Враг мой?..

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

«Командиры имеют полное право на самостоятельное принятие решений на местах и в полевых условиях без согласования с вышестоящим командованием»

Выдержка из седьмого раздела Устава Убежища «Нексус»

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

Сцилла

      Сцилла так и стояла, внутренне трепыхаясь, злясь и фыркая самой себе. Не видела и не слышала ничего вокруг, утопая в вареве собственных ощущений.       — Пойдем, — громыхнул голос Миры, приближение которой Сцилла не заметила за своим гневным сопением. — Помогу помыться и обработать рану.       — Сама справлюсь, — фыркнула Сцилла и ощутила толчок в спину — только тогда взглянула на весьма суровую на вид подругу с кучей всего подмышкой, от одежды и полотенец до мыла и аптечки.       — Идем, говорю! Справится она… — бросила Мира и поволокла к реке. — У тебя помимо прочего плечо вывихнуто. И глаз на затылке нет. Что ты там сама сделаешь? Не выделывайся.       Сцилла прикусила язык, с которого готовы были сорваться несколько ласковых, и хмуро подчинилась. И сильно об этом пожалела, когда Мира затолкала ее в реку прямо в одежде, и только потом начала довольно грубо стаскивать мокрую ткань.       — А наоборот нельзя было? — проворчала Сцилла, посильно помогая, и теперь да, заметила и вывих плеча.       Срань небесная… Как же херово-то без регенерации и с этой дрянной слабостью!..       — К тебе шмотки присохли, в болоте и крови все, — фыркнула Мира. — Так что нет, наоборот было нельзя.       Сцилла стойко справилась с раздеванием, сцепив зубы, но начала возмущаться, когда Мира так же бестактно принялась окунать в воду и отдирать грязь.       — Поосторожней, не дрова же полощешь! — взвизгнула она от острой вспышки боли в затылке, когда Мира принялась промывать рану.       — Потерпишь, — буркнула Мира. — Я до утра тут киснуть не собираюсь.       — Ты чего такая злая? — угрюмо обернулась Сцилла.       — А ты чего такая вспыльчивая? — прищурилась Мира. Сцилла на миг опешила. — Как с командиром ссору разводить посреди лагеря — так ты не жаловалась ни на что.       — Ты серьезно? На его стороне? — дернулась Сцилла.       — Я не принимаю стороны, я констатирую то, что ты повела себя, как взбалмошная дурочка, которой плевать на авторитет и положение своего мужа! — прошипела Мира, не отвлекаясь от беспощадного отмывания Сциллы. — Но если бы захотела принять — встала бы на сторону командира, потому что он прав в этой ситуации.       — Да с каких херов он прав? — бросила Сцилла недовольно. — Он наказал Тоби…       — Он за дело его наказал! — повысила Мира голос. — Прекращай спасать всех вокруг и перетаскивать на себя всю ответственность за окружающих! То, что ты попросила, не значит, что Тоби не виноват! У него был выбор и свобода действий — и его действия привели к твоему похищению, и если ты этого не понимаешь, не вижу смысла об этом вообще разговаривать! — выкрикнула она и окунула в воду, выполаскивая волосы.       Сцилла заткнулась, призадумавшись, что, раз не только Эрион песочил ее по этому поводу, но и Мира, где-то и правда закралось зерно истины в их словах. Но царапнуло другое, и Сцилла тихо проворчала:       — Я не подрывала его авторитет.       — Ты спорила с ним посреди лагеря у всех на глазах, ставила под сомнение его приказ, его решение и его видение ситуации, — процедила Мира. — Это и есть подрыв авторитета. Кто его будет слушаться в других ситуациях, если сейчас он с собственной женой сладить не смог?       — Прямо-таки, — фыркнула Сцилла. — Можно подумать, от нашей ссоры ты резко в нем перестанешь видеть командира.       — Я — нет. И остальные ребята, возможно, тоже. По крайней мере, не сразу. А вот если будет кто-то посторонний или новенький — запросто, — пробормотала Мира, отскребая теперь руки Сциллы. — Ты нихрена не смыслишь в военной иерархии и том, насколько она может быть хрупкой. Мы все знаем командира не первый год, не в одну вылазку с ним ходили и не раз убедились в том, что каждое его решение — взвешенно, справедливо и оправданно. И это очень важно для доверия и слаженной работы команды. А ты просто берешь и перечеркиваешь это все собственным видением справедливости, никак не связанном с дисциплиной, и в упор не замечаешь, что выговор — это не наказание, а учеба, — злобно бормотала Мира, пока Сцилла все глубже погружалась в воду от ее агрессивных растираний мочалкой, и в стыд — от отчитывания в таком ключе. — Спустить Тоби с рук промах — равносильно дать ему лицензию на последующие проебы. Потому что он привыкнет, что последствий не будет. А это чревато чьей-то смертью. И ты не имеешь никакого права вмешиваться в стиль командования своего мужа, пока не вникнешь во все эти нюансы, — прорычала Мира. — И чтоб ты знала, выговор — еще очень мягкая мера для проеба такого масштаба, — развернула она Сциллу к себе лицом. — Эрион имел полное право вынести Тоби высшую меру наказания и снести ему голову с плеч даже без согласования с Ремилем. И был бы прав. И никто слова поперек бы ему не сказал. Более того — он мог вынести Тоби прямо в лагере противника, пока был в боевой прошивке. Но он и этого не сделал.       Мира хмуро продолжила свое дело, а Сцилла переваривала услышанное. Обе молчали и гневно сопели, но теперь Сцилла сбавила спесь и действительно задумалась, решив взглянуть с иного угла на произошедшее.       Никак не вставало в раму то, что за такую промашку Эрион мог попросту убить Тоби. Об этом она точно не думала, когда упрашивала его сбегать за вином…       Но и то, как и в каком состоянии Эрион вырезал лагерь противника, до сего дня не представлялось возможным. Сцилла не видела его таким никогда, и предположить не могла, что ее ласковый, внимательный и заботливый мужчина способен на такую бескомпромиссную жестокость.       