Глава XXX: «Вылазка»
8 июня 2026 г., 00:13
Сцилла
Утро шестого февраля началось хлопотно, чуть-чуть взволнованно и сонно — ожидаемо, Сцилла не выспалась. Она не знала, во сколько отключилась в кабинете Эриона и сколько там проспала, но, к слову, те часы были самыми продуктивными по качеству отдыха — как только Эрион принес ее в спальню и уложил в кровать, стало резко то холодно, то неуютно, то неудобно, то еще как… Спать рядом с ним, пусть и в кресле, оказалось комфортнее, чем на мягком матрасе под двумя одеялами. И тот факт, что Эрион нес ее на руках… Сцилла приятно поежилась под слоями амуниции и одежды и закусила улыбку, медленно расползаясь легким румянцем по щекам. Она не проснулась, когда Эрион ее будил; когда подхватил на руки — тоже, но ощущалось сквозь сон его тепло, его сила, его сердцебиение, и то, как он прижался губами к виску. Нечто за ребрами расширилось теплом и окатило от макушки до пят приятной щекоткой. А мерное покачивание под ритм его шагов баюкало и дарило ощущение безусловной безопасности… Он так бережно прижимал к груди, ласково тормошил, когда полушепотом просил достать ключ и открыть дверь, осторожно укладывал и укрывал, и все это, даже подернутое молочной пленкой сна, ощущалось как… концентрация уюта, тепла и заботы. Сцилла скосила глаза на Эриона, идущего на полшага впереди — ни следа вчерашнего не осталось, полная сосредоточенность написана на заострившемся красивом лице. Взгляд — сталь, челюсти сжаты, брови чуть сведены к переносице, шаг — уверенный, осанка — ровная. Чистой воды суровый командир. Но наблюдать его таким… волнительно. По-особому как-то. Ведь Сцилла знала, каким он может быть вне работы. А на работе — вот так, в поле — не видела его никогда. А еще — эта суровость придавала ему необъяснимого шарма. Каждый день с Эрионом открывал новые грани его характера, показывал его способность быть и мягким, и упрямым, и напуганным, и игривым, и нежным, и горячим, и… ох, каким только он ни был. А сейчас все это покрылось матовым слоем командирской выправки, присущей ему и в повседневности, но не настолько концентрированной. Словно на знакомый металл навели боевое воронение, собрав разнообразие черт в единую, строгую и опасную форму. Теперь не только взгляд стальной, но и весь Эрион. Как идеально отлитый клинок. И трансформация грациозного волка в кованное оружие такая же завораживающая, как и все, что связано с Эрионом. В особенности — тем, что воронение не скрывало в полной мере истинную природу: хоть об заклад бейся, что этот клинок еще сверкнет и серебром, и ртутью, и звериным оскалом может похвастаться. Мельком скользнув по его профилю, Сцилла закусила щеку с внутренней стороны. Какой же… Владыка всемогущий, даже слов подобрать не удавалось. И самой непонятно, почему же так будоражил — до дрожи, до пересохшего горла, до учащенного сердцебиения — такой его собранный вид, ведь в основном плавило совсем другое его поведение, но бляха… То, какой он целостный, сильный, выдержанный, хладнокровный, и это при том, что под броней — все тот же волк, парящий жаром и богатый на игривые ухмылки, подкашивало коленки с новой силой. Просто волк — уже беда для спокойствия. А волк, ставший оружием — и подавно… И, может, взыгрывало слишком богатое воображение, но присутствие Эриона, подобное переливчатой тьме с налетом сизой окалины, сейчас тоже ощущалось острее. И при этом — так же ласкало покалыванием затылок. Только теперь не просто как тяжеловесное покрывало уюта, а как бережный защитный контур, изнутри — мягкий, как пух, а снаружи — твердый, как щит. Сцилла усмехнулась своим мыслям. Сплошные противоречия, но все как на подбор идеально точные. Тьма — но с окалиной. Покрывало — но щит. Волк — но оружие… Стальной хищник. Хищная сталь. Волк в броне. Над этим определением стоит еще подумать. Но какой же многогранный, потрясающий, разный и удивительный этот ее командир… «Твой? — насмешливо подтрунил внутренний голос. Сцилла мигом схлопнула начинающую плавиться мыслительную деятельность и округлила глаза. — С каких это пор он стал твоим?» — Ой, — выдохнула Сцилла вслух, растерявшись сама от себя. И чуть не споткнулась. — М-м-м?.. — тут же отозвался Эрион, обратив к ней сталь взгляда, и да, Сцилла была права: стоило сфокусироваться — сталь подернулась рябью теплого серебра. — Нет-нет, ничего, — рассеянно усмехнулась она. — Не обращай внимания. Сталь задержалась на ней чуть дольше, чем нужно — на два удара сердца, но Эрион не стал докапываться, хотя, очевидно, ответ его не очень устроил. Медленно кивнул и обратил все внимание вперед. Причем, с таким видом, будто литерально сканировал местность в режиме реального времени. «Еще и словечко его фирменное заграбастала», — съехидничал внутренний голос, и очередное «Ой» Сцилла удержала безмолвной икотой. Действительно… Когда это она начала использовать Эрионово «литерально»?.. «Сильно раньше, чем назвала командира Своим», — подвякнул внутренний голос. И поспорила бы с собой, но… Сцилла сдула со лба прядь и насупилась. Она ведь называет его своим тренером — потому что он ее тренирует. Так почему не может назвать своим командиром?.. «Потому что он тебе не командир, — тут же вклинился внутренний голос. — Назови его сразу Своим Эрионом, чтобы избежать путаницы в формулировках и пропустить килотонны самокопаний по этому вопросу». Сцилла прищурилась — не соглашаясь, но и не отрицая. Решила оставить пока эту тему подвешенной в воздухе. И переключила внимание на остальных ребят, шагающих рядом. Они двигались в сторону Лугов по грунтовке. Самый сложный отрезок пути — от Убежища до дороги по обледенелым скалам — благополучно остался позади, но после него все тело уже ныло, да еще и под весом подбитого мехом плаща и облегченной плитоноски под ним — к слову, «облегченная» в контексте этой хреновины звучит как издевательство, потому что весит она по меньшей мере пять фунтов. Вроде и немного, но страх как неудобно, особенно — после подъема в горах. Мало того, что гибкие пластины сдавливали ребра при каждом глубоком вдохе, так еще и защитное противопорезное термобелье под жилетом — противно-прохладное, облегающее, как вторая кожа — непривычно сковывало движения. Ребята уверяли, что эта ткань притормозит случайный удар ножом, но Сцилла ощущала себя не защищенной от поножовщины, а упакованной в вакуумный пакет селедкой. Вдобавок ко всему на поясницу давил плоский активатор ингибиторной сети — то, без чего выказывать носа за пределы Убежища нельзя. Тала объяснила, что вшитая в термобелье микропаутина экранировала энергетические импульсы тел, превращая живых повстанцев в слепые пятна для энзимидов. И это все, конечно, хорошо, но во рту от нее стоял металлический привкус, а по коже бегали раздражающие колкие мурашки. Не то, чтобы критично, но неприятно. Что на самом деле неприятно — так это остальная одежда! Нет, Сцилла, конечно, привычная к деревенскому шмоту, росла и ходила в таком всю жизнь, но… Во-первых, она одевалась попроще. Денег не было на дорогую шерсть, корсажи и передники. А во-вторых… Ну не поверх же и без того тяжелой, плотной и неповоротливой защитной херни!.. Грубая льняная рубаха до щиколоток, натянутая прямо на плитоноску, заставляла чувствовать себя мешком с картошкой сильнее, чем обычно — что по фактуре ткани, что по снижению и без того отсутствующей грациозности до критической минусовой отметки. И остальные элементы «прекрасного» гардероба только усугубляли это ощущение. Тяжелая юбка из темно-серого сукна, волочащаяся по грязи; жесткий шнурованный корсаж, который деревенские зажиточные девчонки носили по праздникам, сдавливающий ребра вдвойне; колючие шерстяные гетры, подвязанные кожаными шнурками над коленями, от которых все нещадно чесалось даже сквозь лосины термобелья; башмаки, густо смазанные свиным жиром от сырости, весом с чугунные утюги; все это — сущая пытка, не то, что убивающая напрочь поворотливость и зачатки женственности, так еще и делающая мешок с картошкой центнерным как минимум. Завершал конструкцию высокотехнологичной капусты под прикрытием Сциллин темно-зеленый шарф, и это — самое безобидное и хоть сколько-нибудь привычное, но