Глава XXIX: «Бессонная ночь, прогноз рисков и... сэндвич»
13 ноября 2023 г., 13:08
Эрион
Эрион мчал по коридорам и лестничным пролетам, пылая негодованием. «Какого хера?» — беспрестанно крутилось в голове. И этот вопрос он обязательно выдаст Тале, как только найдет ее. Но, словно назло, нашел он кое-кого другого, от чьего вида моментально перекосило от наката ярости. — Тихо-тихо, командир, — приподнял ладони Дрейд с нахальной усмешкой. — Я защищен вашим Уставом, ты не имеешь права меня трогать. — Пошел прочь, Дивонис, — рыкнул Эрион, не сбавляя шага, но Дрейд загородил ему дорогу. — И тебе привет, дружище, — бросил он и скрестил предплечья на груди. — Зря ты нарываешься, — выцедил Эрион сквозь зубы. — Ты не настолько важный, чтобы быть неприкасаемым. — Тебе запрещено меня убивать, — снисходительно хмыкнул Дрейд. — Ты не пойдешь против слова своего командора. — Это не помешает мне сломать тебе пару конечностей, — ощерился Эрион. — А без энзимидов срастаться они будут долго и утомительно. — Рискну, пожалуй, — вздохнул притворно Дрейд. — И ради чего? — выплюнул Эрион. — С хера ли ты здесь вообще шарахаешься? Твое место — на нижних уровнях, — указал он с пренебрежением, которое даже не собирался маскировать. — Я думал, вольным дозволено свободно перемещаться по Убежищу, — невинно протянул Дрейд. — Вольным — да, тебе — нет, — прошипел Эрион, чувствуя, как клокочет злобой все натянутое струной нутро. — И почему же для меня такое несправедливое исключение? — приподнял Дрейд бровь. — Потому что ты — адаптант, и до прохождения реабилитации, принятия присяги и получения звания рядового твои перемещения четко регламентированы нижними уровнями, — отчеканил Эрион, морщась от презрения — называть эту гниду гордым словом «адаптант», отражающим силу духа и родившуюся волю, просто мерзко. Единственный термин, который должен быть к нему применим — труп. — Возвращайся туда, где тебе положено быть, пока я не доложил твоему смотрителю о нарушении и ты не огреб дисциплинарный выговор, — хлестнул Эрион ледяным холодом, запирая личную ярость под функциональным каркасом командира. Попытался обойти Дрейда, но тот не дал — встал поперек пути. Эрион с шумом выдохнул, прикрыв на миг веки. Его каркас так-то не железный. Не такой железный, каким был когда-то. И вполне может треснуть от наката жрущих эмоций, бурлящих сейчас не просто в нутре, но и в желудке, опаленном соляной кислотой. — Мы мало знакомы, вот и… — состроил дружелюбную мину Дрейд, но Эрион перебил: — По делу, — уставился он немигающим взглядом в наглую рожу новоиспеченного «вольного». Как харкнул бы в нее, но по статусу не положено так опускаться. — Хочу поговорить со Сциллой, — заявил Дрейд без обиняков. От звучания имени Колючки в этом поганом рте окатило не просто яростью — праведным гневом. — Нет, — отрезал Эрион, дернув щекой. Боевая прошивка наравне с внутренним артофоном скооперировались в рвении вырваться наружу, схлопнуть броню самособранной машины и порвать глотку, посмевшую исторгнуть подобную заявку. Выдрать язык, посмевший повернуться в составлении звуков, составляющих имя Сциллы. И да, довершить начатое — вдавить глаза, которыми он хочет ее увидеть, в череп. — Почему я не могу с ней увидеться? — распрямил плечи Дрейд. — Энзимидов во мне нет, я больше не опасен. — Меня это не волнует, — ровно произнес Эрион, изо всех сил удерживая удавку на стремлении уйти в перекалибровку. — Я сказал — нет. — Ты не можешь говорить за нее, — огрызнулся Дрейд. — Кто ты такой, чтобы решать хоть что-то, связанное с ней? — подался он вперед, сжав кулаки. — Я могу и буду говорить за нее там, где она говорить не хочет, — надавил Эрион взглядом. — Сцилла не желает тебя ни видеть, ни слышать, ни тем более — вести с тобой беседы. И ты к ней не приблизишься, — сорвался на глухой рык Эрион, обнажив зубы в непроизвольном немом оскале. — Она не хочет меня видеть? Уверен? — прищурился Дрейд. — Или ты ей запрещаешь? — понизил он голос до угрожающего. Смешно. Это мразь смеет пытаться угрожать?.. — Я ее защищаю, — отрикошетил Эрион. — Ты. К ней. Не. Приблизишься, — отчеканил он. Одним замахом, не прилагая особых усилий, отпихнул Дрейда, толкнув в грудь, и впечатал в стену. — Разговор закончен, — выплюнул он прямо Дрейду в рожу и просверлил убийственным просто взглядом. Скривился, вытер ладонь о штаны и зашагал дальше по коридору. — А может, ты просто боишься? — крикнул вдогонку Дрейд. — Того, что я могу поведать своей птичке! Эрион замер. На четверть вдоха. С рыком развернулся и с размаху впечатал кулак под дых Дрейда. — Она не твоя птичка, сука ты недобитая, — пророкотал Эрион под аккомпанемент свиста, вылетающего из Дрейда вместе с воздухом. — Не смей подходить к ней. Даже думать о ней, а иначе… — шипел Эрион негодующе, вгоняя кулак дальше. — А иначе что? Что ты мне сделаешь?.. — искривил губы в ухмылке Дрейд, тараща глаза. — Ты не сотрешь нашего с ней общего прошлого. И не имеешь никакого права помыкать ею, указывать или ограничивать, ублюдок, — прохрипел он. Эрион перехватил его за горло, выжимая остатки кислорода, и оскалился явственнее, сгорая от ненависти, которую не мог облачить в единственное приемлемое действие. — Знаю я таких, как ты, щенок, — продолжал хрипеть Дрейд. — Взял неопытную девочку в оборот и помыкаешь ей, как хочешь… — Меня с собой не путай, — рыкнул Эрион и приложил Дрейда затылком о стену — тот сдавленно простонал, сцепив зубы. Усилием воли отпустил — Дрейд сполз на пол, хватая воздух. — Не приближайся к ней, — повторился Эрион. И сплюнул-таки Дрейду под ноги с отвращением. — Убью, — пнул он колено Дрейда и стремительно направился к своей первичной точке назначения. К кабинету Талы Эрион добрался еще более взвинченным и раздраженным, чем прежде. Ворвался в помещение и гаркнул с порога: — Какого хуя, блядь?! Сцилле рано выходить на поверхность! Тала медленно подняла голову, и в ее глазах, истинный цвет которых скрывали линзы, заискрили молнии ярости — настолько ощутимые, что даже карий пигмент не способен был их перекрыть. Отлично, теперь они на одной разрушительной волне. — Закрой рот, — процедила Тала. — И дверь. Эрион с грохотом захлопнул створки — аж стекла задрожали по всему этажу, и подлетел к белому столу, за которым сидела Тала. Впечатал кулаки в столешницу и зашипел: — Будь любезна, поясни, какого хуя… — Ты в моем кабинете, — перебила Тала. — И не имеешь никакого права орать на меня. Тем более — при подчиненных! — повысила она голос и приподнялась с места. — Я сказала тебе: вылазка Сциллы не обсуждается! — Это я очень отчетливо услышал, — выцедил Эрион и подался вперед. — Но что, блядь, было в твоей светлой голове, когда ты принимала это сраное решение?! — навис он над Талой. — Это было решение Ремиля, — ответила Тала и скрестила предплечья на груди. — Как я и сказала, поощрение за… — Да ебал я твои оправдания — Ремиль сам бы такое решение не принял! — заорал Эрион, брызжа слюной. Тала мелко вздрогнула и прикрыла веки, источая недовольство. — Он советовался с тобой, — постановил Эрион. — Какого-то хуя не посоветовался со мной, хотя приставил мой отряд к этой недооперации, но это уже вопрос отдельный… — Ты — лицо заинтересованное, и Сцилла находится под моей юрисдикцией, потому и решения касательно ее участия принимаю я! — рявкнула в ответ Тала. — Вот именно! — грохнул ладонями по столу Эрион. — Так и ответь — какого хуя?! Она не готова для такой нагрузки, ей нельзя светиться под носом у вражеских агентов, которых там сейчас хоть жопой жуй, и там для нее опасно — она еще не освоила ни полный курс самообороны, ни собственный дар! Выпускать ее на поверхность равносильно подставить под прямой удар Инсанаполиса! — чеканил он на повышенных тонах, выплескивая все накопившееся напряжение, хотя и старался не срываться в совсем несдержанный ор. — Угомонись ты, — фыркнула Тала, — это плевая вылазка, считай, что прогулка по окрестностям! — возмутилась она, ни разу не впечатленная децибелами Эрионового беспокойства. — Нам важно дать ей свободу передвижения, показать, что мы ей доверяем, и продемонстрировать перспективы… — Уставом запрещено выпускать в составе мобильной группы человека, не прошедшего боевую подготовку, курс молодого бойца и не сдавшего экзамен на знание устава, основ ориентирования на местности и самообороны, — перебил Эрион, задыхаясь от гнева и страха. — Вы что, угробить ее решили, а вместе с ней — и весь мой отряд? — стиснул пальцы на столешнице он до хруста древесины, с трудом усмиряя желание разнести к херам все помещение. — Это не миссия, не стандартная вылазка и никакая не попытка кого-то угробить! — взвизгнула Тала, топнув ногой. — Это прогулка с вооруженным сопровождением — Сцилла походит по рынку, мы ее поохраняем под видом сбора информации — все! — бросила она, отшвырнув папку, которую до этого держала в руках. — Прекрати истерику — раздул скандал на ровном месте с нихуя! — Я раздул скандал с нихуя? — прищурился Эрион. Окатило волной режущего нервы льда. — Вы с Ремилем придумали хуйню, сделали из моей передовой оперативной группы низкосортное сопровождение, и выдали это гениальное, блядь, решение под видом перспективы повышения, хотя им и не пахнет, Сцилле, которой до этого уровня еще расти и расти — это раз, — загнул Эрион палец, вскинув ладонь, — которой опасно выказывать нос на поверхность, потому что