Враг мой?..

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

«Поддержание эмоциональной и физической стабильности входит в обязанности бойца наравне с выполнением тактических задач»

Выдержка из второго раздела Устава Убежища «Нексус»

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

Сцилла

      Солнце уже соскользнуло с небесного пика, но все еще держалось высоко, цепляясь за западный склон. Заливало теплым золотом цветастые черепичные крыши — где алые, где оранжевые, где выкрашенные в синий, а где — скучно-серые. Заставляло рыже-бурую брусчатку, стертую тысячами подошв и босых пяток, но чисто выметенную и прибранную, парить белесым жаром, да так, что ботинки грозились оплавиться и стечь в трещины меж камней.       Тени пока оставались короткими, но уже косили вбок, подсказывая, что еще немного, несколько часов — и вытянутся в длинные ленивые полосы, стелющиеся за спинами.       Температура не спадала, но в ней чувствовалась усталость дня: не агрессия полудня, а устойчивая, лениво-тягучая жара, обещающая закат где-то на стыке ужина и сна.       Какой-то умник, видимо, решивший облегчить коллективные страдания от духоты, залил водой участок дороги около одного из домов, но сделал только хуже. Мокрые булыжники, шипящие и раскаленные, принялись отдавать жар еще интенсивнее, и пар в стоячем воздухе едва не вызывал приступ удушья.       Чуть поодаль дети — чумазые, с пригоревшими от палящего солнца плечами и коленками, в деревянных сандалиях и соломенных панамах — хохотали, плескаясь друг в дружку водой из колодца, а парочка отстранившихся от общего веселья с интересом били яйца прямо на мостовую и глядели, как те моментально зажаривались в кривенькие глазуньи.       От зноя кружилась припеченная голова. Гортань и ноздри словно иссушило и опалило горячим песком. Глаза болели от яркого света, и приходилось их то и дело щурить. К черным футболке и шортам будто липла треклятая жара, а берцы вообще казались камерой пыток для стоп.       Хотелось раздеться догола и сигануть в тот самый колодец, из которого набирали воду дети. И прямо сейчас — одна пожилая дама в свободном сарафане и широкополой шляпе.       Как же Сцилла ей завидовала…       Да уж, двигаться по лесу, а потом выйти на открытую, сплошь застроенную камнем территорию — вещи критически разные, когда речь о пекле выше ста градусов.       Сцилле раньше казалось, что она хорошо переносит жару. Она всегда обожала лето. Но сейчас готова была не то рухнуть в обморок, не то расплавиться в жижу. И это они все еще в Северном кантоне, где лето всегда хоть и нещадное, но короткое. А что же будет, когда они перейдут на юг?..       Может, конечно, еще и приливы от скорых критических дней сказывались… Но чувствовала себя Сцилла отвратительно.       Смахнув испарину со лба, она отхлебнула горячей воды из фляги и с шумом выдохнула. В стоячем воздухе маревом дрожало и двоилось все, что находилось на расстоянии десятка футов — иллюзия от невыносимой разжаренности. Хоть ножом режь.       — Милая, как ты? — склонился Эрион и чмокнул влажный висок.       — Очень жарко и душно, — выдохнула Сцилла и повела лопатками, липнущими к футболке. — Мне бы в тень…       Эрион притянул к себе за талию и оглянулся по сторонам. Сцилла уронила голову на его плечо и поймала сочувственный взгляд Миры. Они со Стелзом шагали рядом, в то время как Сэм и Тоби остались следить за обоими входами в деревню Речная, что являлась административным центром дистрикта Клератон.       Деревня Речная, а застройка как в полисе, и рекой даже и не пахнет…       — Давай поступим следующим образом, — заговорил Эрион. — Вы с Мирой пойдете пока вон в ту лавку, — указал на непримечательное низенькое строение он, — а мы со Стелзом найдем постоялый двор.       — А почему именно в ту? — проворчала Сцилла, которую совсем не прельщала серая унылая кладка, поросшая мхом, покосившаяся крыша из битума и выцветшая деревянная табличка «Нестромнемия».       — Потому что она каменная, старая и сырая, — ответил Эрион, и именно это Сциллу и не привлекало. — Такие постройки обычно являются полуземлянками, а это значит, что там прохладнее, чем может быть вообще где-либо сейчас. Так что топай и не выделывайся, — обронил он. — Переждете немного там, потом мы вас заберем на постоялый двор, и до вечера — ни ногой на улицу. План ясен? — приподнял он бровь.       — Да, командир, — буркнула Сцилла, а потом проворчала что-то невнятное. Но все равно приятно заскреблось тепло от его деловитой сейчас заботы. Даже несмотря на отупляющее состояние и невыносимый зной.       И когда Эрион поцеловал в макушку, Сцилла прикрыла веки и на полсекунды прижалась к нему крепче — чуть-чуть, почти незаметно. Так она благодарила, когда язык расплавлялся от жары, а мысли — от усталости. И только потом уже поплелась вслед за Мирой к ни разу не привлекательной «Нестромнемии» со стеклянной витриной.       Под козырьком Сцилла на миг остановилась и перевела дыхание — от этой древней развалюхи так и дохну́ло прохладой и временем. Рассеянный взгляд выхватил древний, покрытый зеленоватым налетом колокольчик над дверью, потрепанные книженции и какие-то фигурки на полках витрины. Будь Сцилле не так паршиво, она моментально заинтересовалась бы содержанием лавки, разительно отличающейся от остальных, более современных и презентабельных в деревне строений.       Но сейчас ей хотелось только выдохнуть жар, не грохнуться в обморок и хоть чуть-чуть охладиться.       Переступив порог, Сцилла блаженно прикрыла веки — от яркого контраста температур по перегретой коже пронеслись колючие мурашки, и захотелось чихнуть и зевнуть одновременно. Сцилла с трудом сдержалась. Здесь и правда было прохладно. Настолько, будто Сцилла вошла в погреб. Чем с технической точки зрения эта лавка и являлась. Мигом начало знобить, но приятно, и казалось, что от того, как тело отдает температуру в сырое помещение, это самое помещение вскоре станет на десяток градусов ближе к улице, чем было до.       — Вам чем-то помочь? — прошелестел скрипучий старческий голос, и Сцилла вздрогнула. Распахнула глаза и уставилась на пожилого всклокоченного низенького мужчину, разглядывающего ее с интересом.       — Нет, спасибо, — отозвалась она, слабо улыбнувшись. — По правде сказать, мы заглянули, чтобы от жары спрятаться, — призналась Сцилла, мельком оглядывая стеллажи с нагромождением всякого крайне любопытного хлама, от шкатулок до ковриков. — Но у вас тут очень… Интересно.       — Ох, понимаю, жара эта треклятая — спасу от нее нет, — закряхтел старичок и засеменил за ширму. — Я вам сейчас стульчик дам, присядьте, а то вы красная вся, что тот рак — совсем небось перегрелись…       — Не надо, — слабо засопротивлялась Сцилла, тронутая участием незнакомца. — Все в порядке, мне уже лучше.       — …и водички принесу, — бубнил старичок, уже таща табурет. Мира с улыбкой перехватила и поставила рядом со Сциллой.       — У меня есть вода, — сказала Сцилла и указала на флягу.       — Да она ж вскипела ужо, в ней суп варить можно! — фыркнул старик и махнул рукой. — Я холодненькой дам.       — Ладно, от холодной воды я сейчас никак не смогу отказаться, — хмыкнула Сцилла и расслабилась, стекая по стулу.       Тело стонало от облегчения, и хотелось только сидеть, дышать и ни о чем не думать.       А дышалось здесь легко и… занимательно. Ароматы старой бумаги, пожелтевшей от времени, смолы, пыли, чернил, каких-то не то благовоний, не то духов, масел и трав сплетались в единую симфонию и словно залечивали и смягчали иссушенные горячим воздухом слизистые носа и все еще першащего горла.       Скрипели половицы под шагами, от этого — ходили легким ходуном и стеллажи, на которых дребезжала какая-то мелочевка. Будто сама лавка дышала прохладой и ворчала на зной снаружи.       — Держите, красавицы, — сказал старичок и протянул по глиняному стакану Сцилле и Мире. Обе благодарно кивнули. — Я льда с ментолом добавил — сейчас мигом полегчает.       Сцилла отпила и едва не вознеслась в Наа́р от наслаждения и облегчения. Кто бы мог подумать, что прокатывающаяся по раздраженной гортани ледяная вода с привкусом ментола, покалывающая и сводящая зубы, может быть такой вкусной, мучительной и дарующей блаженство одновременно?..       — Владыка да убережет вас, вы просто нас спасли, — выдохнула Сцилла и жадно приложилась к стакану.       Мира солидарно согласилась, приподнимая выше свои взмокшие кудри и потирая шею.       — Ой, скажете тоже, — прицокнул старик. — Добро делать надо, тем паче — мне не сложно. Да и скучно, рад я компании, и помочь тоже рад, — проскрипел он, любовно поправляя что-то на одной из полок.       — Не густо у вас с посетителями, как я погляжу? — обронила Сцилла, ожившим взглядом оглядывая магазинчик.       — Так точно, юная леди, — закивал старик. — Но мне то привычно. У меня посетители — скорее счастливая случайность, как вот вы сегодня, — хохотнул он, и Сцилла мягко улыбнулась.       Надо бы отплатить за добро и купить что-то у этого замечательного старичка.       — А что вы продаете? — заинтересованно протянула она. — Много всякого вижу, но не пойму, на чем специализируетесь.       — Да на всем подряд, — махнул рукой старик. — У меня тут что-то вроде лавки древностей — что люди приносят по ненадобности, что перекупали когда-то антикварное, что местные мастерицы изготавливали… Когда-то, еще при бабке мой, это был уважаемый магазин, даже гильдия коллекционеров у нас закупалась, — с гордостью закивал он, — ибо много магичек раньше здесь жило, и как излавливали очередную одаренную тварь — так все добро ее к нам утекало, а там и артефакты всяческие, и записи, и кристаллы-минералы, и прочая ересь безбожная…       Сцилла замерла, так и не донеся стакан к губам, и чуть скосила глаза. Вот тебе и добряк с табуреточкой.       «Одаренная тварь» прозвучало настолько буднично, что даже не цепляло злобой — разве что напомнило, где они. И кем она тут быть не должна.       Что же, ожидаемо, хоть и внезапно. Говорить вежливо. Поблагодарить за водичку. Деда не тревожить — еще инфаркт случится, а с ним и вся их вылазка пойдет коту под хвост.       Всколыхнулось отрешенное любопытство на не слышанное ранее определение «магичка». Так Сциллу еще не «величали», но здесь, видимо, подобное словечко в обиходе, и даже за ругательство не считается. Следует запомнить.       Сцилла переглянулось с напрягшейся Мирой и пожала плечом с усмешкой — Мира тут же расслабилась. А то могла бы уже за оскорбление вежливо взять дедову табуретку и вежливо приложить его ею по голове.       Сцилла и сама бы могла, если бы ее хоть сколько-нибудь задевала подобная болтовня.       Раньше вот задевала. Не всегда — когда жила в деревне, и внимания не обращала, но на самой первой пробной вылазке, в таверне, знатно покоробили слова какого-то мужчины про «скорее бы их всех, одаренных, переловили».       Тогда Сцилла впервые столкнулась со столь неприкрытой неприязнью простого народа к таким, как она, ведь никто не относился к одаренным, как к людям — скорее, как… к бездомным псам, которые доставляют всем и каждому неприятности просто потому, что шарахаются по улицам, неприкаянные. И излов одаренных для деревенских явно значит не больше, чем излов собак — обычное устранение раздражающего и опасного по их мнению фактора. Тогда столкнуться с этим было крайне неприятно, ибо как бы к Сцилле ни обращались в деревне, как бы ни называли, — хоть ведьмой, хоть одаренной, хоть прокаженной, — неизменно улыбались и прибегали по любому чиху за помощью, что несколько нивелировало неприязнь, помогало пропускать мимо ушей оскорбления и позволяло просто жить, считая их за норму, ни разу не обидную. И раньше Сцилла ужом изворачивалась, чтобы всем угодить и помочь, ведь от признания окружающих зависело ее собственное внутреннее состояние. Сейчас же…       Сейчас ей абсолютно безразлично мнение бестолковых стариков, мужчин, женщин и детей, взращенных в ошибочных убеждениях и наученных низводить всех, кто хоть сколько-нибудь от них отличается, до статуса животного, если не мебели, и полностью обесчеловечивать и обезличивать каждого такого человека.       Сцилла их не винила. И не оправдывала. Не понимала, но и не воспринимала на свой счет. Она больше не нуждалась ни в чьем одобрении и давно стала сама себе хозяйкой, так что… Пустая болтовня ее нисколько не задевала за живое. Удивляла порой — да, но не расстраивала.       «Ты там как, порядок? Я учуял что-то, смутно напоминающее моральный пинок под дых», — завихрился голос Эриона в сознании, и Сцилла продолжила хлебать воду как ни в чем не бывало.       «Да тут один милый старичок рассказывает об изловленных Инсанаполисом магичках, вещами которых раньше приторговывала его лавка», — спокойно ответила Сцилла, и по нити полилось колючее Эрионово раздражение.       «У деда, похоже, запасная вставная челюсть имеется», — рыкнул он, а Сцилла мимолетно закатила глаза. Но и порадовалась такой реакции.       «Милый, не горячись, все в порядке. Мне гораздо лучше, дедусь дал мне водички с ментолом, и болтает он не со зла, а потому что это норма, ты же знаешь. К тому же, — продолжила она, кивая на россказни деда, — ты сам говорил, что большинство деревенских — сплошь идиоты, а на идиотов обижаться — себя не уважать».       «Идиоты свой идиотизм могли бы время от времени держать при себе», — проворчал Эрион.       «И он бы обязательно держал, если бы знал, с кем беседует, — хмыкнула Сцилла. — И вызвал бы уже отряд торговцев из Инсанаполиса. А кстати…»       «Даже не вздумай», — перебил Эрион.       «Но нам же как раз нужно засветиться и привлечь внимание», — возразила Сцилла.       «Не так радикально и не когда у тебя тепловой удар», — отрезал Эрион.       Сцилла поразмыслила и согласилась с ним.       «Ладно, как скажешь, командир», — ласково пропела она.       «Командир скоро придет за вами. И пересчитает деду зубы, если тот заболтается», — фыркнул Эрион, и Сцилла едва сумела подавить смешок.       — …А потом, как всех изловили и настало затишье, так и коллекционеры к нам захаживать перестали, и стал медленно чахнуть семейный бизнес, — вздохнул старик.       — С одной стороны — жаль, что магички-то кончились, — протянула Сцилла. И дед, и Мира удивленно на нее поглядели. — Процветала бы ваша лавка и дальше, будь еще в округе одаренные твари, — пояснила Сцилла, невинно захлопав ресницами. — Но да, они такие твари опасные, что лучше уж без них, — безразлично махнула она рукой, и Мира, сперва вытянувшаяся в лице, округлила глаза и, судя по всему, готова была расхохотаться.       — Да вот уж да, — закивал дед. — Палка о двух концах…       — А что же, с гильдией коллекционеров вы напрямую сотрудничали? — подала голос Мира и скрестила предплечья на груди, совладав с собой. — Слыхала я, опасное это дело — власти с гильдией не в ладах все же, а у вас тут административный центр, как-никак…       — Ох, деточка, да кто ж напрямую-то с коллекционерами сотрудничает? — снисходительно протянул старик. — Перекупы, дельцы, посредники — их знаешь сколько? Да там стегмар носа не подточит, что ты кому продал, когда гильдии касается. Ужо кто-кто, а они умеют обставлять все так, чтоб органы власти даже и не заподозрили движение артефактов мимо них.       — А как же личные вещи одаренных? — приподняла бровь Сцилла. — Разве они не утилизируются или не ставятся на учет после того, как пропащая повозка забирает магичку?       — По бумагам — утилизация, а на деле — пара золотых группе зачистки, и проклятое имущество уже у тебя, — подмигнул дед.       — Ох, опасный вы мужчина, рискованный, — прицокнула Сцилла со смешком, а Мира уткнулась лбом в стеллаж и затряслась от беззвучного смеха. — Такие штуки проворачивать под носом полиции — это ж надо!       Дед приосанился, проскрипев суставами, и гордо улыбнулся.       Сцилла подметила, что зубов во рту у него не достает, и заключила, что кто-то ему их уже пересчитывал.       — Хочешь жить — умей вертеться! — провозгласил дед. — А что поделать, одним честным трудом много не заработаешь.       — Что же вы такие тайны рассказываете первым встречным незнакомкам? — понизила голос Сцилла, подавшись вперед. — Вдруг кто доложит властям?       — Да ладно, вы — милейшие барышни, мне скучно, да и помирать скоро, чего уж бояться? — хмыкнул дед.       А Сцилла подумала, что помереть он может сильно раньше срока, если при всех подряд будет вот так чесать языком. Но смолчала. Это уже не ее дело. Дед жизнь как-то прожил, и со смертью своей сам разберется.       — Вы меня так заинтриговали, что стало жутко интересно, что же у вас тут можно найти, — протянула Сцилла с хитрецой, поднимаясь со стула. — Признайтесь честно: ваши рассказы — часть стратегии продажи? Способ привлечь покупателя? — улыбнулась она и подошла к одному из стеллажей.       Дед скрипуче рассмеялся, пробубнил что-то про лесть его способностям продавать и засеменил за ширму. А Сцилла с любопытством принялась копошиться на полках.       Тело еще гудело от перегрева, но знатно остыло, и самочувствие возвращалось к нормальному.       А любознательность так и вовсе включилась на полную мощь.       — И что ты хочешь тут найти? — хмыкнула Мира, наблюдая за Сциллой со скепсисом.       — Да мало ли что, — пробормотала Сцилла, перебирая предметы в ящике, и вдруг громко хмыкнула: — да вот, хотя бы винтажный гаечный ключ для тебя, — протянула она Мире железяку, на функциональный инструмент походящую весьма отдаленно, ибо инкрустирована помутневшими от времени камнями, почти наверняка полудрагоценными, и, похоже, была когда-то позолоченной — сейчас покрытие частично потрескалось.       Мира, заслышав «гаечный ключ», скепсис резко растеряла и встрепенулась.       — Дай, дай посмотреть! — подскочила она к Сцилле и выхватила у нее железку. Покрутила в пальцах, приблизила к лицу, и по мере разглядывания глаза ее все больше распахивались и зажигались восторгом. — Матерь богов, да это же та гребанная хреновина из сказки про механика!.. — воскликнула Мира и широко улыбнулась. — Я и не знала, что такие вообще существуют…       — Там порядковый номер есть, — бросила Сцилла. — Это еще и не единичная хреновина, на заводе изготовлялась.       — Ошалеть, — протянула Мира, взвешивая ключ в руке.       — А это — дважды ошалеть, — выудила Сцилла из той же коробки коробок поменьше с позолоченными гайками и шурупами, шляпки которых венчали рубины и изумруды. — На, в комплект, — хмыкнула она, и Мира охнула, рассматривая свои сокровища.       Сцилла же, перебрав остальное не столь интересное содержимое вроде марок, спичек, скрепок, погнутых колец и цепочек, двинулась дальше.       