Глава XVI: «Кое-что тайное становится явным»
13 часов и 37 минут назад
11 декабря. 1 час 12 минут до…
Сцилла
Сцилла осторожно села на табурет и сцепила зубы от боли во всем теле. Эрион не соврал, тренером он оказался действительно суровым и беспощадным. Крепатура захлестывала мышцы после каждой тренировки, хотя прошел уже почти месяц с момента их начала. Почти месяц с ее срыва в слезы. Почти месяц с его «Мне важна ты», осевшего гулким маршем в грудине вместе с «У тебя есть я». Почти месяц с целительного объятия, по которому Сцилла тосковала, но больше не инициировала. Потому что это все, конечно, очень хорошо и приятно-непонятно, но приятного становится все больше, непонятного — все меньше, и это уже слишком много. А хотелось больше. И как бы парадоксально ни звучало, но в целом — перебор. Выдохнув, Сцилла сложила документы в ровную стопку и прикрыла на миг веки. — Нет, вчера он точно надо мной издевался, — прошипела она, осторожно упираясь локтями в столешницу. — Не тяжело? — насмешливо спросил Эрион, присев перед Сциллой, стоящей в планке после получасовой уже тренировки, на корточки. — Нет, — процедила она и метнула в него полный негодования взгляд. «Что действительно тяжело — так это наблюдать тебя без футболки, — подумала Сцилла и тут же встряхнула волосами, завязанными в растрепавшийся хвост, чтобы прогнать неуместные мысли. — Небеса обетованные, о чем я только думаю…» «О том самом, — протянул внутренний голос. — И не ври, что не нравится». Сцилла сцепила зубы, признавая очевидное: Эрион, особенно когда без футболки — то, что нравилось больше всего. В тренировках, разумеется. Исключительно… в тренировках. Да-а, конечно… И без внутреннего комментатора понятно, что Сцилла усердно себя дурит. «Обмолвка-обмолвка» — встрял внутренний голос. «Ага, на ловца и волк бежит… голый по пояс. Засранец», — фыркнула Сцилла, абсолютно убежденная, что он специально заголяет свои шикарные плечи, руки, пресс и грудь, чтобы… Чтобы что — не знала точно, но этой наглой волчьей морде явно нравилось ловить ее придуренные взгляды. «Это дополнительная мотивация. Чтобы ты тренировки не пропускала», — хохотнул внутренний голос, и Сцилла мимоходом закатила глаза. И чуть не рухнула — мышцы уже начинали отказывать, а руки тряслись так, будто и вовсе отвалятся. — Отдых, — скомандовал Эрион и хлопнул по взмокшему плечу, уловив своим зорким коршунским глазом предел возможностей. — Одна минута. Сцилла рухнула на маты и моментально прилипла к ним животом. Спортивная форма состояла из очень короткого топа и свободных трикотажных штанов. И, только начав тренироваться, Сцилла поняла, почему. Эрион в первый день сказал: «Потому что в другой одежде можно сдохнуть от жары». И был абсолютно прав. Стон облегчения так и рвался из груди, но удалось силой воли удержать его в себе. — Можно было еще немного постоять, — прокряхтела упрямо Сцилла и перевернулась на спину. Аж мушки перед глазами заплясали. — Можно, — упершись в колени, склонился к ней Эрион. Нахальная эта его улыбочка! И бровь!.. Сцилла сглотнула, предпринимая все возможные усилия, чтобы не потонуть нахрен в текучем небесном серебре, подернутом искорками озорства. — Но тогда бы ты завтра не смогла и папку поднять, — выпрямился он, и взгляд против воли скользнул по нему ниже. И ниже. И еще ниже. И слюнки чуть не потекли. И ни-иже… Так, стоп. Там уже резинка низко висящих штанов. Очень низко… Сцилла сглотнула. — Все я бы смогла, — запоздало буркнула она. Аура его присутствия всколыхнулась, и Сцилла судорожно вздохнула — Эрион присел рядом на корточки. Подцепил ее дрожащую руку, приподнял и отпустил — удержать ее в воздухе никак не получилось, а ведь Сцилла пыталась. — М-г-м, — протянул он с ехидцой, и Сцилла зыркнула в эту донельзя довольную физиономию. — М-г-м, — перекривляла она и показала ему язык. — Иди ты! — Да уж схожу, — резко навис он, упершись ладонью в пол рядом с головой Сциллы. Она округлила глаза и затряслась интенсивнее, только теперь — от волнительной близости. А Эрион усмехнулся, рассматривая ее, наверняка раскрасневшуюся — и не только от нагрузки — с настолько мизерного расстояния, что упавшая ему на лоб прядь соприкасалась со Сциллиной скулой. Щекотно. И будоражаще. — Сразу после становой тяги и парочки кругов берпи как минимум, — проворковал он низким, чуть хриплым тембром, от которого будто ток под кожей пустили, и дышать стало еще сложнее. А еще — застонать хотелось. Сцилла ненавидела эти берпи!.. — Берпи после планки — это сущее издевательство, — проворчала она и закусила губу. Внимание Эриона мигом к ней приковалось, и серебро начало заволакиваться ртутью. — Поэтому сперва становая тяга, — чуть рассеянно обронил он и хмыкнул. — Или ты все-таки устала? — приподнял бровь. — А, Колю-ючка?.. — протянул нараспев гласную так, как делает только он. Тело буквально завибрировало в ответ, и Сцилла с шумом втянула воздух. — Нет, не устала, — сипло отозвалась она. — Ну хорошо тогда, — дернул он уголком губы, на долю секунды склонившись так низко, что почти-почти соприкоснулся с ней грудью. Сцилла едва сумела сдержать рвущееся наружу непроизвольное «м-м-м». Но от того, чтобы его жадно вдохнуть, удержаться не смогла. Эрион, явно наслаждаясь происходящим, приблизился к самому уху и шепнул: — Подъем. Минута закончилась. Горячие, жалящие мурашки табуном проскакали по перегретой коже, и Сцилла мимолетно поежилась. А Эрион так стремительно, грациозно и изящно рванул вверх, что порыв ветра поднял. И Сцилла тоскливо обмякла, выдернутая из его присутствия. Как вообще возможно вот так подняться, у него там что, стабилизатор встроенный вместо мышц?.. И как можно быть таким красивым, волнующим и притягательным… Сцилла на миг зажмурилась и мотнула головой. Села, встряхивая плечи, и взглянула на Эриона — тот уже ленивой, пружинящей походкой подходил к штангам. Владыка всемогущий, походка эта его — тоже отдельный вид издевательства… На матах, почти без одежды и необходимости держать дистанцию Эрион превращался в размеренного, грациозного хищника, который знает, что делает, никуда не спешит, но все контролирует. И это отражалось в каждом. Нахрен. Движении. От того, как он присаживался или отталкивался от стены до того, как набрасывал блины на гриф. Каждый шаг — уверенный, медлительный, расслабленный, но выразительный, как и разворот плеч, как и осанка, как и перекаты мышц под кожей… Самый. Натуральный. Волчара. Охренеть какой привлекательный и завораживающий. — Я долго тебя ждать буду? — бросил Эрион через плечо, изящно повернув голову. Рельефная спина от того пришла в гипнотическое движение. И Сцилла не могла понять: то ли ей казалось, то ли на ней какие-то еле заметные узоры видны?.. Но рассматривать сблизи — вообще не вариант, потому Сцилла на этом не фокусировалась. И так есть, на что посмотреть. — Колю-ючка, мы со штангой соскучились по твоей компании, — протянул он игриво, и в жар опять бросило. Вот ведь… Сцилла заворчала и с огромным трудом поднялась на дрожащие ноги. И не уверена уже, что дрожали они только от нагрузки. И, учитывая, что и без этого единственная грация, которой Сцилла обладала — это грация мешка с картошкой, задача «встать» заняла немало времени, и еще больше — ругани и спотыканий, которые сопровождались тихими посмеиваниями со стороны тренажеров. Ехидный. Нахальный. Засранец. Но какой же красивый… — Ты помнишь технику? — поинтересовался он, когда Сцилла доковыляла до штанги. Скрестил предплечья на груди, на которую Сцилла старалась не смотреть, и уперся плечом, которое старалась не трогать, в перекладину. — Помню, — буркнула она и нервно поправила волосы, стянув резко хвост. — Демонстрируй, — приподнял Эрион бровь. Сцилла не успела толком и наклониться, как прозвучала ремарка: — Не пра-авильно. Зыркнув на безмятежную морду «тренера» с прищуром, Сцилла поджала губы. — Что не так? — фыркнула она. — Стопы на ширине плеч, голени должны касаться грифа, — скучающе обронил он. Сцилла кивнула, прикусывая вместе с губой негодование, и расставила ноги чуть шире. И подшагнула вплотную. — Хорошо, — одобрил Эрион, но стоило начать наклон, снова бросил: — Не правильно. — Теперь что? — огрызнулась Сцилла, оставаясь в полусогнутой позиции. Эрион показательно вздохнул и оттолкнулся от опоры. Скрылся из поля зрения, оказавшись почти вплотную сзади, и на спине ощутилась его горячая, чуть шершавая ладонь. Из гортани вылетел звук настолько странный, что Сцилла глаза округлила от ступора: что-то между всхлипом и хныком. А лопатки сами собой собрались в кучу под касанием. — Лопатки сведены, плечи расправлены, — проворковал Эрион. Мурашки опять побежали. — Грудь вперед, — чуть надавил он рукой, и Сцилла послушно прогнулась. — Поясница стабильная, — скользнула его ладонь ниже, — а для этого… — добавил с хитрецой, и жар на секунду исчез, а затем возобновился — легко, невесомо — прямо под ягодицами. Причем, с обеих сторон. Странный внезапный звук, какого-то хрена издаваемый Сциллой, повторился, но громче. — Колючка, отведи свой обворожительный зад чуть назад и вверх, — хрипло попросил Эрион, потянув на себя, и Сцилла залилась предательским румянцем. И вспыхнула чем-то жарко-щекотным еще сильнее. И отчаянно захотелось как-то за это отомстить. — Так? — фыркнула она и резко подалась назад, впечатавшись задом в Эрионов пах. Он от неожиданности охнул и сжал пальцы на бедрах, отчего мурашечная волна прокатилась снова, но тут же отпустил и скользнул к пояснице. — Почти, — прочистил он горло. — Прогнись чуть сильнее, — снова надавил он, и Сцилла, полыхая непойми чем, подчинилась. — Вот так. Умница, — зафиксировал он похвалой. — Держи эту форму, когда тянешь гриф вверх. Спина неподвижна и вытянута, пятки уходят в пол, сила идет из ног. Иначе рискуешь сорвать поясницу, — пояснил он мягко, почти ласково, так и не отнимая от нее рук. — Поняла? — наклонился он прямо из такого положения, и всю заднюю линию тела укрыло его жаром, а нахальная физиономия возникла в миллиметре от Сциллиного лица. — Поняла, — искоса взглянула она на него, и даже ничего язвительного добавить не захотелось. — Тащи гриф по ногам, — дал еще одно наставление Эрион. — Медленно, не рывком, — заправил он выбившуюся прядку Сцилла за ухо. — И контролируй упор в пятки, — разогнулся он, и Сциллу слегка повело. И в горле пересохло. Сцилла начала упражнение, и по ходу выполнения на удивление не прилетело ни единого замечания. Но цепкий ртутный взгляд ощущался очень отчетливо, вплоть до покалывания в тех местах, по которым он скользил. Но как же непросто эту долбанную тягу делать!.. Холодный металл грифа вгрызался в ладони, бедра мелко потряхивались от перенапряжения, мышцы вдоль позвоночника натянулись, как струны, еще и рукам тяжело… — Еще немного, Колючка, — подал голос Эрион, когда она почти распрямилась. — Самую малость, — подшагнул он ближе. Сильно ближе. — Не заваливай колени. Плечи разворачивай в верхней точке, — подсказывал Эрион, практически дыша в щеку. — Ты не помогаешь, — выцедила Сцилла натужно, — а отвлекаешь. — Я направляю, — со смешком поправил Эрион и коснулся ключиц. Скользнул ладонями и чуть надавил: — сильнее распрямляй плечи. — И вжал Сциллу в свою грудь. Мгновенно захотелось по нему растечься. Гриф выскользнул из дрожащих пальцев и рухнул на маты с глухим стуком. — Почти молодец, — похвалил Эрион. — Давай еще разок. Сцилла сама отстроила технику с первого раза, за что Эрион похвалил, сама вытянулась в полный рост и сама развернула плечи. — Идеальное исполнение, — прокомментировал Эрион, и гордость взяла за себя. — Молодчинка. — Уверен? — обернулась Сцилла с усмешкой. — А то мне показалось, ты в какой-то момент отвлекся… — прищурилась она. — Ты успевала отслеживать мои взгляды, покуда тащила гриф? — приподнял Эрион бровь. — Значит, мало