ее секут все радары Инсанаполиса — это два, — загнул он следующий, — которую ни за что теперь от этого не отговорить — это три, которая может вляпаться в неприятности, просто сидя на табуретке — это четыре, и у которой любопытство преобладает над здравым смыслом — это пять, блядь! — стиснул он полный кулак, раздувая ноздри от клекота злости. Тала молча, но крайне недовольно его слушала. — А если что-то пойдет не так? — прошипел Эрион, сужая глаза. — Дыр в вашей тактической «прогулке», — изобразил он кавычки в воздухе, — дохуя и больше, рисков много, подстраховки — никакой, блядь! И когда — перед масштабной операцией! Нам послезавтра выходить на позицию, а вы организовали блядское представление накануне! — оттолкнулся он от стола так, что он натужно скрипнул ножками по паркету, отъехав в сторону. — Рисков нет. Квадрат чистый. На Сцилле будет вся необходимая амуниция для блокировки импульсов. И с ней будем мы, — с каменным лицом отрикошетила Тала, вытянувшись в струну. — Этого недостаточно! — гаркнул Эрион. — Это не обсуждается, — приподняла Тала бровь. — А если кого-то ранит? — многозначительно взглянул на непробиваемую Талу Эрион. — Будем осторожны. И будет тебе лишний повод не пренебрегать броником, — фыркнула она. — Будем осторожны — это нихуя не план действий, — поморщился Эрион. — Да нет нужды ни в каком плане — это базовая проходка по рынку! — гневно сверкнула глазами Тала. — Это отвратительный подход к такой важной операции, — поморщился Эрион от толчка изжоги в сведенном желудке. — Обыкновенная проходка, — повторилась Тала. — Ты ебнулась? — фыркнул Эрион, отступая к дверям. Мелко трясло всего от напалма ревущих ощущений и литерально рычащих инстинктов, вопящих о предчувствии беды. И живот обхватывало кольцами спазмов в придачу. Тала возмущенно вскинула брови. — Ты выпускаешь на поверхность в составе мобильной группы из пяти бойцов самого ценного, важного, незаменимого и необходимого человека на всем блядском Континенте. — Твои чувства тут ни при чем, — закатила глаза Тала. — А я и не о них, — возразил Эрион. — Не только о них, — поправил себя он. — Сцилла — персона номер один для всей военной машины Инсанаполиса. И устраивать просто «прогулку», блядь, не взвесив все риски и не закрыв все тылы — это ебаное безумие, — выплюнул он. Прикрыл на миг веки, вдохнул поглубже. Повел плечом и пригладил волосы, не зная, куда деть нервный импульс. — Если с ней что-то случится… — вырвалось само собой, — я все и всех здесь нахуй разнесу, — прошипел Эрион уже сознательно моргнувшей в удивлении Тале и вышел из кабинета, грохнув дверью с такой силой, что стекло в одной из перегородок треснуло и высыпалось с треском на пол. Марш хлестких шагов эхом разлетался по всему притихшему центру — секретари, работающие сверхурочно перед миссией, повжимали головы в плечи и даже дышать боялись, судя по гробовой тишине помещения, в котором громом отдавалась встреча Эрионовых подошв с линолеумом. Сука… И не сделаешь же ничего. Не предпримешь. Снова — сраная ловушка и гребанные тиски. Поскандалить с Талой — это одно, но с Ремилем такое не пройдет. Предъяви ему сейчас претензию — огребет выговор, и группа пойдет завтра без него. А Эрион без личного сопровождения уж точно не выпустит Сциллу наверх. Он своим бойцам, конечно, доверял — как и Тале, чтоб ее Селларис побрал. Себя, свою жизнь, успех операции он бы доверил им, не глядя и не задумываясь. Но не Сциллу. Никто их них не имеет ни малейшего понятия, с чем могут столкнуться — литерально от проявления ее характера, который, блядь, надо учитывать при составлении точек соприкосновения и оперативного реагирования, до встречи с вражескими агентами, которые рыщут в ее поисках по всему континенту, более того — над и под ним, что по воздуху, что под землей. Эрион не отпустит Сциллу одну туда, где ее могут отследить, где ей могут навредить или может произойти примерно сто восемьдесят два различных по катастрофичности сценария, которые Тала не учитывает. Эрион — глава полевой разведки. Составление плана этого безумия, раз уж оно утверждено, должны были поручить ему. Но его поставили в известность как рядового исполнителя. Это задевало профессиональную гордость. Но он прекрасно понимал, почему Ремиль так поступил. Именно потому, что у Эриона нашлась бы пара сотен причин не утверждать эту недовылазку. Еще — не один десяток способов отговорить Ремиля от этого идиотского решения. А Ремиль решение принял не для того, чтобы его, блядь, отговаривали. Ремиль прекрасно знал, что делал, и счел вероятные риски не столь весомыми, как собственную цель. И не в стимуле для Сциллы тут дело. А в проверке. Для Эриона. Ремиль щупает, насколько Эрион способен сохранять профессионализм, подчиняться и оставаться в первую очередь командиром-капитаном в любых обстоятельствах — даже в тех, что включают угрозу Сцилле. Этим ходом Ремиль убивает двух зайцев — проявляет внимание к успехам Сциллы, дает ей иллюзию поощрения и показывает возможные перспективы, а заодно — проверяет выдержку Эриона и то, насколько он способен с учетом новой переменной, включающей личные мотивы и чувства, хладнокровно исполнять поручения. Проверяет, не пошатнулась ли его власть. И задача Эриона — проверку пройти. Без вариантов. Еще и поэтому идти устраивать разбор полетов Ремилю бессмысленно. Так Эрион только подтвердит свою несостоятельность как эффективной боевой единицы в его глазах, что чревато последствиями и для него, и для Сциллы. А это недопустимо. По мышцам прокатилась мелкая дрожь, и волна кислоты подкатила к гортани горечью. Эрион ее сглотнул, не подавая виду и не сбавляя шагу. Время сейчас максимально неподходящее для капризов чувствительного желудка, поддающегося тревоге явственнее закаленной нервной системы. Потому первым делом — принять лекарства от изжоги. Потом — в кабинет. Работать, блядь. И миссию на седьмое подгонять под выход, ибо завтра на это не будет ни времени, ни ресурса. И завтрашнюю «проходку по рынку» спланировать, раз уж никого, кроме него, не ебет серьезность этого вопроса. Лучше бы Дрейд сейчас подвернулся под руку, а не перед разговором с Талой. Эрион без малейших колебаний пересчитал бы ему ребра и зубы — хоть какая-то разрядка была бы… Но увы. Приходится глотать желчь и остужать вскипающие эмоции сомнительной прохладой благоразумия. Войдя в спальню, Эрион в два шага пересек помещение, вошел в купальню и достал аптечку из тумбы под раковиной. Запил одни таблетки прямо из-под крана, сунул другие в карман — на всякий случай, и забросил в рот жевательную пластинку, снимающую симптомы изжоги и выравнивающую кислотность. Позволил себе опереться кулаками в холодный кафель и расслабить на миг плечи. Вдохнул. Выдохнул. Взглянул на себя в зеркало, пожевывая мятную массу, и удовлетворенно кивнул. На лице не успело отразиться легкое недомогание — только следы усталости в виде незначительно темных кругов под глазами. Приемлемо. К ночи он часто так выглядит, особенно при подготовке к заданиям, провоцирующим недосып. Эрион умылся, зачесал назад волосы мокрыми пальцами и пригладил бороду. Ну все. Теперь — работать. Очевидно, до утра. Спасибо Ремилю, лишившему такого необходимого отдыха перед выходом на позицию. Но теплилась надежда, что поспать все же удастся, хотя бы завтра. По пути в кабинет Эрион взглянул на наручные часы — десять ноль две. Блядь… Колючка, наверное, ждет его. Хотя… С учетом его бурной реакции и довольно грубого завершения тренировки, быть может, и обиделась. И стоило бы с ней поговорить, и не хотелось нарушать вросшую в нутро традицию желать спокойной ночи, но времени на это катастрофически нет. Если Эрион сейчас пойдет к Сцилле, на работу потом настроиться будет куда сложнее. А у них выход на эту дебильную «проходку» в шесть утра. Но и оставлять ее в подвешенном состоянии и заставлять ждать тоже не хотелось… Свернув в ответвление коридора, ведущего к зоне отдыха, Эрион уже не подходе различил в общем гуле голосов еще не отошедших ко сну бойцов знакомый тембр и выдохнул — есть кому поручить срочную задачу. — Стелз! — позвал он, остановившись у порога — Стелз сидел за столом с Тоби, Роем и Рианом, играл в карты. Заслышав Эриона, он мигом встрепенулся и подскочил, вытянувшись по струнке. Чуть побледнел — видимо, не привык еще, что досуг в Убежище не наказуем. Подскочил к Эриону, пока остальные наперебой здоровались — Эрион поприветствовал всех сдержанным кивком, и бойцы вернулись к своим делам. — Д-да, командир?.. — заикнулся Стелз. — Вольно, — бросил Эрион. Стелз выдохнул. — У меня есть для тебя поручение, — перешел сразу к делу он. — Скорее, даже, просьба, — поправил себя Эрион. — Конечно, командир, — закивал Стелз, расслабившись. — Найди, пожалуйста, Сциллу, и передай, что увидимся уже завтра. Сегодня у меня много работы, — пояснил Эрион, и Стелз после короткого ступора уверенно кивнул. — Так точно, командир. Будет сделано, — отозвался он. — Прямо сейчас, — уточнил Эрион. — Прости, что отвлекаю от игры, — хлопнул он опешившего Стелза по плечу и развернулся, чтобы уйти. — Ничего, командир! Сейчас же найду и передам, а потом вам отчитаюсь! — спохватился Стелз. — Не надо отчитываться, просто передай и возвращайся к ребятам, — усмехнулся Эрион. — Но долго не засиживайтесь, завтра выход в шесть, — напомнил он, и Стелз снова закивал. А Эрион вернулся к основному