, чем от гастритной кислоты. Потому что тело можно обуздать. Даже ярость можно загнать в алгоритм. А вот это мерзкое, рвущее ощущение незавершенности… не подчинялось ничему. Ремиль что-то говорил еще — коротко, жестко, с нажимом. Слова проходили с задержкой, будто сквозь воду. Эрион слышал не смысл, а интонацию: довести перекалибровку до конца. И с каждым новым вдохом в него действительно возвращался человек. Половинчато, через лютое сопротивление. Вес собственного тела, боль в челюсти, кровь на костяшках — сбитых костяшках. Чужие руки, все еще держащие плечи. И только потом — осознание, что Дрейд жив, а значит, все произошедшее не исправило ничего. Желчь подкатила к горлу снова. Эрион сглотнул ее с таким усилием, будто глотал раскаленный песок. Если бы ему дали еще десять секунд… Если бы Ремиль не вмешался… Если бы… Мысль оборвалась из-за несостоятельности. Десять секунд ничего бы не изменили. Дрейд сдох бы — да. Но Сцилла не вернулась бы в утро до коридора. Не перестала бы смотреть на Эриона, как на предателя. Не отменила бы свое «не хочу тебя видеть». Внутри что-то мерзко просело. Осознание это пришло без облегчения. Только с новым витком тошноты и липкой злости — теперь уже не только на Дрейда, но и на самого себя. За то, что не завершил. За то, что завершение ничего бы по-настоящему не решило. Фокус наконец перестал метаться между Ремилем и телом на полу. Уперся вниз. В грязный камень, кровавые разводы, собственные берцы, заляпанные чужим мясом. Эрион протяжно выдохнул. И только тогда понял, как сильно его трясет. Пальцы сократились — все еще хотели сомкнуться на чьем-то горле. Эрион стиснул их в кулак и прижал к бедру, вдавливая ногти в ладонь до тупой боли. Это помогло. Немного. И все же. — Убью, — повторил он уже не в пространство, а себе под нос. Как факт, который никуда не делся после перекалибровки. Потому что это он и есть. — …Ты никогда, блядь, ни единого раза не срывался в боевую прошивку бесконтрольно!.. Никогда не игнорировал прямые команды! — донесся ор Ремиля до накатывающего волнами слуха, и Эрион метнул к нему взгляд. Злой, загнанный и осознанный. — Так какого такого хуя?! — встряхнул Ремиль, как тряпичную куклу, и впечатал лопатками в стену. — Что это, блядь, было?! — Устранение бесполезного, раздражающего, спровоцировавшего катастрофу фактора! — рявкнул в ответ Эрион и получил еще один удар — под дых. Воздух вырвался рваным толчком, но Эрион не согнулся. Выстоял. — Ты не имел права принимать такие решения без меня, — прошипел Ремиль. — И уж тем более — срываться в боевой режим без весомой на то причины!.. — Не тебе взвешивать весомость моих причин, — огрызнулся Эрион, все еще мелко потряхиваясь от незавершенности цикла, от накатывающих обратно эмоций и раздражения к источнику принудительного завершения протокола. Ремиль опешил настолько, что лицо его вытянулось, а хватка на миг послабла. — Спишу на откат после перекалибровки, но… — запнулся он, неверяще глядя на Эриона. — Ты что, охуел — так со мной разговаривать?.. Эрион зыркнул на него волком, исподлобья, с трудом удерживая желающую взвиться в оскале верхнюю губу. Да, охуел. И сейчас ему, командиру-капитану, правой руке главнокомандующего, его первому заместителю, — верному до мозга костей, беспрекословно подчиняющемуся и исполнительному, — глубоко на это насрать. — Полагаю… — проскрежетал сорванный голос Дрейда из-за плеча Ремиля, и Эрион рванул на звук, но его снова впечатали в стену четыре пары рук, ног и корпусов. А Ремиль еще и предупредительно надавил предплечьем на горло. — Полагаю, ручной бельчонок командора сорвался из-за того, что Сцилла узнала наш маленький секрет. А, капитан-мясорубка? Что, не сработала твоя лживая стратегия умалчивания? — прорвался сиплым смехом с оттенком превосходства его мерзкий голос. Из грудины, сжатой Ремилем; из горла, им передавленного, полился низкий, глухой клекот, продирающий связки и ткани сухой болью. — Стоять. Хлестко брошенный приказ пресек даже