после всего остального даже он, покрывающий скрученные в обруч из косы-колоска волосы и обмотанный вокруг шеи, нервировал. И ладно бы просто нервировал — еще и лишал половины обзора. Приходилось постоянно крутить головой, выворачиваясь из-под глубокого капюшона плаща, который попахивал почему-то мокрой псиной. Наверное, потому что промок, и утеплен собачьей шерстью, что логично. Логично, но ни разу не комфортно. По правую руку от Сциллы — щит-Эрион, по левую же шагал Стелз, за ним — Мира, и чуть сзади — Тала и Сэм. Мира и Тала были одеты примерно как Сцилла, а вот ребятам повезло куда больше, и Сцилла позавидовала, что ее не нарядили мужиком. Потому что на Эрионе, Стелзе и Сэме — всего лишь просторные льняные рубахи, короткие куртки-колеты из дубленой кожи, грубые суконные штаны, заправленные в высокие сапоги, да простые шерстяные шапки. Мужской прикид — простой и чуточку брутальный. И уж точно — куда более удобный. Сцилла зыркнула на Эриона и мельком засмотрелось — ему даже шло. Ему все бы пошло, пожалуй. Выправка немного выдавала — деревенские всегда чуть сгорбленные и развязные в походке, но за более-менее зажиточного фермера, который не пашет в поле сам, а нанимает людей, вполне сгодится. Но это лицо его красивое… Сцилла тихо вздохнула. Не бывает таких красивых фермеров. Да и вообще… людей. Как вообще можно быть настолько красивым, что и простая дерюга не портит внешности?.. Никому из всех, кого видела Сцилла, еще не подходила аж настолько дубленая куртка и суконные штаны, честное слово. Но больше Эриону, конечно, подходит его привычный образ — футболка и брюки-карго. А еще больше — тот, что для спортзала, включающий, собственно, только свободные трикотажные штаны… Сцилла прочистила горло и перевела взгляд на едущую впереди телегу. Пришлось призвать все свое самообладание, пошатнувшееся из-за мыслей не туда и внезапно зачесавшейся задницы, до которой никак не достать в этом отвратительном маскировочном комплекте, чтобы сосредоточиться на покачивающемся ведре с дегтем, висящем на крюке деревянного борта. Вправо-влево, вправо-влево. Как маятник. Черная тягучая капля перемахнула через край и медленно потекла вниз, пачкая серый алюминий. Кочка — прыжок вверх, и капля сорвалась на растоптанный грунт. Сцилла ляпнула по ней подошвой. Липко. Решив думать о чем угодно, кроме Эрионовых груди, плеч, рук и пресса… не очень получалось… Сцилла вернулась мыслями к утреннему инструктажу. Тала обозначила коротко: не отбиваться от группы, вести себя естественно, безукоснительно слушаться Эриона, много слушать и мало говорить. Важное уточнение: запоминать услышанное — Сцилла вроде на проблемы с памятью не страдала и не поняла, зачем это было выделять среди прочего — и не привлекать внимания. Со вторым, конечно, сложнее… Особенно в этой дурацкой одежде, в которой Сцилла чуть не навернулась уже раз семь, и это они еще до рынка не дошли. А вот на контрольно-пропускном пункте Риан много тараторил лекторским тоном. Прямо много. И долго. Минут десять. И заставил по итогу расписаться в журнале о том, что инструктаж Сцилла прослушала, поняла и усвоила. Если честно, половину она пропустила мимо ушей — много было сложносочиненных и нудных конструкций. Но то, что услышала, очень даже запомнила. Тактика простая: по прибытию на рынок они разбиваются на пары — Сцилла, конечно же, с Эрионом — и имитируют социальный протокол «брак» или «свидание», по договоренности внутри пары. Но социальный маркер «Мужчина и женщина, состоящие в отношениях» должен соблюдаться неукоснительно — в ином случае велик шанс привлечения ненужного внимания, вопросов от гражданских, проверки документов полицейскими и вот эта вся чепухня, о которой Сцилла и без пятиминутного гундежа знала, еще и получше Риана. Она жила в деревне и прекрасно представляет, что в глазах деревенских вызывает вопросы. Достаточно того, что ты женщина, в принципе. Но если ты в сопровождении отца, дядьки или мужа — вопросы резко отпадают. На роль папочки Эрион не годился, дядя — более вероятно, но сомнительно, а вот брат или парень — очень даже… Сцилла могла бы предложить сценарий «брат и сестра». Но сознательно не стала этого делать. И страшно была довольна этой маленькой невинной подлостью. Ну а остальной бубнеж, в принципе, сводился к тому, что надо слушаться Эриона. Если раскроют местоположение — подчиняться решению командира. Если засекут радары — подчиняться решению командира, но быстро. Если наткнутся на полицейских — подчиняться решению командира — и оперативно. В общем… Все понятно. Липнуть к Эриону и делать все, что он говорит. И стараться не спорить с ним. Последнее Сцилла уже от себя для себя же добавила. Потому что если она начнет спорить с Эрионом… Или с кем-то еще, помимо Эриона… То плакало их незаметное наблюдение и сбор информации. Себя-то Сцилла знала. И пускать ее на рынок с деньгами и без подписки о не-вступлении в конфронтации по поводу наверняка неоправданно высоких ценников — весьма сомнительная затея. Там же спор с продавцом — все равно что спорт, в котором одержать победу — равно отстоять свою честь. И сама Сцилла ни под каким предлогом не отступится от этого занятия. Потому переложила на Эриона ответственность по сдерживанию ее от содержательных диалогов на повышенных тонах. Ибо «Не спорить с Эрионом» — более правдоподобное и выполнимое требование к себе, чем «Не спорить ни с кем». И если она начнет-таки с кем-то спорить… Торжественно клянется себе послушаться и заглохнуть по первому слову Эриона. Правда, его она не предупредила… Надо бы обозначить этот момент, вряд ли сюрпризы на миссии входят в его планирование. — Эрион, — тихо позвала Сцилла, нагнав его. Чтобы компенсировать его «полшага», приходилось в два раза шустрее перебирать ногами. — Да? — обратил он на нее стальной взгляд. — Не давай мне ничего покупать, — шепнула Сцилла. — Или торговаться. — Почему? — нахмурился недоуменно Эрион. — Поверь на слово, — слабо усмехнулась Сцилла — ограда рынка Зеленых Лугов уже замаячила прямо по курсу. Эрион пристально всмотрелся в Сциллу, очень внимательно. Снова — словно книжку на незнакомом языке пытался прочитать. Но ничего не сказал. Не возразил. Но и не согласился. Даже кивком. Просто прищурился чуть сильнее и издал тихое «хм-м-м». Ступив под свод ворот, Сцилла приятно затрепыхалась. Как ни старалась держать себя в некоем подобии собранности, внимание то и дело ускользало по сторонам. И, хоть зимой эти стороны ничем особо не привлекали — не то, что на летней ярмарке — Сцилла очень любила рынки. Прямо. Очень. Даже серые прилавки под брезентовыми навесами, закутанные в сто слоев одежды хмурые люди и сомнительные клубни картошки в ближайшем прицепе не могли этой любви умалить. Это же так интересно — петлять между толп, как рыбина сквозь встречное течение, рассматривать товары, прикидывать их стоимость, представлять процесс изготовления, любоваться, если это что-то действительно красивое, нюхать вкуснопахнущую еду, трогать мягусенькие ткани, гладить кроликов и цыплят в коробках — ну самое натуральное сенсорное блаженство!.. А если еще и что-то купить есть возможность, о-о-о… Сцилла редко бывала на базарах — ее не пускали ни в чьем сопровождении, а папа брать с собой не хотел. В том числе из-за того, что Сцилла мгновенно терялась, начиная метаться от прилавка к прилавку, и найти ее можно было только по звуку. Звуку спора. Не могла она удержаться, видя, насколько некоторые торгаши гилят цены. Сама она, конечно, ничего не производила, но много слушала и наблюдала. Приезжие, комиссары, деревенский голова, ремесленники, литейники, кузнецы, хлеборобы, дровосеки… Послушать беседы о насущном — кладезь полезной информации. И потому Сцилла знала, сколько стоят те или иные материалы, каков налог на торговлю и сколько стоит лицензия. Знала цену и труду. И несмотря на то, что денег у нее никогда не было, считать их она умела очень хорошо. Даже папе постоянно высчитывала десятину с доходов и стоимость ее же услуг, на которых зарабатывал, собственно, папа, учитывая уникальность, урожайность, грядущий доход и среднюю платежеспособность потенциального заказчика. Так что, видя, что