И среди пыльного хлама, где на полке соседствовал граммофон, ржавый тесак, миниатюрная гильотина, колода гадальных карт, череп козы и роза в бутылке, нашла то, что заинтересовало ее саму: брошь в виде цветка лилии, изготовленная из белой и зеленой эмали. Украшение било по всем слабостям — растительные мотивы, изящная работа, практичная эмаль, цветовая гамма в тон подаренному Эрионом на день рождения кольцу…       — Это мы покупаем, — довольно пробормотала Сцилла себе под нос и перешла к следующей полке, на которой нашла не менее красивый кинжал с рукоятью, украшенной головой артофона. — И это тоже, — усмехнулась она, проверив баланс оружия и заточенность острия.       А когда нашла еще и крайне любопытную книженцию, едва не подпрыгнула на месте от радости.       На обложке, черной с золотом, было выбито: Алхимический справочник «Исцеляющая и Разрушающая Сила: Магия и Травничество».       Найти подобное в Клератоне — это нечто из ряда вон выходящее, даже несмотря на россказни деда о торговле магическими артефактами.       Сцилла бегло пролистала, не особо вчитываясь, и решила, что жить без этого справочника больше не сможет. И без кинжала. И без броши.       Детский абсолютно восторг заискрил в венах, и расставаться с такими чудесными находками не хотелось от слова совсем.       На миг проскочила по старой накатанной мысль: «Это, наверное, очень дорого…», но Сцилла быстро от нее отмахнулась, прекрасно зная, что Эрион любит ее радовать и купит ей хоть всю лавку вместе с дедом и табуреткой, если Сцилла только моргнет в ее сторону, и существенной дыры в семейном бюджете это не проломит.       «Правильные мысли. Показывай, что нашла, я уже захожу», — заструился голос Эриона вместе с переливами тепла по нити, и Сцилла-таки подпрыгнула на месте.       Звякнул колокольчик, заскрипел пол, засеменил дед. Сцилла сгребла свои прелести в охапку, сияя радостью. Дед удивленно протянул:       — Ну что за день, надо ж тебе! Вторые посетители!       — Прости, отец, но мы за своими девчонками зашли, — хмыкнул Стелз, и Мира, с горящими глазами, с гаечным ключом наперевес вылетела из-за стеллажей с визгом:       — Стелз! Ты посмотри, что мне Сцилла нашла! Это же тот самый, тот самый ключ! — тараторила она, заходясь восторгом, и Стелз обхватил ее плечи, слегка притормаживая:       — Владыка всемогущий, Печенька ты моя реактивная, потише и помедленнее, я ничего не понял!       — Стелз, это ключ механика Умбо, из сказки! — ткнула гаечный ключ Стелзу под нос Мира. — Я ее в детстве обожала, она меня и сподвигла стать инженером! Это ж легендарная сказка, там такое было, такое!.. — захлебывалась потоком слов Мира, и такой взбудораженной Сцилла ее еще не наблюдала.       — Я не знаю такой сказки, — нахмурился Стелз, и, судя по выражению лица Миры, зря он это сказал.       — Как это не знаешь?! — воскликнула она и взмахнула ключом, едва не зашибив и деда, подошедшего слишком близко, и Стелза, одним чудом успевшего увернуться. — Механик Умбо был простым работягой, но однажды Владыке потребовался мастер, способный конструировать очень маленькие механизмы, требующие скрупулезной работы, — принялась спешно и бегло пересказывать сказку Мира, и Сцилла со смешком прислонилась к плечу Эриона, наблюдая за этими двумя. Тремя, если считать деда, которому, похоже, сказку тоже захотелось послушать. — И бросил Владыка клич по всем кантонам, всем дистриктам, и отозвалось много мастеров, но один лишь Умбо справился с задачей, и помог он построить первый паровой двигатель, работающий на магическом поле, и за это Владыка вознаградил его бессмертием и вот этим ключом, Стелз! — ткнула снова под нос ему ключ Мира, и Стелз со смешком чуть отшатнулся. — Этим самым! Вот этим! — потрясала инструментом в воздухе Мира.       — Я понял, дорогая, — хохотнул Стелз.       — И это не все — именно этим ключом Умбо отстроил почти все заграждение вокруг Аутфорда и самого Инсанаполиса, и именно потому, что ключ этот был наделенным магией, силовое поле было встроено внутрь каждой гайки и каждого листа металла, а не просто активировано снаружи! — выдала Мира запыханно и выдохнула. — Ты обязан мне его купить, — добавила безапелляционно, и брови Стелза взметнулись вверх.       — Ты же запрещала мне что-то тебе дарить! — удивился он. — Говорила, что сама можешь себе все купить, и нечего пытаться угадать…       — Потому что ты собирался покупать всякую хрень вроде цветочков и колечек с подвесками! — бросила Мира и, чуть замявшись, добавила через плечо: — Прости, Сцилл.       Ведь знала, что такую «всякую хрень» очень любила Сцилла.       — Да ничего, порядок, — отозвалась Сцилла, ни капельки не задетая.       — Ясно, — протянул Стелз и чмокнул Миру в макушку. — Я и сам должен был догадаться, что дарить тебе надо только всякие гаечные ключи и отвертки…       — Не всякие, а этот, ключ механика Умбо! — бросила Мира и прижала к себе инструмент с такой нежностью, будто это как минимум пушистый милый зверек.       — Я, похоже, сейчас не ключ тебе куплю, а себе конкурента в тактильном контакте, — проворчал Стелз. — Сколько стоит, отец? — обернулся он к хихикающему деду. — Вместе с гайками и прочим.       — Двадцать восемь золотых, — ответил тот, потирая руки.       — Сколько?! — поперхнулся Стелз. — Да за эти деньги три повозки и вервола в придачу можно купить!       — Ваша девушка ввела нас в курс дела о легендарности этого товара весьма доходчиво, — улыбнулся дед.       — Если ты мне его не купишь, я куплю сама, а потом обычный ключ тебе всандалю в задницу. На шестнадцать который, — угрожающе произнесла Мира, и Стелз закатил глаза.       — Да куплю я, мне не жалко, просто удивился… После столь эмоциональной реакции, — скосил он взгляд на Миру, — торговаться смысла нет, я полагаю?       — Никакого, — хохотнул дед, и Стелз со вздохом выложил двадцать восемь золотых.       — А у тебя что? — с теплом спросил Эрион, заглядывая Сцилле в охапку. — Тоже что-то страшно легендарное?       — Без понятия насчет легендарного, но страшно красивое точно, — хихикнула Сцилла и показала Эриону свои находки.       — Так, кинжал, — подхватил деловито Эрион и взвесил на пальце, — хорошо отбалансирован и с моей мордой на рукояти, — хмыкнул он, указав на артофона, и чмокнул сияющую Сциллу в щеку. — Прекрасный выбор. Какая-то любопытная штукенция, — покрутил он задумчиво брошь. — Действительно страшно красивая, — согласился он с улыбкой. — И к колечку подходит, — как бы невзначай приподнял он бровь и поцеловал костяшки. — И книга, куда же моя умница без порции знаний, — ласково обронил он и притянул к себе за плечи. — Тоже, кстати, страшно красивая. Мне все нравится.       — Тебе всегда все нравится, что я выбираю, — хмыкнула Сцилла.       — Потому что мне нравится, когда ты довольная, а еще — у тебя безупречный вкус, — шепнул Эрион на ухо, и Сцилла покрылась приятными мурашками. — Спонсировать деда, болтающего хрень про магичек — затея, конечно, такая себе, но нам крайне нужны эти вещи, так что выхода нет.       — Да ладно тебе, дед меня вон, водичкой отпоил и выдал табуретку, считай, что экстренную помощь оказал, — обронила Сцилла, с трепетом оглядывая обложку книги.       — Деда тоже купим? — спросил Эрион, и Сцилла прыснула. — Или табуретку?       — Ни в коем случае, — хихикнула она и притянула Эриона к себе за шею. — Мне и одного деда хватает, — обронила с хитрецой, и Эрион вздернул бровь.       — Тоже мне, деда нашла! Я прекрасен и полон сил, — беззлобно фыркнул он и ответил на тягучий поцелуй.       — Никто и не спорит, но ты знаешь староксинарийский, считай что застал древние времена, — рассмеялась Сцилла.       — Ты тоже уже знаешь несколько фраз, так что выравниваешься с моим древним возрастом, — хохотнул Эрион. — С дедом я не согласен, а вот табуреткой побыть вполне могу, — пробормотал тише и юркнул пониже спины. — Присаживайся, когда угодно и куда угодно, но должен заметить, на лицо — комфортнее всего…       Сцилла вспыхнула и шлепнула Эриона по плечу со смешком.       — Дурак, — смущенно, но взбудоражено бросила она.       — Зато твой, и тебе это нравится, — хмыкнул Эрион и стиснул ягодицу.       Сцилла невольно закусила губу и стрельнула взором из-под ресниц, уже предвкушая перспективу… «присесть», и глаза Эриона, эта сталь с небесными переливами, начали заволакиваться ртутью.       — Делай так почаще, — провел он по губе подушечкой большого пальца, понизив голос, — и усажу тебя прямо здесь, невзирая на вероятный инфаркт деда от такого зрелища. А пока давай все же оплатим покупки, — шепнул и чмокнул в щеку.       Сцилла зарделась и склонила голову набок, довольная, когда Эрион прошествовал с товарами к старику и с вежливой до оскомины улыбкой и кинжалоподным взглядом, способным вспороть одним взмахом ресниц, рассчитался. За выбор Сциллы дед не заломил такую баснословную цену, как за гаечный ключ, который Мира не выпускала из объятий, как и бубнящего Стелза. И хорошо, ибо Сцилла уже поправилась и готова была пойти в бой под кодовым названием «сторговаться на десять монет любой ценой».       Выйдя снова под палящее солнце, Сцилла едва не застонала от жары, но ладонь Эриона на талии, покупки подмышкой и стремление «присесть» разжижали состояние вареного овоща легкой потной бодростью.       И теперь Сцилла могла получше разглядеть округу. И обратила внимание на то, что проскочило мимо при входе в деревню: над площадью развешивали гирлянды, из таверн выносили столы, катили бочки и тащили снопа с сеном, а еще — венки, букеты полевых трав, хворост и всякие разнообразные украшения.       — Сегодня что, какой-то праздник? — недоуменно протянула она, покосившись на Эриона.       — А какое сегодня число? — нахмурился он, тоже поглядывая на подготовления деревенских.       — Тридцатое июля, — подала голос Мира.       — Последнее воскресенье месяца, — добавил Стелз.       И Эрион вдруг расплылся в коварнейшей усмешке, сжав пальцы Сциллы крепче.       — Так сегодня Раэртан, — хмыкнул он и коварно прищурился. — День урожая и… кхм, плодородия.       — Да? Удачно мы зашли, — улыбнулась Сцилла. — Люблю всякие празднества.       — Ох, милая, этот тебе точно понравится, — понизил голос Эрион, стрельнув прицельным взором, и Сцилла, хоть и не поняла конкретно, о чем он, но внутренне возгорелась от обещающего тона и ртути глаз. — У вас в деревне такой не отмечали? — спросил он, приподняв бровь.       — У нас в деревне никакие не отмечались, — пожала плечом Сцилла, прижимаясь к боку Эриона. — Все гуляния проводились в соседнем селении — туда минут пятнадцать ходу, но меня, разумеется, не пускали, — фыркнула она. — Потому я особо не интересовалась. А на даты у меня вообще память отвратительная.       — О, это многое объясняет, — протянул Эрион. — И это даже в какой-то мере… хорошо, — усмехнулся он. Пришел черед Сциллы вздергивать бровь.       — И почему же? — спросила она.       — В твоей жизни в деревне вообще не было ничего хорошего, но конкретно тот факт, что ты не бывала на праздновании Раэртана, меня тешит, — пояснил Эрион, но понятнее не стало. Эрион посмотрел на Сциллу и, видимо, понял это по ее выражению лица. Чуть потянул за талию, замедляя шаг, и пропустил Стелза с Мирой вперед. Склонился к уху и прошептал: — Потому что, побывай ты хоть единожды на Раэртане, девственницей бы не осталась.       Сцилла округлила глаза и воззрилась на довольного Эриона с изумлением.       — Что это за праздник такой?.. — заторможено протянула она.       — Плодородия, — с улыбкой обронил он.       — А… — запнулась Сцилла, — не того плодородия, которое урожайное, а того, которое…       — И того, и другого, — сказал Эрион и прибавил шагу. — Традиции этого дня весьма занимательны.       — И ты меня с ними познакомишь?.. — спросила Сцилла, все еще недоумевающая, но крайне заинтересованная.       — Познакомлю, расскажу, захочешь — еще и покажу, — усмехнулся Эрион. — Но сперва — постоялый двор, перекус и отдых, пока тебя опять не припекло.       — Меня ты припекаешь похлеще любого солнца, — проворчала Сцилла и мелко вздрогнула от разливающегося по телу предвкушения.       — Ну так шевели своими потрясающими ножками активнее, — проурчал Эрион. — Чем скорее дойдем, тем скорее… присядешь, — совсем соблазнительно обронил он и уткнулся носом в висок, а Сцилла с шумом вдохнула и ускорилась, подгоняемая как словами Эриона, так и его ладонью, что соскользнула ниже поясницы.

