Враг мой?..

25 января. 45 дней после

Сцилла

      Эрион вот говорил, что всегда будет рядом, если будет нужен. Но выловить его оказалось задачей не из легких.       Сцилла хотела поговорить с ним еще вчера, по итогу размышлений над словами Иолая стремительно перестроив тактический маршрут переживаний из «боюсь, не могу» в «срочно надо, что тут думать». Но вчера нигде Эриона найти не удалось.       Вернее, не так: Сцилла-то упорная в достижении желаемого, когда на это самое желаемое прицелится всеми силами. И выяснила, что вчера Эрион и вовсе в Убежище не был — он был на задании где-то в заднице кантона и к ночи так и не вернулся. А то Сцилла его и на унитазе нашла бы.       Нашел время уходить далеко и надолго.       И сегодня с утра, перед работой, уже проверила все журналы всех пунктов пропуска в поисках нужной фамилии. Пооколачивалась в местах скопления разведчиков, навострив уши. «Случайно» прошлась мимо построения. Сунула пятак в отчеты уровня допуска выше, чем у нее. Деликатно поинтересовалась у мимо проходящих малознакомцев о командире разведотряда «Стая» под предлогом «уточнить детали по предыдущей вылазке для правильной сортировки документов». Чуть не поперлась напрямую к Тале, но тут себя остановила — слишком уж наглеть и светиться тоже не стоит.       И ничего. Еще нет Эриона. Не вернулся.       В обеденный перерыв процедура проверки повторилась — результат тот же. Нет его еще. Аж волнение проклюнулось: не случилось ли что?..       Но Сцилла прижала к стенке Стелза, подрывника из отряда Эриона, который почему-то на задании с ним не был, и, надавив на все возможные кнопки — от жалости до шантажа и подкупа посредством горячо обожаемых Стелзом кексов, которые пришлось немножко украсть из кухни, — добилась результата. Он поддался и выложил ей базовый минимум: Эрион в порядке, так долго отсутствует из-за длительного обходного пути через перевал Раэлва, и к ужину должен быть на месте.       Взяв со Стелза клятву молчать о том, что Сцилла его прессовала — не хватало еще чесать эго нахального волка тем, что она о нем переживает — Сцилла вытребовала, чтобы Стелз сообщил ей, когда Эрион вернется, а то дежурные на нее, ненавязчиво проверяющую журналы в четвертый раз за день с рвением истеричной воришки, косились с подозрением.       Это ей обошлось в два дополнительных фунта кексов, которые еще доведется где-то раздобыть, а то воровство из кухни может стать слишком заметным.       И принялась ждать.       Остаток дня оказался чудовищно долгим. Сцилла работала в режиме взвинченного автомата. Чтобы не сойти с ума, навязала себе бешеный темп, надеясь, что мелкая моторика заглушит нетерпение, помноженное на легкую панику.       Сначала в ход пошел тяжелый стальной штамп. «Базовый», — бах. «Базовый», — бах.       Она вбивала печать в правый верхний угол каждого листа из отдела новостных перехватов с такой силой, что по столу подпрыгивали карандаши. Звук ударов резонировал в черепе, на мгновение перекрывая фоновый стрекот принтеров, но стоило стопке закончиться, как тишина коридора снова начинала давить на уши.       