кто-то продает сырую овчину по цене песца годной вычинки, возмущение брало верх, и Сцилла не могла себя контролировать. Она как-то торговалась с фермером, продающим посевной материал — папе пришлось взять Сциллу с собой, ибо без нее не купил бы нужные для скрещивания семена — два с половиной часа. И сбила стоимость на двадцать монет, как тот ни брыкался. За этим наблюдал весь базар, и в целом все продавцы там Сциллу невзлюбили и мало кто соглашался ей вообще что-то продавать. А тот дядька с семенами вообще лавочку прикрыл, ведь покупать втридорога никто уже не хотел. Сам виноват, нечего было наживаться на глупых людях. Повеяло ароматом булочек с корицей — Сцилла блаженно вдохнула и прикрыла веки. Справа донеслось хрюканье — Сцилла мигом повернулась: поросятка тыкались носами в перегородку загона. Что-то блеснуло в лучах пробивающегося сквозь тучи солнца — взгляд мигом метнулся вправо: на столе переливались полудрагоценные камни. Сколько. Всего. Интересного!.. Затаив дыхание, Сцилла себя одернула, чтобы не метнуться к ближайшей лавке. Обернулась — Сэма, Талы, Миры и Стелза уже рядом не было. И зыркнула на Эриона, преобразившегося в расслабленного деревенщину. — Нам принципиально находится в какой-то конкретной части рынка? — тихо спросила она, беря его под локоть. — Нет, но… — начал он слегка настороженно, но договорить не успел. Сцилла рванула с места, потащив его за собой, взяв курс на животных. Кролики!.. Зайчики!.. Щеночки!.. Котятки!.. Уточки!.. Циплятка!.. Козочки!.. Барашки!.. Индюшки!.. Прелесть какая!.. Сцилла перегладила всех, задыхаясь от умиления, и не могла схлопнуть искреннюю улыбку. Эрион быстро подстроился и под ее ритм, и под настроение, и в какой-то момент сам стоял, обвешанный котятами, которых ему вручала Сцилла, и с оттенком легкого охреневания на прояснившейся тем не менее морде чесал каждого за ухом. — Смотри, Лиссарские ковры!.. — взвизгнула Сцилла и понеслась вприпрыжку к огромной лавке мастера, волоча Эриона за собой — он едва успел последнего снятого с себя котенка усадить обратно в коробку. Сложенные тяжелыми рулонами и развешанные по стенам ковры завораживали сложностью тканых узоров, в которых переплетались диковинные цветы, вязь и геометрия. Тончайшая работа из благородной пряжи с добавлением шелковой нити, а цвета — глубокий сапфировый, сочный винный, приглушенный изумрудный — настолько богатые, что ковры выглядели не как ковры вовсе, а как полотна талантливого художника. Насмотревшись и нащупавшись, Сцилла обернулась и загорелась с новой силой. — Стеклодувы!.. — благоговейно выдохнула она, и, схватив ладонь озадаченного, но с интересом рассматривающего один из ковров Эриона, помчалась через торговый ряд, огибая идущих наперерез людей с корзинками и тюками. Сцилла затормозила у самого прилавка так резко, что Эрион налетел на ее спину, и во все глаза уставилась на великолепие, поигрывающее в свете утра. Изящные флаконы для духов, напоминающие застывшие капли росы; тонкостенные кубки на витых ножках; стеклянные фигурки птиц и подвесные многоступенчатые звонкие подвески… Сумасшедшая красота!.. Солнечные лучи преломлялись в гранях и рассыпались по прилавку радужными искрами. Стеклянная масса выдута настолько искусно, что казалась невесомой, а вкрапления цветного пигмента — лазурного, янтарного и алого — закручивались внутри прозрачных стенок тонкими спиралями. Уловив чей-то оклик, Сцилла метнула внимание в сторону и споткнулась им о заводные шкатулки. Вспыхнула новым потоком восторга и понеслась туда — Эрион не отставал, намертво затиснутый в клещи Сциллиных рук. Был странно молчалив, но сейчас это не очень волновало. Тоже, наверное, впитывает красоту!.. Сцилла подскочила к длинному столу и замерла в глубоком упоении. Шкатулки из темного полированного дерева, кости и тусклой латуни, покрытые тончайшей гравировкой, покоились на бархатных подушках, звенели, щелкали и кружились. А под крышками — прямо ожившие сказки: крошечные птицы хлопали крыльями и открывали клювы в такт механической трели, балерины из крашеной слоновой кости вращались на зеркальных дисках, а шестеренки внутри открытых механизмов вращались с удивительной точностью. Весь прилавок дышал тонким ароматом оружейного масла, лака и многоголосым перезвоном сотен колокольчиков. Вот бы разобрать одну и посмотреть, как она изнутри работает!.. Сцилла подобрала слюнки и повисла на Эрионовом предплечье, смещаясь назад и оттаскивая его следом. Очень захотелось спросить цену. А значит, пора смещать фокус на что-то другое. И что-то другое не заставило себя долго ждать. Сцилла замерла у ювелирного лотка — внимание приковала та самая подвеска в виде листочка плюща, которую Сцилла видела тогда, в августе, в день падения Эриону на голову!.. «Надо же, еще не купили», — промелькнула мысль, и Сцилла подалась вперед, разглядывая украшение с жадностью сороки. Блестит. Красивое. На тонкой серебряной цепочке. Покрытое горячей эмалью — насыщенно-зеленой, плавно переходящей в более светлый оттенок к прожилкам. Края — резные, слегка изогнутые, выдающие серебряную основу. Очень живая фактура, прямо как настоящий лист!.. Маленькие, с песчинку, камни — зеленые и белые — уложены плотной россыпью вдоль тонких линий-прожилок, и в отблесках солнца этот градиент переливался, как утренняя роса. Искусная работа. И наверняка очень дорогая. И наверняка — еще и неоправданно, ведь за полгода не исчезла с прилавка. А Сцилла уверена, что это тот самый листочек. Не другой. Не копия. Тот самый. А еще Сцилла уверена, что хочет его заполучить. Очень. Хочет. — Сколько стоит?.. — сорвалось с языка восторженным шепотом раньше, чем Сцилла успела себя остановить. Эрион склонился тоже, проследил за взглядом Сциллы и принялся разглядывать украшение. Но Сцилла не успела это толком обработать, ведь ответ продавщицы прозвучал, как громоподобные удары колоколом, знаменующие начало стихийного бедствия: — Четыреста. Семьдесят. Серебрянников. Сцилла резко вдохнула, медленно переводя взгляд с завораживающего кулона на одутловатое лицо женщины, озвучившей эту возмутительную сумму. — Четыреста семьдесят?.. — переспросила Сцилла, приподняв обе брови, хотя прекрасно услышала. — Четыреста семьдесят, — подтвердила продавщица. — И это я еще сбросила тридцать серебрянников для такой красивой пары, — елейно улыбнулась она. Эрион молча полез в карман — Сцилла не успела сообразить, зачем, но перехватила его предплечье. — Нет-нет-нет, погоди, — остановила она его, грозно сощурившись наглой тетке. — Это неоправданно высокая цена, — понизила она тон до спокойно-угрожающего. — Если вы не можете себе позволить, то… — вздохнула притворно продавщица, но Сцилла перебила: — Это серебро, — утвердительно постановила Сцилла. — Серебро с эмалью, изумрудом и горным хрусталем, так? — склонила она голову набок. — Именно, и это очень тонкая работа мастера, — подтвердила продавщица, начиная напыживаться. — Какой бы тонкой ни была работа, материалы не оправдывают завышения цены… — начала повышать голос Сцилла, но тут на локте сомкнулась бережная хватка Эриона. — Колючка, не надо, — тихо обронил он. Сцилла прикусила язык и уставилась на него исподлобья. Эрион давил многозначительным взглядом, и Сцилла мысленно выругалась. Сама же себе обещала с ним не спорить. И именно на такой вот случай. — Ладно, — выцедила она сквозь зубы. Эрион отвел ее в сторону, и она злобно зашипела уже ему: — Это столько не стоит!.. Процесс формирования грядущего разнесения по фактам уже пошел, и сдерживать бурлящее негодование внутри оказалось очень сложно. Сцилла себя ощущала котелком на огне, крышечка которого вот-вот отлетит к херам собачьим. — Не так уж дорого, — возразил Эрион, рассматривая ее с теплым интересом. — Дело не в том, что это дорого, а в том, что оно столько не стоит!.. — топнула Сцилла ногой. Крышечка отлетела. — Там серебра грамм пятнадцать от силы, изумруд и хрусталь мелкий, как песок. Красная цена за всю россыпь тридцать пять… ладно, сорок монет! — закатила глаза Сцилла, гневно, но тихо тараторя свое возмущение Эриону на ухо, повиснув на его руке. — Эмаль и работа — хорошо, полсотни, но даже так выходит не больше