веса. В следующий раз блинов подкинем. — Просто мой зад сверхчувствительный к твоим попыткам прожечь в нем дыру, — хмыкнула Сцилла с поддевкой. — Ах вот как, — расплылся в улыбке Эрион. — Ты знала, что он меня завораживает, когда просила тебя тренировать. Неужели думаешь, что я способен на него не смотреть? — Ты способен его еще и трогать, — уперлась Сцилла кулаком в бок. — Я корректировал технику, — сделалась снисходительной его красивая морда. До дрожи волнительное выражение. Эрион сократил расстояние и обронил невинно-будоражащим тоном: — И не говори, что не понравилось. — Сцилла едва сдержала порыв снова издать тот странный звук. — А исполнение и правда идеальное. Как и твой зад, — оскалился Эрион, и коленки коварно дрогнули. — Не волнуйся, я многофункциональный, могу отслеживать несколько процессов одновременно, — бросил Эрион и вернул гриф на место. А Сцилла слегка — ну ладно, не слегка — зарделась. — Ты уже светишься, — как бы между делом заметил Эрион, и Сцилла подняла руки — и правда, магические каналы подсвечивались белым под кожей. — Выходим на грань компенсации. И не вздумай говорить, что не устала, — отрезал он, убирая блины. — Еще не устала, и до компенсации еще далеко, — встала в позу взвинченная Сцилла. Эрион умудрялся отслеживать ее состояние вплоть до интенсивности свечения магических каналов, и знал, хитрец, что возникает оно при утомлении. И какие бы сложные или выматывающие он ни составлял тренировки, всегда по итогу ориентировался по усталости Сциллы. Эрион развернулся всем своим потрясающим корпусом и облокотился о стену. Окинул Сциллу долгим, тягучим взглядом, в котором плескалось жидким серебром что-то… непонятное. Заинтересованное?.. — А ты вся светишься?.. — протянул он задумчиво, и Сцилла растерялась. — Ну… Не прямо вся… Что это за вопрос вообще такой?.. — Но больше, чем… то, что я сейчас наблюдаю?.. — уточнил он, и серебро потемнело, но еще не до ртути. — Я имею в виду, — оттолкнулся он от стены, — площадь… распространения, — с заминкой выдал он, и кадык пришел в движение, за чем Сцилла зачарованно проследила. — Больше, — подтвердила Сцилла, гадая, с чего он вдруг заинтересовался этим вопросом. — А… где еще?.. — приподнял он бровь, скользя рассеянным вниманием по сеточкам магических каналов, виднеющихся из-под топа и пояса штанов. — Бедра сзади, — ответила Сцилла, и Эрион сглотнул. — Стопы, голени, вдоль позвоночника. Грудь, — выделила она последнее, и Эрион мазнул по озвученному своим ртутным серебром. — Душу бы продал, чтобы посмотреть… — пробормотал он практически не слышно, и, не дав переварить, перевел тему: — Раз ты, упрямый барашек, никак не устала, тогда вперед — берпи, и начнем осваивать грушу. Сцилла на долю секунды пожалела, что она настолько упрямая, потому что берпи делать совсем не хотелось, а на грушу попросту не было сил. Но она же хотела доказать Эриону, что он не сможет загонять ее своими «суровыми» тренировками, потому поглубже вдохнула и подчинилась… — Груша явно была лишней, — проворчала Сцилла и принялась сортировать отчеты со вчерашней вылазки разведотряда «Кронос». Эрион хохотал, как сумасшедший, пока уставшая Сцилла безуспешно боролась с этим дрянным кожаным мешком, что так и норовил сбить ее с ног. И пару раз ему это удалось. Если бы не регенерация, Сцилла вся была бы усеяна синяками.37 минут до…
— Сцилла, — позвала Тала. — Пойдем со мной, нужна помощь. Прихвати вчерашние документы. Сцилла кивнула и схватила увесистую папку, тихо застонав сквозь сцепленные зубы. Засеменила за размашистым шагом Талы в коридор и понадеялась, что дрожащие руки не выронят ценную ношу. — Как дела? — с улыбкой спросила Тала, удобнее перехватив бокс со свитками. — Нормально, — пожала плечами Сцилла и тут же скривилась от этого неосторожного движения. — Смотрю, Эрион тебе продыху не дает. Совсем загонял в зале? — усмехнулась она. — Мы с ним соревнуемся в том, насколько он неправ, — хмыкнула Сцилла. — Это как? — подняла брови в удивлении Тала. — Перед началом тренировок он сказал, что суровый тренер, и предупредил, чтобы я потом не плакала. А я доказываю, что жаловаться ни за что не стану, потому он подкидывает нагрузку в попытках доказать обратное. — Весело однако, — рассмеялась Тала. — Зато результативно, ты быстро становишься рельефной. — Серьезно? — недоуменно спросила Сцилла и окинула себя взглядом. — Я не заметила… — Со стороны виднее, — подмигнула Тала, и в ее карих глазах зажглась искорка озорства. — А какие у вас сейчас отношения? — Ч-что?.. — Сцилла так удивилась, что споткнулась о собственные ноги и едва не выронила папку. — Нет у нас никаких… — Сложно не заметить, как Эрион на тебя смотрит и сколько внимания тебе уделяет, — хитро прищурилась Тала. — Да и ты расцветаешь, стоит ему объявиться в поле зрения. В столовую вы ходите вместе, прогуливаетесь, все такое. Вот я и подумала… — протянула она невинным тоном. — М-мы просто дружим, — заикнулась Сцилла, покраснев до кончиков ушей. «Наверное…» — следом пронеслось в голове. «Да-да, дружите. Именно такая характеристика у нашего «странно-непонятно», у притяжения к его ауре, у утопания в его взгляде, и именно поэтому ты от его плеч и торса отлипнуть не можешь, а он — от твоей задницы. Да и вообще от тебя», — подвякнул ехидно внутренний голос. — Хм, дружите, значит, — усмехнулась Тала. — Вот как это теперь называется… — В самом деле! — вскинулась Сцилла, все больше нервничая. Почему-то. — Ну да, мы тренируемся, общаемся, ходим в столовую, поддеваем иногда друг друга, и… Сцилла запнулась о взгляд Талы, как бы тонко так намекающий на что-то… — Вы вместе буквально каждую свободную минуту, — уже не взглядом намекнула Тала, высоко приподняв бровь. — Только по работе врозь да спать по разным комнатам расходитесь. Это формат «двадцать лет в браке», а не «дружим», — протянула она уже вовсе не намек, а тапком в лоб. — И к тому