Враг мой?..

24 января. 44 дня после

      «Ты убиваешься в зале до изнеможения, а потом удивляешься, почему магия не слушается», — проворчал Иолай, наблюдая за тщетными попытками Сциллы объединить два цветка в один.       Они сидели на побережье, укрытые скалами от пронизывающего ветра. В сопровождении Иолая Сцилла выходила уже не просто во внутренний двор, но и на поверхность вне Убежища. Как говаривал Иолай, на открытом берегу лучше циркулирует Поток.       Поток — это что-то вроде… энергии?.. Прямого пояснения Сцилле так и не предоставили, а по наитию, как увещевал Иолай, посредством утомительных и скучных медитаций удалось понять только то, что Поток — везде и всюду, и он помогает восполнять магический ресурс.       Тот самый, который у Сциллы принципиально не пополнялся, сколько бы она ни сидела в дурацкой позе с закрытыми глазами.       Сцилла списывала на зиму — природа же спит. У нее всегда зимой туго было с восполнением ресурса, напрямую связанного с растениями и землей. Но Иолай бубнил о переутомлении и истощении. А она не слушала.       Вообще мало кого слушала, утопая в своем новом «спутнике» — раздражении по делу и без.       Постоянно на взводе. Постоянно злая. Постоянно дерганная. И от того еще больше раздражалась. Концентрации — мало, психов — много, и как следствие — толку от занятий с Иолаем ровным счетом никакого.       Облегчение после тренировки с Эрионом — вернее, после того, как расхреначила ему губу, за что долго себя корила, еще и пару ночей проплакала — длилось не долго. И не поменяло ничего. Сцилла его так и не позвала, от предложения тренировок деликатно не то, что отказалась — отмолчалась, и больше они не пересекались.       А чем дольше они не пересекались, тем хуже Сцилла себя чувствовала. Потому что попутно хуже и ела, и спала, и от кошмаров подушкой не могла отмахаться, а от мокрых снов — так тем более, ибо они зачастили после той тренировки с тройным усердием. А в остальном — ничего не поменялось.       Эрион так же держал слово. Сцилла так же не могла решиться. И так же на себя за это злилась.       Эш’Кай швырял в лицо колючие, холодные брызги — море сегодня неспокойное, бурное, хлесткое. Впрочем, это его нормальное настроение для зимнего сезона. Но ежилась Сцилла от холода даже в водонепроницаемом подбитом мехом плаще, потому что порывистый ветерок, совсем не нежный, пробирался под одежду и щекотал ледяными пальцами словно сами нервы. И это не помогало ни практиковать, ни восполнять ресурс.       А еще — очень соответствовало внутреннему состоянию.       Иолай сверлил Сциллу недовольным взглядом своих немигающих глаз и раздраженно раздувал ноздри.       Тоже его обычное настроение в последнее время. Да и… в принципе, он всегда не очень довольный.       — Мне нужны тренировки, — упрямо пробормотала Сцилла и отвернулась — Эш’Кай за это вмазал ей пощечину ее же растрепавшимися волосами.       Капризная стихия…       «Тренировки, а не переутомление, — покачал головой Иолай. — Упрямая человечка не понимает разницу».       — Упрямая человечка знает лучше, что ей надо, — тихо фыркнула Сцилла, приподнимая капюшон и кутаясь в ворот.       «Тхаэ’Лаэн тебе бы не помешал, а не упрямство», — вздохнул Иолай, а Сцилла нахмурилась, заслышав незнакомое слово.       — Это еще что? — переспросила она недоуменно.       «Тхаэ’Лаэн? — уточнил Иолай. Сцилла угрюмо кивнула. — Ну… как вы там, люди, это называете, — задумался он, отведя взгляд в сторону бушующего моря. — Близость. Физическая. В твоем случае — с мужчиной», — невозмутимо изрек он по итогу недолгих размышлений, и Сцилла вспыхнула до самых корней волос одномоментно.       — Иолай!.. — пискнула она и инстинктивно накрыла горящие щеки ледяными нынче ладонями.       «А что, у вас не принято открыто говорить об этом?» — удивился он, с интересом оценивая реакцию Сциллы.       — Не то, чтобы не принято, — смущенно пробормотала она, — но не очень прилично, — зыркнула на Иолая исподлобья.       «А что тут неприличного? Этого же физиология, — повел плечом Иолай. — У тебя застой маголимфы в тазобедренной области, это видно невооруженным глазом. А это перекрывает третью Шиа’Лан, из-за чего энергия не может свободно циркулировать внутри лимфотока, и… — Сцилла застонала и накрыла уже все лицо, краснея все интенсивнее, а Иолай продолжал вещать лекторским тоном: — …заблокированные Шиа’Лан провоцируют проблемы и с восполнением ресурса, и с его регуляцией внутри организма, и это не говоря уже о твоем хроническом стрессе из-за преувеличенного нелогичного зацикленного мышления, утомления из-за тренировок и истощения из-за несбалансированного питания…»       Сцилла выдохнула жгучий стыд и вдохнула раздражения. Уставилась на Иолая, безмятежного и спокойного, как всегда, и проворчала:       — У людей не принято просто ходить и… заниматься… — заикалась она, — близостью ради разблокировки каких-то там…       «У главков тоже не принято, за кого ты нас держишь, — недовольно фыркнул Иолай. — Мы не ходим и не присовываем свои Таэн’Лоу кому попало. — Сцилла хлопнула себя ладонью по лбу, поняв, что он имел в виду — а лучше бы по обыкновению не поняла. — Для этого есть связанные романтической сцепкой пары, — повел Иолай дальше. — И у тебя есть… по всей видимости, — странно замялся он, но тут же вернул себе деловой тон: — А раз пара есть, то надо помогать друг другу очищать Кхаас и разгонять энергию в Шиа’Лан».       — Нет у меня пары никакой, — проворчала Сцилла.       И несколько опешила, когда прохладный, скользкий палец Иолая вперился в ее лоб.       «У тебя вот здесь, — ткнул он с ощутимым усилием, — здесь, — перевел на центр грудины, но больше не тыкал, хвала Владыке, — и здесь, — неопределенно обвел он область живота, — одна и та же человеческая особь мужского пола. Это и значит — пара», — изрек он, как истину.       — Ладно — вы мысли мои читаете, — прищурилась недовольно Сцилла. — Но здесь и здесь… — указала она на грудину и живот. — Вы что, напрямую с моими сердцем и маткой поговорили? — фыркнула она.       «Органы не разговаривают, Сцилла, — абсолютно серьезно ответил Иолай, явно не уловив сарказма. Сцилла закатила глаза. — Быть может, тебя не учили этому в твоей деревенской школе…»       — Я знаю, что органы не разговаривают, это была шутка!.. — раздраженно перебила Сцилла.       «Шутка должна содержать юмор, а в твоей я оного не наблюдаю, — постановил Иолай, и Сцилла еще громче запыхтела. — И если уж на то пошло, в процессе физического влечения участвует не столько матка, сколько…»       — Не надо деталей, прошу вас!.. — перебила Сцилла, снова хлопнув себя по лбу.       «Твоя реакция намекает, что тебе неловко это обсуждать», — предположил Иолай, и Сцилла возвела глаза к небу.       — Да, неловко, — фыркнула она.       «Но это несостоятельно в твоей ситуации — тебе нужно дать выход накопившемуся застою и разогнать маголимфу…»       — Я не буду разгонять лимфу таким образом!.. — отрезала Сцилла и глубоко вдохнула, силясь унять ускорившееся от волнения сердцебиение.       «Я же не говорю прямо сейчас — в твоем периоде Схаа’Шиаа это будет бесполезно, — провозгласил Иолай, а Сцилла впала в еще больший ступор, опасаясь уточнять, что он имел в виду. — А через дней пять, когда функциональный слой эндометрия полностью отторгнется…»       Сцилла выкатила глаза и поперхнулась воздухом. Не столько потому, что поняла про его этот эндометрий, сколько потому, что знала, что у нее через дней пять закончится.       — Вы и месячные мои отслеживаете?! — выпрямилась она возмущенно.       «Разумеется, — отозвался Иолай таким тоном, будто температуру воды обсуждает. — У меня нет надобности это отслеживать — кроме того, что ты становишься ужасно противной в эти дни, так еще и энергетическое поле проседает. Ты же не можешь нормально колдовать. А Кхаас так и вовсе в спячку уходит», — пояснил он как нечто само собой разумеющееся.       Сцилла застонала, сложилась пополам и спрятала лицо в коленях.       «Какие вы, люди, стеснительные, — фыркнул Иолай. — В общем, если хочешь поспособствовать своей ресурсоспособности, обратись к Эриону по окончанию Схаа’Шиаа. Он с явным удовольствием справится с этой задачей, тем более — у него тоже там застой немалый…»       — А можно как-то без этого?.. — жалобно проскулила Сцилла из своего укрытия в виде коленей.       «Можно. Но зачем? Долго, утомительно, не столь эффективно…» — проворчал Иолай.       — Потому что у людей несколько сложнее взаимодействие, и я не пойду к Эриону с таким запросом без более стабильного эмоционального фундамента!.. — пискнула Сцилла.       «Это только у вас двоих такое сложное взаимодействие», — фыркнул Иолай.       — Много вы понимаете в человеческом взаимодействии, — пробурчала Сцилла, нервно кутаясь в плащ.       «Больше, чем мне хотелось бы, — отозвался Иолай. — Я связан узами с Ремилем, а человека сложнее еще стоит поискать», — проворчал он.       — Ремиль и сам в человеческом взаимодействии смыслит немного, такой себе пример, — наежилась Сцилла.       «Ремиль — вершина человеческого взаимодействия, уж поверь. И он точно не подвержен таким процессам отторжения, самосаботажа и идиотизма, как ты», — вздернул Иолай подбородок — или как там у них называется нижняя часть лица.       — Нашли, на кого меня равнять — на каменную глыбу в человеческом обличье, — бросила Сцилла недовольно.       «Не такая уж это и глыба, — скептично протянул Иолай. — А ты уходишь от разговора».       — Потому что он неловкий! — возмутилась Сцилла.       «Неловко — то, что ты сознательно себя уничтожаешь, дуреха! — пророкотал Иолай. — Даже вне застоя маголимфы. Но есть-то ты нормально в состоянии!» — возмутился он.       — Я ем! — взвилась Сцилла.       И что всех так волнует ее питание?..       «Кофе и гренка один раз в день не считаются, — бросил Иолай и обхватил ладони Сциллы. — Давай попробуем снова. Постарайся не нервничать, ты вся на взводе».       — Я на взводе, потому что ничего не получается, — выдохнула раздосадованно Сцилла.       «Ты на взводе, потому что застой у тебя, и период Схаа’Шиаа в придачу. Это утомительно и выматывающе для самок в целом, а для такой эмоционально насыщенной и ментально нестабильной самки, как ты — и подавно. Но не настолько, чтобы не мочь колдовать совсем — на бытовую мелочевку ты и сейчас должна быть способна», — проворчал Иолай.       А Сцилла сверлила его угрюмым взглядом, не понимая, обижаться или нет на его слова. В целом, она привыкла к его нечеловеческой чудаковатости и характеру, напоминающему порой наждак. Но «ментально нестабильная» прозвучало очень уж неприятно.       «Это правда, меньше на нее огрызайся и больше принимай к сведению — глядишь, потоки для разблокировки Шиа’Лан через Тхаэ’Лаэн быстрее очистятся, а то ж все мусором сомнений закопчено», — продребезжал он, проводя ладонями над руками Сциллы — что-то там отлаживал своей главковской магией.       — При чем тут моя ментальная нестабильность? — скривилась Сцилла. — Вы так говорите об этом своем… Тхаэ’Лаэн, — воспроизвела Сцилла слово на пробу, — будто это не значимее, чем сделать зарядку или наложить компресс, — зыркнула она исподлобья.       «А как еще об этом говорить? Краснея и заикаясь?» — бросил Иолай, и будь ему доступна человеческая мимика, Сцилла уверена, он сейчас закатил бы глаза и громко прицокнул.       — В моем понимании это… — замялась она и вдохнула поглубже от совершенно неуместного прилива жара, — интимнее, чем просто физиология, — мотнула она головой в неловкости.       Иолай замер и посмотрел на нее с выражением а-ля «Ты серьезно?»       «То, что это интимно, значимо и в первую очередь духовно — это само собой разумеется и подразумевается, — протянул он с тонкой долей скептицизма. — Не думал, что это нужно уточнять».       — Не нужно ничего уточнять… — спохватилась Сцилла, но Иолай уже начал вещать:       «Начнем с того, что само определение Тхаэ’Лаэн — это слияние в любви, и сам процесс подразумевает три уровня любовного слияния: духовный, ментальный и телесный, — размеренно пояснял он, и Сцилла, несмотря на стыд и раздражение, начала внимательно вслушиваться. — Через физиологические маркеры отличительных половых признаков пара соединяется на первом уровне — телесном, запуская усиленный кровоток, который в свою очередь запускает все остальные процессы в организме, в том числе — через гормональный всплеск, выравнивающий ресурсоспособность и магическое регулирование. Создается первая цепочка контакта, которая запускает следующую — ментальную, то бишь происходит синхронизация разумов и сознаний для более полного погружения в состояние высокого Кхаас и как подготовка для третьей ступени — духовной, где слияние происходит в высшем слое тонких материй на уровне сущностей, и это — вершина процесса, способствующая как закреплению нежной привязанности, так и взаимному удовлетворению, так и оздоровлению обоих участвующих в процессе организмов, так и подготовки энергетического поля для вероятного создания новой жизни в гармонии и радости, обретенных благодаря контакту. — Иолай довершил этот ликбез очень возвышенным видом. А Сцилла против воли принялась примерять это определение на свои сны. Волнительно, приятно, и… — Вот видишь, — выдрал Иолай из заволакивающих в свои лапы мечтаний, — слюни же сейчас потекут! — легонько пихнул он в подбородок. — А в голове одно и то же — Эрион и его Таэн’Лоу, — покачал он головой. — Потому что не физиологией единой», — буркнул Иолай многозначительно, а Сцилла стушевалась.       Сложно про Эриона не думать в принципе, а в таком контексте — и подавно…       Сцилла подобрала слюни и сглотнула, мимолетно сникнув. Сопротивление собственным желаниям пополам со страхом сделать, наконец, выбор заскрипело шестернями по мозгам, и по телу прокатилась мелкая дрожь, прилипчивыми мурашками впиваясь во взмокшую мигом кожу. И в довесок — ошметки сегодняшнего сна посыпались, как лавина, на перегруженное сознание…       …Эрион ощущается всей задней поверхностью тела. Совсем как на тренировке. Держит так же крепко, перехватив поперек живота. Горячая шершавая ладонь скользит то к шее, то к скуле, ласково поглаживая по пути продвижения.       Горячее дыхание в щеку. Влага пота — своего и Эрионового — щекочет, стекая тонкими ручейками по изгибам. Хриплый неразборчивый шепот в ухо, в котором проскакивают то животный рык, рожденный в самой глубине нутра, то невесомо-нежные прозвища.       Ладонь задерживается на груди, с мягкой, но решительной силой сжимает, сминает, тискает. Нос скользит по плечу, зубы смыкаются на чувствительной коже. Колючая щека прижимается к спине, и ритмичные движения, покачивающие в пространстве, становятся резче, четче.       Собственные колени упираются в простыни, скользят по ним. Руки — одна в изголовье, другая — в мощную шею, по затылку, в мокрые волосы.       И тянущий, распирающий жар в низу живота пульсирует расширяющимся блаженством в ответ на каждое прикосновение и каждый толчок…       Сцилла мотнула головой и чуть не всхлипнула. Даже наяву, эти картинки восставали слишком живо, слишком… полно и осязаемо. И ноющая, скребущая тоска, выламывающая ребра, по источнику всех этих воображаемых «радостей», накрывала неподъемно и стремительно.       «Глупая человечка, вся в рассинхронизации — никакого контакта с телом, — вздохнул Иолай и перевернул ладони Сциллы тыльной стороной вверх. — Доиграешься, что ресурсоспособность совсем измельчает, а нижняя энергетическая Шиа’Лан, отвечающая за влечение, станет главенствующим центром принятия решений», — произнес он недовольно, пуская нити магии, как оплетку, по Сциллиным рукам.       — Что такое Шиа’Лан? — спросила Сцилла в попытке переключить мыслительную деятельность с Эриона на насущное.       «Центры скопления энергии, распределенные вдоль ствола магических каналов в местах самых крупных узлов: мозг, сердце, пищеварение, половые органы, — пояснил Иолай. — У тебя все сейчас бунтуют, но нижняя — просто с ума сходит от притока крови, скопления маголимфы и сенсорного включения в чувственную сферу, — пробормотал он. — Раньше там вообще блок был, и циркуляция шла в обход, а сейчас там — анархия внутри тела, все льет в пробудившуюся часть как в источник главенствующей организму потребности».       — Не может организм быть таким требовательным, — буркнула Сцилла, каждой вибрирующей, разжаренной клеткой ощущая — что да, может.       Предательское туловище…       «Не ври себе, — фыркнул Иолай. — Тебе нужен контакт с источником, запустившим весь этот чувственный резонанс, а не то разнесет все твои системы магического регулирования к хренам собачьим», — изрек он, выравнивая магический фон.       Сцилла удивленно приподняла бровь. Иолай странным образом сочетал в себе заумную занудность мудреца и просторечные ругательства.       «Общение с людьми не проходит даром, — буркнул он в ответ на эту невысказанную мысль. — От тебя, чую, еще не такого наберусь…»       — Раз уж вы так глубоко закопались в мои Шиа’Лан, давайте альтернативный способ привести их в порядок, — с толикой досады заявила Сцилла. — Я не буду заниматься… — замялась она, — Тхаэ’Лаэн этим вашим только для стабилизации магии, — напыжилась она.       «Альтернативу ей подавай… Пара, считай, сформирована, оба заинтересованы, сущности в контакте и тянутся друг к другу, а она упирается…» — ворчливо протянул Иолай.       — Сущности не в контакте, а в дистанции, и нечего мне тут мораль читать, в отношениях с Эрионом сама как-то разберусь! — выпалила раздраженно Сцилла.       «Это физические оболочки ваши в дистанции, а сущности давно в контакте, — неопределенно и не очень разборчиво пробормотал Иолай. Сцилла недоуменно нахмурилась. — А не будь ты в такой рассинхронизации с собственным телом, то контакт давно стал бы куда полнее. Говорил же, практикуй медитации, входи в контакт с собой и с Потоком!» — отругал он.       — Я практикую! — вскинулась Сцилла. — Но мне они тяжело даются…       «Потому что слишком много отвлекающих факторов в этой светлой голове!» — опять ткнул пальцем в лоб Иолай.       Сцилла хмуро потерла место соприкосновения. И так холодно, а у него руки еще более ледяные, чем у Сциллы, да еще и скользкие.       — Ну вот и где баланс ваш пресловутый искать? — скрестила бы она предплечья на груди, но Иолай еще колдовал над ее ладонями. — Чтобы найти контакт с собой, надо медитировать, но чтобы медитировать — надо быть с собой в контакте, — перекривляла она его и поучила подзатыльник.       Не сильный. Но неприятный. И напоминающий, что она по сравнению с Иолаем — дитя неразумное. И надо бы к нему побольше уважения проявлять.       «Если регулярно практиковать медитации, ты научишься очищать сознание. Отделять я-переживающее от я-наблюдающее. Тебе остро нужно прочувствовать разницу и вставать в позицию наблюдателя за мельтешней в своей голове, а не торчать в ее эпицентре, окапываясь навязчивыми мыслями и идиотскими страхами, — напутствовал занудно Иолай, но Сцилла молча слушала и упорно вникала. — Это и есть первый шаг твоего альтернативного способа привести в порядок анархию в своем магическом регулировании, и если бы ты прилежно училась, возможно, уже и справилась бы с частью последствий включения чувственной сферы. И уж точно не страдала бы ерундой касательно выбрать или не выбрать Эриона, — выдал он безапелляционно. Сцилла прикусила парочку ласковых огрызаний — эффект от подзатыльника еще держался, и просто сверлила взглядом противного главка. — Следующий шаг — физический контакт, и не обязательно на старте гениталиями притираться, — фыркнул он, и Сцилла не выдержала — снова хлопнула себя ладонью по лбу. — Для подобного единения нужно родство и эмоциональный комфорт, который тебе только снится, — многозначительно посмотрел на Сциллу Иолай, и щеки ее залило краской. — Так что пока просто нахождения рядом будет достаточно».       — А вы не могли бы не подсматривать все, что в моей голове происходит? — выцедила она. — Личное пространство — нет, не слышали? — едко добавила и инстинктивно отклонилась от вероятного подзатыльника — но он не последовал. Иолай защелкал зубами и издал глухой рокот, качая головой.       «Я не подсматриваю, и, поверь мне, знать вообще не хочу, что там творится, но ты вот сидишь сейчас передо мной, вся в гормонально-энергетической буре, и натурально атакуешь напором своего подсознания по ментальному каналу, и я вынужден усиленно и упорно игнорировать фрагменты твоих воспоминаний и мыслей, — пробубнил он, и Сцилла неловко отвела взгляд. — Вот тебе, кстати, задание — учись закрывать свой ментальный фон от посторонних. Представляй, что ставишь фильтр, заслон или сито посреди ментального канала, и контролируй, что фильтр проходит, а что остается при тебе — честное слово, меня вовсе не прельщает лицезрение твоих фантазий и прослушивание по кругу одного и того же бестолкового нытья, — вымолвил Иолай. — И последний пункт — питание. Ты должна стабилизировать свой рацион, а иначе толку не будет никакого со всего остального. Это и называется баланс — держать все сферы под контролем: сознание — через медитацию, тело — через пищу, душу — через контакт. И тогда ты войдешь в контакт и с собой, — размеренно закончил он. И начал другим, раздраженно-громким тоном: — Но ты же не делаешь буквально ничего из этого, только последние силы выжимаешь из себя через выматывание физическими нагрузками! — ляпснул-таки еще один напутственный подзатыльник он. Сцилла вжала голову в плечи. — И сидит ноет потом, как все плохо, как у нее ничего не получается и как тяжело что-то решать — да ты хоть что-то предприми для начала до путя, а потом уже ной, что не выходит!» — отчитал он суровее, и Сцилла пристыженно нахохолилась.       — А откуда вы знаете, что я плохо питаюсь? — прищурилась она и услышала вибрацию грудной клетки Иолая, которая явно свидетельствовала о смешке.       Настроение у него, что у Эш’Кай в апреле. Непостоянное.       «Кроме того, что ты тощая и бледная, а энергия на нуле? — скептично поинтересовался он. — Эрион сказал, — выдал без экивоков. — И просил как-то на тебя повлиять. А не то, цитирую, тебя по ветру унесет».       Сцилла ошалела, выпрямилась, открыла рот и хватанула холодного кислорода.       — Эрион сказал?! — возмутилась она, не понимая, что больше ее возмутило — что Эрион не побоялся пристать к целому Иолаю по этому поводу или что не пристал напрямую к ней.       «Он и к тебе приставал, но ты же не послушалась», — вклинился внутренний голос, и Сцилла громко фыркнула.       «Этот идиотический зверь с идиопатическим инстинктивным застоем настолько беспокоится о тебе, что ввязывает меня в заботу о тебе, будто мне заняться больше нечем, — буркнул Иолай. — Но у меня и выбора нет — сама ты о себе не заботишься, — вздохнул он. А со Сциллы резко сбило градус возмущения сложнопроизносимой конструкцией, в которой отдаленно знакомое — только производные от идиотизма. — И не без причины. Если ты продолжишь угрохивать себя, не начнешь восполнять силы, которые так упорно оставляешь в зале, и не придешь к внутренней гармонии — или хотя бы ее подобию — магия может утечь в резерв, и вытащить ее оттуда будет крайне затруднительно, если не невозможно. А сама ты сляжешь с тотальным истощением на грани атрофии магической системы, и кормить тебя придется через капельницу, если вообще переживешь подобный коллапс. Хочешь довести себя до этого?» — с упреком, будто говорит с маленьким ребенком, спросил он.       Перспектива, мягко говоря, неприятная.       — Нет, — проворчала Сцилла. — Не хочу…       «Вот и внемли моим наставлениям. И не ругай Эриона за заботу».       — Если Эрион так обо мне заботится, мог бы не обманывать, толку было бы больше! — выпалила Сцилла первее, чем обдумала. — Не было бы никакой дистанции и не пришлось бы лезть со своей заботой аж через вас, — фыркнула она и отвернулась к морю. Вгляделась в его бескрайнюю даль и с шумом выдохнула. Раздражение так и клокотало в груди. — Если бы он меня не обманул… — начала она, но Иолай перебил:       «Если бы ты умела фильтровать входящие сигналы и отличать предательство, причинение умышленного вреда и ошибку яро симпатизирующего тебе идиота, не было бы твоего отвратительного, опасного твоей жизни и благополучию всей колонии состояния, не жрала бы себя почем зря, и не выслушивал бы я это нытье!»       Сцилла закуталась плотнее в плащ и зыркнула на Иолая исподлобья.       — Я умею фильтровать, — тихо отозвалась она.       «Ну и в чем тогда проблема? Не умеешь прощать? Эмпатии не достает для считывания того, что сигнальными огнями на роже у него написано? Или не способна вычеркнуть из жизни того, кого считаешь недостойным в ней быть?» — фыркнул Иолай.       Сцилла сглотнула и потупилась. Сердце затрепыхалось где-то в горле.       — Не способна переступить страх, что он снова вот так ошибется, — совсем тихо и честно отозвалась она.       Иолай заклокотал в преувеличенном, как по мнению Сциллы, недовольстве, но заговорил спокойнее:       «И что случится, если он еще раз ошибется?»       Сцилла вскинула на него недоуменный взгляд.       — Больно опять будет, — ответила она без заминки, но под испытующим взглядом Иолая как-то неуверенно дрогнул голос.       «Почему? — задал он еще один вопрос, и Сцилла впала в короткий ступор. — Ну, сейчас тебе больно было, потому что ты — неадекватная, травмированная, зашуганная дуреха — решила, что он тебя предал, соврал специально, хотел причинить вред, что-то сотворить невероятно ужасное, и вообще, у тебя в голове твоей чугунной все вокруг предателя Дрейда и сравнения с ним крутится. Так? — подался он вперед. Сцилла заторможено кивнула. — Нашла кого сравнить — сертифицированного исполнителя Инсанаполиса, который врал действительно со злым умыслом в течении длительного времени, и сертифицированного убийцу этих самых исполнителей, который соврал единожды из страха сделать тебе больно», — протянул Иолай с такой снисходительной интонацией, что Сцилла себя полной идиоткой ощутила.       — В этом я и без ваших принижений разобралась, — отрикошетила она уязвленно.       «Молодец, для тебя это существенный прогресс, — отозвался Иолай, и Сцилла не поняла — издевался он сейчас или действительно хвалил. Есть все же у них с Ремилем что-то общее, у того тоже похвала на грани оскорблений. — Вернемся к твоей гипотетической боли. Раз ты разобралась, что эта ложь не несла тебе никакой угрозы, с чего ты решила, что предположительное повторение подобной ошибки искренним и заботливым человеческим самцом причинит такую же боль, как была до того, как ты разобралась в его мотивах?» — спросил он и выжидающе на нее уставился.       Сцилла осела. И захлопала ресницами. И… не могла найтись с ответом. Она с такого угла вообще на ситуацию не смотрела.       «Ну что, нащупывается там в хитросплетении твоих травматичных защит и опыта выживальщицы абсурдность всей этой текущей драмы длительностью в почти два месяца?» — уточнил через время Иолай, и Сцилла свела брови к переносице, задетая до глубины души.       — Даже если и так, — обмолвилась она, потому что да, из уст Иолая пахнуло от этого всего некой преувеличенной абсурдностью, — это не значит, что меня можно обманывать. Я не вынесу и не потерплю еще одной лжи, — твердо постановила она.       «Ну не выноси и не терпи — кто тебя заставляет? — фыркнул Иолай. — Ты вообще имеешь хоть какое-то представление о том, как и зачем людям или иным видам дают вторые шансы?» — придирчиво всмотрелся в нее Иолай.       — Разумеется, имею! — огрызнулась Сцилла, но без особой спеси. Чуяла в подходе Иолая зерно истины.       Много, много зерен истины. Жестоких, но сбивающих надстройку из страхов с голой ситуации.       «Повторюсь: в чем тогда проблема? — обронил он. — Ты даешь человеку шанс, он им или пользуется, или нет. Не забудь, правда, воспользоваться речевым аппаратом, которым вас, людей, зачем-то наградили — непонятно, зачем, если вы им не пользуетесь, — и сказать: со мной вот так нельзя. Еще раз — и попрощаемся, — ехидно вклинил Иолай. — Если прислушивается и пользуется шансом — все счастливы, все смеются и очищают Кхаас через Тхаэ’Лаэн, — усмехнулся он, гортанно завибрировав. — Если нет — гонишь его взашей, и дело с концом. Больше скажу — ты можешь дать даже три, пять шансов в зависимости от обстоятельств и искренности ошибающегося, потому что — да, Сцилла, представь себе, люди иногда просто совершают ошибки по глупости, и ты — не исключение, моя дорогая, — с очевидным сарказмом проговорил он. Сцилла растерянно заправила пряди за уши. — Но чем дальше и систематичнее человек делает то, что ты терпеть не готова, тем понятнее, что терпеть и не нужно, и проще вычеркнуть его из жизни без колебаний».       — Чем больше привяжешься к человеку, тем сложнее потом вычеркивать, — вклинилась взволнованно Сцилла, усиленно складывая такие, как оказалось, очевидные два и два, которые раньше были погребены под тоннами переживаний.       «Чушь, — отрезал безапелляционно Иолай. — Если уже привязалась, то хоть сколько бы эта привязка не длилась — разрыв будет одинаково болезненный. Не будь дурой и знай свои пределы — и не прощай, если их жестоко нарушают или ломают. Но и не страдай херней в ситуации, где объективно все не так плохо и уже прояснено за полтора-то месяца. Сильно легче тебе сейчас? А если отрежешь этот контакт — прям спокойно перенесешь?» — покачал он головой.       — Нет, но… — запнулась Сцилла, — потом может быть хуже…       «Потом с этим хуже и разберешься, если оно вообще случится», — фыркнул он.       Сцилла заволновалась еще сильнее — аж руки затряслись, но, скорее, от предвкушения решения и последующего за ним облегчения. И она затараторила:       — Но насколько разумно вот так давать шанс, если…       «Понятие разумности к тебе вообще никак не относится, как и ты к нему, — тяжко вздохнул Иолай. — Что здесь неразумного? Это называется — притирка во взаимоотношениях, способность идти на компромисс и строить эти самые отношения. Потому что — может, я для тебя сейчас новую галактику открою — взаимоотношения строят. Они не падают с неба, как ты на командира-капитана — из люка, — бросил он не то со смешком, не то с раздраженным клекотом. — Есть и будут ситуации, где кто-то кого-то не понял, обидел, ошибся, еще что — потому что два разных по складу характера, принципов, ценностей, опыту и всему остальному существа сходятся в одном энергетическом поле, и это не про цветочки и прочую чепуху. Это про труд и способность друг с другом взаимодействовать в разных ситуациях. Так во всем — дружбе, работе, браке, романтике. И неразумная тут только ты, если считаешь, что одна ошибка — это повод страдать два месяца, ныть, рыдать и доводить себя до разрушения, когда можно с ней работать и разбираться, причем — совместно, — отрезал он и выпрямился. — Все, глупое создание, ты меня утомило окончательно, иди и думай — пищи для размышлений на неделю хватит, — фыркнул он. — Из-за того, что две человеческих особи не могут прийти к консенсусу, я должен подрабатывать кризисным психологом, консультантом для пар и разминировщиком травмированных дурех, будто меня это хоть каким-то образом интересует… — заворчал он, поднимаясь на ноги, и направился к морю. — Через неделю чтоб продемонстрировала мне умение ставить ментальный фильтр!» — бросил он через плечо и нырнул в море — причем, камнем, да так, что оцепеневшую Сциллу окатило ледяными брызгами.       — Спасибо! — крикнула она вдогонку, вздрогнув, ведь знала, что он услышит.       И впервые выдохнула, испытывая облегчение. И по губам зазмеилась легкая полуулыбка — тоже, пожалуй, впервые за длительное время.       А ведь и правда… все куда проще, чем казалось. И решить может оказаться тоже куда проще… И в честь чего Сцилла так накручивалась столько недель?..