одного золотого! А эта тетка затребовала почти пять! В пять раз наценка! — пискнула Сцилла, и всю аж переколотило от негодования. — Кхм, — прочистил горло Эрион, пряча улыбку. — Я понял, почему ты просила не давать тебе торговаться… — Нельзя же так! Ясное дело, все хотят заработать… Двойная наценка — это уже обдиралово, но в пять раз!.. — никак не могла схлопнуться Сцилла. — Колючка… — начал Эрион, уложив ладонь ей на спину, но Сциллу поглотило возмущение: — За эти деньги можно купить дом! Два! — пыхтела она, шагая рядом с Эрионом и прижимаясь к его боку — он скользнул к талии и небрежно обнял. — Один хороший, зажиточный, или два поскромнее, или даже три — если совсем простеньких… — Колю-ючка, — попытался снова вклиниться Эрион, склонившись к уху. — Три коровы! С телятами! — не унималась Сцилла. — Ты можешь представить масштаб — одна побрякушка, пусть и до смерти красивая, и трех коров?! — дернулась Сцилла, но тут Эрион сгреб в охапку, резко развернул Сциллу лицом к себе и толкнул в закоулок между магазинами. Сцилла заткнулась так резко, что аж воздухом удавилась. Округлила глаза, хлопая ресницами, и мелко задрожала. Эрион нависал над ней, так близко, что его дыхание укрывало вуалью покалывающие на морозе щеки. Почти что нос к носу, глаза в глаза. Спина уперлась в кирпичи, грудь — в Эриона, талию по-прежнему обвивала его рука, а вторая уперлась в стену рядом с головой Сциллы. И резко все негодование улетучилось, уступив место щекотному жару, прокатившемуся от макушки до пят под защитным термобельем, а внимание всецело приковалось к стальным глазам, слегка подернутым разводами жидкого серебра. Сцилла открыла рот, хватанула кислорода, да так и замерла, часто дыша. Хотела что-то сказать, но все вылетело из головы. Тяжеловесное присутствие схлопнулось защитным коконом, от которого дрогнули коленки, а сердце зачастило тарабанить так сильно, что оглушало. — Ч-ш-ш, — еле слышно обронил Эрион, не прерывая зрительного контакта, и Сцилла сглотнула, облизнув губы. От Эриона этот жест не ускользнул, и он сместил на секундочку фокус вслед за движением кончика языка. Вдохнул поглубже, растворяясь ртутью по радужкам, и медленно подался еще ближе, литерально вжимая Сциллу в кладку. Тело резко обмякло. Из глотки вырвалось какое-то нелепое «кхммм». Пальцы сами впились сперва в плечи, потом — в шею Эриона, и от падения на грязный снег удерживало лишь его предплечье, расположившееся поперек спины. Скула Эриона скользнула по скуле Сциллы, и веки отяжелели. Дыхание сбилось совсем, в сознании — пусто, ни единой мысли. Эрион приластился, потершись о висок Сциллы, и послышался тихий щелчок. Его ухо расположилось вплотную к ее. И полилось сперва шипение, а затем — голоса сквозь помехи: «Магичка… тут… где-то рядом… мешает… глушит… ищу…» Сознание частично вернулось. Дошло, что Эрион активировал прослушку, что Сциллу засекли, и что этот ингибитор, который должен был глушить импульсы, не просто неудобный, а еще и полная хрень. Сцилла глупо моргнула, не имея ни малейшего понятия, что теперь делать. Но, наверное, знает Эрион. Пришла пора второго обязательного пункта инструктажа — слушаться командира. — Колючка, — тихо обронил он, медленно продвигаясь к шее Сциллы. Мурашками горячими прошибло, когда его ладонь, как влитая, легла в изгиб затылка. — Нужно тебя спрятать. — М-х-м, — тихо отозвалась Сцилла, и сама не заметила, когда успела юркнуть к нему под куртку и вцепиться в талию. — И для этого мне придется нарушить наш уговор, — зашептал Эрион. Сцилла нахмурилась, не понимая, о чем он. — А точнее — пункт про руки, губы и все остальное, — уточнил он, и Сцилла подобралась вся в его объятии. — У меня во рту капсула, способная сделать тебя невидимой для группы спецзахвата. Я тебе ее передам, а ты — раскусишь. Поняла? — спросил, и Сцилла с энтузиазмом закивала. — Умница, — окрасилась интонация янтарной хрипотцой, и Эрион поравнялся со Сциллой. Она поймала его взгляд, и абсолютно уверена: в подвижной ртути сейчас схватка противоборствующих сторон. Командирской и волчьей. И командирская наверняка победит. Но она же явно хочет капитулировать. А Сцилла… Вдохнув поглубже разбавленный морозной свежестью аромат хвои и дыма, древесины и моря, видела и притяжение, и отклик, и резонанс с волчьей, источающей голод. Эрион склонился к ней, прощупывая кипящим взглядом. Напряженный, парящий жаром, скованный. Чуть приподнял бровь, вопросительно, словно разрешения спрашивал, и Сцилла вместо ответа подалась навстречу, едва заметно кивнув. И, стоило губам Эриона оказаться на уровне ее губ, приоткрыла их, задышала чаще, а веки прикрыла — совершенно непроизвольно. Опалило соприкосновением, будто ток прошелся по губам, и язык Эриона без предварительных осторожностей оказался во рту. Ох, Владыка, как это пережить… Одно уверенное, выверенное движение, широкий мазок, движение челюстей — и что-то миниатюрное перекатилось за десну. Эрион замер. Больше не целовал. Хотя и то, что только что произошло, поцелуем назвать крайне сложно — несмотря на форму, близкую к нему, ощущалось это максимально функционально. И функция явно закончилась. Но Эрион и отстраняться не торопился. А Сцилла… не торопилась его отпускать. Привстав на цыпочки, обвила его шею крепче и рискнула сделать то, что так часто вспоминала, видела во снах, о чем грезила наяву и постоянно мечтала. Провела своим языком по его, смыкая губы, до того почти не соединенные. Эрион дрогнул и засопел громче. Уперся кулаком в стену так резко, будто равновесие потерял. И отозвался ответным движением. Сцилла тихо всхлипнула и повторила настойчивее, литерально подтягивая его к себе, и вот тут… Эрион воспротивился. Нет, не так. Командир воспротивился. Напрягшись сильнее, он с мычанием поборол давление ладони Сциллы на свой затылок, отпрянул — совсем едва, на жалкий дюйм, и судорожно выдохнул. — Раскусывай, — запыханно прохрипел Эрион прямо в рот, а всего аж колотило. — Быстро, — рыкнул, посмотрев исподлобья, опалив кипятком ртутного взгляда, и Сцилла послушно раскусила, нащупав во рту капсулу. Жижа отдалась горечью, и Сцилла поморщилась, сглатывая ее. Смотрела на Эриона. И еще сильнее плавилась от того, насколько расплавило его. И насколько он цеплялся за остатки самоконтроля. Зубами литерально в них вгрызался. И весь его вид о том орал куда громче любых слов. Колотящийся. Хватающий воздух сквозь зубы. Поигрывающий желваками. Ноздри раздуваются от натужного дыхания. Горит весь, взмок — это ощущалось все еще лежащей на стыке шеи и линии роста волос ладонью. Взгляд — бешеный, буйный, концентрированный. Зрачок расширился настолько, что практически поглотил ртутную радужку. Кулак в стену вогнан так, что древняя штукатурка ссыпается крошкой с тихим шорохом, а предплечье намертво опоясало чуть выше поясницы. Дикий. Необузданный. Волк. Который сам себя держит за глотку. Из последних сил. «Мне важна ты», тот отчаянный поцелуй, когда Сцилла его оттолкнула, все его поведение… Дистанция, когда Сцилла об этом просила. Сближение на ее условиях, как только она подпустила. Взгляды, забота, кормежка, уступки, каждодневные мелочи, внимание, приоритетность Сцилинных желаний и потребностей, еще тысяча и одна вещь, которую так сходу и не вспомнишь — Эрион ведь ни секунды не скрывал свое к ней отношение. Сцилла знает, чего он хочет. Знает, что тянется к ней. Беспокоится о ней. Дорожит ею. Что надел на себя намордник, потому что она того потребовала, и ни разу не пересекал черту, не считая игривых поддевок и невинных касаний мимоходом, и это при том, что она сама его порой дразнит!.. Он хочет ее. Бережет ее. Прислушивается к ней. Подстраивается. Уважает. Защищает. Она важна ему. Просто потому, что она — это она. Но он не рыпается в ее сторону. И все это — только потому, что Сцилла так и не сказала то слово, которое он терпеливо ждет. Не позвала. Не пригласила. Не убрала ту границу, которую выставила, принимая его назад в свою жизнь. Сумасшедший. Как можно?.. Как он вообще способен на такую выдержку?.. Ради нее. Из-за нее. Из-за ее условия. И Сцилла сумасшедшая. Как она вообще могла хоть на секунду усомниться в нем тогда, почти два месяца