своему маршруту. — Да, командир! Спасибо, командир! — протараторил в спину Стелз, и Эрион махнул ему рукой. Одна задача закрыта. Пора заняться следующими. Войдя в кабинет, Эрион приглушил потолочный свет, зажег торшер и настольную лампу. Сел в кресло, окинул взглядом разложенные по столу бумаги касательно выхода седьмого февраля и уверенно сгреб их в сторону. По этой миссии уже есть основные наработки. Не приоритет. Приоритет — завтрашняя вылазка. Ею и стоит заняться в первую очередь. Достав карту Нексарии, план застройки деревни Зеленые Луга, свежие новостные сводки и схему злосчастного рынка, Эрион склонился над документами и начал прикидывать маршрут. Тала наверняка выбрала стандартный, и он, в принципе, приемлем, но следует сделать поправку на проселочную дорогу — там могут стоять патрули. Хотя… Эрион нахмурился и выхватил из факса распечатку прогноза погоды на ближайшую неделю — позавчера ударили заморозки, грунтовка промерзла. Для ярмарок не сезон, но рынок в Лугах — самый востребованный среди близлежащих поселений, а значит, на ведущей к нему дороге должны вестись работы по улучшению проходимости, особенно — для обеспечения проезда телег. А значит, народу там предостаточно, чтобы в нем раствориться. Плюс — доберутся они при средней загруженности аккурат к началу утреннего столпотворения. Эрион откинулся на спинку стула, постукивая карандашом по краю карты, и, не обращая уже внимания на ослабевшие благодаря лекарствам спазмы, мысленно прогнал весь маршрут через шкалу времени. Расстояние от Убежища до Зеленых Лугов по прямой не превышало трех с половиной миль — Сцилла доказала это на собственной шкуре, когда истощенная, на одном голом адреналине примчалась оттуда за полтора часа, умудрившись вслепую перелезть скалистый хребет. Да, Эрион и это выяснил в свое время. Слишком любопытно было, да и вводных Сцилла предоставила более чем достаточно для простых расчетов. Но отряду из шести человек прямая дорога заказана. Проселочный тракт огибал горы глубже по суше, увеличивая путь почти вдвое — до добрых шести-семи миль. Склонившись над схемой, Эрион очертил пальцем их первый, самый опасный отрез пути: полторы мили от Убежища до выхода на грунтовку. В обычных условиях — сорок минут ходьбы. Но не завтра. Морской воздух и ударивший два дня назад мороз превратили скалы в замаскированную ловушку. Тонкая корка льда наверняка покрыла каждый уступ, а легкая пороша скрыла трещины и расщелины. Скорость группы сразу падает вдвое. Следует учесть и тяжелые деревенские плащи, подбитые мехом — идеальные для маскировки на рынке, но охренеть какие громоздкие для вскарабкивания по обледенелым валунам. Подол будет цепляться за камни, дыхание под плотной тканью собьется на первом же крутом подъеме. Группа пойдет гуськом, медленно, прощупывая каждый шаг. Эрион заложил на этот полуторамильный подъем и спуск к дороге не менее двух часов. Если они снимутся с точки выхода ровно в шесть утра, еще затемно, то к подножию хребта и выходу на проселочный тракт выгребут между половиной восьмого и восемью. Хорошо. В седьмом часу утра дорога будет еще пустой — патрули сразу срисуют шестерых плотно сбитых «крестьян». А вот к восьми часам из дальних хуторов как раз потянется первая волна: пешие бедолаги с корзинами яиц, торговцы молоком, скрипучие телеги. Плотность движения станет идеальной, чтобы вклиниться в поток, смешаться с толпой и за следующие полтора часа спокойно преодолеть оставшуюся дистанцию до рыночной площади. Эрион занес грифель над блокнотом и размашисто записал: «06:00 — выход. К 07:45 — фиксация у тракта». Теперь нужно решить вопрос с точкой распределения группы на самом рынке. Скорее всего, Тала предполагает классику — попарное наблюдение. Хотя по факту весь этот фарс — охрана Сциллы, но ходить за ней толпой никто не будет: слишком заметно. В любом случае, Эрион от Сциллы ни на шаг не отойдет, это даже не обсуждается. С учетом конспирации, лучше разбиться на разнополые пары и остальным — супруги или влюбленные вопросов не вызовут точно. Двойка мужчин, в принципе, тоже, а вот женщин — запросто: без сопровождения старшего члена семьи женщины не могут передвигаться по рынку без веской причины, а продумывать для этого легенду — дело хлопотное, затратное, и в любом случае будет слишком заметно. Идут Стелз, Мира и Сэм из ребят Эриона — Кэт на сейчас в отпуске после Раэлвы, ее заменит Тала, как руководитель Сциллы и ответственное за «проходку» лицо. Сэм с Мирой отлично сработаются, но вот Стелза ставить в пару Тале — идея сомнительная. Он ее побаивается, и, хоть разведчик он и отменный, но может возникнуть напряжение. В паре с Мирой напряжение тоже может быть, но куда более естественное… Ведь Стелз на нее явно глаз положил. Значит, Эрион идет со Сциллой, Стелз — с Мирой, а Тала — с Сэмом. Лучше варианта просто не найти. Глубоко вдохнув, Эрион зажал переносицу — усталость сказывалась. Кофе, что ли, заварить?.. Он покосился на комод-органайзер, содержащий в своих недрах кофемашину, но не успел и додумать мысль — раздался тихий стук в дверь. — Войдите, — бросил Эрион на автомате и снова окинул взглядом карты, все еще размышляя о перспективе кофеиновой бодрости и ее целесообразности в — он взглянул на часы — двенадцатом часу ночи. Дверь затворилась с глухим щелчком, и тихие шаги заскрипели подошвами по паркету. Их неуверенный ритм, а также ворвавшийся летним бризом запах свежескошенной травы с нотками полыни вынудили вскинуть взгляд — у стола остановилась Сцилла. — Колючка, ты чего не спишь? — нахмурился Эрион, откидываясь на спинку. — Стелз должен был… — Стелз передал твои слова, — тихо отозвалась Сцилла, натягивая рукава тактической флиски пониже. Той самой, которую отдал Сцилле Эрион. Тепло хлынуло по венам от этого наблюдения. Но от самого жеста — Сцилла прячет озябшие пальцы вот так только, когда волнуется — проклюнулось беспокойство. — Что-то случилось? — тут же напрягся Эрион и поднялся на ноги. Обошел стол и уперся в него бедром рядом со Сциллой, всматриваясь в ее лицо. — Нет, — мотнула она головой и смахнула с лица выпавшие из растрепанной косы пряди. — Просто… — потупилась она. Эрион склонился ниже, силясь распознать, что ее гложет. — Ты злишься на меня? — подняла она хмурый взгляд. Эрион настолько опешил, что аж назад подался, вытягиваясь всем собой. — Нет, конечно, — отозвался он, пару раз моргнув в ступоре. — А выглядишь так, будто злишься, — скрестила предплечья на груди Сцилла. И непонятно, чего больше в ее выражении и закрытой позе — растерянности, обиды или, возможно, еще не оформившегося во взрыв раздражения. — Злюсь, но не на тебя, — сказал Эрион и оттолкнулся от стола. — С чего ты вообще это взяла? — понизил он тон и шагнул ближе. — Ну, — потупилась Сцилла и сглотнула, отводя глаза. Удивительное маленькое чудо — может сносить ураганом своих эмоций, а может вот так ни с того ни с сего лепетать в растерянности. Эрион мимолетно смягчился еще больше и вдохнул ее поглубже. — Ты резко отреагировал на слова Талы, обрубил тренировку, ушел, не попрощавшись… — тихо перечислила Сцилла, все сильнее заламывая пальцы под рукавами. — Не пришел вечером, — добавила она. — Выглядит так, будто не хочешь меня видеть. А я ничего плохого не сделала, — вскинула она ясный взгляд, и окатило приливом нежности от соприкосновения с этой тягучей лазурью. И немного — виной за то, что своим поведением заставил ее так думать. — Конечно, не сделала, — усмехнулся Эрион и осторожно накрыл ее беспокойные ладони, начинающие ковырять нитки в швах манжет, своими. Движение мигом прекратилось, и Сцилла слегка обмякла. — Я не злюсь на тебя, и не хотел, чтобы ты так подумала, — принялся пояснять он, бережно сжав пальцы на ее запястьях. — Потому и попросил Стелза передать, что увидимся уже завтра… — Мог бы выделить пять минут и сказать это сам, — дернулась Сцилла, но руки высвобождать не стала. Обижена. И немного злится. Но пока — в пределах допустимого. Можно говорить, услышит. — Мог бы, — подтвердил Эрион, растирая ее озябшую кожу под флисом. — Но из-за того, что меня не поставили в известность о завтрашней вылазке, пришлось в срочном порядке закрывать дыры в «гениальном» плане Талы, — не сдержал он язвительности в этой реплике, — и доподготавливать выход на позицию седьмого, потому что, очевидно, завтра на это времени у меня не будет, — проворчал он. — А если бы я пришел к тебе, перестроиться на рабочий лад среди ночи уже бы не смог. Пожелать тебе спокойной ночи равносильно приему снотворного — сразу в сон клонит, — взглянул он прямо в глаза, чуть прищуренные легким недовольством, и позволил себе тень улыбки. Смягчилась. Слушает. Не психует. Хорошо. — Мог бы и не желать спокойной ночи, просто сказать, что идешь работать, — чуть обиженно протянула Сцилла, поджав губы. Владыка всемогущий, как же хочется их поцеловать… Особенно, после сегодняшнего — Сцилла явно почти проломила расстояние на тренировке, сама потянулась, сама обняла, сама… «Это все ты», — вспыхнуло в памяти вместе с ее дрожью, поплывшим взглядом, тяжелым дыханием, приоткрытым ртом, и от копчика до загривка пронеслась волна колких, горячих мурашек. Она хотела его поцеловать. Хотела… его. Этот умопомрачительный запах, помимо всего прочего, вышибал предохранители самоконтроля и спокойствия, стоило его только вспомнить. А осязать в моменте… Эрион сглотнул, изо