❧❧❧

      Вечер опустился на деревню Речную липким, мягким пологом. Зажигающиеся повсеместно огни, оранжевые, желтые и белые, рассекали плотный воздух, отчего он вибрировал и шел кругами, будто камешки бросили в воду. Народ галдел, собираясь на площади группками, большими и малыми, а кто и вовсе поодиночке. Музыканты начинали наигрывать мотивы на флейтах, гитарах, скрипках и барабанах, и эхо лилось, как то вино, разливаемое из бочек.       Сцилла, разнеженная и довольная после холодного душа, парочки упражнений по приседанию, ответного упора лежа и вкусного перекуса, медленно вышла на улицу, облаченная в легкий фиолетовый сарафан и сандалии. Шла под руку с не менее довольным Эрионом, одетым в свободные штаны и льняную рубаху, и лениво озирала столпотворения, ломящиеся столы и полыхающий жар большого костра.       Вскоре к ним присоединились и Мира со Стелзом, одетые тоже на деревенский манер, но после потерялись среди людей в поисках подходящих для наведения шума предлогов.       Внимание привлек длинный стол, заставленный вазами с фруктами, и Сцилла потащила Эриона туда.       — Снова проголодалась? — игриво обронил он, и Сцилла хмыкнула, бросив на своего потрясающего мужа взгляд через плечо.       — С тобой станется, вечно аппетит пробуждаешь одним своим видом, — проворковала она и чмокнула поросшую трехдневной щетиной щеку, которая Сцилле до одури нравилась.       — Кто бы говорил, — усмехнулся Эрион и облизнулся, мазнув ртутной сталью по фигуре Сциллы вниз.       — Не теряйте голову, командир, — пропела Сцилла и потянулась за бананом. — Мы вообще-то на миссии, — понизила она тон, медленно очищая кожуру и наблюдая за тем, как взор Эриона становился все темнее. — И, вообще-то, нам еще небольшую диверсию устраивать, — захлопала она ресницами и намеренно неторопливо откусила фрукт, усмехнувшись хищному прищуру.       — Сложно не терять головы, когда мое стихийное командование устраивает диверсию в моих штанах посредством банана, — низко обронил Эрион и притянул к себе. — И не стыдно тебе? — приподнял он бровь, а ртуть аж искрилась всполохами электричества.       — Не-а, — довольно улыбнулась Сцилла и невозмутимо продолжила есть.       — Маленькая провокаторша, нарываешься ведь на внеплановые упражнения прямо посреди задания, — горячо прошептал он на ухо, и по коже рассыпались сотни приятных мурашек.       — Не нарываюсь, а подготавливаю почву, — томно ответила Сцилла. — День плодородия, как-никак.       Эрион тихо рассмеялся и зарылся лицом в волосы, стиснув объятие.       — Я тебя съем сегодня, — обронил он хрипло.       — Очень на это рассчитываю, — хихикнула Сцилла. — А пока принеси чего-то выпить, в горле пересохло.       Эрион глубоко вдохнул и мягко поцеловал, прежде чем отправиться исполнить указание.       Сцилла же тем временем умяла персик и пару абрикосов, озирая происходящее вокруг.       Молодежь у колодца играла в какую-то игру, набрасывая на расставленные в ряд бутылки небольшие венки. Те, кто попадал на одно и то же горлышко, целовались — кто в щеку, а кто и в засос.       У другого стола, заставленного стаканами с напитками, пили на скорость — кто первее всех опрокидывал в себя пять, как подметила Сцилла, стаканов, получал право поцеловать девушку, что этот конкурс объявила — высокую, фигуристую и очень развязную. Ибо целовала она каждого так, словно готова была сожрать. И позволяла себя лапать. Ее пышную грудь мял каждый второй.       Сцилла мимолетно поморщилась от легкого флера отвращения и перевела внимание на костер, рядом с которым танцевали парами и поодиночке. И, когда стихала музыка — это, видимо, тоже был какой-то конкурс — те, кто оказались ближе всех друг к другу, сливались в поцелуе.       Какой-то поцелуйный праздник.       Некоторые после этого за руку уходили в сторону полей. И по мере того, как опускалась все более тягучая темнота, таких становилось все больше.       Эрион скоро вернулся и протянул Сцилле пряное пиво. Обнял со спины и уложил подбородок на плечо, поглаживая живот. Мимолетно чмокнул в шею, и Сцилла прикрыла веки от удовольствия, разносимого пузырьками по всему телу.       Начали окуривать площадь пучками засушенных трав, и поваливший подобно туману дым, ароматный и кусачий, окутывал с ног до головы.       Дар ненавязчиво отозвался, подметив состав пучков, и тут же свернулся калачиком в глубине грудины, и кончики пальцев защипало от наполненности энергией с новой силой.       Луна близилась к зениту на ясном безоблачном небе, усеянном мириадами блеклых сейчас из-за обилия огней на земле звезд, и так хорошо, тепло и приятно было, что не передать.       В особенности — от широкой груди, в которую Сцилла оперлась спиной, блуждающим по ребрам любимым пальцам, горячему дыханию у уха и родному аромату, перебивающему весь этот ритуальный флер своей фундаментальностью.       — Погоди, я на секундочку отойду, — шепнул Эрион. — Сэм вызывает по коммутатору.       — Хорошо, — обернулась Сцилла и коснулась губ Эриона, прежде чем отпустить.       Музыка с медлительной сменилась на более ритмичную, и Сцилла принялась выбивать такт ногой по брусчатке и покачивать головой, отпивая вкусное, прохладное пиво и с интересом наблюдая за происходящим вокруг.       До тех пор, пока на талию не легла ладонь.       Сцилла мигом напряглась. Потому что ладонь эта не Эриона. Даже головы поворачивать нет надобности, чтобы это ощутить.       Сцилла медленно скосила глаза на незнакомца, высокого и тощего, и недовольно прищурилась:       — Руку убрал.       Холодно. Резко. Бескомпромиссно.       Касание исчезло, но незнакомец вот ретироваться не торопился.       — Прости, что так, без спроса, — ухмыльнулся он. — Просто… Раэртан, все же. Сегодня все можно.       — Все можно, если оба не против, — отрезала Сцилла и устремила взгляд вперед, на танцующие пары. — Даже когда Раэртан.       — Ну то ясное дело, — замялся парнишка и почесал серо-русую макушку. — Ты красивая такая. Необычная. Не видал здесь раньше. Может, сходим, уединимся? — промямлил он, и Сцилла пару раз моргнула, переваривая услышанное.       Она не привыкла к мужскому вниманию. Кроме внимания Эриона, разумеется, но Эрион — не просто мужчина, он — любимый, единственный, родной, тот самый, и вообще муж. А помимо него с таким Сцилла еще не сталкивалась, не считая тех, кто хотел взять ее силой, и это внимание совсем не понравилось. Оно мерзкое, бестолковое, убогое и противное, как хлебнуть скипидара после сладкой медовухи. Аж оскомина взяла.       И как деревенские девчонки могли хвалиться подобным?.. Гадость же!       — Нет, — коротко выплюнула Сцилла, поморщившись, но парнишка оказался на диво бойким для своего косноязычия:       — Ну чего ты сразу отказываешь? Можем же хорошо провести время!.. Я долго могу, минут десять точно…       Сцилла приподняла брови в немом возмущении, растеряв связную речь, и тут пространство прорезал нарочито тихий и спокойный, но от того не менее угрожающий вопрос:       — Что ты только что моей жене предложил?       Собеседник несколько стушевался, а Сцилла посмотрела на Эриона — собранного, хладнокровного, но необычайно дикого, прожигающего парнишку взглядом волка, готового грызть глотки, и умиротворенно выдохнула коллапс внутреннего негодования.       — Милый, — позвала она, и Эрион мигом переключил внимание на нее, в долю секунды сделавшись из хищного мягким. — Подержи мое пиво, — протянула она ему кружку и, не дожидаясь, пока он ее подхватит, вмазала неудавшемуся кавалеру с локтя в кадык. Тот захрипел и рухнул на землю, держась за горло, а Сцилла, забрав у Эриона кружку, отпила и обронила: — Если говорят «нет», учись слышать с первого раза.       Эрион молча обвил талию, и Сцилла затрепетала от правильного теперь прикосновения правильного мужчины и успокоилась окончательно. Эрион метнул режущий взор в отползающего в сторону парнишку и бережно потянул на себя. Сцилла прижалась теснее и уложила голову на сильное плечо.       — «Подержи мое пиво» — это было мощно, — все еще немного натянутой интонацией обронил Эрион. — Моя девочка, — шепнул с гордостью и обнял крепче, вдыхая запах волос.       И Сцилла расплылась в довольной улыбке.       — Спасибо, что не вмешивался, — произнесла она и потерлась щекой о его грудь.       — Держался из последних сил, — признался Эрион. — Но смолчать совсем не смог.       — Я никогда не просила тебя молчать, — хмыкнула Сцилла и подняла глаза. Сталь моментально прорезалась ласковыми небесными переливами.       — Отлично, потому что дать тебе самостоятельно вправить кадык — это одно, а молча жрать чужие потуги затащить тебя в кусты — совсем другое, — ответил Эрион.       Приласкал скулу, юркнул в волосы и врезался в губы, притянув к себе за затылок.       Сцилла ответила на жадный поцелуй не менее требовательно, сплела их языки и тихо замычала через нос от прокатившегося по каждой клетке тела жара.       — Затащить меня в кусты способен только ты, и ты это знаешь, — усмехнулась она, потершись своим носом о нос Эриона.       — Знаю, — уверенно сказал он. — И это делает меня самым счастливым во всей Ксинарии. Как и вся ты.       Сцилла растаяла окончательно от поглотившего чуткостью тепла, струящегося по нити, и приникла к Эриону, вдыхая его полной грудью.       — А ты делаешь счастливой меня, — шепнула она в изгиб его шеи, поцеловала любимую ложбинку между нею и плечом и разомлела от вкуса его кожи, что расцвел на языке и запел удовольствием в каждом нервном окончании.       Эрион расслабился окончательно, мягко поглаживая между лопаток, и уложил подбородок на макушку.       — Люблю тебя, Колючка, — шепнул он. — Больше всего на свете люблю.       — И я тебя люблю, — ответила Сцилла, забираясь свободной рукой под рубаху Эриона.       До дрожи хотелось ощущать его как можно ближе, теснее и основательнее.       — У нас времени не так много осталось, Солнышко, — обронил Эрион. — Сэм сообщил, что следопыты на пути в Речную и будут здесь плюс-минус через час. Есть минут сорок на развлечения и двадцать — на диверсию и побег.       — Что предлагаешь? — посмотрела на него Сцилла, упершись подбородком в грудь.       Эрион ласково усмехнулся и заправил прядь Сцилле за ухо.       — Сожрать тебя я точно не успею, как ни прискорбно, но если хочешь, могу показать, где и как Раэртан продолжается после гуляний на площади.       — Покажи, — улыбнулась Сцилла, жмурясь от нежных прикосновений.       — Тогда пойдем, — многообещающе шепнул он и увлек за собой в сторону полей.       Пересекли необходимое расстояние они довольно быстро, и вскоре чернильный горизонт расчертили языки костра, куда более масштабного, чем на площади. За ним виднелась темная лента реки, в которой отражались луна и звезды, но приковала внимание вовсе не она.       Сцилла замерла в ступоре, когда на смену звукам музыки из деревни пришли… стоны.       Разные. Со всех сторон. Коллективные и индивидуальные. Низкие и высокие. Хриплые и визгливые. Эрион чуть подтолкнул вперед, на пригорок, и взору предстало то, что эти стоны порождало.       Нутро одномоментно задрожало от стеснения, любопытства, стыда и возбуждения. Ведь вокруг костра, на берегу реки, в разных участках поля десятки — нет, сотни — людей предавались страсти, извиваясь в невообразимых сплетениях рук, ног и тел, причем не обязательно — по двое.       Дыхание сперло. Кровь прилила к лицу. И не только к лицу. Глаза широко распахнулись. Сцилла едва не выронила пиво, но ладонь Эриона на животе моментально заземлила и придала уверенности.       Уверенности смотреть.       — Это… всегда так происходит? — тихо спросила Сцилла, и Эрион ответил невесомым «м-г-м» и поцелуем в плечо. — Но почему?..       — Потому что традиция деформировалась в дозволение социальной деградации, но лишь на одну ночь в году, — проворковал он, стискивая талию.       Сцилла недоуменно обернулась. Эрион лукаво хмыкнул и коротко чмокнул в уголок губ.       — Во времена древней Ксинарии все происходило примерно так же согласно источникам, которые я откопал, но в этом был смысл, — полушепотом начал пояснять он. — Секс в поле — как слияние с природой, Потоком, магией и друг другом. На земле, в траве, у воды — в лоне стихии, — тихо говорил Эрион, а Сциллу прошибало мурашками. — Само название праздника — Раэртан — переводится как единение матери-земли и отца, несущего семя. И тогда секс был актом поклонения. Жизни. Любви. Космосу. Естеству. Не порицались и беспорядочные связи, но куда важнее было единение устоявшихся пар. И считалось, что ребенок, зачатый в этот день, благословлен самим Потоком, который в этот день сильнее и могущественнее, чем когда-либо, — завораживающе и вибрирующе рассказывал Эрион, прижимая к себе все теснее. — Сейчас же символизм стерся, и осталась только легальная возможность удовлетворить похоть. Вот такой пример искажения остатков древности, — шепнул он и скользнул ладонью ниже, смяв ткань юбки.       Сцилла заторможено кивнула и отпила пива, чтобы протолкнуть парящий взволнованным напряжением шар, распирающий гортань изнутри.       И не могла понять, чего в ней сейчас больше: млости от касаний Эриона, дичайшего любопытства, желания наблюдать или тоски по искажению остатков древности.       