назад?.. — Колючка, — просипел он сдавленно, явно с трудом собирая буквы в слова. — Пора… — Заткнись, — выдохнула Сцилла и рванула Эриона на себя, находя по ходу движения его губы. Прильнула всей собой, вскарабкалась по нему, локтем захватила его шею сзади, почти как в обездвиживающем приеме, чтобы командир в нем не дай Владыка снова не перехватил управление и не отпрянул, потому что дохрена ответственно держит данное слово. Напористо ворвалась в его рот. Всхлипнула, пробуя его на вкус, вспоминая его. И цеплялась так крепко, жалась так тесно, как только могла. Стоило губам соприкоснуться, Эрион выдохнул вибрацию, идущую откуда-то из глубины грудины, похожую на смесь рыка и урчания, и рывком вжал в себя, отвечая на поцелуй с осязаемой жаждой. Больше он не сопротивлялся. Ни себе, ни Сцилле. Зубы звякнули, и Сцилла отдала ему вожжи. Наполовину. Он лучше знал, что и как делать — она же руководствовалась лишь интуитивной подстройкой и желанием. Откликалась. Задыхалась. Насыщалась им, как оголтелая. Терялась в таком долгожданном поцелуе, который сама же и отсрочивала. Дура. Язык по языку. Раз, другой, третий. Хлестко-нежно, стремительно-бережно, напористо-мягко. Губы сминают губы. Слегка щиплет разгоряченную кожу на морозе, но тут же окатывает жаром от очередной состыковки друг с другом. Влажно, жарко, вкусно. Дыхание смешивается, мычание встречает полустон, всхлип растворяется в глухом рыке. Пальцы — в волосы. На шею. В плечи. К себе. Ближе. Еще. Предплечья Эриона — стальное кольцо вокруг талии. Ладони блуждают чуть вверх, чуть вниз, но так, чтобы хватка не разнималась. Прижимает к себе, сам приникает, приподнимает над землей, чтобы еще сильнее вдавить в себя. Владыка. Всемогущий. Как же… Как же. Нахрен. Хорошо. Правильно. Нужно. Сцилла обхватила его лицо руками. Выдохнула неопределенное «мхмн». Захватила его нижнюю губу своими обеими, задыхаясь от удовольствия, а Эрион сделал то же с ее верхней. Опустил на землю и скользнул от талии верх, накрыл щеку, приласкал скулу подушечкой большого пальца. Замедлился, обращая голод тягучей нежностью — целовал теперь невесомо, чувственно, бережно. Все еще спешно и жадно — но до тремора сладко, будто медом растекался по губам. Диким, с горчинкой, соленым медом. И касания слипались, как медовые, стекали по капле, но не прекращались. Никто не хотел их прекращать. Сердце колотилось в висках, в груди, в животе. Пульс гулом носился по всему разжаренному телу. Все, кроме Эриона, стало таким незначительным, расплылось, подернулось мглой безразличия. Сцилла цеплялась за его запястья, за шею, за всего него. Таяла, уже не просто медузой — разжиженной субстанцией плавала в его руках, в его дыхании, во всем нем. В ушах — белый шум. Под закрытыми веками — космос. В сознании — вакуум. Только тактильность и осязание выкрутились на полную мощность и поглощали с жадностью все происходящее, не скупясь на отзывчивый отклик. Эрион. Эрион. Эрион. На кончиках пальцев — Эрион. На языке — Эрион. На коже — Эрион. В грудине — Эрион. В нутре — Эрион. В мыслях — Эрион. В каждой капле пота — Эрион. В ноздрях — Эрион. В набате аорты — Эрион. В пульсации расширяющегося щекотного тепла, посылающего искры притяжения в каждую клетку — Эрион. В нервах — Эрион. Повсюду — Эрион. И зверек за ребрами снова начал трансформацию, теперь — в кого-то под стать Эриону. И рвался к нему, как хищник рвется из клетки на волю. Воля. Вот она — воля. Очерчивает подбородок, смакует рьяно каждый вздох, дрожит и обмякает от любого ответного прикосновения. Сквозь гул в барабанных перепонках неприятной резью прорвались разжиженные помехами голоса: «…рассредоточиться. Она где-то здесь. Далеко уйти не могла». Эрион замер. Не отстранился — но остановился. Нехотя. Натужно. Буксуючи. Дышал Сциллиными рваными выдохами и трясся весь. Уперся своим лбом в ее, напрягся, и блаженно прикрытые веки болезненно зажмурились. — Ключенька, — горячо зашептал он. — Меньше всего я хочу сейчас прерываться, но нужно увести тебя отсюда, — с судорожным «гхлм» глотнул Эрион кислорода. — Понимаешь?.. Сцилла нахмурилась, силясь собрать себя в кучу. Закивала, продолжая цепляться за него. — Доверься мне, — ломкой интонацией попросил Эрион. — Давно, — неслышно, одними припухшими губами отозвалась она, так и не распахивая глаз. Эрион притиснул к себе, накрыл затылок и чуть запрокинул Сцилле голову, приникая поспешным, горячечным, томным поцелуем. На мгновение, на один удар сердца. Оторвался насилу и развернулся, притягивая к своему боку за талию. По правде говоря, Сцилла идти совсем не способна — слишком вся ватная, размякшая и расплывшаяся, и перемещалась в пространстве исключительно за счет монументальности Эрионового объятия, способного двигать скалы — не то, что Сциллу. Все, что сумела Сцилла — уронить голову ему на плечо и вяло озирать размытые очертания рынка. Когда они почти поравнялись с тройкой мужчин, слишком широких как для деревенских, Эрион накрыл щеку Сциллы и прижался губами ко лбу. И скорее кольнувшая где-то в глубине тревога подсказала, чем разжиженное сознание: следопыты. Эрион, наверное, прячет от них лицо Сциллы. Поднялся какой-то шум на периферии, и Эрион, до того идущий строго в направлении площади, сменил траекторию, и вскоре, после грохота двери на скрипучих петлях, холод зимнего дня сменился духотой затхлого помещения. — М-м-м? — подняла Сцилла взгляд, не сумев выдавить из себя чего-то более связного. — Таверна, — коротко пояснил Эрион. — Снаружи тесновато. Обдало влажным теплом и едкой какофонией запахов. Кислый алкоголь, что-то горелое и приторно-сладкое. Под шагами просаживались половицы. Полумрак щипал глаза. Эрион остановился у стойки и заказал пиво. Сцилла уткнулась носом в изгиб его шеи, не в силах воспринимать окружающую действительность, пытающуюся выдрать из персональной, вмещающей Эриона. Вонь в воздухе и копоть на стенах, толпы полупьяных людей — Сцилла их опасалась, шум и окрики, нестройная музыка где-то в дальнем углу — все раздражало. Наличие поблизости следопытов — пугало. А Эрион — успокаивал. Ложбинка между его шеей и плечом почему-то казалась самым безопасным, тихим и правильным местом на всем континенте. Там тепло, пахнет им и ощущается его пульс. Как у волка под боком. Сцилла чуть сместилась, пряча там не только нос, но и глаза. И еще лучше стало. Вот тут она бы предпочла провести остаток вылазки, а то и дня в целом. Эрион сместился в пространстве, мягко сместив и Сциллу — двинулся куда-то в сторону. Сцилла мельком зыркнула наружу из своего укрытия — Эрион вел их к свободному столику и дальней стены. Усадил Сциллу, когда дошел, на лавку из паллет, на которую хаотично набросали подушек, и сел рядом, водружая на столешницу кружки. Сцилла поежилась, всем нутром ощущая, как хочется назад, под бок, в ложбинку. Тянуло, тащило, магнитом влекло — пришлось начать заламывать пальцы, но длилось это не дольше секунды — Эрион, не глядя, распахнул объятие, пока сканировал помещение, и Сцилла юркнула в него, обняв поперек живота. Сердце у него стучало чуть быстрее обычного, но все еще ровно и размеренно. Сам он немного напряжен — скорее, оперативно собран. Сцилла потихоньку приходила в себя, расслабляясь в его надежных руках, и потянулась за пивом. — Много не пей, — обронил Эрион в макушку. Вот ведь глазастый, вроде ж на вход смотрел!.. — Пьянеть нельзя, растеряешь координацию, — уточнил, и Сцилла согласно кивнула. Сам отпил, сползая по спинке импровизированного диванчика ниже, но за талию держал так же — спокойно и уверенно. Сцилла задрала голову, умащиваясь подбородком на его плече, и залюбовалась. Какой же. Нахрен. Красивый. Даже когда делает вид, что полупьяно развалился, сербает из щербатой деревянной кружки и лениво озирает помещение. Профиль — с ума сойти можно… Высокий лоб, прямой нос, выемка над губой, их кайма, все еще слегка припухшая, линии скул и челюсти, кадык, яремная впадина, виднеющиеся из-под распахнутой куртки и покосившейся рубахи ключицы… Невозможно. Красивый. Только по глазам понять можно, что он на самом деле не развязный лесоруб или горец, хильнувший лишка: сталь — твердая, острая, режущая, казалось, подмечала