Враг мой?..

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

«Личная неприязнь не должна сказываться на взаимодействии внутри отряда»

Выдержка из седьмого раздела Устава Убежища «Нексус»

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

Сцилла

      Примерно после обеда началась какая-то суета, и Сцилла, успевшая задремать, сонно уставилась на выход из палатки.       Суета — не есть хорошо, особенно, когда в деле Ремиль.       Выругавшись сквозь сцепленные зубы, Сцилла нехотя встала, надела Эрионову флиску и вышла на улицу, щурясь от яркого солнца. И поняла, что «суета» — не самое подходящее слово.       Более подходящего подобрать не удавалось, и Сцилла просто пялилась на расширение лагеря — на краю поляны спешно разбивали еще несколько палаток, сновали туда-сюда люди, которых здесь точно не было утром, а Ремиль горланил приказы, то и дело указывая в разные стороны, как полицейский регулировщик. Ему только фуражки и свистка не хватало.       Сцилла неторопливо побрела вперед, недоуменно глядя на всю эту… «суету», и размышляла о том, что глупо было не предугадать такие перемены. Ремиль всюду тащил свои порядки, и ничего удивительного в этом не было.       Но раздражало устойчивое ощущение, что порядки Эриона задвинули на задворки и давят авторитетом, пока он не в состоянии сам заниматься организационными вопросами. Как и любыми другими, собственно.       — Могу я поинтересоваться, что за суматоха? — тихо спросила Сцилла, подойдя к Ремилю вплотную.       «Суматоха», пожалуй, больше отражало происходящее, нежели «суета».       Закутавшись в кофту Эриона, Сцилла смотрела на Ремиля в ожидании ответа. И хрен она уйдет, его не получив.       — Временная мера по размещению дополнительных кадров, — едва взглянув на Сциллу, бросил Ремиль. — Я привел боевые ресурсы для отвлечения врага, и, пока мы прорабатываем для них маршрут, они пробудут здесь.       — Ясно, — вздохнула Сцилла, которой меньше всего сейчас хотелось контактировать с дюжиной малознакомых людей.       Куда больше ей хотелось спрятаться в какую-то берлогу и проспать там вместе с Эрионом, пока он не придет в себя. И никого, кроме него, не видеть и не слышать.       — Они нас сильно не потеснят, — понизил голос Ремиль, и Сцилла недоуменно моргнула, вытаращившись на него. — Это всего на пару дней.       Ремиль смягчил тон, выдал некую форму успокоения, еще и обозначил сроки?..       — Ладно, — растерянно обронила Сцилла, силясь понять, какой комар вежливости укусил главнокомандующего.       — Как себя чувствуешь? — метнул он к Сцилле хмурый взгляд льдистых синих глаз.       — Что происходит? — не выдержала Сцилла этих натянутых попыток быть… учтивым?.. Даже не получалось толком оформить в слова поведение Ремиля.       — Я пытаюсь позаботиться о жене брата и своей подопечной, — проворчал он, тяжело вздохнув. — Мне не свойственна такая манера общения, так что прошу, не усугубляй эти потуги в человечность.       — С чего вы вообще решили предпринимать эти потуги? — опешила Сцилла.       — Слышал твой разговор со Стелзом и Мирой, — без обиняков ответил Ремиль. — И видел, как ты жалась к Эриону во сне. А такая преданность ему вкупе с твоей способностью отстаивать личные границы, не скатываясь в истерику, заставляет проникаться к тебе все большим уважением, — произнес ровно он. — Рей, я кому сказал — не спорить с Сэмом?! — рявкнул Ремиль, резко сменив тон, и Сцилла вздрогнула. Упомянутый Рей вытянулся по струнке смирно, получил от Сэма подзатыльник и поволок ящики туда, куда указывал Сэм и куда, видимо, тащить их не хотел. — Да и, к тому же, — смерил Ремиль Сциллу нечитаемым взглядом, — пытаюсь привыкнуть, что ты теперь — часть семьи. А о семье нужно заботиться.       — Вы не перестаете меня удивлять, — проворчала Сцилла, обняв себя за плечи.       — Не все свои козыри я продемонстрировал тебе на матах, — хмыкнул Ремиль. — Но не рассчитывай на какое-то особое отношение или сюсюканье, — тут же предостерег он. — Я тебе не Эрион — хвосты на поворотах заносить не буду.       — Упаси меня Владыка от вашего сюсюканья, — покачала головой Сцилла с усмешкой. — Если однажды замечу за подобным — организую диагностику мозга. Ибо в этом гипотетическом случае, как и в случае с произнесенным вами «молодец», сочту, что вы с ума сошли.       — Правильно, — кивнул Ремиль с усмешкой. — Но о том, чтобы семья была в цельности и безопасности, я все же заботиться должен.       — Не замечала что-то, чтобы вы об Эрионе заботились, — прищурилась Сцилла.       — Ты ничего не смыслишь в братской заботе, — фыркнул Ремиль. — Как и в мужском взаимодействии. Вот и не суй свой пятак туда, в чем не разбираешься.       — Как скажете, — подняла ладони в ироничном акте капитуляции Сцилла, приподняв брови.       А сама подумала, что ни при каких обстоятельствах Ремиль не сознается, что само его нахождение здесь — уже проявление заботы к Эриону.       — Так что с самочувствием? — повторил вопрос Ремиль, теперь — строже.       — Сносно, — хмыкнула Сцилла.       — У Эриона научилась этим идиотским словом отвечать? — раздраженно поглядел на нее Ремиль.       И Сцилла не сдержала короткого смешка. Ведь сама терпеть не могла, когда Эрион отвечал это клятое «сносно».       — Можно и так сказать, — подтвердила она, и Ремиль закатил глаза.       — Сносно так сносно, — бросил он. — Должен, кстати, предупредить… — начал он, но Сцилла уже впала в короткий ступор, углядев знакомые прическу, бороду, выправку. И некогда теплый карий взгляд под кустистыми бровями. Дрейд. — Вот об этом, — кивнул Ремиль, заметив, на кого Сцилла смотрит. — Дивонис теперь — тоже приманка для врагов, и будет находиться в составе другого отряда под командованием лейтенанта Карро. И в эти пару дней придется потерпеть и его общество.       Сцилла сглотнула, коротко кивнув Дрейду, и тот сдержанно кивнул в ответ. И отвернулся, перекатывая какую-то бочку.       — Не мое это дело, но… — повернулась она к Ремилю, — вы уверены, что ему можно доверять?..       — Я ни в ком не уверен, пока не проверю в деле, — прямо в глаза ответил Ремиль. — Но я уверен в лейтенанте Карро и ее меткости. Стоит Дрейду хоть шаг ступить против ее приказа — он будет ликвидирован на месте. И он это знает. И сам согласился. Так что дальше — его судьба в его руках. Он либо заслужит мое доверие, либо умрет, — отчеканил Ремиль. — Но это не значит, что я требую от тебя какого-то с ним взаимодействия. Знаю, этот человек причинил тебе много боли, и мое к нему отношение никак не должно влиять на тебя. Ты не обязана с ним ни разговаривать, ни контактировать, ни тем более прощать или доверять. Но я использую все, что может принести пользу, — гипнотизируя синим решительным льдом, вкрадчиво произнес он. — И Дрейда — в том числе.       — Я никогда его не прощу, — тихо и спокойно ответила Сцилла. — Такое не прощают, — повторила она слова Дрейда, сказанные ей же. Прозвучавшие как наставление, которым Сцилла вооружилась несмотря на то, что и без него это знала. — Но я не стану прятаться от него по углам или закатывать скандал на тему его здесь пребывания. Хотелось бы быть предупрежденной… — с нотками недовольства протянула она, но Ремиль перебил:       — Не сложись обстоятельства так, как они сложились, я бы обязательно предупредил.       — Ловлю на слове, — склонила Сцилла голову набок.       — Я слово всегда держу, — заверил Ремиль.       — Но не всегда озвучиваете, — слабо усмехнулась Сцилла, и Ремиль слегка вздернул бровь.       — Ты весьма проницательна, ты в курсе? — поинтересовался он.       — В курсе, — улыбнулась Сцилла. — Благодарю за пояснения, и за заботу, — произнесла она. — Пойду пока, не буду отвлекать.       Ремиль коротко кивнул и обратил внимание вперед, сбрасывая зачатки доброжелательности, как назойливых мошек, и снова натягивая непроницаемый панцирь главнокомандующего. Но Сцилла прекрасно видела, сколько всего Ремиль под ним прятал.       Направившись туда, где толкучки меньше всего, Сцилла отрешенно поглядывала на копошащихся подобно муравьям людей. Всегда удивляла способность разведчиков так слаженно и быстро разбивать лагерь. Хоть и сама она немного поднаторела в этом вопросе — но ее зона ответственности при переходах ограничивалась их с Эрионом палаткой, в чем Эрион зачастую еще и помогал, а в это время остальные успевали разобраться со всем остальным.       Невероятно собранные, дисциплинированные и работящие люди.       Заприметив на горизонте Дрейда, что мялся в неуверенности, всматриваясь в нее с опаской, Сцилла вздохнула и прикрыла на миг веки, но ускорила шаг.       Все равно им одно пространство делить в ближайшие несколько дней. Так смысл от него бегать?..       Остановившись на расстоянии вытянутой руки, Сцилла склонила голову набок. Дрейд прочистил горло и, пригладив нервно бороду, произнес:       — Здравствуй, Пти… — запнулся он, — Сцилла. Здравствуй, Сцилла, — поправил себя и сунул кулаки в карманы.       Цветастый браслет, который когда-то в детстве сплела ему Сцилла, задрался вверх по предплечью от этого резкого движения.       — Здравствуй, Дрейд, — отозвалась она, вздохнув. — Чего-то хотел?       Дрейд набрал полные легкие воздуха, но тут же выпустил его со свистом. Провел своей огромной ладонью по волосам и отвел растерянный взгляд.       Непривычно видеть его таким. Осунувшимся, ссутуленным, потерянным. Он, кажется, прилично похудел, а внешне — еще и постарел на десяток лет как минимум.       Вспомнилось, что, несмотря на то, что выглядел Дрейд на сорок пять, на деле ему перевалило за восемьдесят. Пожалуй, и это сказалось при извлечении энзимидов.       Хотя, больше похоже на то, что он на нервах сдал аж настолько, что прорезались первые глубокие борозды морщин, осанка утратила былую статность, а в волосах засеребрились нити седины.       Сцилла равнодушно подмечала эти перемены, но ничего внутри не екало от такого Дрейда. Хотя могло бы.       Они почти не общались с тех пор, как Сцилла пришла к нему в переговорную после ухода Эриона. Полгода, считай, прошло. Несмотря на то, что они неплохо поговорили, и Сцилла воспользовалась его советами, которые оказались очень кстати, и даже пару встреч на матах в тренировочных боях, Сцилла больше не испытывала желания с ним разговаривать.       Стало легче, когда они все обсудили, разделили боль и выяснили былое. Но на том все и закончилось.       Ни о каком возобновлении общения и речи не шло. Сцилла не злилась на него больше, как прежде, и не считала чудовищем — но Дрейд прав: то, что сотворил он, пусть и под действием энзимидов и не по собственной воле, не прощают. А без прощения ничего не построишь. Да и строить больше нечего — все то родственное и теплое, что было между ними раньше, уничтожено до основания. Давно и бесповоротно.       — Просто… — подал голос Дрейд, — раз уж мы увязли в этой дыре, решил обозначить свое присутствие, — неловко и вымученно улыбнулся он.       — Я заметила тебя и без этого, — пожала Сцилла плечом. — Тебя сложно не заметить, — хмыкнула она почти по-доброму, окинув взглядом его огромную, хоть и осунувшуюся, фигуру в шесть с половиной футов ростом.       Медведь. Медвежьи объятия, медвежья лапища, медвежьи нежности… Так раньше Сцилла его характеризовала. Как большого, теплого, доброго медведя.       — Согласен, — усмехнулся Дрейд чуть более непринужденно. — Многое изменилось с нашей последней встречи, — протянул он, рассматривая Сциллу с затаенным в глубине зрачков теплом.       — Зад твой надрать в тренировочном бою я могу и сейчас, — парировала Сцилла, и Дрейд улыбнулся снова, но теперь — искренне.       — В этом я не сомневаюсь, — согласился он. — Слышал, ты замуж вышла? — приподнял он косматую бровь.       И, несмотря на дружелюбный тон, Сцилла уловила нотки настороженности. И в голосе, и во взгляде, вперившимся в кольцо на ее безымянном пальце.       — Быстро ползут слухи, однако, — обхватила свои предплечья Сцилла, демонстративно постучав по сгибу локтя ногтями.       — Такого кота в мешке не утаишь, — обронил Дрейд. — Поздравляю, что ли? — протянул с вопросительной интонацией.       — Не очень-то ты рад, я посмотрю, — чуть прищурилась Сцилла. — Ты когда-то прочил мне в мужья повара. Эрион, конечно, не шеф ресторана, но о моей кормежке печется круглосуточно. Можешь быть спокоен, голод мне не грозит даже несмотря на нулевые навыки готовки, — попыталась смягчить углы Сцилла, ведь совсем не горела желанием ни обострять обстановку, ни ссориться.       — Рад это слышать, — тихо выдохнул Дрейд, всеми силами стараясь удерживать маску доброжелательности на озабоченном лице, но беспокойная складка, прорезавшая лоб, сдавала его с потрохами.       — Что не так? — фыркнула устало Сцилла.       — Все так, — спохватился Дрейд. — Если ты счастлива, то и я… За тебя, имею в виду, — замялся он.       — По тебе не скажешь, — бросила Сцилла и вздохнула.       — Просто… — осторожно начал Дрейд, — не поторопилась ли ты? Вы сколько знакомы? — поинтересовался он.       — Какое это имеет значение? — вопросом на вопрос ответила Сцилла. — Длительность знакомства ни на что не влияет. И десять лет оказались величиной ненадежной, — с горечью произнесла она.       Дрейд сник, но согласно кивнул. И попытался перевести разговор в более непринужденное русло:       — Ты ведь знаешь, как я отношусь к ребятам, что вокруг тебя вьются. Хочется быть уверенным, что они тебя достойны, — с наигранной беззаботностью обронил он.       — Решил в родителя поиграть? — хмыкнула Сцилла. — Папа, кстати, с Эрионом знаком, и одобрил его кандидатуру.       Дрейд мигом растерял как доброжелательность, так и беззаботность. Вскинул угрюмый взор и заиграл желваками.       — И в какую сумму Эриону обошлось одобрение Дина Симорта? — мрачно бросил он. Сцилла вздрогнула и принялась нервно теребить кулон. Неприятно.       — С чего ты взял, что… — начала Сцилла, но Дрейд перебил:       — Мы оба с тобой знаем, какими номиналами оценивается расположение твоего приемного отца.       — Вот как? — приподняла Сцилла бровь. Хотела возразить, да что тут скажешь — Дрейд знал папу очень хорошо. — И во сколько же тебе обошлось его расположение? — понизила тон она, вдруг заинтересовавшись этим вопросом.       — Ты правда хочешь знать? — вздохнул Дрейд. Сцилла уверенно кивнула. — Копченый окорок и бутылка бренди, — ответил он, и Сциллу мелко передернуло. Пришлось на миг зажмуриться, чтобы проглотить мерзкий ком. — Во столько мне обошлась роль твоего дяди. А за пятнадцать серебрянников Дин предлагал тебя купить как жену, — с отвращением, почти шепотом произнес он. Сцилла удивленно распахнула глаза.       — Это когда? — протянула она недоуменно.       — Когда тебе четырнадцать исполнилось, — отвел Дрейд взгляд.       Вспомнилось, что мама велела папе подыскать Сцилле мужа, когда месячные начались… И вот как он этим велением распорядился. Далеко ходить не стал.       — Мог бы воспользоваться таким выгодным предложением, — едко пробормотала Сцилла, заливаясь краской гнева. На отца, мать, деревенские порядки… — Так меня сцапать и сдать в город было бы куда проще и быстрее.       — Ты права. И я мог бы, — кивнул Дрейд. — Но не стал. Несмотря на клеймо торговца, товаром для меня ты никогда не была, — едва слышно обронил он, и окатило теплой горечью. — Так и сколько заплатил Эрион? — вернулся к изначальному вопросу он.       — Тебе какое дело? — огрызнулась Сцилла, кутаясь в флиску.       — Просто любопытно, — пожал Дрейд плечом.       Поразмыслив, Сцилла решила ответить. Не велика тайна.       — Папа требовал сотню серебряных, — выдохнула она. — Эрион заплатил сотню золотых.       — Рубаха-парень, — хмыкнул Дрейд. — Щедрый.       — Эрион сказал тогда, что я бесценна, — вскинула Сцилла подбородок. — И что отец хотя бы в денежном эквиваленте должен это понять.       Дрейд задумчиво кивнул.       — Хоть в чем-то я с твоим Эрионом согласен, — вздохнул Дрейд. — Жаль, но вряд ли это возымело хоть какой-то эффект. Дин — не тот человек, кто способен хоть что-то понять. И он трети этих денег не заслужил. Как и права называться твоим отцом, — добавил тише.       — А кто заслужил? Ты, что ли? — с усталым скепсисом обронила Сцилла.       — Ни в коем случае, — покачал головой Дрейд. — Не найдется во всей Ксинарии человека, достойного быть твоим родителем. Или мужем, — проворчал он.       — Насчет родителя — соглашусь, а насчет мужа — это уже мне решать, — отрикошетила Сцилла, начиная мелко дрожать.       — Разумеется. Я и не спорю, — согласился Дрейд. — Но розовые очки бьются стеклами вовнутрь, — понизил он голос, взглянув исподлобья. — Не хочу, чтобы ты поранилась осколками.       «Снова» так и читалось в его взгляде.       — Это мне известно, ты отлично показал мне эту истину на собственном примере, — съязвила Сцилла. — Но на Эриона свои страхи транслировать не обязательно. Не все мужчины — лжецы и предатели, — уколола она, и Дрейд едва заметно склонил голову.       — Я знаю, — глухо отозвался он.       — И Эрион тебе не нравится — это мне известно тоже. У вас это взаимно, между прочим. Но ты не имеешь никакого отношения ко мне, моему выбору и жизненным решениям, — жестче отчеканила Сцилла. — Давно уже не имеешь, Дрейд.       — Знаю я и это, — еще тише произнес он, опустив глаза в землю. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. И чтобы больше не обожглась.       Сцилла мимолетно возвела взгляд к небу, усмиряя раздражение, и сама себе кивнула.       Она понимала. Правда, понимала беспокойство Дрейда. Как ни странно. Потому слать его куда подальше не хотела. Но и выслушивать от человека, преподавшего самый жестокий в ее жизни урок, опасения по поводу любимого мужчины, которого Сцилла выбрала, которому доверяла и которого ценила, не собиралась тоже.       — Благодаря тебе я весьма осторожно относилась ко всем, кто меня окружал. И, можешь не сомневаться, Эрион прошел не один этап моего тотального недоверия ко всему миру, и заслужил мои любовь и уважение. И, хоть тебя это и не касается, но знай: я в нем уверена, как ни в ком и никогда, и он не предаст меня ни под каким предлогом, — сурово выпалила Сцилла.       Дрейд взглянул так, словно ему тесак под ребра вогнали, и одновременно — будто с… жалостью?.. Сцилла нахмурилась.       — Тебе есть, что сказать по этому поводу? — прохладно поинтересовалась она, приподняв бровь.       — Нет, — медленно мотнул головой Дрейд. И печально усмехнулся. — Просто… и правда, хочу, чтобы все было так, как ты говоришь.       — Все именно так, — отрезала Сцилла, не желая продолжать этот разговор.       — Будь осторожна, дорогая, — шепнул Дрейд и опустил голову. — И береги себя.       Сцилла не ответила, преисполняясь раздражением с новой силой. А Дрейд развернулся и зашагал прочь, сгорбившись еще сильнее.       Нервы натянулись, как струны, и заставляли мелко вздрагивать на каждый звук извне.       Грохнулась коробка. Послышалась брань. Скрежетнуло что-то по металлу. По всему телу пронеслась судорога, и Сцилла сорвалась с места.       Вернувшись в палатку, с шумом выдохнула. Пригладила волосы, зажмурилась, сглотнула.       Раздражало. Как же все раздражало. И явление Ремиля, и Дрейд с его недоотцовским беспокойством, и Стелз с Мирой, и вся сложившаяся ситуация…       Сцилла села подле Эриона, слепо пялясь в пространство, и не знала, чем себя занять. Снаружи галдели разведчики, все на всех прикрикивали, чем-то громыхали, кого-то окликали.       Слишком много шума.       Все выводило из себя, особенно — собственная беспомощность, и просто гипнотизировать пространство, вслушиваясь в мерное дыхание Эриона, уже было недостаточно.       Из размышлений о том, как убить растянувшееся вширь и вдоль время, выдернул шорох ткани: кто-то отдернул полог.       Сцилла обернулась и опешила: вошла лейтенант, кажется, Карро — имя Сцилла благополучно забыла — и, не взглянув на Сциллу, прошествовала к Эриону.       — Лейтенант? — приподняла Сцилла бровь, преисполняясь негодованием, и Карро остановилась с легким недоумением на лице. — Что вы здесь делаете?       — Пришла проверить состояние командира Римморса, — ответила она хмуро.       — А вы не могли бы… Не знаю… Не делать вид, что меня здесь нет? — с нотками возмущения спросила Сцилла. — Это все же приватное пространство двух людей, и, несмотря на то, что один из них в отключке, второй вполне в сознании и сидит прямо перед вами, — расправила Сцилла плечи.       — Я приказ главнокомандующего исполняю. И должна спрашивать разрешения, чтобы войти? — протянула лейтенант, скрещивая предплечья на груди.       — Не должна, — фыркнула Сцилла. — Но обозначить свое присутствие было бы очень неплохо. Хотя бы с этической точки зрения.       — Прости, — с толикой издевки усмехнулась лейтенант. — Я могу войти, чтобы удостовериться в стабильности состояния твоего мужа? — чуть подалась она вперед, и Сциллу с новой силой захлестнуло раздражение.       — Входи, — процедила сквозь зубы Сцилла.       «Выскочка», — пронеслось следом в голове.       — Уже на «ты» ко мне? — хмыкнула лейтенант, присаживаясь рядом с Эрионом.       Сцилла неотрывно следила за каждым ее движением.       — Как ко мне, так и я, — коротко ответила она, с ревностной злобой наблюдая, как эта выскочка в погонах щупает ее мужа.       