же, — многозначительно поглядела Тала, — друзья так друг на друга не смотрят. «Владыка всемогущий, это что, настолько заметно со стороны?!» — мысленно запаниковала Сцилла. «Полагаю, она еще и смягчает», — поддел внутренний голос. — Это не мое абсолютно дело, — снова заговорила Тала. — Но ваша эта… «дружба», — хмыкнула она, — становится все явственнее для всех вокруг, кроме вас двоих, судя по всему. Просто решила тебя просветить, если вдруг ты не заметила, что Эрион без ума от тебя, — зарядила она уже не просто тапком, а с разворота в лоб. Сцилла залилась румянцем еще сильнее, и дыхание резко сперло. — И к слову, я его знаю десять лет, а таким вижу впервые, — как бы невзначай уточнила Тала. — Прими к сведению, авось поможет вашей «дружбе» сдвинуться с мертвой точки, — безмятежно заключила она. — Да Эрион просто… — запнулась Сцилла, удавившись неверящим нервным смешком. — Просто…26 минут до…
— Эрион и «просто» — это несовместимые слова для одного предложения, — покосилась Тала на Сциллу. — Он совсем не простой. Единственное простое в нем — это отношение к тебе, и то, только потому, что он в этом — полный профан и сдает себя с потрохами каждым вздохом в твою сторону. Бум. Бум-бум. Бум. Мне. Важна. Ты. Марш разыгрался с новой силой и интенсивностью, и все попытки не замечать, что на самом деле стоит за этими словами и собственным на них откликом начали сильно раскачиваться от все громче екающего сердца. Сцилла уставилась в пол, переваривая услышанное, и никак не могла воспринять это всерьез. Или не хотела. Тут уж как посмотреть. Ну да, они часто… «Почти всегда» — поправил внутренний голос, и Сцилла сглотнула. Ладно, почти всегда вместе. Ну да, ему нравится ее задница. Ну да, Сцилла важна ему. Но это не означает, что он прямо без ума!18 минут до…
Что это вообще за формулировка? Как можно быть от кого-то без ума?! «А вот так. Это прямо как ты от него, только он от тебя», — встрял внутренний голос. Ну нет. Не может такого быть. Хорошо, если уж на то пошло, Сцилла от него, может, и без ума… что бы это ни означало. «Не придуривайся, ты прекрасно понимаешь значение этой фразы. Это ровно то, что с тобой происходит, когда он рядом, смотрит, дышит, бровь вздергивает, усмехается, говорит, молчит, да и вообще — просто существует», — жестко пресек попытку уйти в отрицание внутренний голос, и пришлось с ним нехотя согласиться. Вот, значит, как называется то, что со Сциллой происходит рядом с Эрионом… «Копай глубже — ты влюблена», — фыркнул внутренний голос, и Сцилла тихо пискнула, краснея еще больше. Влюблена?.. Правда, что ли? Она влюбилась?.. «Давно, наглухо и по самые уши», — прилетела очередная ремарка. «Да заткнись ты уже, боже», — взмолилась Сцилла, на миг крепко зажмурившись. «Пора уже облачить наше «приятно-непонятно» в понятную категорию, харош упираться, как последний баран», — прилетело следом, и Сцилла с шумом выдохнула.12 минут до…
Ладно. Хорошо. Влюбилась, значит?.. В этого, нахрен, красивого, нахального, заботливого, с янтарным голосом, медово-небесно-серебряно-ртутно-стальными глазами, широкими плечами, сильными руками, потрясающим торсом, тяжеловесной аурой, нечеловеческим магнетизмом, дурацкой бровью, хитрой усмешкой, вкусно пахнущего, привлекательного как бог… Ну да. По всей видимости, и правда, влюбилась. «Хочешь быть рядом, сама лезешь в его гравитацию, в его безопасность, в его объятие… Он тебе снится, о нем ты думаешь, тоскуешь, когда не рядом… Беспокоишься, чтобы не пострадал…» «Я поняла, хватит», — прошипела Сцилла. Без «по всей видимости». Действительно, влюбилась. Вот, значит, как это называется… «Подсказать, как называется «жарко-щекотно» с теплом в низу живота и мокрыми трусами?..» «Не надо!» — взвилась Сцилла, округлив глаза, и чуть не выронила папку. «Желание, — протянул внутренний голос. — Ты его хочешь, и не только сердцем, но и телом. Смирись и живи теперь с этим». Сцилла вспыхнула пуще прежнего и стукнула себя папкой по лбу, застонав сквозь зубы. «Я с таким жить не умею!» — мотнула Сцилла головой. «Научишься. Ты давно все поняла, просто признавать не хотела». Ну… справедливо. Но это все не означает, что и Эрион… без ума. «Как минимум, от задницы, это ты отрицать не можешь». Да мало ли, сколько задниц ему может нравиться, не обязательно же только Сциллина… От этой мысли почему-то неприятно покоробило. «Потому что она идиотская, ты — дурочка, и любит он именно твою задницу. И не только ее».7 минут до…
Да ну нет, быть не может! Ну где она, и где Эрион?.. Она же — просто… Сцилла. А он, ну… Целый Эрион. Да, звучит по-идиотски тоже, но понятнее оформить эту мысль не получалось. А внутренний голос показательно заткнулся, по всей видимости, оскорбленный, что Сцилла их так принижает. «Без видимости», — буркнуло из глубин подсознания, и Сцилла осталась один на один с этой тонной новых эмоций, непонятных к перевариванию. Вернее, старых эмоций, у которых теперь есть названия. Сцилла призадумалась. Не то, чтобы она считала себя недостойной… или слепой. Если так разобраться, Эрион и правда смотрит на нее… не так, как на остальных. Вернее… он на остальных вообще не смотрит. Так, как на Сциллу. Но на Сциллу никто, никогда и никак не смотрел. Кроме похотливых придурков, которые на всех смотрят, как на мясо. И то, это скорее исключение, чем правило. Эрион — до одури красивый. Добрый. Заботливый. Сильный. Нежный. Внимательный. Харизматичный. Комфортный. Притягательный. И просто… не верилось, что кто-то настолько… целостный, замечательный и значительный мог… быть без ума просто от Сциллы. Она не знала, красива ли — никогда этим не интересовалась. И сейчас, силясь припомнить, как она вообще выглядит, могла перевести на понятный язык только как — руки, ноги, голова… Волосы — светло-русые, глаза — что-то между голубым и лазурным, рот есть, нос, два уха… С недавних пор появились еще талия, задница и грудь стараниями Эриона и его коршунской кормежки. Но все это ни о чем не говорило. Туловище как туловище. У всех есть два глаза, два уха, две руки, две ноги, та же задница разного калибра… Личностные качества?.. О них Сцилла тоже ничего не могла сказать. Не злая, не добрая, не дура, но и не умная, любопытная — это да, сострадающая — иногда… Ничего интересного.1 минута до…