все. И в голове его светлой наверняка уже составлены характеристики на каждого присутствующего здесь человека. Эрион, рассматривая что-то в противоположной от Сциллы стороне, чуть повернул голову, будто разрывалася между тем, на что смотрит, и Сциллой. С небольшой долей сопротивления и задержкой перевел и взгляд, и сталь мигом поплыла. Слегка, самую малость. И тем не менее. Эрион вздохнул, уголок губы дернулся вверх. Отставил кружку и провел пальцами по подбородку Сциллы. Бережно его обхватил и чуть приподнял, склонившись ниже. — Если ты продолжишь так на меня смотреть, есть риск провала всего этого идиотского мероприятия, который Тала по дурости нарекла вылазкой, — проговорил он низко. — Я не могу это контролировать, — усмехнулась рассеянно Сцилла, утопая в текучем серебре, ласкающем и теплом. — Да и… я же просто… смотрю, — сбивчиво добавила она. — Совсем не просто, — отозвался Эрион и провел своим носом по ее. Веки мигом сомкнулись, а в горле пересохло. Грохотнула дверь, и стало резко тише. — Колючка, ныряй мне в шею, к нам идет непрошенный собеседник, — прошептал Эрион, и Сцилла тут же подчинилась. Но сперва — коротко коснулась его губ. Эрион с шумом выдохнул, сместив ладонь с ее талии на затылок. Послышались чеканные шаги, да такие тяжелые, что половицы взвизгивали, проседая под весом идущего, а посуда на столах звенела. Каждый «шорх» подошвы сопровождался хлестким «лязг», и, когда эти бьющие по нервам звуки оборвались, Сцилла мельком выглянула из-за Эрионового плеча. И похолодела. У одного из столиков стоял высокий, до нелепого идеально сложенный мужчина — будто каждую его пропорцию математически выверяли, подгоняя под завышенный стандарт. Одет в выглаженный графитовый костюм: брюки, рубашка, галстук, пиджак — все монохромное, как и двубортный плащ-тренч длиной до колена нараспашку. На ногах — логично было бы увидеть туфли, но нет. Высокие армейские сапоги: матовое композитное голенище, в которое заправлены зауженные штанины брюк; вместо шнуровки — блестящие металлические тросики; такие же треугольные заклепки вдоль всей толстой подошвы; на скошенных носах — заостренные ребристые накладки из хрома, напоминающие химерный клюв уродливой птицы; из того же хрома — подковы на каблуках. Не обувь, а оружие для ментальных атак. И, вполне вероятно, не только ментальных — этими мысами вполне можно раскроить стену. Или череп. Но напугало не столько все это, сколько белые, без никаких оттенков, волосы, и бледность кожи. С глазами пересекаться и вовсе не хотелось, и без того ясно: этот мужчина — альбинос. Сцилла сглотнула. Эрион надавил чуть на затылок, и она спряталась обратно в спасительное тепло ложбинки его плеча. — Это альбинос, — шепнула она еле слышно. — Я знаю. Не волнуйся, — спокойно отозвался Эрион и сделал большой глоток. «Шорх» подошв и «лязг» подков возобновился — альбинос двинулся дальше. И этот до зубного скрежета нервирующий звук заставлял внутренне колотиться. Эрион держал крепко и мягко поглаживал по затылку и шее, и Сцилла держалась за него, вцепившись в рубаху на боку, чтобы не сорваться и не рвануть с места. Ведь сбежать хотелось ужасно. Но каждое движение Эрионовых пальцев, каждое скольжение ладони, каждый его ровный вдох и удар сердца будто говорили: «Все хорошо. Не бойся. Я с тобой». И это слегка гасило панику, порожденную раздражающим шагом. Три «шорх» и три «лязг», один — «цзвяк», и снова затихание. Ровно столько занимало перемещение альбиноса от стола к столу. И на девятом таком повторении очередной «цзвяк» от разворота на каблуке оглушил громом, ведь раздался прямо рядом со Сциллой, завернутой в Эриона. — Молодые люди, — прозвучал прямо над их головами голос, надменно-тихий, выверенно-безэмоциональный, похожий на равномерный стрекот радиопомех. Сцилла усилием воли подавила легкую дрожь. — Прошу прощения, что отвлекаю, но не видели ли вы вот этого человека? — зашуршало что-то, и Сцилла чуть сместилась, все еще утыкаясь в Эриона, но так, чтобы скосить любопытный глаз. Альбинос протянул Эриону листовку с портретом. — Здрасьте, дядь, — беззаботно отозвался Эрион чуть заплетающимся языком, и от этой имитации провинциального вахлака на подпитии — очень правдоподобной, кстати — начало распирать смехом. — Ну-к, дай гляну, че, — хмыкнул он, выхватывая и встряхивая бумажку. Смехом начало распирать еще больше, теперь — нервным, ведь на сраном портрете изображена Сцилла. Худая, изможденная, в мужской дерюге, с носом, сильно больше, чем он есть — аж оскорбительно, в самом деле — но в целом, узнаваемая. Сцилла вгляделась в себя и сморщила тот самый нос, куда симпатичнее, чем на портрете — и это вот такая она рухнула Эриону на голову?.. Кошмар какой… Теперь понятно, почему он ее так рьяно откармливал. — Хм, — выдал Эрион вместе с икотой. — Ничо такая. Но вродь не видал. — Уверены? Присмотритесь получше, — настаивал альбинос. — Внешность весьма посредственная и тривиальная, можно и не узнать сходу. Сцилла проскрипела зубами. Сам он посредственный и тривиальный, козел белобрысый!.. Она себя никогда не оценивала и понятия не имела, красивая или нет, но она привлекла целого волка, прекрасного, потрясающего и подобного божеству, а значит, есть чем! — Че такое «постредсвеная»? — изобразил непонимание Эрион, хмуро уставившись на альбиноса с минимумом проявлений интеллекта в выражении лица. Сцилла не сдержалась и хихикнула, дальше забираясь к нему в подмышку с объятием. Даже так он выглядел очень красивым. — Обычная, — с оттенком раздражения пояснил альбинос. — О-о-о, да где ж? — удивленно присвистнул Эрион. — Патлы такие видали? Я вот нет, — ткнул он бумажкой альбиносу в лицо. Сциллу распирало хохотом. Настолько, что она вся уже тряслась под небрежной рукой Эриона, которую он вальяжно уронил на ее плечи. — Волосы являются единственной отличительной чертой, — проронил альбинос. — Ась? — икнул Эрион. — Че там, какой чертой? — Отличительной, — еще более раздраженно процедил альбинос. — Отмочительной? — фыркнул Эрион. — Та не, нахера ж их отмачивать… — Дык чертой же, — вырвалось у Сциллы вместе со смешком. — Гляди, если отмочить, чертить можно — мокрые ж темнее поди, и мягше, в уголек макни — и черти себе… — ткнула она пальцем в листовку. — Малевать можно. Эрион дрогнул, напрягая пресс. Задумался и выдал: — А-а-а… Вона че… Ну да. — Так видели или нет? — повысил голос альбинос. — Как патлами чертят по бумажке? — хрюкнул Эрион, явно сдерживая смех. — Та да, вчера буквально — как нет под рукой кисточки новомодной, так и… — Какие бумажки, магичку с портрета! — вспылил альбинос, явно теряя самообладание. — А, — озадаченно обронил Эрион. — Так не, сказал же. — Дай погляжу, — вырвала Сцилла у него листовку и носом в нее уткнулась — все еще негодуя, что нарисованный нос такой огромный. — Не видала, — постановила она после внимательного разглядывания. — Но може Салли видала — у нее-то глаз наметанный на приезжих. Всякого сечет, кто из толпы выделяется, — с крайне задумчивой интонацией изрекла она. — А где эту Салли найти? — спокойнее спросил альбинос. — Да Салли каждый знает — она козами торгует. И молоком ихним, — уверенно фыркнула Сцилла, одновременно шмякая листовку на стол и ныряя Эриону в шею. Это была полуправда. Сцилла знать не знала ту Салли, но не раз слышала от парней после ярмарки про нее истории. Ее мужиком в костюме явно не запугать. А заболтать она может и мертвого, судя по слухам. И не только заболтать… — Точно, да, у Салли спросите, та глазастая! — подхватил Эрион, кивая с энтузиазмом. — И чем же так прославилась продавщица коз? — с толикой презрения протянул альбинос. — Дойки у нее не хуже козьих, — хмыкнула Сцилла ровно ту формулировку, которую запомнила. Так каждый второй о ней отзывался. — Твои-то получше будут, — прижал к себе Эрион, вроде как теряя интерес к занудному собеседнику. Но альбинос все возился, медлительно подбирал листовку и никак не собирался уходить. И Сцилла решила его спугнуть самым очевидным. И первым, что пришло в голову. — А кого еще посоветуете как источник информации? — начал снова альбинос. Сцилла, сделав вид, что не заметила вопроса, принялась выцеловывать шею