Враг мой?..

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

«В бою мы — армия. В быту мы — соседи»

Выдержка из четвертого раздела второго приложения адаптационного протокола Устава Убежища «Нексус»

━━━━━━━ ••• ━━━━━━━

Сцилла

      Распахнув ресницы, Сцилла подметила, что уже опустились густые, плотные сумерки. Пару раз моргнула, прогоняя сонливость. Размяла затекшие конечности и поднялась на ноги. Чуть покачиваясь, но твердо и уверенно, направилась назад. К Эриону.       Но, разумеется, первым делом наткнулась не на него.       — Что ты здесь делаешь? — поинтересовалась Сцилла, разглядывая Дрейда, расположившегося с небольшим персональным костром в отдалении от остального притихшего ныне лагеря, но поблизости от их с Эрионом палатки.       Не очень близко, не впритык. Но и не далеко.       — Да вот, — замялся Дрейд, — еле нашел местечко, чтобы никому глаз не мозолить, — слабо усмехнулся он, вороша веткой угли.       — Почему именно здесь? — приподняла Сцилла бровь. — Да и в целом… Почему бы не сесть с остальными? — покосилась она на общий костер в центре, где полторы дюжины человек ужинали и бодро переговаривались.       — Не ты одна меня ненавидишь, — тихо бросил он. — Лучше уж одному до поры побыть. Пока не докажу свою полезность.       Сцилла вздохнула и окинула Дрейда с макушки до пят. Снова взглянула в сторону общего костра и нехотя, но все же присела рядом с Дрейдом.       — Тоби не видел? — спросила она, для видимости подбрасывая в огонь хворост. — Невысокий такой, смуглый…       — Видел, я знаю Тоби, — отозвался Дрейд. — Он весь вечер тут ошивался, по приказу старшего Римморса утопал есть и чистить оружие. Но время от времени является. Следит.       — Это я его попросила, — зачем-то пояснила Сцилла.       — Знаю, — кивнул Дрейд. — Он говорил это старшему Римморсу.       — Все-то ты знаешь, — хмыкнула Сцилла.       — А что еще мне остается? Только слушать и наблюдать, — пожал Дрейд плечом. — Да и это я умею хорошо. Такой навык тебе не ломоть хлеба, не отрежешь и не выкинешь.       Сцилла прищурилась, разглядывая Дрейда, и что-то заскреблось внутри в ответ на его слова.       Дрейд, конечно, может считать себя и виноватым, и ответственным, и волноваться, и мнить себя недородителем, но он точно не дурак, не идиот, и гиперконтролем никогда не страдал.       Уставшее, измученное сознание, кое-как приведенное в некое подобие нормы посредством уединения и медитации, стало, казалось, еще отзывчивее и проницательнее, чем прежде.       И Сцилла решила к нему прислушаться.       — А твоя эта способность, — начала она осторожно, — ее наличие как-то связано с твоим недовольством касательно моего замужества?       — О чем ты? — приподнял бровь Дрейд, натянув самое невозмутимое из всех возможных выражение лица.       О, это выражение Сцилла знала очень хорошо. Оно надевалось, как пальто не по размеру, и трещало по швам, когда Дрейд не желал в чем-то сознаваться и намеревался сменить тему.       Как, например, когда родители забыли о дне рождения Сциллы в третий раз подряд, и Дрейд отвлекал от обиды баснями, скрипя зубами.       Или как когда один из ребят, зажавший на базаре между рядами, осыпал оскорблениями вперемешку с лапаньем, оказался на следующий день с разбитым носом и прихрамывал на одну ногу. Дрейд точно так же тогда делал вид, что не понимает, в чем дело, хотя Сцилла знала: это он посодействовал хромоте неудавшегося задираки.       Или как когда Сцилла подвернула лодыжку в дырявых сапогах не по размеру, а на следующий день у ее порога волшебным образом оказалась новенькая пара обуви. Вот прямо так же Дрейд прикидывался идиотом, как сейчас. Очень неумело и натянуто.       Он, может, и первоклассный торговец в прошлом, умеющий подмечать минимальные детали и собирать информацию хоть в вакууме, но притворяться невозмутимым он не умел никогда.       По крайней мере, точно не со Сциллой.       — Почему тебе так не нравится Эрион? — спросила Сцилла в лоб.       