«Удивительная. Необыкновенная», — говорил Эрион, и никак эти определения не лепились на… себя. Что в ней необыкновенного?.. Простой человек женского пола. Магия в ней только необычная, но это Эриона как раз не интересовало. Его интересовало только, чтобы Сцилла не перетрудилась и не началась физически-магическая компенсация… Еще одно очко в пользу его заботливости и… неравнодушия. Некого. Но так и не получалось сопоставить все это с собой, а себя — поставить рядом с Эрионом. Даже гипотетически…11 декабря. 00:00:00
Что-то на периферии зрения привлекло внимание — Сцилла вскинула голову, уловив движение темных пятен прямо по курсу. И по мере того, как пятна обретали очертания, коридор схлопывался в узкую полоску черноты: края размазывались, оставляя лишь тоннель, на дне которого плескались приближающиеся фигуры. Кишки скрутило узлом, а по всем органам восприятия влупил с усердием кувалды лютый ступор. Ноги вросли в пол, онемевшие пальцы до белых пятен вцепились в папки — так, что картон жалобно хрустнул под ногтями. Легкие свело, гортань стиснул спазм, картинка перед глазами расфокусировалась, превращая пространство в дрожащее марево. В ушах нарастал тонкий, сверлящий звон. Начало мутить. Горячая, кислая волна тошноты подкатила к самому корню языка. Окатило ледяным ознобом, пробирая мурашками до самого копчика, а в следующую секунду по венам хлынул невыносимый печной жар. Коридор захлебнулся в густой, маслянистой тишине, которая давила на виски, оставив только дробный, панический стук сердца в самом горле. И в этот стук вплетался грохот шагов, звучащий, как выстрелы в вакууме. Тум. Тум. Тум. С каждым ударом подошв о линолеум по полу расходилась вибрация, бьющая прямо в затертые до дыр нервы. Сквозь мутную мглу, застлавшую застывший взгляд, проступили две точки. Карие, темные точки. Знакомые до тошноты. Они увеличивались, разрастались, распространялись по всему дрожащему измерению. Обращались зыбучими безднами такого знакомого оттенка жженого сахара и старой древесины. Размытый силуэт вокруг этих точек начал обрастать деталями, тяжелеть, наливаться пугающей мощью. Тум. Тум. Тум. В первую секунду показалось, что это призрак, но… призраки не занимают столько места в пространстве. Тот, кто материализовался сейчас прямо перед Сциллой, вытеснял собой кислород из коридора. Он воскресал. Возвращался оттуда, откуда возвращения нет и быть не должно. Сбрасывал с себя трупную оторопь и прожорливых червей, которые должны были уже его обглодать. Но нет. Из небытия восстал образ. Обертка. Роль. Фальшивка. Такая же изувеченная, как и ее носитель, который должен гнить под землей, но гниет только в памяти. Медведь. Огромный, косматый, но… не теплый. Не добрый. Не тот, за кого себя выдавал. Яростный гризли. Такой же тяжелый, с той самой медвежьей походкой, которая теперь стала сокрушительной. Этот зверь не защищает, а перемалывает кости, едва почуяв запах крови. Всегда им был под личиной. А теперь, изуродованный смертью и разложением, этот шатун и вовсе источал мрак, тлен и ощутимую, физическую угрозу. Тум. Тум. Последний шаг — и зверь оказался в личном пространстве, принеся с собой оглушающую тишину. Пальцы, до этого судорожно терзавшие картон, окончательно онемели. Хватка разжалась сама собой, без команды. Ш-ш-шух… Папки с грохотом ударились о пол, и десятки листов — вся выстроенная, безопасная жизнь — веером разлетелись под ноги ожившему кошмару. Белые пятна бумаги на грязном линолеуме выглядели как капитуляция. Капитуляция, на которую с интересом смотрел… Дрейд. Сцилла хватанула воздуха, сморгнув влажную пленку, и шарахнулась назад. И в этот момент в уши хлынули звуки окружающего мира, как вода сквозь прорвавшуюся плотину. Дезориентация прошила разрядом тока, и заметавшийся в панике взгляд начал выхватывать другие фигуры. Тала звала. Сэм что-то говорил. Рой всматривался с беспокойством. Но Сцилла не слышала. Набат сердца грохотал слишком громко. Дрейда под руки держал Эрион. Попавшись в силки танталового серебра, слишком ярко выделяющегося на обескровленном, сероватом лице, Сцилла отшагнула. Мизерных, крошечных полшага. Тантал покрылся чугунной копотью и вспыхнул белым вольфрамом — слепящим, сухим, готовым выжечь сетчатку. — Здравствуй, птичка, — влился в уши голос, который раньше казался приятным, как эхо в колодце, а сейчас прозвучал как удар хлыста. Сцилла сместила фокус с вольфрама на жженую древесину. — Какая встреча, душа моя! — оскалился Дрейд, и все нутро затряслось в такт беспощадному набату за ребрами. — Я бы тебя обнял, да не могу, — покосился он на Эриона. И Сцилла покосилась на Эриона. И не могла понять, что происходит. Почему волк держит мертвого медведя. Почему мертвый медведь говорит с ней. Почему волк стал источать дрожь и вспыхнул вольфрамом. Почему… Сцилла сглотнула приторную желчь и отшагнула еще на полшага. Что… что здесь происходит?.. — …ты его знаешь?.. — войлочным фоном проплыло мимо слуха, и снова — хлыст: — О, конечно, она меня знает! — хмыкнул Дрейд. — Что же ты не рассказала новым друзьям о своем дядюшке, дорогая? — склонил он голову набок, и в безднах засасывающих в ужас глаз мелькнула насмешка. Заколотило сильнее. Нет. Нет. Нет. Медведь мертвый. Он должен гнить. Он не может стоять здесь, разговаривать, натягивать на себя старую, полуразложившуюся плюшевую личину и насмехаться!.. Окатило ознобом, будто на голову вывернули ушат ледяной воды. Из того самого колодца, эхо которого раньше было успокаивающим голосом дяди, а теперь стало хлыстом по перегретым