Эриона, попутно подныривая ему под рубашку. Эрион охнул и содрогнулся, явно не ожидая такой настойчивой атаки. Прочистил горло и выдохнул: — Ну куда, шустрая. Люди-то вокруг… Пусть спасибо скажет, что не полезла в ширинку — а то деревенские девчонки, которых Сцилла наблюдала, обычно сразу лезли туда. А она же тут изо всех сил примеряла именно эту социальную роль. — Дядь, шел бы ты, — протараторил Эрион, в ответ потянувшись к Сцилле. — Не видали мы твою магичку, а ты щас грозишься повидать не то, зачем пришел, — отвернулся он от альбиноса окончательно, сгребая в грубоватое объятие, одновременно подставляясь под ласку, и начал задирать полы плаща Сциллы. И альбинос, фыркнув что-то вроде «Всего доброго», наконец, возобновил противный «шурх» и «цзвяк», отдаляясь от их стола. — Ты смерти моей хочешь, — пролепетал Эрион на ухо, сбавляя напор по мере отдаления шагов альбиноса, и весь мелко потряхивался. — Я тебе подыгрываю, — отозвалась Сцилла запыханно, потому что сама уже не очень понимала, где закончилась игра и началось то, от чего в жар бросило, легкие засбоили и начало щекотно тянуть низ живота. — Подыграла ты мастерски, но это не отменяет факта моей вероятной смерти, — судорожно выдохнул Эрион. — У меня же сердце не выдержит отработки таких легенд… — почти что жалобно простонал он, но тихо. — Зато он ушел, — всхлипнула Сцилла, силясь отдышаться. — Он ушел, а мне конец чуть не пришел… — пробормотал Эрион и натужно сглотнул. — Не пришел — и хорошо, а нам бы уйти, — подняла поплывший взгляд Сцилла, и столкнулась с попаянной ртутью глаз Эриона. — Сидим, — прохрипел он. — Пока еще сидим. Будет подозрительно уходить сейчас. — Может, мы на сеновал хотим переместиться, — буркнула Сцилла первее, чем поняла, что. — Ой, — покраснела она до корней волос. А ртуть еще сильнее потемнела. — В смысле, по легенде… — И без легенды я от сеновала бы не отказался, но пока сидим, — низкой вибрацией отозвался Эрион. Сцилла шмыгнула носом и снова устроилась на боку Эриона, пока они оба пытались восстановить сбившееся к хренам дыхание. Его грудина ходуном литерально ходила, пальцы подрагивали, испариной весь покрылся. Сцилла не лучше, к слову — такая же расхристанная. Кажется, увлеклась с отваживанием противного альбиноса. И обоих несколько выбила из колеи. — Колючка, — позвал Эрион, повернувшись в сторону стойки для разлива. Сцилла тоже туда зыркнула и снова похолодела — альбинос допрашивал разливщика пива, а тот как раз-таки Сциллу видел, пусть мельком и у Эриона подмышкой. — Придется устраивать диверсию, — вздохнул Эрион и полез за пазуху. — Не пугайся, не дергайся, я сделаю все сам. Поняла? — взглянул он на Сциллу, и та нервно закивала. — От тебя требуется только одно, — склонился он ближе. — Что?.. — захлопала Сцилла ресницами. — Когда начнется суета, — приподнял Эрион бровь, — завизжи погромче, — подмигнул и прежде, чем Сцилла успела сообразить, о чем вообще речь, обернулся назад и рявкнул сидящему позади мужчине с фиолетовым родимым пятном на пол-лица: — Что ты сказал?! Сцилла вздрогнула от неожиданности. Как и тот, к кому Эрион, кхм… обратился. — Что?.. — недоуменно протянул мужчина, а Эрион вскочил на ноги. Сцилла чуть отпрянула, нихрена не понимая, что происходит, но с интересом наблюдала за Эрионом. — Ты че, рагуль, назвал меня вышкребком свинорылым? — грозно гаркнул он, резко сдвинув шапку на затылок. Рванул ворот рубахи размашистым движением, завалился назад плечами, тазом — вперед, распахнул шире куртку и попер на охреневшего мужика-родимое-пятно, шаркая подошвами по полу с выражением лица таким, будто вся мыслительная деятельность ограничилась одной извилиной, и та занята единственным вопросом: куда бить? — Да ничо я не… — начал Родимое Пятно, но Эрион не дал ему ни шанса. Заорал бессвязное «А-а-а!» вперемешку с рыком, отпихнул одного из сидящих сбоку пареньков так, что тот завалился на пол, а потом рывком опрокинул стол, оказавшийся на пути. Сцилла пялилась на него, как глупая рыбина, и еле сдерживала зарождающиеся в недрах горла смешки. Абсурдно настолько, что до ужаса правдоподобно. — Пацан, уймись! — хмуро фыркнул Родимое Пятно. — Послышалось небось, я молчал! — Молчал он, — рыкнул Эрион и подхватил стул за спинку, совершенно не обратив внимания, что на нем кто-то сидел — этот кто-то с криком шмякнулся на грязные доски. — Не делай из меня идиота, ссыкло! Имей смелость в глаза говорить свою херь! — заорал он и с размаху впечатал сидение в столешницу — стул разлетелся на щепки. Родимое Пятно подскочил с криком. Тот, кто на почившем стуле сидел, начал отползать назад, а тот, кого Эрион пихнул минутой ранее, набычился не меньше самого Эриона и бросился ему на спину. — Точно что вышкребок тупорылый! — фыркнул Родимое Пятно и схватил с соседнего стола бутылку. — Получай, дебил! В момент, когда Родимое Пятно замахнулся, Эрион за шкирку сбросил через плечо и швырнул в сторону троих молодцов Набыченного. Родимое Пятно запустил импровизированный снаряд, Эрион пригнулся, и тот полетел через весь зал — все замерли, наблюдая траекторию полета бутылки, и коллективно охнули, когда она врезалась в спину бугая размером со шкаф. Ошалело обернувшись, бугай вперился воспаленным глазом в Эриона, но тот указал на Родимое Пятно, который сглотнул и попятился назад. Набыченный предпринял еще одну попытку атаки, но Эрион перехватил его раньше, чем тот достиг контактной зоны, и толкнул в толпу пьянчуг, встающих из-за столов. Вся компания повалилась на грязный пол, и потасовка началась теперь там. К ним стремительно приближался оскорбленный бутылкой в спину бугай. Разливщик раскричался и принялся размахивать руками. Альбинос раздраженно поигрывал желваками. А Сцилла вспомнила, что у нее вообще-то тоже есть роль в этом спектакле. И завизжала во всю глотку. Старательно. Как балаганная актриса. Визг получился заразительный. Его подхватила сперва мадам с подбитым веком в правом углу таверны, за ней — ее колижинка в пурпурной косынке, тут же — бабушка-божий-одуванчик с противоположной стороны, которая до этого потягивала вишневую наливку, а следом — официантка, которая заодно еще и врезала разносом сидящему перед ней рохленькому дядечке с рюмашкой хреновухи. Примеру официантки быстро последовали остальные визжащие женщины — и вышеперечисленные, и еще с десяток посетительниц, демонстрируя мастерство многозадачности: истерично орали, хватались за головы, изображали обморок и лупили рядом сидящих мужиков. Бабушка-божий-одуванчик с удивительной сноровкой — небось деда чехвостила исправно — подскочила, вдарила одному молодцу клюкой по хребту, другому — локтем под челюсть, а третьему не повезло больше прочих, потому что он огреб коленкой в пах, потом — ладошкой в пах, потом — его поволокли в сторону кладовки, удерживая пах в кулаке так сильно, что паренек таращил глаза и плакал. Сцилла озирала это действо, медленно приподнимаясь с диванчика из паллет. Обычно она опасалась пьяных мужчин, и драки обходила стороной, но сейчас стало так весело, что не передать. Прямо поучаствовать захотелось. Обернувшись на Эриона, Сцилла глупо хихикнула — он раскидывал оппонентов по всем сторонам таверны, так, чтобы те зацепили еще не втянутых в потасовку посетителей, причем без особого труда. И вот один из них, получивший в ухо, пошатываясь, отступал назад — прямо на Сциллу. Испытав прилив необъяснимого азарта, Сцилла подхватила со стола банку — самодельный подсвечник с бараньим жиром — и всандалила ее Пострадавшему Уху прямо в темечко, взвизгнув для драматичного эффекта. Тот рухнул к ее ногам, как подкошенный, и Сцилла взвизгнула теперь от смеха и подскочила на месте, довольная собой. Официантка трясла за барки дядечку с рюмашкой — тот стойко сносил побои и спасал, как мог, хреновуху от расплескивания. Бабушка-божий-одуванчик продолжала тащить рыдающего парнишку за яйца к подсобке — тот цеплялся за уцелевшую мебель и дверные откосы, но безуспешно. Колижанка в пурпурной косынке избрала своей жертвой мужчину средних лет в зеленой куртке — тот уже огреб от Эриона и не особо защищался, когда его начали лупить корзинкой. Мадам Подбитое Веко поймала разливщика и повисла на