Дрейд фыркнул и проворчал что-то нечленораздельное себе под нос. Сцилла приподняла бровь и уставилась на него с твердым намерением получить ответ.       Этот взгляд Дрейд мало когда умудрялся выдерживать. Не выдержал и сейчас.       — Потому что ты замуж выскочила, зная его без году неделю, — оформил он свое бормотание в речь по итогу минутного размышления. — Он тебя старше, занимается сомнительной деятельностью и имеет еще более сомнительное… — осекся Дрейд и вперил в Сциллу острый, колючий взгляд.       — Говори, — протянула Сцилла. — Раз уж начал.       — Не мое это дело, — отмахнулся Дрейд. — Не нравится и не нравится. Не мне с ним жить, в конце концов. Справедливости ради, — нахмурился он, — мне никто бы не понравился. Так что… Не слушай дурного брюзжащего старика.       — Ну уж нет, — прищурилась Сцилла. — Отвечай, когда спрашивают. Ты не можешь просто заявиться ко мне, нагородить с три короба про «будь осторожна» и «береги себя» вперемешку с розовыми очками и просто съехать с темы, — возмущенно сказала она.       — Я не съехал с темы — я предостерег, абстрактно, — пожал Дрейд плечом.       Абстрактно, как же…       — Имеет еще более сомнительное… Что? — надавила Сцилла, повторив то, что Дрейд не договорил.       Она в Эрионе не сомневалась. Но до жути свербящей стало любопытно, за что же его Дрейд невзлюбил.       — Ничего, — буркнул Дрейд, вороша угли.       — Это не ответ, — фыркнула Сцилла.       — Какой вопрос — такой ответ, — еще больше помрачнел Дрейд.       — Нормальный вопрос! — воскликнула Сцилла.       — Неправильный, — отвернулся Дрейд, и Сцилла, несмотря на усталость, зажглась азартом.       — Значит, есть правильный, но я его не задала?       Дрейд покосился на нее весьма красноречиво, но ничего не сказал.       — В шарады решил поиграть, значит, — скрестила предплечья на груди Сцилла.       — Ничего я не решил, — буркнул Дрейд. — Сказал же, нечего тут отвечать. Просто мне не нравится взрослый мужик с опасной работой, который втянул тебя в противостояние двух противоборствующих сторон, — угрюмо отчеканил Дрейд. — Да и вообще… Он на сколько тебя старше, на двенадцать лет? — заиграл желваками Дрейд. — Старпер, позарившийся на юную неопытную женщину, не может мне нравится просто по определению.       — Старпер? — хмыкнула Сцилла. — Не смеши, Эриону тридцать, а не восемьдесят. И ты ничегошеньки не знаешь о том, кто на кого первым позарился и кто кого куда втянул.       — Мне достаточно знать то, что ты не сидишь в уютном доме, в полной безопасности, окруженная заботой и вниманием, а шатаешься по лесам с разведчиками повстания, находясь под постоянной угрозой нападения, — процедил злобно Дрейд и отшвырнул нервно ветку. — Любящий человек не потащил бы свою избранницу в пекло подпольной войны, еще и в качестве приманки для врага.       Сцилла проскрипела зубами и стиснула кулаки, всверливаясь в Дрейда разгорающимся раздражением взглядом.       — Любящий человек в первую очередь ориентируется на желания своей избранницы, считается с ее мнением и дает ей право выбора, — процедила Сцилла. — А не делает из нее декор дома во имя ее безопасности.       Перед Дрейдом она еще не отстаивала свое право быть там, где она считает нужным быть!..       Сцилла столько сил приложила, чтобы и себе, и окружающим доказать, что способна принимать самостоятельные решения, защищать себя и отстаивать свою точку зрения, и теперь все по новой?! Да еще и с кем — с Дрейдом!       Только от Стелза с Мирой отмахалась с их беспокойством… Достали все эти переживательные великодушники!       — Я не спорю с твоим правом, — тихо выплюнул Дрейд. — Но это не отменяет того, что твой муженек подвергает тебя опасности.       — Мой муженек, — прошипела Сцилла, — носит меня на руках, исполняет все мои хотелки, не жалеет ни денег, ни внимания, ни ласки, рвет за меня глотки — литерально, между прочим, — язвительно и с толикой гордости уточнила она, — любит меня, ценит, уважает, бережет, и делает то, что далеко не каждому под силу — считается со мной! — повысила она звенящий яростью голос. — Даже когда хочет спрятать от всего мира во имя моей безопасности, он глотает свои охранительные замашки и следует за мной, в какое бы пекло я ни решила сунуться!       — Молодец какой, — фыркнул Дрейд и мимолетно закатил глаза.       — Тебе ведь плевать, не так ли? — предположила Сцилла. — На все, что бы я ни сказала.       — Если он такой замечательный, — уставился на нее Дрейд, поджав губы и упершись локтями в колени. — Почему ты с пеной у рта его оправдываешь? А? — приподнял он бровь, и Сцилла закипела с новой силой.       У него сейчас вид такой, будто он только утвердился в своей антипатии. Бесит.       — Потому что ты не говоришь, чем он тебе не угодил, а я пытаюсь объяснить, что он достоин стоять со мной рядом! — бросила Сцилла, ощущая, как заливается румянцем гнева.       — А почему тебе так важно убедить меня, что он хороший? — контратаковал вопросом Дрейд. — Почему важно, чтобы он мне угодил?       Сцилла поперхнулась воздухом и вытянулась на бревне, полыхая негодованием. Дрейд тем временем продолжал:       — Сама же сказала — я не имею никакого отношения ни к тебе, ни к твоим жизненным решениям. Так почему выгораживаешь передо мной своего муженька?       Последний вопрос прозвучал с чересчур довольной интонацией для человека, который часом ранее в ответ на эти Сциллины слова сник и сгорбился.       — Мне не… — запнулась Сцилла. — Мне не важно, что ты о нем думаешь!       — Ага, и именно поэтому ты тут перечисляешь все достоинства своего избранника, — усмехнулся он, чем возмутил еще больше.       Сцилла выдохнула, и вмазало осознанием: он мастерски ушел от разговора.       Совсем забылось, что не только слушать и наблюдать он умеет лучше прочего.       — Нет-нет-нет, — замахала перед его носом Сцилла руками. — Я знаю, что ты делаешь — не смей менять тему, выводя меня на эмоции!       — Это никогда не составляло большого труда, — хохотнул Дрейд и огреб тычок под ребра, от чего рассмеялся открытее.       Да он издевается! И ему эта перепалка явно по душе.       — Да иди ты… — задохнулась Сцилла возмущением, — в лес по ягоды! — выплюнула на автомате ровно то, что в детстве ему говорила.       До того, как научилась слать нахер.       Дрейд разулыбался еще шире, метнув к Сцилле полный тепла взгляд, и этим окончательно сбил с толку и обезоружил.       По классике жанра, он должен бы сейчас взлохматить ей волосы, но он этого не сделает. Больше нет.       Затопило одновременно горечью и светлой грустью.       — Сцилла, — вздохнул Дрейд, покачав головой с печальной улыбкой. — Мне не нравится твой муж просто потому, что он твой муж. Мне не понравился бы никто. И тебя это никоим образом не должно заботить, потому что ты права — я к тебе давно не имею никакого отношения.       «Но меня заботит», — зародилось на кончике языка, да так на нем и осталось. Отчаянно хотелось, чтобы Дрейд оценил Эриона по достоинству. Почему-то.       — Неправда, — буркнула Сцилла, уставившись в огонь. — Возможно, частично, но точно не полностью, — пожала она плечом. — Я не дура, а ты не кретин. И ты что-то знаешь, чего не хочешь говорить.       — Если тебя так волнует, что я что-то скрываю про Эриона, значит, ты и сама не настолько в нем уверена, как пытаешься доказать, — парировал Дрейд.       — Нет, — отрезала Сцилла. — В нем я уверена. Но я не выношу, когда меня водят за нос и что-то утаивают, — стрельнула она в Дрейда взглядом.       — Раньше за тобой такого не водилось, — посмотрел Дрейд в ответ. — Ты и рада была порой игнорировать реальность.       — Я никогда ее не игнорировала, — ответила Сцилла. — Я прекрасно видела, что происходит и как ко мне относятся. Просто предпочитала не принимать близко к сердцу. Мне плевать было на косые взгляды и проклятия. До тех пор, пока мне давали то, что мне было нужно — человеческое общество, участие, пусть и отрицательное, и ощущение собственной нужности, — произнесла она вслух то, в чем никогда и никому не сознавалась. — Это была осознанная слепота, а не игнорирование, — добавила она тише.       