Но вскоре все это затмилось иным, более насущным и колким интересом.       — Ты… бывал раньше на праздновании? — тихо, настороженно спросила Сцилла.       — Бывал, — ответил Эрион, пробираясь по бедру все ниже. — Однажды.       — Участвовал? — вырвалось первее, чем Сцилла успела обдумать постановку вопроса, и внутренности обожгло ревностной злостью.       Эрион молчал и фонил довольством, и Сцилла резко обернулась, прищурившись.       — Ты. Участвовал? — процедила сквозь зубы, и Эрион тихо рассмеялся.       — Люблю, когда ты меня ревнуешь, — шепнул на ухо и прикусил мочку он.       Глыба противоречивых ощущений дрогнула от резкого удара новой волны возбуждения.       — Это не ответ, — выдохнула Сцилла и вцепилась в кружку так, будто она позволит не колотиться всем телом.       — Нет, не участвовал, — пропел Эрион после паузы и прикусил плечо. По каждому позвонку прокатилась бесконтрольная дрожь. — Меня это раньше не интересовало в этом плане. Только научный интерес.       — Как это могло не интересовать, это ведь возбуждает, — проворчала Сцилла, но все-таки с облегчением.       Ведь Эрион не вдалбливал никого в перепаханное поле так, как сейчас прямо по курсу какой-то мужчина повизгивающую на каждом толчке женщину, пока другая терлась о него всем, чем только можно.       — Ты права, — понизил голос Эрион, и от глубокой, вибрирующей интонации затряслись поджилки с новой силой. — Сейчас — возбуждает. Но только лишь потому, что ты смотришь на это вместе со мной, дрожишь в моих руках и захлестываешь своими ощущениями похлеще беспощадного цунами. — Сцилла всхлипнула и пошатнулась, но нашла опору в груди Эриона, в которую уперлась спиной. — А раньше, — вел дальше он, сместив ласку на внутреннюю сторону бедра, — все это было не более чем внешним шумом. Я никогда не испытывал влечения ни к кому, кроме тебя, — прорезался рыком тон, и Сцилла едва не задохнулась от наслаждения, что несли слова Эриона. — Даже когда вокруг трахались толпы голых туловищ. Не интересно. И сейчас не интересно, ведь возбуждаешь меня только ты и твоя реакция, а не похотливый антураж.       Сцилла прикрыла веки и хватанула кислорода, сползая по широкой груди, но Эрион крепко держал поперек талии, пока сжимал и поглаживал бедро, так что Сцилла знала: не упадет. Эрион не отпустит. И заводилась все сильнее, и наслаждалась, и горела, хотя Эрион трогал вовсе не там, где все уже сжалось в тугой ком пульсирующего напряжения.       — Я люблю тебя, — выдохнула Сцилла и обняла Эриона за шею, заведя руку назад.       — И я тебя люблю, Солнышко, — проворковал он, ласково вонзил зубы в плечо и тут же зализал укус.       Затрясло с новой силой. Разум мутился от эйфорической дымки, пробирающейся в каждый закоулок медленно, верно и упорно. Все вдруг поплыло, закачалось, потеряло очертания, но не пугающе. Как-то… приятно. Правильно.       Тело, обратившееся одновременно оголенным нервом и гиперчувствительным источником удовольствия, плавилось в любимых ладонях, а стопы, вросшие в рыхлую почву, покалывало и жгло то холодом, то жаром. Кончики пальцев прошибало током. С макушки вниз словно стекала сладкая, обволакивающая патока, а по голеням вверх ползла лавина искристой силы, облачить в слова которую никак не удавалось.       И сила эта — первобытная, мощная, истинная — утаскивала в свои бережные тиски неумолимо и зазывающе. Приглашала и влекла. Опоясывала и нежила.       Сердце грохотало в горле. Кровь стучала в висках. Язык занемел. Зрение подвело. А душа — именно душа, это Сцилла почему-то понимала сейчас очень ясно — ликовала и расширялась, пульсировала и рвалась наружу, будто ей тесно в пришибленной тремором оболочке.       Хорошо. Хорошо. Хорошо…       Воздух обратился плотной вуалью, из-под ног ушла земля. Все вокруг померкло окончательно, но тут же окрасилось иными, затертыми временем красками, но столь яркими и насыщенными, что убаюканное сознание затапливало ими с неотвратимостью штормового прилива.       Утробный рык прорезал полотно пространства, звучащий из ниоткуда и отовсюду, и в нем угадывались слова:       Лаэн… Лаэн’тха…       Губы, зубы, языки сцепляются намертво.       Эса… Эсаэн…       Обнаженную влажную кожу обдает холодным ветром и жарким дыханием.       Тха’ксэ’исо…       Распирает, наполняет, встраивается что-то невыносимо правильное. Легкая ноющая боль в низу живота мгновенно возгорается дугой блаженства и гаснет под напором несдержанной ласки.       Раэл’тха’исо…       Касания, мягкие покачивания, скольжение. В глазах — звезды, в ушах — бархат голоса, во рту — вкус любви, в ноздрях — запахи земли, влаги, хвои, соли…       Маэ’исо… Маэ’исо. Маэ’исо. Маэ’исо!..       Спазм. Дрожь. Искра. Вспышка. Мрак…       Маэ’исо…       Мокрые ресницы распахнулись, кислород застрял в гортани. Эрион судорожно втянул воздух и покачнулся, вцепившись в Сциллу обеими руками — под грудью, поперек живота. Жар его ладоней развеивал переливчатую пленку, застлавшую как мозг, так и взгляд, и грохот сердца, осязаемый спиной, резонировал с собственным.       Сцилла расслабленно обмякла в его объятии и уронила голову на плечо. В мыслях что-то крутилось… Что-то знакомое…       — Маэ’исо. Что это? — еле шевельнув губами, спросила она.       — Душа моя, — запыханно ответил Эрион и тяжело сглотнул. — Откуда…       — Не знаю, — рассеянно усмехнулась Сцилла, потираясь затылком о ключицу Эриона. — Всплыло просто. Мы, кажется, учили слово Маэ…       — Да, учили. И мне тоже именно эта фраза пришла на ум. Вместе со странными эмоциями… — отозвался Эрион и чмокнул в макушку. — Пойдем, Маэ’исо, нам пора навести немного шума не только твоими стонами.       Сцилла захихикала и с трудом собрала желеобразное по ощущениям тело в кучу, чтобы оттолкнуться от широкой груди. Состояние — как после оргазма, а ведь Эрион даже не прикоснулся ни разу к промежности…       Сцилла сжала ладонь мужа и после того, как он поцеловал костяшки, последовала за ним обратно в деревню.       — Но знаешь, однажды, — протянул Эрион, обратив пылающий ртутью взгляд на Сциллу, — мы сюда вернемся и отпразднуем Раэртан, как полагается, — упал его голос на низкие ноты. — И на земле, и в траве, и воде. Я вылюблю тебя так, что мы оба забудем, как дышать, Раэл’исо.       Сцилла улыбнулась, взбудораженная и окрыленная, и вместо ответа потянула на себя и поцеловала глубоко и голодно, воруя у Эриона кислород. Знала, что он слово сдержит. Основательно и бескомпромиссно знала.       Так, будто это уже произошло.