нем, громко причитая и отбиваясь ногами от прилетающих в ее сторону оппонентов Эриона. А возникшая из недр таверны дама с рыжими кудряшками налетела на альбиноса, и, честно сказать, неясно — то ли ударить пыталась, то ли поцеловать. Альбинос яростно сопротивлялся. Но не очень удачно. Сцилла подхватила банку-свечку со следующего стола и всандалила ее теперь Зеленой Куртке, спасшемуся от корзинки посредством бегства в окно, но застрял на раме и получил по темечку. Весело-то как!.. Дядечка с рюмашкой уползал от официантки под столами — ему не повезло высунуться прямо перед Сциллой. Снаряд в виде свечки не заставил себя ждать. Дядечка, поверженный, рухнул на пол, но рюмашку спас — хреновуха даже осталась в ней. И тут… Дверь распахнулась со звуком хлыста. Грюкнула по стене. Все на миг замерли, повернувшись ко входу. Сцилла добила очередной банкой Набыченного, пытающегося улизнуть мимо нее, а Мадам Подбитое Веко захомутала разливщика слюнявым поцелуем мимо рта, от которого он отчаянно пытался открутиться. В дверях стоял… дедушка. Лет восьмидесяти. Маленький, щупленький, сухонький, как жердочка. Но взгляд его, сперва недоуменный, проскользил по помещению и вдруг стал наполняться праведным гневом. — Мэри-Лу! — рявкнул он на удивление твердым голосом. — Кто это у тебя в кулаке?! — возмутился он и попер вперед, как буровая установка, распихивая остатки мебели и дерущихся. — Дорогой, я все тебе объясню, — мило улыбнулась бабушка-божий-одуванчик и выпустила из хватки паренька. — Спасибо, дед!.. — всхлипнул он, но быстро насторожился: дедушка отнюдь не выглядел дружелюбным. — К моей женке! Яйца подкатывать! — заревел дедушка, как медведь, и вцепился крючковатыми пальцами в лавку. Дернул раз, другой — та не поддавалась. Что логично, ведь единственная устояла в драке только потому, что прибита к полу. — Не подкатывал я, она сама!.. — попятился назад паренек. — Еще и клевещешь на мою Мэри-Лу, сопляк?! — негодовал дедушка, так и дергая лавку. Сцилла уж хотела предложить ему другую мебель, но тут произошло непредвиденное: от очередного толчка лавка поддалась, и под аккомпанемент вылетающих из досок гвоздей взмыла в воздух. И тут же опустилась на спину пареньку. — Брехло! Разлучник! Развратник! Вот я тебе покажу, как чужих жен соблазнять!.. — причитал дед, снова и снова замахиваясь. Драка возобновилась с новым запалом, и теперь участвовали вообще все — даже те, кого изначально в таверне не было. Молодцы влетали с улицы и со счастливым криком: «Мордобой!» ныряли в гущу событий, размахивая кулаками. Сцилла не отставала, кружась по залу и разбивая о головы дерущихся то банки, то кружки, то бутылки, то кувшины. Бугай колотил Родимое пятно. Альбиноса зализала-таки Рыжая Кудряшка. Разливщика повалила на стойку Мадам Подбитое Веко и настойчиво лезла к нему в штаны. Зеленая Куртка поскользнулся на разлитом пиве и шмякнулся рядом с дядечкой с рюмашкой — последний вдруг воспрял и принялся защищать хреновуху от Зеленой Куртки с рвением хорька. И вдруг из-под гула потасовки послышался глухой хлопок. Не пойми откуда повалил светлый серый дым. Женщины завизжали: «Пожар!», но первыми ломиться на выход стали мужики, уже в непроглядной мгле — дым за секунды заполонил всю таверну. Пока Сцилла крутилась на месте, дезориентированная, и соображала, что делать, кто-то обвил ее талию, дернул в сторону и перебросил через плечо. И по качеству прикосновения и бережности захвата сразу стало ясно: это Эрион. Тут к бабке не ходи. К слову, про бабку: бабушку-божий-одуванчик героически спасал дед, волоча ее, счастливую, на своем горбу — Сцилла рассмотрела, потому что столкнулась с ними нос к носу, заливисто хохоча. Вместо главного входа из дыма они вынырнули в грязном закоулке рядом с мусорными баками. Рванули через черный выход — пришло осознание, но Сцилла не особо им озадачивалась, все еще полыхая азартом. Эрион бережно опустил ее на землю, окинул быстрым придирчивым взглядом и спросил: — Не поранилась? — Не-а, — замотала головой Сцилла с широкой улыбкой. — А ты? — тут же переполошилась. Эрион приподнял бровь и поглядел с таким скептицизмом, что стало смешно вдвойне. — Серьезно? — протянул он вслух. — Прости-прости, великий командир разведки, и как я могла забыть, что тебе нипочем толпы деревенщин, — закатила Сцилла глаза, и ее круто развернуло — Эрион обхватил запястье и потащил в сторону площади. — То-то же, — усмехнулся он на ходу. — Но твоя забота приятна, — бросил взгляд через плечо. — Давай скорее, Колючка, дымовой шашки надолго не хватит, как и той женщины, что решила соблазнить элитного исполнителя следопытского круга из группы спецзахвата, — ускорил он шаг. — Так тот альбинос аж настолько важный? — скривилась Сцилла. — Естественно, — бросил Эрион, филигранно вклиниваясь прямо в поток людей, стоило только выскочить из переулка. — За тобой других не отправляют, — уточнил но спешно и притянул Сциллу ближе. Обвил талию одной рукой, крепко удерживая рядом с собой, второй так и держал за запястье, и, что удивительно — не сказать, что выглядел уставшим или хотя бы запыханным несмотря на то, что последние десять минут разносил таверну и ее посетителей. — Кстати, отлично отработала, — похвалил он мимоходом, сменяя траекторию прямо по ходу движения. — Умничка, — коротко чмокнул в висок, и Сцилла довольно разулыбалась. Эрион маневрировал, постоянно куда-то сворачивал — то в переулки, то на задние дворы, то выныривал обратно на кишащую людьми главную дорогу. Сцилла даже не пыталась вникать в то, как и куда он их ведет. В какой-то момент прямо по курсу выросла стена людей, одетых так же, как альбинос — человек десять, и все походили на живую бетонную массу в своих графитовых костюмах. До них еще оставалось приличное расстояние и человек сорок помех, когда Эрион резко развернулся на сто восемьдесят градусов и завернул за угол булочной, пробираясь почти боком между тесно стоящих друг к другу домишек. Но Сциллу от себя ни на дюйм не отпускал. Она даже не то, чтобы шла — двигалась на полном приводе Эриона. И путалась в дурацкой юбке. — Перекрыть все ворота!.. — донеслось с площади, и Сцилла уставилась на затылок Эриона. Он вообще никак не отреагировал. — Никого не выпускать!.. Вскоре они оказались перед глухой стеной, густо увитой плющом, и Эрион, невозмутимо сунув руку в заросли, принялся там копошиться. Сцилла наблюдала. Выглядело странно. Но наверняка же не погладить стебельки он тут подзадержался. Послышался тихий «щелк», и Эрион скомандовал: — Залезай. — Куда? — опешила Сцилла. — Сюда, — хмыкнул Эрион и ласково, но затолкал ее между веток и листвы. — Голову береги, там низко, — уточнил он и полез следом. Отмахиваясь от густо переплетенных стеблей, Сцилла лезла в раскоряку… куда-то. И вылезла по итогу с обратной стороны огромного каменного забора — оказалось, там был проход. Эрион изящно выскользнул из него, стряхнул с плеча пыль и запер дверцу: после того, как щелкнул замок, дверца, облицованная камнем, стала практически незаметной — если не знать, что она здесь есть, и не догадаешься. Удивительно. Послышался лай собак, и Эрион со Сциллой переглянулись. — Доведется побегать, — констатировал Эрион и схватил Сциллу за руку. Рванул вперед, вдоль забора, и Сцилле пришлось, округлив глаза от неожиданности, нестись за ним, подхватив юбки аж до колен, иначе убилась бы. Но и это не очень-то помогало — тяжелое сукно все равно мешало, то и дело выскальзывало, и Сцилла постоянно спотыкалась, пару раз чуть не впечатавшись лицом то в каменную кладку, то в землю под ногами, настойчиво приглашающую познакомиться поближе. Эрион после четвертого почти-полета на ходу подтянул ее к себе, приподнял и перебросил через плечо. Ускорился, пока запыханная раскрасневшаяся Сцилла болталась на нем, покачиваясь вверх-вниз на каждом шаге. Уперлась ладонями в его спину, чтобы чуть приподняться и хотя бы не биться лбом о поясницу, и вскинула взгляд — равнина сменялась редкими кустиками, потом — деревцами, и пришло осознание, что бегут они в сторону подлеска на стыке побережья и гор. Условное место для встречи отряда по завершению вылазки. И оно уже встречало, обещая покой и безопасность.