Все считали ее нежной ранимой фиалкой, но это было не так. Сцилла была той, кем ее хотели видеть, в обмен на то, в чем нуждалась она. И особо не страдала по этому поводу.       В детдоме били за использование магии — Сцилла ее скрывала.       В деревне за то же хвалили и принимали, пусть и как полезный ресурс — Сцилла колдовала на благо всех и каждого.       За работу гладили по голове и кормили — Сцилла трудилась.       За хорошие всходы после ее колдовства на полях отец получал больше денег и переставал смотреть на нее, как на кусок дерьма — Сцилла обеспечивала эти всходы.       Соседи прекращали плевать в ее сторону после того, как она начала лечить — Сцилла лечила всех без разбору.       Понимала ли она, что ею пользуются? Да.       Осознавала ли, что ее личность никого не интересует? Да.       Понимала ли, что никому не нужна без своего дара? Тоже да.       Именно поэтому она превратила дар в инструмент собственного благополучия. И не обращала внимания на лживость окружающего мира.       До тех пор, пока ее не сломали Дрейд и смерть Нерея. Потому что тогда весь смысл притворяться исчез, а на его месте расцвело то, что зрело давно — ненависть и недоверие к окружающим потребителям, именующим себя людьми.       Больше не нужно было ни открываться, ни подставлять вторую щеку, ни глотать оскорбления — хотя все это ее на самом деле не задевало. Уж точно не больше, чем любого среднестатистического подростка задевали бы прыщи на лбу. Сцилла научилась сбрасывать с себя воображаемые плевки еще до того, как они ее достигали и успевали ужалить. Порой — успешно, порой — не очень, и тем не менее, в сухом остатке ее жизнь была ровно такой, какой Сцилла ее хотела видеть. Она научилась и не строить ожиданий, и не мечтать, и не прыгать выше головы, и еще очень много «не», что грозили подрывом внутреннего равновесия. И ее все устраивало. До поры.       Осознанная слепота. Сцилла назвала это так. Когда видишь все, но как бы сквозь пальцы, и не обращаешь внимания. И тогда ничто в действительности не ранит. Проходит по касательной, оставляя порой осадок, не более. Огромный минус — отсутствие собственного я. Потому что слепота эта распространяется не только вовне, но и внутрь.       Чем меньше знаешь о себе и том, чего хочешь, тем сложнее тебя задеть. В моменте — полезно, но в долгосрочной перспективе оказалось пагубно.       Сейчас, оглядываясь назад, Сцилла понимала, каким убогим было то существование. Но тогда она не знала, что может быть по-другому. И была довольна, умело лавируя между ненавистью и принятием, прикидываясь наивной дурочкой, которую травить не интересно, и принося пользу ровно настолько, чтобы удерживать окружающих от открытых нападок.       Мир думал, что манипулирует ею, и не знал, что она им манипулировала куда увереннее. Причем, не то, чтобы осознанно. В большинстве случаев оно само получалось как-то. Нужно же было как-то выживать…       Когда ты безродная сиротка, за которую некому вступиться, на которую всем глубоко насрать и которую в случае чего даже искать никто не будет, учишься выживать рано и изощренно. Сцилла мало что помнила из детского дома, но усвоила еще там простую истину: чем тише, незаметнее и полезнее ты будешь, тем тебе же лучше. А быть тихой, будучи наивной — самое простое из всех доступных вариантов.       Сцилла не видела мир насквозь — более того, никогда раньше не хотела этим заниматься. Осознанная слепота распространялась и на это. Хотя видеть, на самом деле, оказалось очень просто. Даже усилий особых прикладывать не приходится, чтобы считать, кто и что из себя представляет.       Главное — смотреть. А смотреть порой Сцилла не любит даже сейчас.       И в какой-то мере наивной она и была раньше, но из выгоды, а не из глупости. А выгодный образ въедается намертво, когда носишь его годами.       