Лейтенант оттянула Эриону веки, проверила лимфоузлы, пульс, температуру. И, когда скользнула ладонью по его груди, захотелось ей руку отгрызть.       — Зови меня тогда Шейла, проблемная девчонка без звания, — произнесла она насмешливо.       — Проблемную девчонку зовут Сцилла, — фыркнула Сцилла, дернувшись вперед против воли, когда Шейла принялась прощупывать Эриону живот.       — Не зыркай так, Сцилла, — хмыкнула Шейла. — Твой сероглазый волк мне не сдался. И добровольно я к нему ни за что бы не притронулась, уж поверь.       — Тебе же лучше, чтобы это оказалось правдой, Шейла, — выплюнула Сцилла. — А иначе я глотку тебе порву, и это не метафора, — тихо, дребезжаще и на полном серьезе произнесла она.       В груди поднималось горячее, кислотное: злость, возмущение, ревность — но не та, от которой начинают сомневаться в себе. Вовсе нет.       Та, от которой хочется ломать пальцы и выдирать волосы.       Эта нахальная вояка вошла, как к себе домой, напрочь прогнорировала Сциллу, и нагло трогает ее мужа, над Сциллой же насмехаясь. И плевать, что она оказывает вроде как помощь — медицинской этики в ней не больше, чем человеческой.       Да она вообще не медик, какого Селлариса Ремиль именно ее посылает за Эрионом следить?!       — Наслышана, — приторно улыбнулась Шейла. — Твоя стычка с Кэт стала легендарной.       Шейла надавила Эриону под ребра, и он скривился, побелев.       Это уже не помощь, а вредительство.       — Убери руки, — прищурилась Сцилла.       — Я еще не закончила, — с холодком отозвалась Шейла, вперившись прямо в глаза своим бескомпромиссным, твердым взглядом. Хоть и голубым, но похожим скорее на заснеженную реку, нежели на чистое небо.       — Нет. Ты закончила, — подалась Сцилла вперед, не отводя глаз, и медленно спихнула руки Шейлы с Эриона, отчего лицевые мышцы Шейлы сократились в недовольстве.       Обе всверливались друг в друга, и ни одна не собиралась уступать, и эти гляделки, похожие на противостояние двух кобр, полные немых угроз и предупреждений, раскаляли пламя, в том числе — зарождающейся ненависти, все сильнее.       — Что здесь происходит? — громыхнул голос Ремиля, но даже он не вынудил ни моргнуть, ни отвести взгляд.       — Лейтенант Карро уже уходит, — первой отозвалась Сцилла, встретив надменную усмешку в ответ на свои слова.       — Жена командира препятствует выполнению приказа, — едким и тихим, как ядовитые пары, голосом, парировала Шейла.       — За что мне это… — прошипел едва слышно Ремиль. — Сцилла! — рявкнул громче. Сцилла с прищуром к нему обернулась. — На три шага назад. Быстро!       Сцилла, источая негодование каждой клеткой тела, все же немного отползла. Но не на три шага. И вернула внимание к лейтенанту.       — Шейла, бегом заканчивай осмотр, — скомандовал Ремиль, и Шейла продолжила выдавливать из Эриона болезненные стоны.       Сцилла скрежетала зубами, желая рвануть вперед и отпихнуть Шейлу от мужа, но ледяной взгляд Ремиля, пригвоздивший к месту, не позволял шелохнуться.       — Порядок, — усмехнулась Шейла и грациозно поднялась на ноги. — Небольшое воспаление еще есть, но ничего критичного. Идет на поправку. Еще один стаб-рукав, капельница с глюкозой — и будет как новенький.       Сцилла придирчиво оглядела ее с головы до пят и нехотя отметила, что эта женщина красива. Особой, опасной красотой, и все же. Стройная, высокая, складная — тонкая талия, длинные ноги, плечи и бедра симметричны. Руки изящные, с небольшим рельефом. Короткая стрижка с удлиненной на одну сторону челкой подчеркивала тонкие черты лица, скулы, линию подбородка и шею.       И эта красивая, волевая, бестактная женщина ввалилась сюда без разрешения и бесцеремонно лапала ее мужа.       — На выход, — кивнул Ремиль, и Шейла преспокойно вышла наружу. — Ты, — впился он в Сциллу взглядом. — Что ты…       — Научите своих офицеров хотя бы базовым навыкам общения, — перебила недовольно Сцилла и встала, чтобы быть с Ремилем на одном уровне. — Я не позволю относиться к себе, как к пустому месту, тем более — на моей же территории, — бросила она Ремилю в лицо, и тот удивленно приподнял бровь.       — Твоей территории? — протянул он, окидывая взглядом палатку и задерживая его на отличительных чертах, привнесенных Сциллой.       — Именно так, — скрестила Сцилла предплечья на груди.       — И Эрион позволил вот так изуродовать свою палатку? — скептично осмотрев орнамент на стене, фыркнул Ремиль.       — Нашу палатку, — с нажимом поправила Сцилла. — Эрион любит меня и все, что со мной связано, так что да, позволил, и с огромным удовольствием, — рыкнула она возмущенно.       — Придется, видимо, полюбить и мне, — пробубнил себе под нос Ремиль.       — Что? — не поняла Сцилла.       — Ничего, — отмахнулся Ремиль. — Я поговорю с лейтенантом, но и ты будь любезна не кидаться на всех и каждого.       — Я не кидаюсь на всех и каждого, — огрызнулась Сцилла. — Только на тех, кто того заслужил. И почему именно эта женщина постоянно нахаживает к Эриону? — презрительно скривилась она.       Ремиль медленно моргнул, явно озадаченный.       — Ты что, ревнуешь? — спросил он неверяще. — К Шейле? — уточнил с намеком на смешок.       — Я не ревную, я возмущена ее бесцеремонностью и некомпетентностью, — отрезала Сцилла. — Она к медицине и лечению имеет такое же отношение, как я — к военному оркестру, — фыркнула она.       Ремиль переменился в лице и отвел на миг взгляд в землю, и показалось, что он усердно скрывает улыбку. Или даже смех. Сцилла напыжилась от этого наблюдения.       — Лейтенант Карро к медицине, может, отношения имеет не больше, чем остальные, — прочистив горло, вскинул Ремиль глаза, вновь льдистые и неприступные, — но она — одна из немногих, кому я могу доверить брата. Так что придется тебе потерпеть ее общество.       И эта констатация факта больно царапнула по внутренностям.       — То, что она ваше доверенное лицо, не означает, что должна доверять ей и я, — вздернула Сцилла подбородок. — И будь она чуть менее уничижительной с порога, к слову, наладить взаимодействие было бы куда проще.       Ремиль вздохнул и покачал головой, все еще до странного в приподнятом духе, будто ситуация его страшно забавляла. Смягчил чуть тон и с примирительными нотками произнес:       — Не принимай близко к сердцу — Шейла так заводит новых друзей.       — Через издевки и принижение собеседника? — скептично приподняла бровь Сцилла.       — А как же еще прощупать границы человека и проверить его на гнильцу? — обронил Ремиль. — Шейла еще будет, как ты выразилась, нахаживать, и это не обсуждается, — тверже произнес он. — Понять не прошу, но принять сей факт придется. Относись к ней, как душе твоей угодно, но надеюсь, мозгов тебе хватит не устраивать драки и поножовщину на твоей, так трепетно оберегаемой, территории, — окинул он снова палатку взглядом, — да еще и в такой опасной близости к ослабленному Эриону, — взглянул он с нажимом.       — Я тоже на это надеюсь, — повела плечом Сцилла. — Но если придется, — надавила она в тон Ремилю, — никакого труда не составит вызвать ее на поединок для выяснения отношений на нейтральной территории.       — Думаешь, выстоишь против опытного офицера? — хмыкнул Ремиль.       — Все же, я ваша подопечная, и тренировали вы меня лично, — едко улыбнулась Сцилла. — И «очень даже неплохо» — это ваши слова, и это самое приятное, что вы когда-либо кому-либо говорили в качестве похвалы, — прищурилась она.       — Подловила, — прицокнул Ремиль. — Ладно, в разборки ваши лезть не буду. Но с лейтенантом поговорю, — произнес он и вышагнул из палатки.       Сцилла с трудом выдохнула клокочущее раздражение и на миг зажмурилась, силясь унять набат тарабанящего сердца.       Все это — слишком для нее одной, еще и в такие сжатые сроки.       Взглянув на Эриона, спящего и осунувшегося, и ощутив укол отчаяния, Сцилла зарылась пальцами в растрепавшиеся пряди и усилием воли проглотила накат чего-то, отдаленно напоминающего отголоски паники.       Слишком много всего. Но нужно держаться. Ради Эриона.       Стиснув с усердием голову, что, казалось, снова начала предпринимать попытки разделиться и разъехаться в разные стороны, Сцилла глубоко вдохнула на пять счетов и выдохнула на десять.       И снова. И еще раз.       «Так, ладно, — мысленно произнесла Сцилла. — Все нормально, все хорошо. Просто устала, переволновалась. Раздражителей сверх меры. И терпеть не могу чувствовать собственную беспомощность. Но я ведь умею с собой ладить, так ведь? — спросила сама себя. — Умею. Надо прислушаться к себе и понять, чем себя устаканить. Надо с собой поработать. Надо… Что же мне надо?.. — с нотками отчаяния всхлипнула она, метнув взгляд к Эриону. И от одного его вида захотелось разрыдаться, разораться и разнести все к Селларисовой матери в радиусе как минимум мили. — Не могу так больше. Не могу сидеть и ничего не делать. Не могу его видеть таким. Не могу выносить этот шум. Не могу…»       Втянув воздух носом, Сцилла уставилась в потолок палатки. И осознание, чего сейчас хотелось, само соткалось из окружающего хаоса.       — Мне нужно немного тишины, — шепнула вслух. — Да, немного пространства и тишины. Вот, что поможет.       Эрион ласково называл ее саму хаосом, стихийным бедствием. Но ее внутренний хаос упорядочен и подчиняется своим законам. И никак не коррелирует ныне с окружающим.       Вылетев наружу, Сцилла забегала взглядом по лагерю, морщась от обилия людей и их шума.       Как долбанный рой пчел. Слаженный, дребезжащий и громкий.       Но вскоре с облегчением выдохнула, заприметив макушку Тоби.       Направившись прямиком к нему, крепко обнимала себя за плечи, чтобы оставаться в пределах тела, а то идиотское состояние расщепленности перекинулось уже с головы на все остальное туловище.       Раздражающее состояние. Еще и болит все. Литерально все — от пробитой макушки до вывихнутого плеча, оттуда — до живота и поясницы, и ниже, до перетруженных ног и покрывшихся мозолями пят.       Но больше всего саднило в глубине грудины, где по-прежнему молчала обмороженная нить связи. Там горело и жгло из-за страха за Эриона.       — Тоби, — позвала Сцилла.       Тот мигом вскинул взгляд и вскочил на ноги. До того он без особого энтузиазма драил котел.       — Да, что случилось? — встревоженно спросил он, нахмурившись.       — Ничего, все нормально, — вымучила улыбку Сцилла. — Просто… Хотела тебя кое о чем попросить. Можно? — осторожно поинтересовалась она.       — Разумеется, — кивнул Тоби. — О чем угодно.       — Не мог бы ты приглянуть за нашей палаткой? — кивнула Сцилла за плечо. — Хочу ноги размять, да и немного побыть наедине с собой.       — То есть, уйти куда-то без сопровождения? — протянул с опаской Тоби.       Сцилла выругалась сквозь зубы.       — Я уйду буквально вон туда, на соседнюю поляну — указала она направление. — Не выйду за охраняемый периметр, клянусь.       Тоби задумался, нервно поглядывая то на Сциллу, то на поляну, то на палатку.       — Если командир узнает, что ты ушла одна… — неуверенно начал он, но Сцилла перебила:       — Слушай, я не ухожу из лагеря — я остаюсь под защитой, это во-первых. Во-вторых — тебе приказа не отдавали бродить за мной по пятам. В-третьих — командир валяется без сознания вторые сутки, и именно из-за этого мои нервы на пределе, как и способность выносить гвалт и установление Ремилевских порядков! — повысила она голос. — Мне просто нужно немного тишины. Хотя бы на полчаса, — выдохнула обессиленно.       — Давай я пойду с тобой, — предложил Тоби. — Буду стоять молча и притворяться деревом, ты меня и не заметишь. Прошу тебя, — состроил умоляющее лицо он.       — А за Эрионом кто присмотрит? Я не хочу, чтобы кто-то к нему приближался в мое отсутствие! — начала закипать Сцилла.       Тоби открыл рот, явно чтобы возразить, и Сцилла уже пожалела, что подошла именно к нему. Хотя имелось предположение, что все члены их отряда после недавнего инцидента с ее похищением не позволят ей покинуть поле их зрения, в том числе — опасаясь, что Эрион за это их порвет на фантики.       Но и потому, разумеется, что все ее оберегают и считают неспособной принимать самостоятельные решения после одной-единственной промашки, в которой виновата не столько она сама, сколько внезапность открытия нового фланга преследования, о котором вся разведка ни сном, ни духом.       Проскрежетав зубами, чтобы не заорать от переполняющих эмоций и не утвердиться в статусе истерички в глазах окружающих, Сцилла собралась уже бросить эту затею с уговорами, но помощь пришла, откуда не ждали.       — Пусть идет, — послышался голос Ремиля, и Сцилла недоуменно обернулась, а Тоби вытянулся по струнке смирно. — Только ни шагу за пределы охраняемого периметра, — уточнил Ремиль и прошествовал дальше по своим делам.       Он что, прилип к Сцилле, что ли? Постоянно тут как тут. Ну да ладно. Хоть раз вездесущий Ремиль оказался как нельзя кстати.       Сцилла кивнула и сорвалась с места. И уже на ходу крикнула Тоби:       — Никого не пускай к Эриону, пока я не вернусь!       Тоби застонал и побелел, но вынужден был остаться на месте.       И это все, что Сцилле необходимо.       Вырвавшись из пут гудящего лагеря, хоть и не полностью — приглушенные голоса и звуки все еще доносились, но не давили больше — Сцилла остановилась и сжала ладонями виски, крепко зажмурившись.       Пространство. Пространство, пространство, пространство. Как спасительный вдох.       Вдохнув полной грудью, удалось выдохнуть и зашкаливающее уже напряжение. Отсутствие людей вокруг с лихвой компенсировало отдаленный шум.       Сцилла, все еще с закрытыми глазами, прошла немного дальше на негнущихся ногах и осела на землю, зарывшись пальцами в мягкую лесную подстилку.       Донесся издали шорох леса. Ухнул где-то филин. Зазвенела трель соловья. Застучал по дереву дятел. И фоновыми переливами искрил ручей, огибающий пороги.       Выдох.       Сцилла села удобнее, скрестив лодыжки, и устроила влажные от земли ладони на коленях. Выпрямила спину, прокрутила обручальное кольцо на пальце и поймала за склизкий хвост шаткое внутреннее равновесие, норовящее улизнуть сквозь бреши беспокойства.       Дышать. Слушать. Смотреть. Только не вовне. А внутрь. Туда, где бился пойманным зайцем в силки внутренний хаос, готовый сигануть обратно на знакомые тропы и понестись по замкнутому кругу из ловушек.       Нет. Больше Сцилла туда не пойдет.       Ослабленное тело литерально гудело каждой мышцей, что сокращалась в микроспазмах, но Сцилла игнорировала и это.       Теперь она поняла: ей не просто покой нужен. Не просто тишина. Не просто пространство. Ей нужно прикоснуться к Наа́р. К тому глубокому медитативному состоянию, что отсекает все раздражители и утверждает внутреннюю гармонию.       Запрокинув голову, Сцилла потерлась щекой об Эрионову флиску и вдохнула запах, что она хранила: хвоя, древесина, дым, земля, соль. Аромат Эриона. Дома. Любви. Безопасности.       И выудила из памяти то, что расширялось там пульсирующим жаром: каждое объятие, поцелуй, касание. Обоюдный смех, пожатие рук, сплетение пальцев. Ощущение шершавой ладони на шее сзади, горячих губ — на виске, дыхания — на коже. Ласковые поглаживания, бархат голоса, дрожь удовольствия, глубина взгляда: то стального, то ртутного, то подернутого небесными переливами.       Ее дом. Ее любовь. Ее мужчина. Ее ось. Якорь, волк, нерушимая константа и гравитация. Ее Поток, душа и сердце, семья и спутник. Берег в шторме, бриз в засуху, опора в зыбучих песках реальности.       Эрион.       «Колю-ючка», — всплыло из топи подсознания ласковое прозвище, и Сцилла призрачно усмехнулась.       С ним все будет хорошо. Обязательно. Иначе и быть не может. Иначе…       Иначе ничего и не нужно.       