всех сил затягивая удавку на желании продолжить то, от чего Сциллу отвлекла Тала, — и за это он злился на Талу отдельно, — задержал внимание на губах Сциллы на один удар сердца дольше положенного и с потаенной тоской тихо вздохнул, возвращая внимание к искристым глазам. — И сколько раз ты бы повторила, что работать надо днем, а ночью отдыхать, особенно — перед миссией?.. — приподнял Эрион бровь. — Много, — буркнула Сцилла. — И отругала бы тебя за пропущенный ужин, — уколола она взглядом. — И за то, что распсиховался из-за этой вылазки, тоже. — Ну вот, — кивнул Эрион, мягко поглаживая большими пальцами ее ладони. — Это тянет как минимум на сорокаминутный разговор, по итогу которого я все равно пожелал бы тебе спокойной ночи, но потратил бы время и захотел спать, а не работать, — мягко растолковал он. — Неужели это настолько обязательно? — зыркнула с ревностным недовольством на стол Сцилла. Эрион вздохнул теперь явственнее и сжал ее руки в своих. — Я хочу, чтобы ты вернулась сюда так же, как и вышла — целая и невредимая. Поэтому да, необходимо просчитать и учесть все риски до того, как они могут обрушиться нам на головы, — почти прошептал он. — Тала говорит, что опасности нет, и… — начала Сцилла, и укололо раздражение. Челюсти сами собой стиснулись крепче, и скрипнули зубы. — Тала понятия не имеет, о чем говорит, — резче, чем хотел, перебил Эрион. — Потому я и злюсь. Она слишком поверхностно отнеслась к задаче, содержащей бесценную просто переменную, — крепче сжал он ладони Сциллы, и она глубоко вдохнула, чуть округлив глаза. — И не только для меня, но и для Инсанаполиса, — добавил тише со свистом покидающего легкие воздуха. Сцилла сглотнула, захлопав ресницами, и яблочки ее щек подернулись легким налетом румянца. Милая. Какая же милая. Эрион мимолетно усмехнулся, скользя вниманием по ее лицу, и не мог насмотреться. — Ну, — прочистила горло Сцилла, чуть стушевавшись, — если глава полевой разведки так думает, значит, так и есть, — кивнула она. — Спасибо, что считаешься с моей компетентностью, — хмыкнул Эрион. — Работайте тогда, командир, в паре с вашей компетентностью, — слабо усмехнулась Сцилла, все еще румяная. Эрион открыл было рот, чтобы вставить ремарку, но Сцилла продолжила: — А я тут с вами посижу. И закусила губу. И снова пальцы пришли в беспокойное движение. Но в глазах мерцала серебристыми вкраплениями уверенность, делая насыщенную лазурь похожей на тайфун, способный снести пол кантона. Устойчивость и твердость Эриона этот тайфун уже смыл даже до того, как обрушился. И в груди стало горячо, давяще и очень мягко. — Тебе бы отдохнуть, Колючка, — протянул он, перехватив ее ладони одной рукой, а второй бережно заправил светло-русую прядь ей за ухо. — Завтра сложный день. — Ты же не отдыхаешь, — вздернула она подбородок. — Из-за меня, между прочим. И сегодня ни тренировку закончить, ни поужинать вместе не вышло, — протянула она с теми самыми чуть капризными нотками, от которых дыхание спирало, трепет душил и хотелось мгновенно все бросить и сделать так, как хочет она. Эрион расплылся еще сильнее, как ни старался цепляться за рациональность. — Я не буду тебе мешать, честно-честно, — состроила она свою фирменную, стратегически уничтожающую остатки каркаса командира мину, и Эрион готов был согласиться уже на что угодно, несмотря на необходимость отправить ее спать. — Просто посижу рядом тихонько. Принесу нам что-то перекусить, быть может, — склонила Сцилла голову набок. — Завтра непонятно как пройдет, послезавтра ты уходишь… — протянула она, взглянув исподлобья. — Я хочу побыть с тобой, — добавила тише, и ощутились эти мягкие слова так же, как ощущалась вся Сцилла в первые дни их знакомства: как удар пяткой в солнечное сплетение. Приятный такой, убийственно-нежный и вынуждающий задыхаться. Эрион сдался окончательно, и это — сиюсекундная безоговорочная капитуляция. Даже попытаться держать удар не хотелось. — Ладно, — согласился он и закатил глаза от озарившейся торжеством моськи напротив. — Только недолго, — предостерег, постаравшись напустить на себя строгости — безуспешно, в целом. — Тебе все равно нужно поспать и набраться сил. Сцилла закивала, улыбаясь, но Эрион уже знал: согласия в этих кивках не больше, чем совести в обезоруживающих его в два счета приемчиках. Но кого это волнует, если она рядом, довольна и хочет побыть с ним?.. — Я тогда пока сбегаю на кухню, что-то тебе принесу, — засияла довольством Сцилла и сама сжала его пальцы. — Толкового там, конечно, нихрена нет, но… — насупилась она, и Эрион хмыкнул: — Я не голодный. Да и не надо мне на ночь что-то толковое, — покачал он головой, принимая поражение на этом единственном в своем роде фронте, на котором всегда хотелось проиграть. — Так, перехватить чего-то несерьезного, от чего я не усну над документами, — уточнил он. — А то плотная трапеза равно сонливость, особенно в такой поздний час. — Поняла, — деловито кивнула Сцилла. — Поищу что-то легкое, — мягко высвободилась она из пожатия и унеслась вихрем в коридор — один шлейф ее аромата остался мерцать переливами июля в воздухе. Эрион так и стоял, глядя на дверной проем, еще с добрых две минуты. Ни мыслей, ни действий, ни осознаний — абсолютно глупый, но такой теплый вакуум. И такая же улыбка медом по губам. Встряхнув волосами, он усмехнулся явственнее и вернулся за стол. Ожидаемо, карты теперь интересовали куда меньше положенного, а взгляд то и дело цеплялся за вход в кабинет, как ни пытался Эрион вернуть фокус в работу. Зато осознал другое: жжение в эпигастрии, пусть и совсем уже незначительное, прошло совсем. Причем, судя по спокойным ощущениям — давно, а Эрион и не заметил. То ли лекарства подействовали, то ли… Сцилла. Не впервые уже подмечал, что она — лучше любого обезболивающего. Действует безотказно, безукоризненно и мгновенно. Кажется, откликаются на Сциллу не только сердце и душа, но и чувствительная падла-желудок. Как и, пожалуй, вся остальная требуха вместе с туловищем. Покачав головой, Эрион таки склонился над схемой рынка, прикидывая наиболее безопасный промежуток времени, чтобы разминуться с патрульными и полицейскими — вряд ли Тала учла, что Сциллу каждый, имеющий отношение к Инсанаполису, знает в лицо, и просто пройти мимо них не получится. Колючка постаралась на славу, чтобы привлечь к себе все возможное внимание и засветиться везде, где можно и нельзя. С досадой прицокнув языком, Эрион сверился с расписанием полицейских обходов: первый — в восемь утра, второй — в два по полудни, значит, уйти нужно раньше — с утренним в любом случае разминутся. Но это только если в Луга не снарядят дополнительную слежку или группу спецзахвата, которые передвигаются скрытно и кочуют из деревни в деревню в поисках Сциллы. Их перемещения предугадать сложно — следопыты сменили тактику, и просчитать ее структуру пока не вышло… Дверь скрипнула, зашуршали пакеты, и что-то с лязгом грохнуло — Эрион хмыкнул. Сцилла вернулась. Та, которая собиралась быть тихой и не мешать. Эрион даже не рассчитывал, что у нее получится. И ни капельки тому не огорчился. Подняв взгляд, он мигом считал, что учинило шум — на паркете еще подрагивала ложка. — Прости-и, — протянула Сцилла виновато, замерев в нелепой позе на одной ноге, удерживая на весу приборы, три пака, салфетки и тарелку посредством рук, бедра и подбородка. И, кроме ложки, какая-то коробка валялось на полу — выпала из неустойчивой конструкции из провианта. Эрион тихо рассмеялся, встал и помог все донести. Закрыл дверь и скрестил предплечья на груди, наблюдая, как Сцилла хаотично пододвигает бумаги и раскладывает на салфетках цельнозерновой хлеб, мед, орехи и баночку йогурта. На чистый край стола, едва не замяв важный отчет, с глухим шлепком приземлилась сперва тарелка, а на нее — нечто, отдаленно напоминающее кривобокий, монументальный… сэндвич. На который Эрион уставился со смесью опаски и восторга. И, видимо, это — венец сегодняшней кулинарной импровизации Сциллы. Верхний ломоть хлеба отрезан с явным вызовом законам геометрии: у корочки он истончался до прозрачной щепки, зато с противоположного бока разрастался в увесистый мякиш толщиной в два пальца. Из-за этого вся конструкция уверенно кренилась набок. Из ее недр сиротливо свисал гигантский, пожухлый лист салата, который Сцилла, судя по всему, даже не попыталась оборвать по размеру. Снизу, словно в попытке сбежать, выползала куриная грудка, нарезанная кусками такой толщины, будто ее рубили топором. Из-под нее сочилась подозрительная розоватая жижа, уже успевшая намертво размочить нижнюю корочку, отчего та потемнела и раскисла. Блюдо едва держалось вместе посредством зубочистки, и стало очевидно: стоит взять этот кошмар в руки — он тут же распадется на отдельные составляющие. Эрион, утопая в щемящем умилении, понял три вещи: Сцилла не умеет готовить. Совсем. Никак. Это раз. Она старалась для него — это два. И он съест это, чем бы оно ни было перемазано, с огромным удовольствием и благодарностью — это три. Распирающий накат нежности подпер легкие и вынудил расплыться в наверняка идиотской улыбке. — Я тут это… — замялась Сцилла, нервозно заправляя пряди за уши, — старалась, чтобы легкое, и, — покосилась она с сомнением на хлипкую башню из хлеба и курицы, — попыталась сделать бутерброд, — постановила таким тоном, будто оправдывает неудачный эксперимент. — Он, конечно, на