Затем переключилась на сверку списков личного состава. Палец механически скользил по строчкам, пока не замер на: «Отряд «Стая» — Командир: Эрион Римморс». Сцилле нужно было просто сопоставить инвентарные номера их передатчиков для службы отчетности. Бессмысленная, формальная задача — она знала эти цифры наизусть, но продолжала сверять их снова и снова, лишь бы не поднимать глаз от бумаги.       Когда в углу надрывно заскрипел принтер общего отдела, Сцилла подскочила, едва не опрокинув стул. Но это был не тот самый сигнал. Просто закончился питательный субстрат для заправки этой Селларисовой машины. На негнущихся ногах Сцилла подошла к аппарату, привычным жестом сменила картридж с мутной органической жижей и дождалась, пока био-принтер снова заурчит, поглощая чернила. Пальцы слегка испачкались в холодном геле, но она даже не вытерла их.       Холод напомнил о перевале Раэлва.       В детстве Сцилла часами рассматривала старый географический атлас, и страница с описанием хребта была самой затертой. Тогда эти картинки казались сказочными, а теперь превратились в оживший кошмар. Сцилла видела перед глазами не текст отчетов, а эти Селларисовы крутые склоны, где лед никогда не тает, превращая узкие тропы в скользкие ловушки над бездной. Раэлва славился своими черными шквалами и слепыми лавинами, спящими до первого неосторожного звука.       Эрион сейчас где-то там, среди этого безмолвного крошева из снега и камня, где одно неверное движение или запоздалая реакция превращали живой отряд в часть вечной мерзлоты.       Сцилла тряхнула головой, пытаясь отогнать образ нахального волка, задыхающегося под толщей снега в три человеческих роста, и с удвоенной силой принялась за сортировку информационного шума.       Листы летели по папкам почти не глядя: «Политический», «Научный», «Наблюдение». Очередной перехват донесения от какого-то мелкого чиновника — в лоток «Политика». Сплетни с рыночных площадей — в «Наблюдение».       Все это казалось картонным, неживым, бесконечно далеким от реальности, в которой сейчас существовал только перевал и Эрион, пробирающийся сквозь него. Еще и в январе-то, в самый лютый зимний месяц…       Последним этапом стала подготовка папок на подпись. Сцилла маниакально выравнивала края свитков и подкалывала скрепки одну к одной, формируя вечернюю сводку для Талы. В центре этого бумажного хаоса она выглядела идеально собранной, но внутри все дрожало. Сцилла то и дело зыркала то на вход в поисках соломенной шевелюры Стелза, то на часы, то на дверь кабинета Талы. Принтеры в радиолокационной продолжали стрекотать, и Сцилла подспудно ждала, когда по коридору наконец пронесут расшифровку последнего сеанса связи — просто чтобы знать, что голос Эриона все еще звучит в эфире, а не затерялся навсегда в снегах Раэлва…