Окунувшись в разрозненные картинки, возникающие одна за другой, Сцилла утонула в их потоке и позволила себе отпустить. Страх, панику, волнение, оцепенение. Хоть ненадолго. Хоть на этот момент единения с собой и собственной памятью. И юркнувшая между водоворотом совместно прожитых событий благостная волна покоя накатила подобно приливу.       Хорошо.       Завихрилось в этой волне и иное: далекие и кажущиеся такими недосягаемыми теперь, но выгравированные в сознании вечерние посиделки с Дрейдом у костра с зефиром наперевес. Смех, шутки, байки и страшилки. Праздная болтовня ни о чем и обо всем.       — Эй, это моя куриная нога! — выкрикнул с задором Дрейд и потянулся за Сциллой, что уже сорвалась на бег и приготовилась защищать сворованное у дяди из-под носа.       — Была твоя — стала моя! — расхохоталась она и увернулась от лапищ Дрейда.       — Маленькая воришка, догоню ведь! — смеялся он, с невероятной грациозностью для своих габаритов вскакивая на ноги.       И догонял. Щекотал, усаживал обратно к костру. И вручал в придачу еще вырезку из грудинки, пару печеных картофелин и хрустящую краюху хлеба…       Но больше прочего, больше всех деталей вспоминалось ощущение рядом с ним. Ощущение… спокойствия. Безопасности. Тепла.       Дрейд был единственным человеком, рядом с которым Сцилла могла быть собой, ничего не бояться и знать наверняка, что ее не дадут в обиду.       Теперь этим человеком стал для нее Эрион. И сама Сцилла в какой-то мере — теперь она себя и без чьей-либо протекции в обиду не даст. Сама за себя постоит. Но это ощущение — принятия, причастности, безопасности — исходило от Эриона.       И очень его не хватало — как ощущения, так и Эриона — сейчас, когда Сцилла разваливалась на части от беспокойства и усталости, и хотелось завернуться в теплый кокон его объятий, чтобы просто выдохнуть. И отдохнуть. Набраться сил для противостояния этому большому и не очень дружелюбному миру.       И Дрейда… не хватало. Того, каким он был когда-то. Того чувства родительского плеча. Он ведь и правда был и за отца, и за мать, и за друга, и за дядю. И тоска накрывала по тому утраченному близкому, что когда-то был.       Несмотря ни на что, несмотря на все содеянное Дрейдом, Сцилла знала: тогда он не притворялся. Отсрочивал предательство, да. Но он был настоящим. С ней он был настоящим. И с ней он просто… был.       Тем, кем не имел права становиться. И не должен был. Но стал. На радость ли, или на беду…       Эрион как-то сказал: «Однажды» может и не наступить. А если и наступит, будет то, что в этом «однажды» станет отдушиной. И в этом наступившем «однажды» Сцилла не могла сказать, что канувшее в бездну их с Дрейдом прошлое, прошитое насквозь ложью между искренним и увитое пеленой боли, стало сейчас отдушиной.       С другой стороны — пожалуй, не хотелось, чтобы его не было совсем… Сцилла понятия не имела, кем была бы, в кого бы выросла, и выросла ли бы вовсе, если бы не Дрейд. Она стала той, кем стала, благодаря его присутствию. Его науке. Его участию.       И его предательству.       Не была бы она той, кем есть, без Дрейда. И, пожалуй, не хотела бы отказываться от всех тех теплых моментов, что они пережили вместе. С радостью отказалась бы от предательства — тогда Нерей был бы жив. И осталась бы Сцилла в деревне с Дрейдом. И неизвестно, как обернулась бы жизнь.       Но тогда она никогда не встретила бы Эриона.       Готова ли Сцилла была пожертвовать им?..       Встрепенувшееся нутро ответ подсказало моментально: нет. Однозначно.       Тяжело вздохнув, Сцилла сглотнула горечь. Как сложно-то все устроено в этом лабиринте, имя которому — жизнь… Каждое действие тянет за собой последствия, испытания, новые действия. Выборы, которые приходится делать, и которые создают развилки для новых и новых выборов, решений, мытарств и их последствий…       И самое порой ужасное, невыносимое, неподъемное влечет за собой нечто светлое и прекрасное.       Предательство Дрейда повлекло разрушение жизни, смерть Нерея и моральный слом. Потерю не только связующего, но и самого Дрейда, который был надежной опорой когда-то. Но без этих потерь не было бы главного приобретения, какое только могло случиться со Сциллой.       Не было бы Убежища, знаний, тренировок, миссии, роста. Друзей и семьи в лице отряда, наставника и занозы в лице Ремиля, учителя и ворчуна в лице Иолая…       И Эриона.       Сцилла расправила плечи и вдохнула поглубже, окончательно упорядочивая внутреннее мельтешение. Мысли текли плавно и тягуче, сменяя одна другую, как подтеки загустевшего меда. Стекали по капле, пока в сознании не остался благостный вакуум.       Четче и отчетливее стали звучать шорохи листвы, стрекот насекомых, перекличка мелких зверьков. Дыхание леса, фундаментальное и вечное, синхронизировалось с собственным, и из мышц ушел спазм. Выровнялось сердцебиение. Сцилла сама будто стала мягче, тягучее, теплее. И из транслятора переживаний обратилась наблюдателем.       Эмоции все так же мельтешили, только теперь — неслись мимо, как табун лошадей, огибая сознание, пустое и спокойное.       Ощущение одновременной тяжести и легкости тела впечатало, погрузило в хрустящую подстилку, и поднявшийся ветер, развевающий волосы, не мешал, несмотря даже на то, что пряди летели в лицо вместе с пылью.       Хорошо. Хо-ро-шо. Плавно и размеренно, тихо и, наконец, спокойно.       Вдох. Выдох. Пора возвращаться.