вид не очень, — залилась Сцилла румянцем, — и, есть подозрение, что на вкус не лучше, но… Мало ли, а вдруг, — пожала плечами, растерянно усмехнувшись. — Если нет — есть еще хлеб, йогурт… — Понял, голодным не останусь, — перебил Эрион с кивком, не в силах перестать рассматривать милейшее стихийное бедствие, настолько за него переживающее, что пошло на целый кулинарный подвиг. — А ты раньше… готовила? — осторожно поинтересовался он, подходя ближе. — Э-м-м… — протянула Сцилла, окидывая с сомнением свой шедевр, — такое — нет. — А какое готовила? — усмехнулся Эрион, медленно усаживаясь в кресло. — Тебе лучше не знать, — серьезно произнесла Сцилла. — Это было несъедобно, — уточнила так, будто предупреждала о вероятной опасности. — М-г-м, — задумчиво промычал Эрион, с еще большей опаской покосившись на свой поздний ужин, приготовленный с заботой, но руками катастрофы. — Но это должно быть съедобно!.. — спохватилась Сцилла. — Я специально не прикасалась к плите — обычно все портит готовка. Вечно то угли получаются, то сырое, то снаружи пригорело, а внутри осталось замороженным… Соль еще эта дурацкая — то много, то мало… — принялась защищаться она, и Эрион подавился смешком, который замаскировал под кашель в кулак. — А тут все уже готовое. Я просто… соединила, — выдохнула она с нотками отчаяния, заламывая пальцы. — Курица точно вареная, я проверила, — добавила финальный гвоздь в оправдательный приговор прекрасному перекусу, и Эрион оценил по достоинству сей факт, ведь он гласил о том, что, оказывается, вполне был вероятен вариант сырой грудки, и то и замороженной. И на том спасибо. Эрион придвинулся ближе, ощущая себя так, будто не сэндвич собрался есть, а обезвреживать мину. Но в то же время — до ужаса счастливым и довольным, ведь это отвратительное на вид блюдо готовилось специально для него. Под его запрос. Да еще и милой Колючкой, обладающей отрицательными навыками кулинарии. Накат нежности расширил ребра сильнее, и Эрион уверенно взял в руки нечто, притворяющееся едой. Быть может, все не так уж и плохо… Отсутствие эстетики — еще не резолюция. Там, вон, сбоку видно и сыр, и помидор, и огурец, и курица вареная — все вполне себе съедобно и сочетаемо. Даже… диетически, если не считать непонятной намазки и… кажется, Сцилла нашла заготовки на завтрашний обед — попахивало карамелизированным луком. Но, в целом, это не так уж плохо — его часто добавляют в сэндвичи… правда, не в куриные со свежими овощами, но это уже несущественные детали. Сцилла села на подлокотник кресла, покачнув его вместе с Эрионом и сэндвичем, и уставилась со смесью страха, ожидания и сомнения. Настораживало, что в этом пристальном взгляде нет ни намека на воодушевление. Но Эрион уверенно откусил, склонившись над тарелкой — с края посыпались отдельно взятие ингредиенты, среди которых обнаружился… ломтик редиса и чего-то, подозрительно напоминающего отварной картофель. Не придав этому наблюдению значения, Эрион принялся медленно, сосредоточенно жевать. С каждым движением челюстей оптимизм улетучивался со скоростью торпеды. Первым делом язык атаковала густая, обволакивающая сладость. Домашний йогурт, заботливо взбитый кондитерами со свежей клубникой — так вот, что за розовая жижа пропитала хлеб — встретился с карамелизированным луком. Лук сам по себе прекрасный, сладковато-пряный, но в союзе с ягодным кисло-молочным десертом он превратился в липкий, противоестественный… кошмар. На секунду Эриону показалось, что он жует очень странный, испорченный пирог, но иллюзия сладости тут же с треском разрушилась. В дело вступили готовые заготовки, и их оказалось больше одной. Холодный отварной картофель, порезанный толстыми кругляшами, намертво склеился со свежим редисом, создавая во рту текстуру сырого гипса. Но это не самое страшное. Финальным аккордом, сокрушившим остатки здравого смысла, стало то, что Сцилла, очевидно, приняла за пикантную зелень. На самом дне сэндвича, под пресной и, хвала Владыке, действительно вареной куриной грудкой, притаилась в йогурте… маринованная черемша в остром масле со специями. Вкусовые рецепторы в панике пытались состыковать во рту нежную клубнику, пряный лук, ледяную пресную картошку, хрустящий горьковатый редис, сухую птицу и бьющую в нос чесночную черемшу. Помидоры с огурцами просто потерялись водой на общем фоне, сыр никак не мог спасти ситуацию, и даже не пытался, и это… не просто невкусно. Это — изощренное издевательство, способное поднять мертвеца из могилы, только чтобы спросить: кто это, блядь, готовил?.. В горле встал ком. Сглотнуть этот монолитный кусок безболезненно оказалось физически невозможно. Эрион замер на миг, удерживая неизменное, абсолютно спокойное выражение лица, хотя внутри все молило о пощаде, и героически заставил себя сделать сухой, тяжелый глоток, проталкивая массу по пищеводу. Сцилла не сводила с него глаз. — Невкусно?.. — протянула она, подавшись вперед и всматриваясь так пристально, словно может считать результат своей готовки по проступившим бисеринкам пота вдоль линии роста волос. Эрион смолчал, все еще переживая непередаваемые — ибо для передачи подобного просто не существует слов в Едином языке — ощущения. — Невкусно, — постановила Сцилла, выпрямившись. — Оригинально, — выдавил из себя Эрион, потянувшись за водой, благо, всегда имеющейся под рукой. — Но невкусно, — насупилась Сцилла. — Необычно, — поправил он, проталкивая вставшее сухостью в глотке нечто. — Не ешь, — обрубала Сцилла. — Выплюнь, не давись!.. — потянулась к сэндвичу, но Эрион приподнял его выше. — Мне нравится, — произнес он, сглатывая ядреный привкус черемши. И это — чистая правда. Ему нравилось. Не по органолептическим свойствам, конечно, а по факту созидания этого гастрономического оружия массового поражения. В теории, им можно пытать пару мобильных групп следопытов и торговцев. Их стойкость и молчание будут уничтожены мгновенно подобной вкусовой палитрой… ужаса. Но на вечер сегодняшний оно уничтожило только Эрионово сердце в лучшем понимании из всех возможных, путь к которому пусть и не лежал в классическом смысле через желудок, но этот сэндвич подорвал все обходные пути похлеще динамита и попал напрямую в аорту ласковым намерением накормить. Эрион уверенно, без грамма отвращения откусил еще шмат, да побольше, и жевал с искренним удовольствием — только наслаждался он не вкусом, а тем, что это приготовлено лично Колючкой в порыве заботы. Желудок замер в глубоком шоке. Организм отчаянно пытался понять, за что с ним так поступают. Но сам Эрион в этот момент чувствовал себя абсолютно, до отупения счастливым. Накат нежности к этой непутевой кулинарке, которая посреди ночи устроила на общей кухне спецоперацию по спасению его от голода, полностью вытеснил негативные аспекты трапезы. Пусть хлеб кривой, а сочетание продуктов заставило бы любого повара поседеть, а дегустатора — отбросить коньки, Сцилла старалась для Эриона. И ничего лучше он в жизни своей не пробовал. — Тебе… правда нравится? — с подозрением протянула Сцилла. — М-г-м, — уверенно закивал Эрион, смаргивая проступившие слезы от неуместной совершенно горечи чеснока и специй. — Дай попробовать, — прищурилась недоверчиво Сцилла и потянулась к сэндвичу. — М-м! — замотал Эрион головой в жесте отрицания, упершись в плечо Сциллы во избегание наглого куся, на который она очень даже способна без спроса, и дернув сэндвич в сторону — йогурт от этого заляпал дистрикт Эшгрейн. Ну и хрен по нему. Кстати, хрен тоже обнаружился — ближе к центру верхнего куска хлеба. — Если и правда вкусно — поделись, — фыркнула Сцилла, явно не веря прикорнувшему в ночи Эрионовому дару убеждения. — Это мой сэндвич, — просипел Эрион, и на зубах что-то с тихим хрустом щелкнуло — судя по кислинке, лопнула ягода брусники. Оставалось только гадать, как она там оказалась, и первая догадка — брусничный конфитюр со склада, припрятанный для праздничных фуршетов. От этого сковало спазмом едва удерживаемого внутри наката смеха. — Не жадничай. И не ври, — предупредительно протянула Сцилла. — Если невкусно — так и скажи. Или дай попробовать, — надавила она своей подобной топору харизмой. — Я сказал, что мне нравится, и это правда, — отчитался Эрион, с трудом проглотив. — Но что там делает брусничный конфитюр?.. — все же выпалил он, уставившись на сэндвич неверящим взглядом. — Что такое брусничный конфитюр?.. — в ответ насупилась Сцилла, и смешок сдержать все же не удалось. — По какому принципу ты его собирала? — хохотнул Эрион, прикладываясь к сэндвичу с жадностью не евшего неделю зверя. — Ну, — потупилась Сцилла, — я пробовала все по отдельности. И это все было вкусным и точно свежим, — пояснила она, подозрительно о чем-то задумавшись, и Эрион кивнул, пережевывая с еще большим удовольствием это отвратительное новаторство. — Не могла же я попробовать готовое — принести тебе надкушенный бутерброд было бы некрасиво, — добавила она, и Эрион согласился, давясь смехом, хреном и внезапно появившейся приторной… даже не удалось понять, чем именно. — Дай попробовать! — выпалила Сцилла, округлив глаза. — Не-а, — отрезал Эрион, защищаясь от вероятной атаки предплечьем, — это мое, для меня, мне нравится, и я сам это съем, — отчеканил он, выдохнув неопределенное «кхм» от удара по рецепторам острым маслом. — Дай сюда, — фыркнула Сцилла и пошла напролом — литерально повисла на том