нервам. Это… невозможно. Невозможно!.. Он умер. Он. Умер. Сцилла его убила. Собственными руками. Собственной магией. Он истекал кровью с дырами в животе, он был распят на ветвях колючего кустарника, он отплатил жизнью за смерть Нерея! Он мертвый! Его остывший труп смотрел на Сциллу пустыми, запавшими глазницами, когда она хоронила Нерея. Он. Умер. Почему тогда он здесь?! — Сцилла, — вплыл переливами янтаря ломкий, хрупкий голос, и Сцилла метнула к его источнику затравленный взгляд. Эрион жестом подозвал Сэма и передал ему Дрейда. Сделал осторожный, опасливый шаг вперед, но Сцилла инстинктивно увеличила дистанцию, скользнув по линолеуму с визгом подошв. — Послушай, — замер Эрион, подняв ладони и присогнув колени. Как сапер перед взрывчаткой. — Просто… послушай, — попросил он, глядя своим вольфрамовым танталом исподлобья. — Я все тебе объясню, — пообещал он, и Сциллу всю покорежило от этих слов. Она поморщилась, с неверием глядя на волка, показавшегося теперь совсем… не таким, каким казался раньше. Каким-то… чужим. — Объяснишь?.. — переспросила она сипло, часто моргая. И отступила еще на полшага. — Объясню, — закивал Эрион, не двигаясь с места. — Пожалуйста, только… не волнуйся, ладно?.. — приподнял он брови. — Все в порядке, — заверил он. Перекосило еще сильнее. Что, блядь, здесь может быть в порядке?.. — Уж ты объясни, — вмазал хлыстом снова Дрейд, и Сцилла съежилась, на миг зажмурившись и накрыв ладони ушами. — Объясни моей птичке, почему я вопреки ее стараниям живой, да еще и здесь, — протянул Дрейд из-за Эрионового плеча, всверливаясь в Сциллу плотоядным вниманием. — Уверен, ей интересно будет послушать, как ты месяц мне рожу метелишь, ее это порадует. Да, дорогая? — вздернул он бровь с хищным оскалом, и Сцилла с остервенением замотала головой. Медведь не сейчас воскрес?.. Он жив целый месяц?.. — Закрой. Свой. Рот, — выцедил Эрион с рыком, зыркнув на Дрейда, и снова повернулся к Сцилле: — Колючка, давай успокоимся и поговорим. Не слушай его, пожалуйста, — понизил он тон до бархатисто-успокаивающего. Не слушай его?.. Он вообще говорить не должен… «Жаль, мертвецы не разговорчивые», — всплыло в памяти оброненное прохладно Эрионом, и Сцилла прищурилась. Это было месяц назад. — Было бы проще, если бы Дрейд ра… — осекся Эрион, зыркнув так цепко, словно вгрызться намеревался своей сталью, совсем сейчас нечитаемой — там смешалось все: и серебро, и тантал, и чугун… И эта сложная, многослойная металлургия покрылась матовым налетом сизой окалины. — Если бы Дрейд рассказать мог, — выровнялся и голос, и сам Эрион слишком контрастно для резко обузданной нервозности… — Послушай меня, Сцилла, — предпринял попытку приблизиться Эрион, но Сцилла уставилась на него так, будто видела впервые. С опаской и подозрением. — Ты знал, — само вылетело изо рта, и слова эти обожгли щелочью пищевод. Эрион мелко вздрогнул и взвелся весь, как пружина. — Колючка… — снова попытался он выстроить успокаивающий тон. — Он знал, — подтвердил тихо и самодовольно Дрейд, вздернув подбородок. — Он мой дознаватель. «Я — дознаватель, Сцилла. Всегда… — поплыли по затуманенному сознанию ошметки Эрионовых фраз. — День и правда был не из легких, и совсем не из приятных, в этом все дело… Не хочу об этом говорить… Был на допросе…» Нет, нет, нет… Он не мог знать… Целый месяц, и не сказать?.. Он не мог, он же… Бум. Бум-бум. Бум. Мне. Важна. Ты. Неужели это неправда?.. Неужели… волк тоже ненастоящий?.. — Ответь! — рявкнула Сцилла, и мелкий тремор, завладевший каждой костью, со стремительностью лавины обращался одной огромной судорогой. — Знал?! Затряслись руки. Подогнулись колени. Зубы застучали друг о друга. Эрион прикрыл обреченно веки, и плечи его сникли. Сцилла захлебнулась пониманием, что за этим жестом стоит, и нежеланием в это верить. Когда он снова распахнул глаза, в них чернела чугунная гарь. — Знал. Удар. Атака. Нож. В сердце. То самое, марширующее под «Мне. Важна. Ты». Которое резко остановилось, сбилось с ритма, и вместо марша пустилось в тахикардический хаотичный пляс. — Да, я знал, но я все тебе объясню!.. — спохватился Эрион, подавшись вперед. И его аура, такая приятная, теплая и тежеловесная, ощутилась теперь как толчок в грудь. В самое солнечное сплетение. Воздух рваным хрипом вырвался из глотки, и сложило пополам, как от настоящего, физического удара. Сцилла ухватилась за стену, ослепнув от боли, и на миг еще и оглохла от белого шума, вмазавшего по перепонкам, как тарелками по барабанам. Повело. Почернело все. Меркнуть начало. — Колючка… — Рядом с ухом, жар ладоней — на талии и предплечье, и жар этот, прежде утешающий и согревающий, прожигал, как кислотный растворитель — металл. — Тише, я держу… — Не трогай меня, — прорычала Сцилла и оттолкнула, собрав крохи сил. Их оказалось достаточно, чтобы Эрион пошатнулся и отступил. — Сцилла, выслушай меня. Прошу, позволь сказать… — влетело его растерянное бормотание, как лезвие между ребер, и Сцилла взвыла сквозь сцепленные зубы, сползая по стене. Сильные руки снова подхватили, и переколотило так, словно схватили прямо за голые нервы. — Я сказала, не трогай меня! — взорвалась Сцилла ором, отпихивая источник этой невыносимой боли, и, насколько могла, вдарила ладонями в центр широкой груди. Что-то произошло. Разлилось по венам жгучим огнем, — белым, перламутровым, раскаленным, — и из кончиков пальцев сорвалась энергия хлесткими нитями, агрессивными и яростными. Как звери, чью рану потревожили, они взвились на защиту и щелкнули в воздухе, будто челюстями. Вплелись в ладони, усилили, хилую потугу оттолкнуть сделав вспышкой, вбросом, взрывом. Эрион отлетел к противоположной стене и сполз по ней. Болезненно поморщился и схватился за футболку — там, куда пришелся удар. Зажмурился, выцедив воздух сквозь зубы с глухим свистом. А Сцилла обратила наливающийся кровью взор на Дрейда, часто дыша. Верхняя губа вздернулась