И стало любопытно. Исходя из слов Миры, у этого есть вполне конкретное название.       — Можно вопрос? — тихо и не так своенравно спросила Сцилла, пока Мира усердно поливала голову каким-то антисептиком.       — Можно, — бросила Мира. — Только не идиотский.       — Ты сказала что-то о боевой прошивке, — чуть повернулась Сцилла к подруге и поймала ее настороженный взгляд. — Расскажи, что это.       Мира вздохнула и присмотрелась к Сцилле с прищуром, что-то явно взвешивая.       — Ты впервые наблюдала его трансформацию, да? — спросила она, и Сцилла кивнула. — Более распространенное название — боевой транс, — принялась пояснять Мира, чуть сбавив обороты назидетальной головомойки — как фигуральной, так и буквальной. — По научному — амок. Если вкратце, это измененное состояние сознания. Там много чего происходит в мозгах, но основное — гиперфокус на объекте ликвидации, отключение эмоционального восприятия, туннельное мышление, повышенная выносливость. Это, условно, особый «режим», — показала кавычки в воздухе Мира, — мозга, где все переключается в эффективное уничтожение врагов.       — Это… бесконтрольно? Вроде вспышки ярости? — нахмурилась Сцилла.       — Нет, — мотнула Мира головой. — Это… по-разному бывает, но что касательно командира, он управляем и вменяем, и умеет как вызывать это состояние по запросу, так и отключать его. Главное отличие особенности командира от классического амока, в котором превалирует слепая ярость и жажда убивать — это системность и контроль. Да, уже внутри боевого транса, или, как сам командир это зовет — боевой прошивки, или режима артофона, — он не настолько осознанный, как обычно, но у него есть четкое разграничение цели и нет жажды крови. Он не получает от этого удовольствия, это исключительно рабочий инструмент. Как топор или мачете. Только топором становится он сам, — усмехнулась Мира. — Это не агрессия как таковая, это режим максимально эффективного боя с минимальными потерями для своих.       Сцилла задумчиво кивнула, пожевывая нижнюю губу. Пока не определилась, что в связи с этим думает, но вникнуть хотелось.       — На это все способны? — задала новый вопрос она.       — Я бы не сказала, — пожала плечом Мира. — Теоретически, в классический боевой транс может войти каждый: это и раж боя, и адреналин, и ритмичные звуки, вроде барабанов, и какие-то психоделики — кто на что горазд. Но это совсем не то же самое, что у командира. Он родился с этой особенностью, она у него считай что в генетический код вшита. Потому он ею управляет, а не она им.       — Ясно, — выдохнула Сцилла, испытывая толику недоумения.       Как так вышло, что она об этом даже не догадывалась прежде?..       — Что думаешь по этому поводу? — осторожно спросила Мира, вспенивая мыло на многострадальной спине Сциллы.       — Не знаю, — честно ответила Сцилла. — Нужно… переварить это все. Царапает, что я до сих пор об этом не знала.       — Ну так до сих пор не было необходимости прибегать к таким мерам, — сказала Мира. — А между делом, за чаем, такое вряд ли расскажешь, — хмыкнула она. — Тем более, что командир вряд ли выделяет это как нечто специфическое — это тоже самое, что ты стала бы рассказывать, что у тебя есть рука. Или, скажем, селезенка. Разве это важная тема для разговора? — поинтересовалась Мира. Сцилла отрицательно покачала головой. — Для него это тоже самое.       Сцилла медленно кивнула, принимая такую вероятность.       — И как часто он… — Сцилла запнулась, не зная, как сформировать-то вопрос.       Странное состояние одолело — не страха, не негодования, но и не принятия. И не непонимание — Мира доходчиво пояснила, но и не осознание в полной мере. Что-то… не пугающее, но странное скреблось в глубине грудины.       Сцилла намеренно, чтобы проверить собственное восприятие, восстановила образ Эриона — то, каким он предстал во вражеском лагере, когда она только очнулась от обморока, — и не испытала ничего негативного. Ни тогда, ни сейчас. Хотя Эрион был в крови литерально с ног до головы, рвал зубами глотку одного из следопытов, пока вспарывал мачете другого, и взгляд его, абсолютно отсутствующий, выискивал следующую цель.       Такой Эрион вызвал легкий ступор с непривычки. И до сих пор вызывал. Но единственное, чего хотелось тогда — подойти и обнять. Что, собственно, Сцилла и сделала несмотря на предостережения Миры и остальных.       «Не подходи к нему, пока протокол не завершится!» — шипели все, но Сцилла не послушалась, и ничего страшного не произошло.       Она знала, абсолютно фундаментально, что он ей не навредит. Ни за что не тронет. Эрион не опасен для нее, даже когда рвет других на части, литерально. И это не требовало никаких ни подтверждений, ни опровержений — это константа.       Но понять его хотелось критически. Понять, что именно с ним в такие моменты происходит.       — По-разному, — отозвалась Мира. — Иногда возникает такая необходимость чаще, иногда — реже. Но не так чтобы много и регулярно — эта трансформация очень выматывающая. Потому командир прибегает к ней только в исключительных случаях.       — А когда был последний раз? До этого? — обернулась Сцилла.       — Когда он убил Дэна, — ровно ответила Мира, пристально вглядываясь в Сциллу. Та удивленно вскинула брови. Не подумала бы, что для того, чтобы убрать Дэна, потребовалось аж столько затратить сил… — Тогда это был срыв на фоне психоэмоциональной перегрузки, — уточнила Мира. — Не по плану и не из контроля.       Сцилла отрешенно кивнула и принялась смывать с себя пену, утопая в размышлениях.       — Не знаю, насколько состоятельна эта информация, ведь ты не слушаешь, что тебе говорят, и делаешь по-своему, — через время заворчала Мира, — но протокол есть протокол, так что ставлю в известность: у нас есть градация состояний командира для обеспечения коллективной безопасности. Когда он включает боевую прошивку, есть три уровня: зеленый — полный контроль, вход в калибровку. Тогда он осознанный, отвечает, реагирует, просто становится немного заторможенный и тяжелый, что ли, — подобрала она слово. — Желтый — пограничное состояние. Еще не артофон, но уже не Эрион в привычном понимании. Здесь включаются туннельное мышление и зрение, снижаются когнитивные реакции и идет перестройка на уровне мозга и физиологии — повышение пульса, давления, температуры и так далее. Можно попытаться взаимодействовать, или стабилизировать, если вдруг это срыв, а не плановый переход — через команды. Жесткие, хлесткие односложные фразы, другую речь он не воспринимает, — поясняла Мира. — И красный — лучше отойти на безопасное расстояние, не смотреть в глаза, не вмешиваться, не преграждать дорогу, не взаимодействовать. Либо стоять в стороне, либо идти за ним, прикрывать спину. Здесь без шансов на повлиять — ликвидационный протокол запущен, и пока цель не будет уничтожена, он из боевой прошивки не выйдет. Намеренно он не заденет и не навредит, но может снять преграду — просто отпихнуть, если встать на пути между ним и целью, а силищи там немеряно, при полной-то физической мобилизации, так что может ненароком зашибить, — усмехнулась она. — Это важные правила, и их стоит помнить, — закончила Мира, и Сцилла снова закивала в ответ, структурируя в голове эту систему. — Серьезно, лучше лишний раз не рискуй, — перегнулась Мира через плечо и взглянула в лицо Сциллы. — Ты повела себя безрассудно во вражеском лагере. Хорошо, что обошлось, и что удалось его стабилизировать — вероятно, ты проходишь через его фильтры как «своя». Но это могло закончиться плохо. Спишу на то, что ты вообще не знала тогда, с чем имеешь дело, но не пренебрегай базовой безопасностью. Мы все здесь о тебе волнуемся.       Сцилла вздохнула и вместо ответа прижалась к Мириному плечу — та на миг опешила, но все же неуклюже обняла в ответ.       А внутри зрело непонятное, и еще более непонятным оно становилось от осознания того, что родного мужа, любимого мужчину и знакомого до каждой родинки человека Сцилла, получается, толком не знала.       И пока не удавалось определиться в расхристанных тягучих ощущениях: то ли на него злиться за скрытность, то ли на себя — за невнимательность и отсутствие интереса.       Эрион ведь этого не скрывал. И даже не умалчивал. Если бы скрывал — по возвращению в нормальное состояние принялся бы объясняться и просить прощения. Сцилла знала, как он ведет себя, когда чувствует вину, и сейчас в нем ее не было ни унции.       Эрион не скрывал… Но и Сцилла толком ничего не спрашивала. Они очень много и очень о разном разговаривали, но завести разговор именно об Эрионе, с порывом узнать его лучше, Сцилла сподобилась лишь однажды, когда они только познакомились, считай. И тогда он многое рассказал, отвечая на ее вопросы. А после…       Не припоминалось, чтобы она интересовалась его особенностями. Он многим делился, когда речь заходила по касательной — про мать, про сказку, про сестру рассказал ведь сам.       И кто тогда виноват в Сциллиной неосведомленности? Эрион, который сразу и давно обозначил, что не любит говорить о себе и своем прошлом, но всегда отвечал на любые вопросы, даже провокационные, и при этом действительно не отделял какие-то свои особенности грифом «важно», потому что для него они в пределах нормы, или Сцилла, которая эти самые вопросы давно перестала задавать?..       Они все еще узнают друг друга. Эрион только сегодня утром познакомился со Сциллиным циклом и скачками настроения. А она узнала о его боевой прошивке. Повод ли это вообще категорично утверждать, что она чего-то не знала, а должна бы?.. Да, они знакомы почти год, но половину этого времени были врозь. То ссорились, то мирились, то фокусировались на других вещах, и узнать что-то новое о другом — абсолютно нормально. Все происходит постепенно.       Не досье же Эрион должен был ей на стол положить при знакомстве, в конце концов!.. Да и сама Сцилла многое ему не рассказывала… Не такое фундаментальное, конечно, как боевая прошивка на генетическом уровне, и все же.       — Ты сказала — он таким родился, — обронила Сцилла. Мира напряглась и на миг перестала тереть кожу. А Сцилле почему-то показалось это важным. — Не знаешь, почему? — скосила Сцилла взгляд на подругу через плечо.       — Откуда? — хмыкнула Мира и продолжила свое занятие. — Я ему не мать и не сестра. Да и, по правде сказать, сильно сомневаюсь, что даже ближайшие родственники могли бы ответить на этот вопрос. Сплошь и рядом рождаются дети то с отклонениями, то с болезнями, то с особенностями, и никто не может сказать, почему. Ты вот родилась с магией — знаешь причину? — приподняла Мира бровь.       Сцилла потупилась и мотнула гудящей головой.       А действительно, почему?.. Ответа на этот вопрос у нее не было, и никогда прежде она им не задавалась. А сейчас стало любопытно. Почему она родилась одаренной?..       — Просто так сложилось, и стоит это принять, — обронила Мира. — Ну, или не принимать — это уже дело твое, — добавила тише, и все внутри протестующе сжалось в ответ на эти слова.       Сцилла примет. Уже приняла, просто нужно переварить как следует, разложить все по полочкам в воображаемом архиве. Привыкнуть.       — А еще лучше — поговорить с самим командиром, — добавила Мира. — Задать все интересующие вопросы ему, а не мне.       — Это само собой, — согласилась Сцилла, слепо разглядывая дрожащую темную гладь воды. — Но и тебе спасибо, что подсказала в меру сил.       — Не за что, — отозвалась Мира. — Я закончила. Можешь вылезать и одеваться. Помочь с этим?       — Нет, я справлюсь, — слабо улыбнулась Сцилла. — Спасибо и за это. И за помощь, — указала она на себя. — И за промывку раны. И мозгов, — чуть ворчливо добавила, на что Мира с улыбкой пнула в плечо.       — Это всегда пожалуйста.       Сцилла глубоко вдохнула и обняла Миру, прижавшись щекой к ключице. Прикрыла веки, когда Мира обняла в ответ, и просто стояла, голая, — что морально, что физически, — замерзшая и уставшая. Холодная вода покалывала уже по всем окоченевшим конечностям, аж зубы стучать начинали, но Мира грела. Не только объятием, но и участием. Мокрая ткань ее футболки неприятно липла к коже, покрытой мурашками, и так… странно-спокойно становилось.       У Сциллы никогда прежде не было подруг. Друзей тоже, но с мальчишками она хоть как-то взаимодействовала — они ее как минимум дразнили. А парочка самых отпетых на спор пытались затащить на сеновал, проверяя друг друга на смелость — еще бы, к порченной одаренной не каждый рискнет притронуться. А тем более — «заразиться» ее «проклятием». Магию ведь все в деревне считали скверной. А девчонки Сциллу просто игнорировали. Даже когда приходили за лечением, обращались не иначе, как к мебели. И что тактильно, что эмоционально сейчас было очень непривычно. Ощущать девичье плечо.       Оно отличается от мужского. В нем силы не меньше, и конкретно Мирино ничуть не мягче — она похлеще любого мужчины может отхлестать что словами, что тумаками. Но исходила от нее какая-то незримая поддержка иного толка, иного уровня, иной вибрации. Ощущалось нечто… сестринское?..       Сцилла не могла сказать наверняка, правильное ли подобрала слово, ведь понятия не имела, как должна ощущаться сестра. Но именно оно шло на ум.       Мира уткнулась подбородком в макушку Сциллы и принялась поглаживать по волосам, отчего напряжение медленно, но верно начало таять.       Так, наверное, мамы гладят своих детей. Этого ощущения Сцилла не знала тоже, но представляла, когда видела другие семьи. Ее приемная мать к ней не прикасалась вовсе. А родной она не знала. И знать не хотела. Не потому, что злилась — потому, что ее никогда это не интересовало. Просто… безразлично. Матери тоже, наверное, было безразлично — иначе зачем оставлять младенца на пороге приюта?       Возможно, в этом они похожи. Хотя… Сцилла мимолетно поежилась, поставив себя на место безликой женщины с ребенком на руках. Нет. Сцилла бы свое дитя ни за что никому не отдала.       Эта мысль кольнула удивлением. Сцилла никогда не думала, что у нее могут быть дети. Но она и о муже никогда не думала. Теперь он у нее есть. И… возможно, когда-то появятся и дети. Однажды. Когда они перешагнут последнюю грань, их разделяющую от полного слияния друг с другом. Такая вероятность есть. И от этой вероятности стало одновременно боязно, тревожно и очень тепло.       Нет. Сцилла никогда и ни за что не оставила бы своего ребенка. Так что предполагаемая схожесть с безликой женщиной, оставившей ее, мигом растаяла. Нет у них ничего общего. И хорошо. Не хотелось бы себя ассоциировать с той, что додумалась родить, но не захотела вырастить.       Мысли тягуче сменяли одна другую, утаскивая за собой беспокойство. Мира обняла крепче обеими руками и слегка раскачала. Сцилла усмехнулась. И отстранилась от подруги.       — Не думала, что ты способна на такие нежности, — усмехнулась Сцилла.       — У тебя травма головы и мозги набекрень, было бы некрасиво тебя отпихивать, — хмыкнула Мира, но тут же притянула к себе еще раз и чмокнула в щеку. — Иди уже, совсем околела — что та ледышка.       Сцилла кивнула и побрела к берегу. А Мира принялась раздеваться и мыть теперь себя.       Мимолетно взглянув на подругу, пока одевалась, стуча зубами, Сцилла тепло усмехнулась — Мира, бранясь, пыталась вспенить свои темные кудряшки, которые воду впитывать никак не хотели. Мыло стекало вдоль позвоночника, терялось в изгибах мышц и ярко контрастировало с темной кожей.       — Помочь? — обронила Сцилла.       — Я справлюсь, — посмотрела Мира через плечо. — Не впервой с этой копной разбираться. Иди, отдохни. Попроси у Стелза обезболивающее. Только выпей после еды, поняла? — грозно бросила она, и Сцилла тихо рассмеялась.       — Поняла, — кивнула она и поправила футболку.       — Я тебе зад надеру, если ты не поешь, — крикнула Мира.       — Поем я, угомонись, — махнула рукой Сцилла и потопала назад, к лагерю.       Стоило подойти у полевой кухне, Сэм без лишних слов протянул миску с жаркое. Сцилла поблагодарила и уселась на бревно, без особой охоты ковыряя вкуснопахнущее блюдо.       Сегодня о совместных посиделках и речи не шло. Так что приходилось ужинать в одиночестве.       — Как себя чувствуешь? — пробасил Сэм, помешивая что-то в котелке.       — Хреново, но терпимо, — отозвалась Сцилла. — А ты как? — подняла она взгляд.       — А что я? — хмыкнул Сэм. — Мне голову не пробивали, да и устать я толком не успел — Эрион нам мало работы оставил.       Сцилла кивнула и против воли обернулась на связную палатку, в которой все еще горел свет.       — А он как? — тише спросила Сцилла.       Уточнять, кого она имела в виду, надобности не было.       — Бывало и получше, — понизил тон Сэм. — Но и похуже тоже бывало. Справится, не волнуйся.       — Он уже поужинал? — подняла глаза Сцилла, и Сэм отрицательно мотнул головой.       — Пока поужинал только Стелз. Ну, и я, пока готовил, — хмыкнул он. — Эрион занят. И занят будет долго, скорее всего. — Сцилла отрешенно кивнула и отправила в рот кусок картофеля, толком и вкуса-то не различая, который почти наверняка был просто божественным. — Не кисни, разгребемся со всем — и будет порядок, — улыбнулся Сэм и осторожно хлопнул по плечу. — Но не забывай, что он командир, и иногда ему придется быть им чаще, чем мужем, — предупредительно приподнял бровь он.       — Я знаю, — вздохнула Сцилла.       Теперь она это понимала как никогда отчетливо.       — Эй, Сцилла! — позвал Стелз, и она обернулась к нему. Стелз подбегал со стороны леса. — Как ты?       — Нормально, — вымотано улыбнулась она.       — Врушка, — хмыкнул Стелз. — Вот, держи. Обезболивающее. Мира велела передать. А это — от меня, — протянул он пакет, и Сцилла взяла и то, и другое.       Таблетки отложила, а в пакет заглянула — там лежало три кекса.       — Стелз… — осела она, и на глаза навернулись слезы.       — Не зефир, конечно, но сладкое тебе не помешает — оно всегда поднимает настроение, восполняет силы, и…       Стелз запнулся, когда Сцилла резко встала и обняла его. Растерянно похлопал по спине и обронил:       — Эй, ну ты чего?       — Спасибо, — выдохнула Сцилла. — Я просто… не знаю, — усмехнулась и смахнула влагу со щек, отступив от Стелза.       — Выпей лекарства, перекуси и иди спать, — улыбнулся Стелз. — Все нормально. Завтра будет лучше, чем сегодня.       Сцилла закивала, а Стелз направился в сторону связной. Но к моменту, когда Сцилла одолела жаркое, выпила таблетки и съела один кекс, вышел оттуда и метнулся куда-то за СПАРТ.       — Ты чего такая смурная? — подал голос Сэм и уселся рядом.       — Да денек в целом… дерьмовый, — хмыкнула Сцилла. Сэм подал чай, и она благодарно кивнула, снова чуть не расплакавшись. — И мне так… не знаю, одновременно приятно и неловко, что вы все носитесь со мной, заботитесь, и…       Ком встал в горле, и договорить не получилось.       — Ну так это нормально, — облокотился о колени Сэм. — Мы же семья. Мы все друг о друге заботимся.       Сцилла шмыгнула и отпила чаю. И он чуть протолкнул спазм и дрожь.       — А Тоби что? — осторожно спросила она. — Как он?       — Да нормально, — махнул рукой Сэм. — Пацан отделался малой кровью за проеб такого масштаба, и благоразумно скрылся из виду, довольный, что голова еще при нем. От наряда и выговора ему ничего дурного не будет, не переживай ты так. Нельзя быть такой сердобольной, — усмехнулся он и поднялся на ноги. Занялся своими куховарскими делами, а Сцилла снова подметила, насколько иначе все смотрят на злосчастную ситуацию с наказанием Тоби.       И уже не упиралась рогом, как когда ругалась с Эрионом. Раз помимо него и Мира, и Сэм, и сам Тоби считают, что Эрион поступил мало того, что благоразумно, так еще и милосердно, стоит об этом задуматься и Сцилле.       Допив чай, он направилась прямиком к связной палатке. Пора бы сказать мужу, что она переосмыслила свои убеждения. Не хотелось ложиться спать в гнусном настроении, не разобравшись с этим.       Но не успела Сцилла отдернуть полог, как стопорнулась и вздрогнула от неожиданности — изнутри донесся ор Ремиля по коммутатору.       — Вы всей толпой умудрились проебать Сциллу, цель нашей операции, и ты теперь говоришь мне, что все нормально?!       — Мы ее нашли, вернули, она в относительном порядке — уже все нормально, — ответил тихо и устало Эрион.       — И разнесли четыре вражеских лагеря, пока искали! — гаркнул Ремиль. — Вы, блядь, устроили показательную резню, сдали себя с потрохами, еще и ты, придурок, растрезвонил всем каналам вражеской сети, что их драгоценная магичка — твоя жена!       — Это были форс-мажорные обстоятельства, — спокойно ответил Эрион. — И в полевых условиях я имею полное право принимать решения на местах.       — Ты уверен, что ты решения принимал? — прорычал Ремиль. — Ты, по-моему, действовал импульсивно, а не что-то решал!       — Ситуация требовала оперативности, — отозвался Эрион.       — Оперативности? — переспросил Ремиль. — А где были твои мозги, когда ты вваливался в штабы и орал «где моя жена»? Да об этом уже легенды пошли по всей Нексарии, а прошло всего пару часов после вашей бестолковой атаки со сдачей секретной информации и места дислокации!       — Мои мозги были именно там, где и должны были быть — в фокусе на приоритетной задаче, — отчеканил Эрион более раздраженно. — И не преувеличивай, эти легенды растают так же быстро, как зародились.       — Ты, дебил, хоть понимаешь, что будет, когда эта информация дойдет до отца? — фыркнул Ремиль. Сцилла напряглась и прислушалась, хотя все нутро вопило о том, что следует отойти и не лезть в приватный разговор. — Не если, Эрион, а когда! — заорал Ремиль так, что Сцилла снова вздрогнула.       — Ничего существенно не поменяется, — фыркнул Эрион. — И еще раз: ситуация разрешилась, Сцилла в безопасности, я контролирую риски.       — Нихера ты не контролируешь! — рявкнул Ремиль. — Скажи честно: не Эрион ведь ломал хребты следопытам, не командир Римморс истерил в каждом штабе, а артофон, в которого ты вылетел бесконтрольно! Снова!       — Артофон был запущен осознанно и контролируемо в последней точке соприкосновения для обеспечения сохранности отряда и безопасности Сциллы в связи с количественным перевесом противника, — спокойно отрикошетил Эрион. — И кто здесь истерит — так это только ты, — добавил тише, и Ремиль взбеленился пуще прежнего:       — Да ты посмотри на него! Давно с электродами в электрокамере не обнимался?!       — Пообнимаюсь, если ты сочтешь это необходимым, сразу же по возвращении, — ответил Эрион. — Я не отрицаю грубого отклонения от плана и жесткой ошибки, за которую ответственность несу я. — На этих словах все нутро Сциллы больно сжалось, и пришло осознание масштаба груза на его плечах. Каждодневного неподъемного груза. Не важно, нарушил ли приказ Тоби, попросила ли об этом Сцилла — в сухом остатке нести ответственность Эриону, и то, что он Тоби всего лишь наказал, а не прибил, действительно милосердно. С учетом того, сколько ему теперь доведется выслушать от Ремиля и какое наказание понести самому… — Но и за успех отхода я ответственен тоже, — продолжил Эрион мысль, — и попросил бы в данный момент не отнимать драгоценное время на планирование экстренного тактического перехода на новую локацию. Я готов понести наказание за свой промах, — отчеканил Эрион. — Но сейчас у меня нет времени для разбора полетов.       — Ладно, — с шумом выдохнул Ремиль. — Согласен. С нового места выйдешь на связь, до того времени — режим радиомолчания. И Эрион, — добавил тише.       — Да, Ремиль?       — Ты там о себе тоже не забывай. Ешь и спи нормально. Особенно после внеплановой активации артофона, — проговорил вроде с теплом, но сквозь зубы Ремиль.       — Я в курсе. Конец связи, — ответил Эрион, и послышался сигнал коммутатора.       Сцилла запаниковала, опасаясь, что ее застанут за подслушиванием, и не знала, куда себя деть. И пошевелиться боялась, ведь Эрион услышит любой шорох своим гребанным командирским слухом.       Не успела она толком сообразить, куда метнуться, как прозвучало из палатки:       — Входи. Я услышал тебя минуты три назад.       Сердце провалилось в пятки, и румянец стыда залил щеки беспощадным приливом. Но Сцилла сцепила зубы и шагнула внутрь.       Эрион склонился над столом с картами, упершись в него кулаками, и даже головы не поднял.       — Я не хотела подслушивать, я просто… подошла, и… — начала запинаться она, — подумала, что лучше подождать, не прерывать…       — Не оправдывайся, — отрезал Эрион, и Сцилла взвелась, как пружина. — Меня это нисколько не интересует. Что хотела? — мимолетно поднял он взгляд, коротко кивнул — видимо, удостоверившись, что Сцилла помылась и обработала рану — и снова вперился в карту местности.       Сам он тоже уже был чистым. И, хоть плотная пленка крови, покрывающая его всего какой-то час назад, никак не мешала вести диалог, без нее проще было разглядеть хотя бы мимику. Да и просто приятнее взаимодействовать.       — Я хотела сказать, — набрала побольше воздуха Сцилла, — что, возможно… я была не совсем права…       Вот же дерьмо, как сложно-то слова выдавливать!.. И потому что признавать собственную неправоту не так-то легко, и потому что Эрион вообще на нее не реагировал.       «Он сейчас командир, не муж, — напоминала себе Сцилла. — Мужем быть в такой ситуации он просто не имеет права. Тем более, его только что ором песочил Ремиль. Вообще, наверное, не до этого…»       — Возможно? Не совсем? — переспросил Эрион, когда пауза затянулась. — Звучит не очень убедительно, — прохладно усмехнулся он, и кольнуло раздражение.       — С твоей точки зрения — точно не права, но… — начала Сцилла, но Эрион договорить не дал:       — Моя точка зрения — это моя точка зрения, мне о ней говорить нет необходимости, она и так при мне. К тому же, ее я тебе разложил весьма детально и структурированно не так давно. Ты явно не об этом пришла порассуждать.       Сцилла с шумом выдохнула, начиная заводиться на ровном месте. Да, он сейчас командир. Да, так надо. Но бляха, как же бесит этот тон!..       — Я пришла сказать, что несколько пересмотрела свои приоритеты по этому вопросу и прислушалась к твоим доводам, — отчеканила Сцилла и скрестила предплечья на груди.       — Хорошо, — ответил Эрион.       И замолчал, хмуро просматривая маршруты.       Хорошо? И все? Сцилла несколько растерялась и еще больше вспыхнула раздражением. Пару раз моргнула в ступоре, не зная, что еще сказать. Эрион явно беседу поддерживать не собирался, а его «хорошо» ничуть не облегчило собственное состояние.       И остатками здравомыслия Сцилла понимала, что он занят, что ему вообще не до этого, что не стоит его сейчас дергать, и лучше угомониться и отложить более детальное обсуждение на потом. Но «Ты больше ничего мне не скажешь?» вырвалось само, пока Сцилла себя убеждала промолчать, и теперь чувствовала себя еще более неловко.       — А что ты еще хочешь услышать? — поднял холодный, стальной взгляд без намека на небесные переливы Эрион, и Сцилла невольно поежилась. — Ты донесла информацию — я принял ее к сведению. Прости, на большее меня сейчас не хватит. Я занят. И не то чтоб в настроении вести дискуссию и разбираться в твоих «возможно».       — Я надеялась, мы сможем поговорить спокойно… — начала цедить сквозь зубы Сцилла, но Эрион снова перебил:       — Сможем. Обязательно. Но не сегодня.       Сцилла сжала и разжала кулаки, и кивнула, преодолевая лютое сопротивление. Видимо, сама себе, ведь Эрион на нее снова не смотрел.       — Хорошо, — обронила она и направилась к выходу из палатки.       Ответа не последовало, и Сцилла вышла наружу еще более расхристанная, чем входила внутрь.       Ночь давно опустилась на гнетуще тихий лагерь, и Сцилла, не зная, чем себя занять, просто бродила по кругу, заламывая руки, и отрешенно размышляла обо все произошедшем. Пыталась понять, почему чувствует себя так, как чувствует — будто обида цветет буйным цветом за ребрами, хотя по факту если кто кого и обидел, то только она сама себя. И немного — Эриона. Своим упрямством.       Но его тон и отстраненность затапливали лавиной жгучего холода, и сколько бы Сцилла ни напоминала себе, что сейчас на его плечах весь лагерь, весь отряд, у них на хвосте — опасность, на рассвете — сложный переход, а Эрион вымотан как скандалом с ней, так и предшествовавшей ему зачисткой в, судя по всему, весьма изнуряющем режиме артофона, к которому Сцилла только-только пыталась привыкнуть, все равно упиралась в бетонную стену его командирской стороны, вставшей сейчас в полный рост — и не безосновательно — и чувствовала себя раздавленной.       — Всем спасть! — бросил Сэм, и Сцилла, с тоской покосившись на связную палатку, все же побрела в их, командирскую. Одна. Впервые.       