самом стратегически выставленном предплечье, как на жерди, вцепилась одной рукой в шею, второй — в ладонь с сэндвичем, и по итогу минутной борьбы, в которой Эрион проиграл из-за раздирающего в клочья хохота, все же откусила. Села. Пожевала. Еще немного пожевала. Прослезилась. Вся непередаваемость ощущений мгновенно пронеслась по ее лицу матерными субтитрами. — Фу, гадость какая, — поморщилась Сцилла и зыркнула на задыхающегося от смеха Эриона. Гримаса отвращения разбавилась кривенькой, как тот сэндвич, улыбкой, и через минуту хохотали они оба, распластавшись по креслу. Вернее, Эрион распластался по креслу, а Сцилла — по Эриону. — Не ешь, этим же можно крыс травить!.. — просипела Сцилла, хватаясь за живот. — Крысы это есть бы не стали, их бы спугнула черемша, — прохрипел Эрион, запрокидывая затылок на спинку. — Тем более! — задохнулась Сцилла смешком. — Все, хватит геройства, отдай, — выдрала она сэндвич и шлепнула им по тарелке. — Эй, это мое, — встрепенулся Эрион, пытаясь отдышаться. — Твое, но есть это нельзя, — бросила Сцилла, давясь хохотом, и потянулась за салфетками. — Это была просто попытка, и она оказалась провальной, — фыркнула она и принялась вытирать Эриону руку, стол и заляпанную йогуртом карту. — Но ты же старалась, — расплылся в улыбке Эрион, обмякая на кресле. — Старания себя не оправдали, — озорно стрельнула в него глазками Сцилла. — Я тебя хотела накормить, а не отравить, так что это недоразумение мерзкое отправится в мусор, и это не обсуждается. — Зачем же сразу в мусор, — возразил Эрион. — Можно завтра песикам в деревне отдать. — Сжалься над бедными животными, песики такого не заслужили, — хрюкнула от смеха Сцилла и чистой салфеткой утерла Эриону уголок губы. Причем так… обыденно, бегло, будто так и надо, что придавило глыбой нежности еще сильнее. Эрион перехватил ее запястье первее, чем осознал, что делает, и коротко чмокнул костяшки, утопая в этих ни с чем не сравнимых ощущениях. Сцилла закусила улыбку, и удушающий накат чувств накрыл еще сильнее. Эрион сглотнул и снова мазнул по этой потрясающей губе вниманием чуть более пристальным, чем положено, — по другому и не получалось, — и остановил формирующееся, очень сильное стремление черемшовой оплеухой. От него разит чесноком. Предусмотрительная Колючка, сама того не ведая, навесила на него дополнительную защиту от срыва в такие желанные и куда более тактильно-осязаемые проявления нежности, чем поплывший взгляд. Хотя и лазурь уже подергивалась молоком, веки над ней тяжелели, а ее фокус скользил по Эриону так же туманно-завороженно, как и его собственный — по Сцилле. — Я не буду спрашивать про набор ингредиентов, — заторможено протянул Эрион, силясь вернуть их обоих в разговор, — но как ты додумалась перемазать все это йогуртом?.. — приподнял он бровь, искрясь весельем, не отступившим перед тягой. — Ты же сказал — что-то легкое! — бросила Сцилла, комкая салфетку. — Я подумала, что майонез или масло не подойдут. — А клубничный йогурт — в самый раз, — хмыкнул Эрион. — А-а-а, он был клубничный?.. — протянула Сцилла, потупившись. — Это многое объясняет… — А ты думала, какой? — усмехнулся Эрион, соскользнув с ее запястья на пальцы и мягко перебирая фаланги. — Не знаю, с какими-то вялеными томатами, быть может, — пожала она плечом, заливаясь едва приметным румянцем. — Его я не пробовала — там было написано, что приготовлен он сегодня. А по запаху я клубнику не признала, — буркнула она раздосадованно. — Как можно не признать клубнику?.. — искренне удивился Эрион. — Я ее не пробовала никогда, слишком дорогая, — отозвалась безразлично Сцилла, и это — удар под дых. Эрион твердо вознамерился купить ей телегу клубники, как только начнется сезон. Что за бред — никогда не пробовать клубнику?.. Не настолько это дорого, чтобы прямо совсем-совсем не знать, что это. Что за экономика в ее родных Холмах, что клубника там на вес золота?.. Эрион исправит эту досадную оплошность. Как и любую другую, если таковая найдется. — Вопросов больше не имею, — кивнул Эрион. — Логика строилась правильно, так что не наговаривай на мой прекрасный сэндвич. — М-г-м, прекрасный сэндвич, которым можно пытать врагов, — взглянула на него исподлобья Сцилла. — Я, кстати, об этом думал, — хмыкнул Эрион, поглаживая то ногти, то сгиб пальцев Сциллы. — Отличная вещь для допросов. — Разве что, — усмехнулась Сцилла и потянулась к столу. — План Б, — протянула она ему баночку йогурта. — Я даже открывать его не рискну, давай сам, — улыбнулась, и пришлось нехотя отпустить ее руку. Эрион прикончил йогурт в два счета и перехватил хлеба с медом, пока Сцилла щелкала орешки, разглядывая карту Нексарии. — Мы сюдой пойдем? — ткнула она в скалы. — Или сюдой? — медленно перевела палец на побережье. — Сюдой, — бережно сдвинул Эрион ее ладонь в нужный сектор. — Ага, на тракт, значит, выйдем, — кивнула Сцилла, болтая ногой, отчего все кресло Эриона мерно подрагивало, но это даже умиротворяло. — Ты умеешь читать карты? — приподнял он бровь, доедая второй кусок хлеба. — Нет, — ответила Сцилла, выкрутив голову набок так, что вся изогнулась в причудливую спираль. Эрион мягко усмехнулся. — Но много атласов рассматривала. И условные обозначения знаю, — протянула она задумчиво. — Любишь географию? — спросил Эрион, любуясь изящным профилем в отсветах настольной лампы — Сцилла будто светилась в теплых бликах. Она всегда светилась, но, скорее, на уровне ощущений. Сейчас это ощущение завораживающе визуализировалось. — М-г-м, — закивала она, забрасывая в рот очередной орех. — На мир интересно посмотреть, а сделать это можно только в атласах, — обронила она, сдвинув брови к переносице, а у Эриона защемило за ребрами. Он видел мир. Ничего хорошего в нем нет. Но… Сцилле захотелось его показать. Еще тогда, когда она обмолвилась о том, что мечтает повидать другие берега и моря — было это пятого октября, в десять сорок три. В тот памятный вечер, когда Эрион впервые грел ей руки. А сейчас это желание стало еще обширнее. — Это же пик Раэлва’Та? — ткнула Сцилла пальцем в карту, вырвав из размышлений. — М-г-м, — промычал Эрион, едва мазнув вниманием по изображению. — Иолай грозился меня с него сбросить, если я буду сравнивать свои скудные интеллектуальные способности с мудростью великих главков, — забавно перекривляла Сцилла надменную интонацию склизкого деда с жабрами. — Очень на него похоже, — хохотнул Эрион. — Иолай крайне обидчивый. — А вот тут — перевал Раэлва, да? — провела Сцилла ногтем вдоль горного хребта. И чуть накренилась, выкручиваясь в еще более замысловатую позу. Эрион накрыл ее поясницу ладонью раньше, чем догнал головой этот жест. Подстраховал, чтобы не упала. — Да, — кивнул он, подаваясь вперед. — Сложно было через него проходить? — понизила голос Сцилла, и в нем просквозили нотки беспокойства. Эрион сглотнул и мимолетно напрягся. Проходить — еще ладно, несмотря на все сопутствующие в пути трудности. А вот то, что галлюциногенным бредом развернуло его сознание под воздействием мрака, гипоксии и инфразвука внутри горы, пока пережидали шквал… Вот что было сложно. Сперва — приятно, но после… Эрион повел плечом и сбросил с себя секундное оцепенение, вспыхивающее картинками пожара, битвы, горящей колыбели и фантомного ощущения входящего в спину клинка. — Не прогулка, конечно, — хмыкнул он, мотнув головой, и пальцы на спине Сциллы сами собой пришли в движение. — Но и не так тяжело, как могло бы показаться. — Я читала о нем, — нахмурилась Сцилла. — Там черные шквалы и лавины от любого неосторожного звука. — Поэтому надо двигаться вдоль скал и не шуметь, — со смешком отозвался Эрион, не желая вдаваться в не самые приятные подробности. И самому чтоб душу не бередить, и Сциллу чтоб не волновать. — О, а вот здесь я однажды застряла, — улыбнулась Сцилла, ткнув в гору с пещерами. — Как тебя туда занесло? — усмехнулся Эрион, вглядываясь в карту. Видел ее миллион раз, но сейчас будто иначе на нее смотрел. — Услышала, что там можно найти мифические лизариумы — цветы такие флуоресцентные, которые лечат от всего на свете, — хмыкнула она. — И как, нашла? — тепло взглянул на нее Эрион. — Нашла только проблем на свою голову, потому что заблудилась и не могла слезть с верхушки скалы, — хохотнула Сцилла, резко выравниваясь, и снова пошатнулась. Рука сама собой скользнула к ее талии и сомкнулась, удерживая на месте. — Кто бы сомневался, — задрал голову Эрион, чтобы увидеть лицо Сциллы. Она улыбалась, подавшись к нему ближе, и склонила голову набок. Чудо. Самое настоящее чудо. Которому пора пойти спать. — Я поел, ты со мной посидела, — усмехнулся Эрион и уткнулся носом в ее плечо, прикрыв веки — снова раньше, чем осознал, что делает. — Иди отдыхать, Колючка. — Не хочу, — чуть дернулась она, и Эрион покачал головой. Ну разумеется, не хочет. — Начало первого, Колючка, — предупредил он, взглянув на наручные часы. — Вставать рано. Топать далеко. Устанешь ведь, — коротко уточнял он, не способный выстроить более содержательное и убедительное предложение. Сам не хотел ее отпускать. — Тебе тоже, — протянула она чуть капризно, и попаяло от этого с новой силой. Хитрая маленькая Колючка, знает, чем на него воздействовать. — Я привычный к такому режиму, а ты нет, — заметил он, упираясь теперь в нее лбом. — Я две недели на сухарях с водой бегала от торговцев, — фыркнула Сцилла. — Спала под выступами