Сцилла действительно была наивной. Доверчивой дурочкой, за что после смерти Нерея себя люто ненавидела. Ее осознанная слепота, которая всегда прежде была очень удобным и эффективным инструментом, сыграла с ней злую шутку. Слишком больно оказалось отдирать эту маску, сросшуюся с лицом, и особенно — глазами. И все бы ничего, если бы ее не отодрал насильно Дрейд.       И стал безразличен тот обмен, которым Сцилла жила прежде. Отпала надобность в человеческом участии. И быть полезной отпала надобность тоже.       Да, Сцилла разуверилась в людях. Обратила, наконец, внимание на все, что происходило с ней раньше. И разуверилась еще сильнее. И стала, наконец, потихоньку искать себя в обилии ролей, которыми она пользовалась в детстве и юности, заточенных на одно: помогать другим, чтобы через помощь им помочь себе почувствовать себя лучше.       Только с Дрейдом не было ролей. Была Сцилла. И он единственный знал ее настоящую. Открытую не для позы или вида, а настежь и искренне.       Но он ее убил своим предательством. А Эрион своей любовью — возродил, укрепил и помог найти к себе дорогу.       Дрейд молча глядел на нее с выражением: «Я знаю, дорогая. И мне жаль». Но предусмотрительно помалкивал.       Сцилла не хотела ничьей жалости. Она выше этого. И давно уже не бедная безродная сиротка. И даже не наивная деревенская дурочка.       — И раньше за мной такого не водилось, — вернулась она к первичному утверждению Дрейда, — потому что раньше ты еще не успел уничтожить во мне осознанную слепоту. Так что да, теперь я не выношу лжи и уверток. Ни в каких ее проявлениях.       — Проще говоря… — вздохнул Дрейд, но Сцилла перебила:       — Проще говоря, дело не в Эрионе, и точно не в том, что я ему не доверяю. Дело в тебе. И в том, что ты утверждаешь мое к тебе недоверие, когда мне не хотелось бы снова к нему возвращаться.       Дрейд поморщился, будто ему воздух вышибло от удара под дых, и мотнул головой.       — Ставишь меня в неудобное положение, — тихо обронил он. — Все же, умалчиваю я не о себе…       — Ты сам себя в него поставил, — парировала Сцилла и поднялась на ноги, отряхиваясь от пыли.       И знала: сейчас Дрейд ей скажет все, что она хочет услышать. Потому что не вынесет ее ухода на такой ноте.       Жестоко? Пожалуй. Зато эффективно. И никакой жалости она к Дрейду не испытывала, как бы ни любила его когда-то.       Любила и сейчас. По-своему. Все еще. И это усложняло все. Но беречь его Сцилла больше не будет. Не тот уровень близости. И Сцилла слишком устала, чтобы размениваться душевными терзаниями.       Дрейд сжался весь, затаился. Дышать перестал. Сцилла решительно шагнула в сторону, и в спину тут же прилетело:       — Дело в его семье.       Сцилла обернулась, смерив Дрейда скептическим взглядом, и повернулась к нему вполоборота.       Эрион не любил говорить о своей семье. При последнем упоминании его перекосило так, что сердце защемило. И Сцилла не собиралась лезть в его прошлое, явно болезненное, с клещами. Но любопытство-то от того никуда не девалось. И сейчас она лезет клещами не в Эриона, так что…       Скреблось внутри понимание неправильности такого подхода, но Сцилла ничего не могла с собой и с пробудившимся азартом поделать. Совесть спала крепко, вымотанная непростыми испытаниями минувшей неполной недели.       «От любопытства дохнут кошки», — вспомнилась вдруг старая присказка, которой в том числе Дрейд Сциллу нежно журил, когда она совала нос не в свое дело, но на путь истинный не направила.       Да и, в принципе… никогда не направляла.       — Слушаю внимательно, — обронила Сцилла, уперев кулаки в бока.       С лица Дрейда сошла краска, и он приоткрыл рот, бегая взглядом по земле.       — Там… Родители его… — начал он, заикаясь, и Сцилла застучала ногой по грунту в нетерпении. — Люди они, мягко говоря, очень гнусные…       — Судишь Эриона по деяниям его родителей? — стеганула Сцилла уточнением, и мелко вздрогнула, когда за спиной громыхнуло:       — Он тебя донимает?       Резко обернувшись, Сцилла уставилась на Ремиля, что сверлил взглядом Дрейда, еще больше побелевшего, и выдохнула:       — Что же вы так пугаете!       