Отдернув полог, Сцилла зажгла тусклый походный ночник и принялась переодеваться, барахтаясь в себе и своих разношерстных эмоциях.       Голова сколько угодно понимала и принимала: сейчас не время выяснять отношения, клянчить внимания или тем паче заново ссориться по накатанной пару часов назад колее. Понимала и другое — она вышла замуж за Эриона, который и любящий, внимательный, заботливый мужчина, и командир, и разведчик, и брат, и подчиненный, и ответственное лицо, и лидер. И артофон, как выяснилось сегодня. Ее мужчина, но многогранный, и некоторые грани могут быть острыми и холодными, как лезвие клинка, потому что от них зависит выживание всего отряда, и там не до сантиментов. Просто прежде Сцилла не сталкивалась еще с этими гранями, обращенными… хотелось подумать — против нее, но «против» слово не совсем подходящее. Скорее, вне. Сцилла не внутри этих граней сейчас, как бывало раньше. И они больно резали по разваливающемуся нутру. Потому что хотелось контакта. Хотелось близости. Хотелось объятий, тепла и касаний. Настолько, что какая-то часть Сциллы готова была инфантильно сесть на задницу посреди лагеря, рыдать в голос и стучать ногами в истерике, пока эту потребность не закроют. Но прекрасно понимала: так делать не то, что нельзя — недопустимо, в каком бы состоянии она ни была. И никогда бы так не сделала, но именно настолько выворачивала отстраненность Эриона. И отсутствие связи с ним.       Что эти суки инсанаполисские намешали в свое сраное зелье, что вот уже больше суток не выводится его идиотское действие?! Нить связи молчала, ныла и зудела, парализованная дурацкими разработками городских, чем только подливала масла в огонь расхристанности.       Если бы хоть ментальный канал их работал, было бы куда спокойнее, Сцилла уверена.       Она чесала волосы минут уже пятнадцать, хотя необходимости в том не было. И понимала: не спать она ложится не хочет, а подспудно Эриона ждет.       И вряд ли дождется.       Да, голова все понимала, и не вертела на беспрестанном повторе упрямую чепуху в духе «я права, а ты дурак». Но вот тело, нутро и сердце с ней не соглашались.       Сцилла не могла понять этой рассинхронизации. Это страшно злило и раздражало. Сколько бы ни пыталась разложить эту дурацкую эмоцию, так похожую на обиду — ничего не выходило. С недавних пор всегда получалось проанализировать свои чувства, а сейчас — нет. Все упиралось в: «Эрион прав, ведет себя оправданно и понятно. Поговорим позже — как минимум, когда те, кто хочет меня украсть, а остальных убить, не будут дышать в затылок. Но все равно обидно, потому что потому».       Сцилла фыркнула и отшвырнула идиотскую расческу. И в конце концов улеглась в спальный мешок, пустой и холодный. Залипла в точку на потолке, «смакуя» ощущения с целью их опознать. И пролежала так прилично долго. И безрезультатно. А затем принялась ворочаться с бока на бок. Никак не удавалось найти удобное положение. Все ныло и болело — и из-за ежемесячного недомогания, и из-за легкого сотрясения и раны, которые пока залечить не удавалось: магия трепыхалась ослабленными всполохами, а регенерация будто и вовсе вышла погулять.       Гормоны, стресс, все еще не вышедшее действие зелья и самонакрут делали свое дело на ура.       А отсутствие Эриона под боком это все усугубляло.       Сцилла больше не трогала его. Вообще. Эрион весь вечер чем-то был занят, и спать идти не торопился. А без него не засыпалось. Собственно, не только из-за физического отсутствия, но и из-за отстраненности, которой он отгородился после ссоры.       Тревога из-за его молчаливости и неопределенности терзала не хуже боли в животе.       Сцилла свернулась калачиком, затолкав между коленями и животом одеяло, и буравила взглядом темноту, силясь заснуть. Или хотя бы успокоиться. Но ничего не получалось.       Полог тихо отогнулся, и показался широкоплечий силуэт. Сцилла наблюдала за тем, как Эрион беззвучно вытаскивал из сумки толстовку, и, поняв, что он намеревался снова уйти, все же тихо окликнула:       — Ты куда?       Эрион замер на миг, после чего продолжил рыться в вещах, и обронил:       — На патрулирование периметра. Следует убедиться, что окрестности чисты.       — Помочь? — приподнялась Сцилла на локте, но ответ последовал незамедлительно:       — Нет.       Сердце сжалось от интонации, и Сцилла с трудом выдохнула ставший тугим воздух.       — Эрион… — начала она мягче, но договорить не сумела.       — Ложись без меня, тебе нужно отдохнуть и набраться сил. Завтра будет сложный день.       Сцилла сглотнула, когда Эрион застегнул сумку и направился к выходу.       — Тебе тоже нужно отдохнуть, — неуверенно протянула она, и Эрион остановился. Но не обернулся.       Мало того, что их связь молчала, говорил Эрион прохладно и не поворачивался к Сцилле, так еще и темнота не позволяла рассмотреть хоть что-то, кроме размытого силуэта.       — Подремлю пару часов перед рассветом. Мне хватит, — бросил он. — Не волнуйся. Спи.       Эрион сделал шаг, и зародилась в глубине груди тихая, но устойчивая паника. Не хотелось его отпускать. Точно не так.       — Ты злишься на меня? — выпалила Сцилла, сев на постели.       — Да, — после короткого вздоха ответил Эрион. — Но дело не в этом.       — А в чем? — не унималась Сцилла, начиная мелко дрожать.       — Я уже сказал. Мне не до отдыха — сейчас безопасность приоритетнее. Мы с Сэмом по очереди будем дежурить, чтобы остальные могли отоспаться, — отчеканил тихо Эрион. — Тем более, я пока спать и вовсе не хочу.       — Поговорить, я так понимаю, ты тоже не хочешь, — дрогнувшим голосом обронила Сцилла.       — Не сейчас, — сказал Эрион. — Есть дела поважнее.       — Поважнее меня? — бросила Сцилла, обнимая колени.       — Важнее тебя нет ничего. Именно поэтому мне важно убедиться в безопасности окрестностей, — произнес он, чуть повернув к Сцилле голову. — Поговорить сможем и в более спокойной обстановке. И в менее напряженной атмосфере.       — Атмосфера не станет менее напряженной, если ты будешь меня избегать, — буркнула Сцилла.       — Ты хочешь вывести меня на разговор? Или из себя? — фыркнул Эрион. — Больше смахивает на второе.       — Я хочу, чтобы ты остался и поспал, — парировала Сцилла. — И не собиралась выводить тебя из себя.       — Но именно это делаешь, — бросил Эрион. — Разговаривать сейчас — точно не лучшая идея, потому что ничем, кроме ссоры, этот разговор не закончится. И не приоритетная задача с учетом обстоятельств.       — Тебя сегодня вообще не ждать в постели, я правильно понимаю? — холоднее обронила Сцилла и вздернула подбородок.       Как будто Эрион это увидит в такой темноте… Но отчаянно хотелось прикрыть чем-то внутренний тремор.       — Правильно, — кивнул Эрион и отдернул полог палатки.       — Ты поел хотя бы? — бросила Сцилла вслед.       — Да, — отозвался Эрион. — Спокойной ночи. — И вышагнул во мрак, оставив Сциллу наедине с тихим страхом, непониманием того, как вести себя дальше, как мириться, и тоскливым послевкусием одиночества.       Они ни разу еще не спали порознь с момента возвращения Эриона, и за почти месяц Сцилла успела привыкнуть спать в его объятиях. И теперь без него казалось холодно и неуютно.       И без него, и от его слов.       И это была их первая ссора за все тот же почти месяц. И очень хотелось как-то поскорее ее разрешить. Но как… Неясно. Потому что поссорились они не из-за личностных разногласий, а из-за работы. И как это исправлять, если Эрион прав как командир, а Сцилла, хоть и приняла в какой-то мере его позицию, не считала себя совсем уж неправой, Сцилла не знала.       А как с этим разбираться, когда Эрион и вовсе отгородился, и даже ночевать не пришел в их палатку, и подавно…       Боролись глубоко внутри упрямое желание встать и пойти за ним вслед и понимание, что так только хуже сделает. Потому Сцилла проглотила порыв устроить очередной импульсивный разбор полетов, который — Эрион прав — приведет только к еще одной ссоре, и попыталась умоститься в непривычно пустом и холодном спальном мешке.       Тлела внутри от противоречий, снова ворочалась, ерзала, и нашла более-менее удобное положение, только уткнувшись носом в подушку Эриона.       Не ощущать его по нити, не видеть, не нюхать и не трогать — та еще пытка для привыкшей к постоянному неразрывному контакту нервной системе, и угомонить окончательно себя никак не удавалось. Сон все же пришел, но был он поверхностный и тревожный.       Вряд ли это можно назвать отдыхом.       Наутро Сцилла, разбитая и раздраженная, выползла из палатки, завернутая в плед. Проснулась так же, как и уснула — одна, что было ожидаемо, но все же больно резануло.       Эрион, хмурый и собранный, с залегшими под глазами тенями, молча завтракал. Сцилла налила себе кофе из походной кастрюли, слабо улыбнулась Сэму, который передал ей овсянку с беконом и яйцами, и села чуть осторонь.       Хотелось — рядом с Эрионом, но исходящий от него холод задел и вынудил обиду расправить крылья.       Хотя, по-хорошему, обижаться было не на что, головой Сцилла это понимала.       «Доброе утро» язык не поворачивался сказать — очевидно, что ни для кого оно добрым не было. Все уставшие, вымотанные и сосредоточенные — что Эрион, что Сэм, Мира и Стелз. А Тоби так вообще тише воды, ниже травы, с выражением благоговейного ужаса и глубочайшей вины драил котел, и его фирменное «не всратого утра» сейчас тоже не годилось для разряжения атмосферы.       Потому Сцилла обронила скупое:       — Привет.       — Привет, — кивнул Эрион, не отрываясь от методичного жевания каши и одновременного изучения карты местности.       Взгляд зацепился за непривычное: порция Эриона не содержала ни бекона, ни яиц, и вместо кофе в его кружке был бледный чай. Сцилла несколько насторожилась и поглядывала теперь на Эриона исподлобья. И заметила, что он зеленовато-бледен, и морщился на каждой ложке, отправляемой в рот.       И хотелось спросить, в чем дело, но как-то… неловко стало, что ли.       Потому Сцилла просто наблюдала.       По окончанию трапезы Эрион полез в карман, достал какие-то таблетки и выпил сразу три. Осушил залпом кружку и подорвался на ноги. Тоби сжался, когда Эрион забросил пустую посуду в таз, и выдохнул с облегчением, когда он направился к переговорной.       — Пакуемся, ребята, — бросил он на ходу. — Я начну собирать оборудование.       И походка его была немного странной. Скованной. Сцилла с шумом выдохнула, гадая, что бы это могло значить.       — Мира, — позвала тихо Сцилла, и та оторвалась от еды, вопросительно вздернув бровь. — Что это с ним? — кивнула она в сторону, куда ушел Эрион.       — Кроме того, что он злой, не выспавшийся и раздраженный? — хмыкнула саркастично Мира.       — Он таблетки какие-то выпил, — отрешенно обронила Сцилла.       — А, это от боли и изжоги. У него ночью обострение началось, — ответила Мира, а Сцилла уставилась на нее в недоумении. — У него ж…       Стелз прочистил горло и подсел ближе, перебив Миру и поглядев на нее в упор с нечитаемой эмоцией:       — Желудок больной, да. Иногда хроника обостряется, ничего необычного.       Сцилла сглотнула и обернулась к переговорной. У ее мужа больной желудок, а она об этом ни сном, ни духом.       И, что самое ужасное — никогда ведь не спрашивала даже о его здоровье… Он ей кремнем всегда казался.       — Ему не впервой, не волнуйся, — пробасил Сэм. — Пара дней диеты, лекарств, нормальный отдых — и снова будет как огурец.       Сцилла кивнула и уткнулась носом в чашку. Ей предстоит много пробелов в знаниях восполнить… Если Эрион с ней заговорит.