камней на гальке под дождем по паре часов в сутки. И ничего, — отмахнулась она. Ребра сдавило, пальцы мимолетно сжались сильнее, а лоб уперся плотнее. — Это не ничего, а ужасно, и больше я такого не допущу, — глухо пробормотал Эрион. — Тебе надо отдохнуть. — Я к тому, что одна ночь недосыпа не сделает меня сахарной, и от короткого марш-броска я не растаю, — возмутилась Сцилла. — Я все равно не хочу еще спать. Буду ворочаться в кровати без толку. Лучше с тобой посижу. Эрион усмехнулся, жмурясь крепче — тепло в груди обратилось волной горячей патоки, обволакивающей все нутро дрожащим трепетом. — Ну вот и что с тобой делать?.. — мягко, беспомощно обронил он. — Ничего, — отрезала Сцилла. — Сиди, работай. А я тихонечко вон, — обернулась она, — посижу в твоем раскладном кресле и почитаю книжку. Чем не отдых? — повела она плечом, и Эрион уперся в него подбородком, подняв взгляд. — Ты — маленький, упрямый барашек, ты в курсе? — улыбнулся он. — А ты в курсе, что баранов невозможно сдвинуть с места, если они уперлись рогами? — хмыкнула Сцилла. — Потому и говорю, что ты — барашек, — отозвался Эрион. — Хотя при желании и должных усилиях сдвинуть возможно все, — протянул он. — Не спорь с природой, — вздернула Сцилла подбородок. — Этот баран волка не боится и никуда не пойдет, — встала она, и отчаянно захотелось зарыться лицом в ее живот — еле перехватил этот порыв, литерально наступив себе на глотку. А Сцилла, вытащив с полки книгу, плюхнулась в кресло и с самым невозмутимым видом принялась читать. Через полторы минуты тишины, в которых Эрион просто глазел на Сциллу и осознавал, насколько идеально она вписывается в его пространство, Сцилла подняла глаза поверх книги и обронила: — Работай, нечего время терять. Его не так уж и много. Эрион хмыкнул и вдохнул поглубже. Права Колючка. И с ней под боком работать оказалось даже не хлопотно, как Эрион опасался. Наоборот, как-то… спокойно. Вернув внимание к документам, Эрион с блуждающей по губам улыбкой пододвинул к себе блокнот, взял карандаш и всмотрелся в схему рынка. Отходных точек три: рядом с площадью, в тупике за мусорными баками и в садах. Следует держаться поближе к одной из них, лучше всего — на площади: там толкучки явно больше, шанс затеряться — выше, и отход привлечет меньше внимания. Эрион кивнул сам себе и сделал пометку в блокноте. Просмотрел план деревни: если не повезет пересечься с группой спецзахвата Инсанаполиса, следует учесть их маршрут передвижения. Они заходят в населенный пункт, оповещают полицию — первая точка вероятного столкновения: полицейский участок, расположен на той же площади, чуть поодаль основного массива рынка, напротив фонтана с питьевой водой. Воду с собой взять про запас, без нужды там не околачиваться. Дальше группа идет врассыпную, попарно или по одиночке, в зависимости от количества единиц. Обычно это от восьми до двенадцати человек, если без подкрепления… Много. Для возможной открытой стычки — много, но больше людей Ремиль не выделит — слишком поздно писать рапорт на доукомплектацию отряда, да и не успеет Эрион подобрать людей при всем желании. Челюсти сжались на миг от наката напряжения, а взгляд тут же съехал с документов на Сциллу — она сбросила берцы, залезла на кресло с ногами, одну согнула в колене, на него забросила вторую и покачивала ею, создавая мелкую рябь воздуха и вибрацию пружин. Уголок губы потянулся вверх, напряжение отпустило. Сцилла ощутила, наверное, его взгляд и выглянула из-за книжки, забавно склонив голову набок — пересечение с переливчатой лазурью окатило приливом тепла. Эрион вернулся к работе. Значит, открытой стычки нужно избегать всеми силами. Не будь там Сциллы, «Стая» во главе с Эрионом и тридцать человек бы спокойно уложила, но слишком велик риск, что Сциллу случайно заденет. Или что она специально полезет в гущу схватки. Причем, второе даже вероятнее первого. Недопустимо. Следуя маршруту передвижения вражеских единиц, Эрион просмотрел расположение улочек: от центра к краям деревни, затем — в обратном порядке, создавая кольцо. Да, самый безопасный пункт выхода — рядом с площадью, даже если предположить окружение. Эрион обвел эту пометку в круг. Будут отслеживаться все входы и выходы, а также места скопления народа — таверна, кондитерская, сам рынок — но не так плотно. Швейная мастерская, ювелирная лавка, оружейная мастерская… Внутри рынка, на открытой местности, безопаснее всего, и проще затеряться. Крайний случай — таверна: много шума, всегда густо заполнена, есть черный выход. В другие помещения не входить. И самое главное — замаскировать цвет волос Сциллы. Ее светло-русая макушка с золотистым отливом все равно что маяк для дурного глаза. Слишком заметная и узнаваемая. И слишком необыкновенно-красивая. Взгляд снова съехал в сторону Сцилла — и из горла вырвался смешок. Эрион и предположить не мог, что в этом кресле возможно лежать в подобной позе — поперек, свесив голову вниз, а ноги забросив на окно. И волосами своими потрясающими, собранными в косичку, метет пол. Вот же чудная Колючка. — Удобно? — протянул Эрион, с сомнением оглядывая это акробатическое решение для чтения вверх тормашками. — М-г-м, — отозвалась Сцилла. — У тебя есть, чем волосы накрыть? — спросил он. — Платок есть плотный, на ярмарке покупала, — ответила Сцилла, не отвлекаясь от чтения. — Его завтра и прихвати. И собери какую-то тугую косу, как ты умеешь, вокруг головы, чтобы локоны случайно не выпадали, — сказал он, умиляясь все сильнее с каждой секундой. — Хорошо, — согласилась Сцилла и перелистнула страницу. Аж непривычно, что она не стала спорить. Эрион усмехнулся и вперился взглядом в бумаги. Лицо никак не закрыть, разве только тем же платком, но есть проблема куда существеннее — опознание энергетических вибраций по цепи энзимидов… Эрион потер лицо ладонями и хмуро уставился в пространство перед собой. Сцилле выдадут всю необходимую амуницию, на ней будут глушилки силового поля, но техника — штука капризная, тем более, когда силовое поле настолько мощное, как у Сциллы. Она магией будет фонить на милю вокруг даже под глушилками. И если обычный человек этого никогда не распознает, как и рядовой торговец или следопыт, то вероятность пересечения с группой спецзахвата повышает риски втрое. Потому что у них есть образец ее энергетического поля. Есть почти наверняка. Дивонис передал оцифрованные данные на основе его собственного восприятия — того, как он видел и считывал Сциллу, включая ионный след ее магии — по цепи энзимидов, когда утвердил ее поимку, и они уже перенастроили рецепторы следопытов из спецзахвата на ее био-цифровой слепок. Ориентировки, которые и без того висят повсюду и усложняют жизнь тем, что случайный прохожий может опознать Сциллу и настрочить донос властям, не имеют большого веса — тела следопытов химически подготовлены среагировать именно на нее. Внешность, запах, средняя температура тела, уникальный спектральный рисунок теплового излучения, электромагнитный профиль сердца, акустический резонанс шагов, плотность тканей, вибрация костной структуры при ходьбе, микро-колебания в почве и воздухе, спровоцированные ее весом… Энзимиды считывают мир на ином уровне восприятия. Стоит попасть в зону, в которой сигнальная система организма способна распознавать эти импульсы, и Сциллу опознают мгновенно. Благо, хоть этот сигнал пошел не на всех носителей, а только на элитные подразделения из-за повышенной секретности проекта Дивониса. А иначе ей вообще нельзя было бы покидать стен Убежища. И хорошо, что Эрион ее немного откормил — смена веса искривляет статистически выверенный био-цифровой слепок, которым обладает враг. Но этого может оказаться недостаточно… Послышался скрип, и фокус внимания плавно соскользнул на источник шума — Сцилла теперь вытянула скрещенные в лодыжках ноги вдоль спинки кресла, спиной лежала на сидении, а затылком — на подставке для ног. Эрион уперся кулаком в щеку, расплываясь в глупой совершенно улыбке. Сцилла вскинула взор и прикрыла нос книжкой. — Прости, не хотела шуметь, — прошептала она, но так громко, что и в коридоре, наверное, можно было услышать. — Ничего страшного, — хмыкнул Эрион. — Но ты принципиально презираешь традиционные методы расположения в кресле, да? — мазнул он взглядом по бедрам и коленям, затянутым в брюки-карго, по щиколоткам — там виднелась тонкая полоска кожи, стопам в забавных цветастых носках… Какие же длинные. Потрясающие. Идеальные. Ноги. — Скучно сидеть-лежать в одном положении, — отозвалась Сцилла и закуталась в полы флиски, устраиваясь поудобнее. — Замерзла? — тут же спросил Эрион. — Есть плед. — Да нет вроде, нормально, — отмахнулась она, перелистывая страницу. — Интересная книжка, кстати, — развернула она обложкой к Эриону, и он усмехнулся. Ну разумеется, из всех художественных книг на его полка Колючка выбрала приключенческий роман. Был бы там атлас — выбор явно пал бы на него. — Можешь себе взять, — протянул он, лаская взглядом этот милый хаос, от пальцев ног до кончиков волос, опять метущих пол. — Не-а, я лучше буду сюда приходить почитать, — обронила Сцилла, и снова окатило приливной волной нежности. — Только если главный герой здесь, — стукнула она по страницам с явной угрозой, — Рапиро этот, продолжит быть таким придурком и не перестанет порываться жертвовать собой в любой непонятной ситуации — я за себя не