Ремиль перевел лед глаз на нее, но на Сциллу он давно уже устрашающего эффекта не имел.       Она уважала Ремиля. Но не боялась.       — Ты не ответила на мой вопрос, — ровно сказал он.       — Нет, не донимает, — отмахнулась Сцилла. — Мы просто общаемся.       — Ладно, — так же ровно обронил Ремиль, развернулся и ушел.       А Сцилла вернула внимание к Дрейду. Который захлопнул рот и слегка выпрямился, сбрасывая оцепенение.       — В общем и целом, — прочистил он горло, — да. Знаю, судить детей по деяниям родителей — неправильно, но ничего не могу с собой поделать.       — И что же такого страшного они натворили? — поинтересовалась Сцилла.       — Эрион захочет — сам расскажет, — буркнул Дрейд. — Причину моей неприязни ты узнала.       С таким аргументом не поспоришь. Сцилла недовольно сдула прядь со лба.       Что ж там за семейка у Эриона, что не только он ее ненавидит, но еще и Дрейд? И откуда он их вообще знает?..       — А на Ремиля твоя неприязнь распространяется? — протянула Сцилла, мельком взглянув в ту сторону, куда ушел Ремиль.       — Старший Римморс мне вполне нравится, — пожал плечом Дрейд. — Хороший мужик, волевой.       Сцилла удивленно хмыкнула.       — Ты ведь знаешь, что он — старший брат Эриона? — Дрейд в ответ утвердительно кивнул. — Противоречиво с твоей стороны, не находишь? — обронила она.       — Вообще нет, — усмехнулся Дрейд. — Старший Римморс — главнокомандующий повстанием, который умудрился его создать, расширить и держит в железном кулаке по сей день, не уступая Совету. И он дал мне возможность избавиться от энзимидов и понюхать свободу. А Эрион твой… — поморщился он, — ну, он твой. Муж.       — Я правильно понимаю, не будь Эрион моим мужем, ты бы нормально к нему относился несмотря на неприязнь к его семье? — приподняла Сцилла бровь.       — Может быть, — отозвался Дрейд, немного поразмыслив.       — То есть, дело вообще не в его возрасте, родителях или работе, — утвердительно произнесла Сцилла.       — Да, и это я уже тебе говорил, — согласился Дрейд.       — Значит, тебя просто бесит, что я вышла замуж, — фыркнула Сцилла.       — Меня бесит, что ты вышла замуж за парня, который не все тебе говорит, — поднял глаза Дрейд. — Ты ведь о его семье ничего не знаешь.       — Я знаю достаточно, — отрезала Сцилла, но не очень уверенно.       Ведь да, толком она ничего не знала. Зато знала последствия.       — И что же? — спросил Дрейд.       — Эрион их семьей не считает, — процедила Сцилла. — Он ненавидит этих людей, и мне достаточно хотя бы того, что они загубили его детство. И мне глубоко начхать, кем они там являются — они не заслужили места в сердце Эриона, а значит, и в моем. И тот факт, что оба сына вычеркнули их из жизни, для меня более чем говорящий.       Дрейд удивленно моргнул, но быстро взял себя в руки.       — Справедливо, — сказал он. — И что-то он тебе все же рассказал… — протянул задумчиво.       — И этого «что-то» хватило с лихвой, чтобы понять, насколько эта тема для него болезненна, и мучить его подробностями я не собираюсь, — отчеканила Сцилла.       — С каких это пор любопытная не в меру птичка стала такой тактичной? — хмыкнул Дрейд.       — Повзрослела, — коротко ответила Сцилла и вздохнула.       Что же, разузнать так ничего и не вышло. Кроме того, что семейство Римморсов явно не в ладу или с самим Дрейдом, или с торговцами в целом.       Эрион говорил, что отец имеет отношение к управлению… И сам Эрион вырос в Аутфорде. И торговцы базируются в Аутфорде. Может, в этом дело?.. Дрейд знавал отца Эриона как какую-то шишку Аутфорда? Не самую приятную, судя по всему.       Жаль, Сцилла понятия не имела, какая там система власти в Аутфорде. Да и в самом Инсанаполисе. Кроме того, что правит там какой-то Совет, Сцилла не знала ничего. Следует восполнить пробелы в политике. Хотя разузнать не так уж и сложно. Касательно Аутфорда.       Идея поднять архивные документы по фамилии Римморс и занимаемых ими должностях вспыхнула заманчивым блеском настолько, что Сцилла облизнула губу от приятного мандража. Но тут же себя одернула.       