попытку начать обратную перекалбровку. — Сцилла?.. — повернулся Ремиль к Эриону с недоверчивым прищуром. — Она стала твоей причиной?.. Настолько весомой, чтобы пойти против моего слова? Вопрос дошел не сразу. Застрял где-то между висками и затылком, цепляясь за остатки ярости, за незавершенный протокол, за скрипучий смех, все еще какого-то хера доносящийся с пола. Сцилла. Причина. Фокус дрогнул. И сорвался. — Я всегда, блядь, твоему слову подчинялся! — рявкнул Эрион, рванувшись в удерживающих руках так, что захваты хрустнули от напряжения. — Всегда приказы выполнял! Без вопросов! Без… — сорвался на хрип Эрион, но его уже несло. — Мог бы хоть иногда, сука, вспоминать, что я не только твой подчиненный, но и… Резкий удар в корпус оборвал фразу. Точный, короткий, с выверенным усилием выбивающий остатки воздуха и импульса разом. — Заткнись, — спокойно, но с таким нажимом, что звук лег, как крышка на кипящий котел, отрезал Ремиль. Эрион рванул еще раз. Уже не вперед — в себя. Челюсть сжалась так, что по скулам прошла волна. Грудная клетка ходила бросками. Взгляд метался — Ремиль, Дрейд, Ремиль. Как будто система не могла решить, где сейчас реальный приоритет. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы открывать рот на тему «кто ты мне», — безразлично продолжил Ремиль, но давление в голосе только усилилось. — И уж точно не в том, чтобы ставить под сомнение мои решения. Особенно после того, как ты чуть не устроил здесь мясорубку вне приказа. Эрион поморщился так, что челюсть дрогнула. Взгляд потемнел еще сильнее от смеси злости, раздражения и не до конца загнанного желания дожать. — Я его добью, — пообещал Эрион сквозь зубы. — Позже. По протоколу. Зафиксировал намерение в допустимых рамках. Ремиль смотрел на него еще секунду с оценивающим прищуром. — Позже — возможно, — коротко бросил он. — Но не сейчас. И не так. — Пальцы на плече Эриона сжались сильнее. — А сейчас ты стоишь. Дышишь. И приходишь в себя. Команда легла жестко, и в этот раз — прошла без сопротивления. Эрион вдохнул с усилием, воздух обжег. — И если ты еще раз позволишь себе пойти против моего слова, — снова заговорил Ремиль с явственной угрозой в морозном тоне, — если еще раз сорвешься вот так бесконтрольно — получишь выговор наивысшего вольтажа и максимально допустимой продолжительности воздействия, а затем — отправишься в карцер как недееспособный на неопределенный промежуток времени. А Сцилла, — приподнял он бровь, и вся ярость залилась цементным раствором ужаса, — несмотря на все твои старания отправится в криокамеру, — прожег Ремиль синим льдом глаз. — Я устраню причину, если она в дальнейшем будет мешать моему заместителю, оружию и лучшему офицеру в одном лице функционировать без сбоев. Уяснил? — надавил Ремиль предплечьем на горло, интонацией — на взбесившийся от паники мозг, а взглядом — на рвущуюся в цепях душу. — Да, главнокомандующий, — отчеканил Эрион, вытянувшись по струнке смирно. — Очень на это рассчитываю, — прохладно усмехнулся Ремиль. — Свободен, — отпустил он с остаточной силой, от которой Эрион покачнулся, и его повело вдоль стены. Дыхание сбилось, сердце зашлось тарабанить. Этого он не допустит. Не допустит, чтобы Сцилла пострадала, а он оказался не способен ее защитить. Метнув полный ненависти взгляд на Дрейда, эту полуживую недобитую гниду, Эрион сглотнул остатки жажды крови под прицельным, выжидающим взглядом Ремиля. Отдернул куртку, коротко кивнул и уверенным шагом покинул помещение, оставляя бурые отпечатки подошв на плитах пола. Хотя внутри трясло, Эрион сумел нацепить на себя некое подобие отстраненного спокойствия из рабочего арсенала. И уйти с гордо поднятой головой и расправленными плечами. Дрейд сдохнет. Однажды. Эрион найдет лазейку, чтобы легально и без угрозы Сцилле разорвать эту сраную глотку голыми руками. Протокол ликвидации будет завершен. Но больше Эрион такой ошибки не допустит. Не допустит, чтобы Ремиль счел Сциллу угрозой его исполнительности. Никогда.