в судорожном оскале, обнажая десны. Из горла вырывался сухой клекот. — Ну давай, птичка, — ощерился Дрейд, расправив плечи. — Добей меня. Ты же этого жаждешь. — Не давай ему то, чего он хочет, — просипел Эрион, и даже голос его вмазал по нервам, как смычок по натянутым струнам. — Не делай ему одолжение!.. Эхо разнеслось по всей черепной коробке, и Сцилла мимолетно зажмурилась, дернувшись. — Защищаешь его?.. — обернулась она, сжимая и разжимая кулаки. Ярость жгучая вдруг остыла, обожгла льдом трахею. Глаза заскользили по коридору, смещаясь от точки к точке, а следом — и голова. Здесь все еще есть люди. Но все они стали безликими. Безликие окружали, их больше. Но никто не двигался, не говорил, не останавливал. Волосы посыпались на лицо от того, как вывернулась шея в попытке обозреть дальний правый угол. Больше ничего. Никого. Не видно. Чисто. — Я его не защищаю, — капнул голос Эриона в холодное озеро восприятия, и от резонанса по глади пошли круги. Сцилла метнула внимание к нему. Но он перестал быть цельным. Перестал быть знакомым. Понятным быть перестал. Стал… чужаком. — Я пытаюсь защитить тебя, — сорвался Эрион на хрип и снова поморщился, оттягивая футболку — будто что-то болело за ребрами, и он пытался снизить давление. Но Сцилле больнее. И больно ей сделал он. Настолько, что неметь начало все. Покрываться покалывающими иголками и неметь. Замерзать. Отмирать. — Ты предал меня, — изрекла Сцилла сухим полушепотом, уронив голову на плечо, будто конструкция, которая должна держать ее, резко сломалась. И вся Сцилла. Сломалась. Как вышедшая из строя механическая кукла. — Обманул. И предал. — Нет, — выдохнул Эрион, судорожно приподнимаясь. — Нет, все не так… — Мне все равно, как, — отрешенно прошелестела она. — Ты предал. Констатация. Обвинительный приговор. Это не требует обоснования или пересмотра. Но это топит лед и кипятит горечь. — Я не предавал тебя, — выцедил Эрион, поднимаясь на ноги. Тяжело, грузно, так и хватаясь за грудь. — Клянусь тебе, я… Гулко пульсировать начало в висках. Сильно, рывками, скачками. Замутило с новой силой, и до заторможенного сознания дошло в полной мере: да, он предал. Знал, и ничего не сказал. Врал в глаза. Действовал за спиной. Говорил одно, а делал другое. Если соврал в этом, то в чем еще врал?.. А были ли хоть какие-то из его слов настоящими?.. Был ли сам он… настоящим?.. Или… как Дрейд?.. Все это была роль? Маска? Фальшивка?.. Быть может, то, что Сцилла принимала за броню, на самом деле — он настоящий, а остальное — костюмчик для разыгрывания спектакля для одной деревенской дурочки, которую обкрутить вокруг пальца оказалось проще, чем надуть шарик?.. По накатанной-то Дрейдом колее. Которая должна была стать предупредительным опытом, но отчего-то им не стала. Еще и влюбилась. Влюбленной дурочкой вертеть еще проще, чем просто… дурочкой. Он поэтому говорил все те вещи, пялился, помогал, ходил хвостом, кормил, шутил, выгуливал?.. Чтобы влюбить?.. Чтобы легче управлять было? А что тогда на самом деле стоит за его намерениями? Для чего это все?.. Сцилла не знала. Ничего не знала. И не понимала. И Эриона не знала. Понимала только одно… Эрион. Предал. Нечто в грудине пульсировать начало тоже. Расширяться, только не обширно, а мучительно. Слишком много, слишком сильно. Будто проломит кости и вырвется наружу, оставив по себе лишь кровавое месиво. Сцилла скривилась и накрыла ладонью живот. Хотелось орать, блевать, рыдать и рвать. Одновременно. Бум. Бум-бум. Бум. Мне. Важна. Ты. Ритм сменился. Прежний живой марш захлебнулся, утонул в хлынувшей из разлома желчи. Теперь в артериях ворочалось другое: тяжелое, монотонное, бьющее наотмашь. Ток. Ток-ток. Ток-ток. Он. Меня. Предал. Сцилла покачнулась, мотая головой, в которой чеканился новый железный отсчет. Отступила. Шаг, еще шаг. Назад и назад. К выходу. Туда, где чисто. Где можно уйти. — Постой, — подался вперед Эрион, и его хлесткая аура ударила по ногам, будто хотела задержать. «Бей по ногам, Тирон, они ей ни к чему! Чтоб не ушла!» — липким гулом поплыло по ватным мозгам, будто слова Дрейда вынырнули из болота и вмазали по огромному колоколу. Нет. Нет. Нет. Только не снова… — Не подходи ко мне!.. — рявкнула Сцилла, выставив вперед ладонь, и Эрион остановился. А Сцилла сорвалась с места и метнулась прочь. Хоть куда-то. Подальше от этого коридора, этого Эриона и этого Дрейда. Вылетев на поляну, Сцилла замерла, незрячими глазами пялясь в расфокусированное пространство. Запустила пальцы в волосы в попытке удержать норовящую разорваться голову и стянула их к затылку, сжав там у корней. Предал. Предал. Предал. Мелкие капли с неба начали стучать по пожухшей траве, с шлепками встречаться с продрогшей кожей, приклеивать волосы к щекам и шее. Какая ирония. Очередное предательство сопровождается рубежным дождем. Задыхаясь, Сцилла сложилась пополам и взвыла — надрывно, во всю глотку, переходя на крик, а с него — на хриплый скрежет. Предал. Эрион. Предал. Снова тот, кого полюбила. Снова тот, кого впустила за барьер. Снова тот, кому доверилась. Снова. Снова. Снова. Дрейд жив. Эрион предал. Что за ужасный день… Есть в этом мире хоть что-то настоящее?! — Сцилла!.. Она резко обернулась, стрельнув яростным взглядом в запыханного Эриона. — Пошел вон, — выцедила сквозь зубы. Он не пошел. Но и не подходил ближе. Как хищник. Не тот, к которому хотелось забраться под бок, а тот, что гипнотизирует загнанного кролика, чтобы оттянуть момент смерти. Сама сунула голову в волчью пасть. Подставила горло, показала сонную артерию. Смысл теперь удивляться, что челюсти сомкнулись?.. Этого следовало ожидать. Следовало. Но почему-то… не ожидалось. Холодный дождь тарабанил по разжаренной коже, ветер взметал и приклеивал пряди к щекам. Тело рвалось с места — нестись, бежать, двигаться. Каждая мышца взвелась как пружина, и Сцилла сама не заметила, как начала нахаживать и топтаться