Это точно будет чересчур. Выяснять такое за спиной Эриона — не просто некрасиво, а сродни предательству доверия…       Сцилла повела плечами. Нет, туда она не полезет. Эта кошка точно сдохнет от любопытства, если настолько нарушит личные границы Эриона касательно семьи, которые он выставил весьма железобетонно.       Тоскливо сникнув от стратегического провала, не успевшего толком оформиться в действие, Сцилла отмахнулась от заманчивой идеи и зябко поежилась.       Ночь сгустилась еще сильнее и принесла с собой колючую прохладу.       — Сцилла, — окликнули со стороны, и Сцилла оглянулась — Тоби с явным облегчением на лице спешил к ней. Недовольно покосившись на притихшего Дрейда, он остановился, но на Сциллу поглядел с теплом. — Никто не входил к командиру, — кивнул он. — И я рад, что ты уже вернулась. И что тебе лучше.       — Спасибо, что присмотрел, — слабо улыбнулась Сцилла. — А за излишнюю опеку не спасибо, — прищурилась она, и Тоби неловко замялся.       — Прости, но именно при мне тебя похитили. Я несу за это ответственность и страшно пугаюсь теперь каждый раз, выпуская тебя одну из поля зрения.       Сцилла закатила глаза и мимолетно фыркнула. С этой толпой опекунов спорить сейчас ни смысла, ни сил нет.       — И вот, кстати, — спохватился Тоби. — Я чего пришел-то…       Он протянул Сцилле увесистый сверток, и, когда она подняла хлопковую ткань, обнаружила свои кинжалы, ножи и кортики, вычищенные до блеска.       — Это… Откуда? Ты когда успел? — удивленно моргнула она, переведя взгляд на Тоби.       — Пока вы со Стелзом командира в чувства приводили, — улыбнулся он. — Я к оружию трепетно отношусь… Свое ни за что бы не бросил на поле боя. Заодно и ваше со Стелзом собрал. Тем более, нужно же было мне что-то делать, пока вы были заняты, — принялся перетаптываться с ноги на ногу он.       — Спасибо, — выдохнула Сцилла и обняла Тоби свободной рукой.       Тот остолбенел на миг, но коротко и неловко хлопнул в ответ по плечу.       — Не за что, — прочистил он горло.       Обуяло волной тепла и благодарности. Тепла от того, что ее оружие не сгинуло в том лесу, и благодарности к Тоби, что его собрал и почистил. Аж спокойнее и увереннее стало от того, что все клинки снова при ней. Словно броня на место вернулась.       Тоби ушел, пролепетав в своем духе что-то вроде «не говняных сновидений», а Дрейд тихо присвистнул. Сцилла взглянула на него с непониманием.       — Нехилый у тебя уже арсенал, я погляжу, — улыбнулся он.       — М-г-м, как раз, чтобы нашпиговать одну противную задницу, хватит, — протянула Сцилла, и Дрейд прыснул.       — Еще и цацки в арсенале имеются, — кивнул он на инкрустированную драгоценными камнями рукоять. — Птичка в своем духе, как всегда сорока, — улыбнулся он, явно имея в виду Сциллину давнишнюю страсть подбирать всякий блестящий мусор вроде гальки, щебня или изуродованного молниями песка.       — Только раньше сорока стекляшки собирала, а сейчас может себе позволить рубины с изумрудами, — снисходительно-шутливо бросила она, и Дрейд почтительно-шутливо склонил голову. — И мои цацки настолько же эффективны в бою, насколько эффектны в ножнах, — добавила она и туго свернула хлопок.       — Не сомневаюсь, — усмехнулся Дрейд.       Сцилла подавила зевок и поняла, что едва на ногах стоит. Ну и длинный же денек выдался…       — Не говняных сновидений, Дрейд. И поменьше тут ошивайся, бесишь, — бросила она беззлобно и направилась к своей палатке.       — И тебе доброй ночи. Постараюсь не бесить, но не могу ничего обещать! — прилетело следом насмешливо.       Сцилла фыркнула и махнула рукой, прежде чем задернуть полог.       Силуэт Дрейда, отбрасываемый бликами крошечного костра, до самого рассвета плясал на стенах походного текстиля, от порывов ветра то и дело принимая форму причудливого зверя, что словно сторожил пространство между командирской четой и всем остальным лагерем. Или даже миром.