ручаюсь, — фыркнула она, заставив тихо рассмеяться. Не стоит говорить ей, что Рапиро — хуже придурка, и жизнь свою ни разу не ценит… Выдохнув, Эрион откинулся на спинку кресла. Помассировал гудящие уже виски и вернулся к прерванной мысли — глушилок может быть недостаточно. Но есть кое-какая беспроигрышная альтернатива… Эрион скользнул вниманием по пробковой доске для заметок. Там, за ней, в бронированном сейфе лежало то, что способно стать щитом для Сциллы и обезопасить ее от опознания даже при близком контакте. Аниоцид. Этот препарат, попадая в организм, растворяется и насыщает кровь мягко вибрирующими микрочастицами, постоянно смещая и искажая все параметры тела на молекулярном уровне. Иными словами — создает шумы и помехи, делая человека абсолютно невидимым для поисковых алгоритмов энзимидов. Следопыт спецзахвата может подойти хоть вплотную, но не зафиксирует цель. Ее параметры попросту не распознаются из-за беспрерывных разночастотных колебаний. Ограниченный, строго подотчетный ресурс. Личный запас Эриона на случай разворачивания диверсионного сценария «Мимикрии». Дополнительная защита, способная повысить его шансы на выживание при входе в Инсанаполис. Ибо если в Инсанаполис войдет Артофон в боевом режиме, в прошлом именуемый Мясорубкой… Есть там тот, кто заинтересован и крайне мотивирован ликвидировать его первым. Тот, кто способен послать по цепи энзимидов всем носителям био-цифровой слепок Эриона. Кто знает слабые места боевой прошивки. И кто натравит на Эриона не одну колонну солдат, не моргнув и глазом. Вряд ли без аниоцида существует вероятность не то, что пережить переворот, а хотя бы добраться до здания сената. Потому Ремиль и наделил Эриона заблаговременно персональным резервом, не проходящим в документах как общий запас Убежища. Но капсула у Эриона не одна. И он без колебаний отдаст часть Сцилле, чтобы минимизировать риски на завтрашней дебильной «проходке». Взвесив целесообразность выдать аниоцид Сцилле сразу, перед выходом, Эрион решил взять капсулу с собой. На крайний случай. Не факт, что в Лугах будет группа спецзахвата. Не факт, что дополнительная маскировка пригодится. И не факт, что пригодится она в промежутке действия аниоцида — он работает от четырех до шести часов, а им добираться только три с половиной. Применит этот щит по необходимости. Но его наличие — уже значительное облегчение. Ладно. Хорошо. С этим разобрались. Эрион потянулся к принтеру и запустил его — внутренние пластины пришли в ворчливое движение, прогреваясь. Сунул картридж с чернильным гелем в нужный отсек и перевел в режим копировального аппарата. Встал, размялся и попил воды, взглянув на Сциллу: она уже перевернулась в нормальное положение — видимо, все нестандартные вроде вниз головой или ногами на окне закончились — и умащивалась в кресле на боку, закусив ноготь на указательном пальце. Так погрузилась в историю, что аж глаза сонные, покрасневшие горели огоньком любопытства. Эрион улыбнулся и прогнал через аппарат карту Нексарии, схему рынка и план деревни. Сел за стол с копиями, на которых намеревался чертить маршруты. Но сперва — заскрипел грифелем по бумаге, набрасывая в блокноте тезисный план действий. Закончив, ощутил перемену: стало тише. В смысле, тихо было и до этого, но теперь изменилось что-то на более тонком уровне… Ровное, глубокое дыхание наполняло кабинет размеренными колебаниями воздуха. Эрион повернулся к Сцилле, и в груди защемило с новой силой. Заснула. Книга наполовину выпала из ослабевших пальцев. Нос уткнулся в ворот флиски, натянутой до самого подбородка. Волосы разметались по всей обивке. Заснула. Сопит. Мягкая такая, уязвимая, чуткая… Эрион вдохнул поглубже и накрыл ладонью центр грудины — до того там что-то расширялось и пульсировало, что хотелось физически удержать это ощущение. Тихо встал, стараясь ничем не скрипнуть. Подошел ближе, вглядываясь в расслабленный профиль, дрожащие ресницы, чуть сведенные брови, спинку носа… Разве возможно вообще быть… такой?.. Эрион присел рядом на корточки и осторожно поддел прядку, упавшую на высокий, гладкий лоб. Завел ее назад, чтобы не щекотала, и невесомо провел пальцами по волосам. — Колючка, — выдохнул он беззвучно, упершись локтями в колени, а щекой — в подлокотник кресла. — Что же ты со мной творишь… Сцилла заерзала, издав тихое недовольное «мхм», и натянула флиску выше. Спряталась в нее, как кошка — в лапу. Эрион усмехнулся, умирая и воскресая многократно от того, какая она милая, красивая, нежная, заботливая, хаотичная, бесстрашная, сильная, необыкновенная, неземная, невозможная… А сейчас — еще и беззащитная, расслабленная и открытая. В его пространстве. Рядом с ним. В его флиске, в которую кутается, как в укрытие и в которой ищет тепла. Тепла… Эрион рывком поднялся и полез в комод. Достал оттуда небольшую подушку, плед и вернулся к Сцилле. Очень бережно, максимально медленно завел ладонь под ее шею, деликатно приподнял — и тут же подсунул подушку. В голове стучало: не разбуди, не разбуди, не разбуди. Сцилла мигом умостилась на ней, забавно сморщив нос. Накрыл пледом, подоткнув по бокам. Укутал стопы, расправил на плечах. Сцилла обмякла еще больше, и миниатюрная складка меж бровей разошлась, как рябь по воде. Вытащил из пальцев книгу, сунул между страниц закладку — у него их набор лежал на полке — и убрал в сторону. Сцилла свернулась в еще больший клубочек, посапывая. И казалось, что сердце попросту не выдержит того объема трепета, что лупил под дых ласковыми пинками в такт пульсу. Вот и как теперь работать?.. Когда хочется просто сидеть над ней, любоваться и охранять ее сон… И Эрион сидел. Любовался. Отсчитывал вдохи и выдохи. Пока не занемели ноги, пока не затекла спина. Взглянул на наручные часы — половина третьего. Надо закончить чертежи. Нехотя, со скрипом, преодолевая лютое просто сопротивление, но оторвал себя от созерцания и с огромным трудом встал. Потянулся всем телом и вернулся за стол. Внимательно, но торопливо расчертил все необходимые линии, сложил все на одну стопку и пробежался глазами по документам на седьмое февраля. Их тоже упаковал и отодвинул на край стола. Остальное подождет. Нужно перевести Колючку в ее спальню, а то долго в кресле не поспишь — мышцы сведет. Проверив все в последний раз, Эрион выключил настольную лампу и приблизился к Сцилле. — Колю-ючка, — протянул он, ласково сжав ее плечо. — Пора вставать, соня-я… Сцилла закряхтела, морщась, и натянула плед повыше. Эрион усмехнулся. — Просыпайся, Колючка, — легонько встряхнул он, совсем едва. Так жалко ее будить!.. — М-м-м, — недовольно замычала она. — Не хочу… — Давай проведу тебя в спальню, там доспишь в удобной кровати, — уговаривал Эрион, медленно стаскивая плед. — Холодно, — хныкнула Сцилла, поежившись, а Эриона всандалило до того сильно кувалдой чувств, что он непроизвольно распрямился и запрокинул голову, чтобы не задохнуться. — Меняем план, — шепнул он, отдышавшись, склонился обратно и завернул Сциллу в плед. — Я тебя отнесу, — постановил он, деликатно подныривая под шею и колени Сциллы. — Иди ко мне, Колючка, — подхватил он ее, легкую, как перышко, и прижал к груди, готовой разорваться нахрен от восторга и чуткости. Сцилла вздохнула, припала лбом к его плечу, носом уткнулась чуть ли не в подмышку и обвила шею рукой. Эрион замер. Прилив щекотного, тянущего, ласкового тепла навалился с интенсивностью лавины, заполонив все нутро до краев. Все. Все. Командир умер. Захлебнулся. Задохнулся. Совсем. Его утопило любовью и размозжило невесомостью податливого сокровища, сопящего на руках. Только вместо панихиды громыхали фанфары волчьего блаженства. Литерально поплыло все перед глазами, как после виски, размазало таким же легким флером слабости, и задрожали всегда устойчивые колени. Внутренний артофон довольно заурчал. Доспех самособранной машины дрогнул и стек жидким металлическим жаром. Все механизмы и детали вышли из строя и высыпались на пол набором шестеренок. Нити неги из того самого клубочка в грудине прошили сердце хаотичными стежками. И в этом моменте, мелко подрагивая от удушающего захвата любви, остался голый Эрион, без званий, нашивок и заслуг. Обнаженный до кости, распахнутый настежь и смертельно уязвимый. И этот человек с волчьим нутром не знал себя от счастья. И не сдержался. Захотел до тремора насытиться им еще полнее. Зарылся носом в макушку, доверчиво покоящуюся на его плече — глаза непроизвольно закатились — и вдохнул полной грудью свой персональный июль, пахнущий трепетом, свободой и счастьем. Сенокосом, разнотравьем, соленым медом, разреженным кислородом с вершин гор. Смолой, карамелью и буйным северным морем. Самой жизнью. Настоящей. Безрассудной. Истинной. Повело сильнее, будто и правда опьянел, и Эрион распахнул веки, скользя поплывшим взглядом от пробора до лба, от губ до шеи, от носа до скул, от ямочки на левой щеке до родинки на правой. Не задерживался ни на чем, но не мог перестать смотреть. Просто на руки же взял… от чего так размазало-то?.. Эрион сглотнул и прижался губами к виску — под кожей бился ритм сердца. Встряхнул себя и направился к выходу. Спать. Колючку надо отнести спать. А на себе — обратно доспех склепать, а то идти уязвимым на миссию — не вариант. Эта уязвимость только для Сциллы. И сила этой уязвимости делала Эриона смертоносной опасностью для каждого, кто посягнет на причину ее возникновения.