на узком клочке земли, нависающем над обрывом. Внизу шелестело море. Эш’Кай яростно атаковало скалы, удерживающие натиск его силы, но содрогались от каждой волны, оставляющей пенные ошметки на отвесных каменных выступах. Вперед-назад, вперед-назад, вправо-влево, и комья глины уже сыплются в прожорливую соленую бездну. Мир снова рухнул прямо на голову. Сразу после того, как оглушил, растерзал и снова собрался в понятную картину. Раскрошился на мелкие кусочки и ссыпался пеплом между сжатых в кулаки пальцев. Как ни пытайся поступать правильно, учиться на собственных же ошибках и контролировать хоть что-то в этой гребанной жизни, ничего не выйдет. Все это… бессмысленно. В какой-то момент Сцилла оступилась на ставшей вязкой от влаги земле, и очередной ком полетел вниз, в воду. Сцилла остановилась, наблюдая за падением маленького клочка рассыпающейся опоры. Закралась крамольная мысль: а что, если оступиться еще раз?.. — Прошу тебя, — тихо вплелся голос Эриона в свист ветра и гул крови в ушах. — Дай мне слово. — У тебя было их слишком много, — отозвалась Сцилла, глядя, как море пожирает пространство вокруг себя. — И ты их не использовал, чтобы сказать мне правду. — Я не хотел тебя ранить, — сорвался на шепот Эрион. — Поэтому решил убить?.. — обернулась Сцилла, мелко потряхиваясь от желания сбежать и осознания, что бежать некуда. — Нет, — сделал шаг вперед Эрион. — Клянусь, я не хотел, — приблизился он еще немного. — Я был не прав. Знаю, поступил подло и нечестно. Я пытался сказать, но струсил, — совсем сник он. — Но клянусь, я не хотел причинять тебе боль. Никогда не хотел, — осторожно поднял он руки, но Сцилла отшагнула, и ветер из бездны взметнул волосы, резким порывом вдарив по затылку. Пусто так стало. Пусто и холодно. И совсем не легче от его слов. Потому что Сцилла им не верила. Ему не верила. Хотелось сбежать. Хотелось ничего не чувствовать. И шипящее внизу море подсказывало, как можно этого достичь. — Еще шаг — и я прыгну, — спокойно и бесцветно произнесла она. Эрион дрогнул. И спешно попятился. — Я не подхожу, — заверил он, и тантал, засвеченный вольфрамом, вспыхнул паникой. — Не… не подхожу, — повторился он и сглотнул. Сцилла взглянула через плечо вниз, кусая щеки. Интересно, падать больно?.. Вряд ли больнее, чем сейчас расползаться на ошметки. — Не делай этого, — попросил Эрион. — Сцилла, не надо. Ты ведь… Ты должна отомстить, помнишь?.. — стучал он в старые двери, за которыми были Сциллины цели и стремления, но сейчас там заперто. Совсем заперто. — Нерея месть не вернет, — отрешенно проговорила она. — Какой в этом смысл?.. Если даже Дрейд, которого я убила во имя Нерея, восстал из мертвых… Все… бессмысленно. Настигла запоздалая мысль, и Сцилла нахмурилась: — Остальные тоже воскресли? — обернулась она на Эриона. И безотчетная паника слегка всколыхнула ядучую отрешенность. — Эйб, Тирон?.. — дрогнул голос. И непроизвольно полезли обрывки фраз, которые так отчаянно хотелось похоронить: «А ты у нас целочка?» «Будь послушной, и тогда тебя трахну только я» «Не ропщи, сучка мелкая. Я проткну тебя до самых гланд за строптивость…» «Да заткни ты ее, сейчас на ее вопли полдеревни сбежится…» Сцилла мотнула головой, изгоняя из нее эфемерные голоса, что тянулись, как мерзкие, цепкие руки, и дернулась в сторону, потеряв на миг равновесие — Эрион дернулся в ответ, но замер, сглотнув, когда Сцилла нашла баланс на зыбком краю пропасти. — Нет, остальные мертвы. Я их обезглавил, — спешно заверил он. — Жив только Дрейд. Только он нам важен, — протараторил Эрион. «Мне важна ты». Так же, как важен Дрейд, получается?.. Может, Эрион и вовсе сейчас лжет, и остальные ждут за следующим поворотом… а хотя… какая уже разница?.. Если нырнуть в приглашающие объятия Эш’Кай, будет уже все равно. Сцилла снова взглянула в манящую мраком бездну. — Сцилла, прошу, отойди от края, — осторожно позвал Эрион. — Отомсти мне, — снова заговорил он после заминки, и голос его искрил переливами страха. — Я сделал тебе больно. Я предал тебя. Злись, кричи, бей, уничтожь меня, если хочешь!.. — протараторил он. — Не хочу, — отозвалась Сцилла. — Я ничего… не хочу. Внизу — острые пики камней и бурные волны. Наверное, будет больно. Но быстро. Высота огромная. Эш’Кай смоет то, что от Сциллы останется, без следа. Будто и не было никогда. И никому не достанется ее магия. И Инсанаполис не получит ресурс для своих экспериментов. Это, пожалуй, лучшая будет им месть. — Если прыгнешь ты — я тоже прыгну, — совсем отчаянно прозвучало из-за спины. — Я прыгну за тобой. А я плавать не умею, Колючка, — зазвенел тон нотками боли. — Как это — плавать не умеешь?.. — без особого интереса спросила она. — Я думала, ты все умеешь… — Не было ни поводов, ни причин учиться, — нервно хмыкнул Эрион. — Да и… глубины боюсь. — Опять врешь?.. — склонила она голову набок, скользя вниманием по выступающим над водой обломкам скал. — Клянусь тебе, — выдохнул Эрион. — Ничего не боюсь, кроме глубины — ни боли, ни пыток, ни смерти, ни ран. Сильнее этого боюсь только тебя потерять, — добавил еще тише. Даже непонятно — в самом деле он сказал или ветер сыграл злую шутку. — Если все же захочешь мне мстить — столкни в море. Утопление — самая страшная для меня смерть. Самая… неконтролируемая, — продолжил Эрион. — Ты говорил, что любишь море, — обронила Сцилла. И сократила мизерные полшага до края. Теперь земля сыпалась прямо из-под носов берцев. — Люблю. Но это не значит, что оно меня не пугает, — треснул голос Эриона, как сухая древесина. — Знаешь, чего боюсь я? — обернулась Сцилла, с огромным усердием сфокусировавшись на глазах Эриона, на его многослойной металлургии, где сейчас, кажется, переплавлялись все те оттенки, которым Сцилла пыталась давать определения. — Чего?.. — сглотнул Эрион. И трясся весь, но с места не сдвигался. — Предательства, — ответила Сцилла. Прикрыла веки. И сделала шаг вперед.