Эрион

      Метель выла среди верхушек горных склонов, швыряя в промерзшее лицо, сокрытое под обледенелой балаклавой, крошку и удары секущего ветра. Приходилось щуриться даже сквозь очки с затемненным стеклом — видимость почти нулевая, белая мгла стирала грани между небом и землей.       Эрион мысленно выругался, смахивая с очков холодный порох. Вьюга усиливалась, а это значит, что скоро накроет черным шквалом — тем самым, выметающим графитовую и сланцевую пыль из заброшенных Инсанаполисских карьеров.       Белые маскхалаты трещали от натиска стихии. Под капюшон, плотно затянутый вокруг лица, сыпался колкий снег. Пальцы под перчатками задубели, но все так же плотно сжимали древко ледоруба. Подошвы ботинок, усеянные зубцами кошек, то и дело соскальзывали на крутой наледи, отчего продвигалась группа крайне медленно. И разгрузочный жилет с рюкзаком не прибавляли удобства.       Эрион проверил натяжение троса, которым связана вся шестерка — каждый откликнулся ответным потягиванием, и только тогда Эрион двинулся дальше, прощупывая ледорубом безопасные для перемещения стопы зоны.       Плотно прилегающее к телу термобелье неприятно елозило по взмокшей коже при рывках вверх: подъем по склону горного хребта — та еще прогулка, и, хоть тактический флис и мембранные куртка и штаны, непродуваемые и влагозащитные, спасали от обморожения, все равно пробирало до костей. И все равно приятного мало даже в полной экипировке.       Эрион остановился и замер, подняв кулак — трос сзади натянулся. Прямо по курсу тропа сужалась и уходила на карниз над скальным сбросом. Под ногами скрежетал сланец — порода крошилась, плиты уходили из-под зубьев кошек в невидимый кулуар, откуда доносился глухой рокот. Сверху нависал ледяной наддув, готовый рухнуть от любого резкого движения. Эрион обернулся, показал пальцами «Внимание» и плавным движением ладони вниз приказал замедлить ход. Если эта хрень полетит им на головы — Раэлва похоронит их под тоннами снега, впечатав в породу, на том миссия и закончится.       Подобный исход в план не входил. Следует ступать осторожнее. И перемещаться как можно тише вдоль кулуара, забитого спрессованным снегом и льдом, чтобы не спровоцировать схождение лавины.       Эрион медленно двинулся дальше, преодолевая сопротивление ветра. Прощупывал каждый шаг сперва ледорубом, затем — носом ботинка, прежде чем перевести полный вес на следующий участок пути.       Вой ветра оглушал. Снег залепил пластик очков почти полностью, начал таять и браться коркой — смахивать сейчас его не выдавалось возможным. Гул снизу заставлял резонировать в ответ всем телом — от костей до внутренностей. Раздражение пополам с напряжением ковали тисками налитые тяжестью мышцы — никакая сноровка и физическая подготовка не облегчит продвижения по скользкой, крошащейся, неустойчивой поверхности.       Эрион вдохнул поглубже — ледяной разреженный кислород продрал гортань и обжег легкие. Хорошо, хоть балаклава отфильтровывала, пусть и минимально, мелкие крупицы пыли и графита. Прикрыл на миг веки, которые щипало от двухдневного перехода без сна — уставшие глаза, все еще пытающиеся хоть что-то разглядеть, отозвались резью. Сделал шаг — и… опора под подошвой пропала.       Пульс грохотом вдарил по вискам, ледоруб врезался в отвесную скалу, сработала выученная на уровне рефлексов группировка — Эрион замер на одной ноге, цепляясь за древко, пока гравитация тащила ко дну расщелины пласт ушедшего из-под стопы снега. Трос натянулся — остальные среагировали молниеносно.       Один, два, три… Четыре удара сердца — и послышался тихий, далекий, приглушенный хлопок.       — Блядь… — сорвалось неслышным облачком пара из-под балаклавы, и этот выдох вплелся в доносящийся сверху нарастающий шорох.       Эрион вскинул кулак и махнул рукой назад, подавляя порыв рявкнуть: «Все к скале!» Звук голоса, перекрикивающего ветер, сейчас точно способен стать соучастником в погребении всей группы под снегом. Эрион выдрал ледоруб и вбил его выше, провернулся на пятке и впечатался грудью в сланец, перехватывая древко понадежнее — остальные по цепочке сделали то же самое, и по спине с сухим клекотом захлестал сходящий со склона обвал.       По капюшону тарабанила массивная крупа. Воздушная волна сперва вдавила в отвесную стену сильнее, а затем протиснулась между нею и телом — потащило за ней вслед. Эрион, напрягая кор, врастая пятками в карниз, подался вперед рывком, припадая обратно к спасительному холоду сланца. И контролировал по натяжению троса, не сорвался ли кто вниз.       В горле пересохло, прошибло холодным потом, каждая связка дрожала от напряжения, и казалось, что комья снега, летящие по желобу в пропасть, не закончатся никогда. Эрион стиснул челюсти, скрипнув зубами, сжал задеревеневшие пальцы крепче и пережидал свистящий визг, плотной шумовой завесой окутавший взвинченное восприятие, как зверь, затаившийся рядом с охотником — неподвижно, нерушимо, но готовый к броску в любой момент.       Все закончилось так же быстро, как началось — давление исчезло, по ушам бил только ветер. Эрион дернул за трос — все пятеро отозвались, и еле слышно выдохнул. Осторожно приподнял ладонь и проскреб перчаткой очки, чтобы минимально очистить обзор. И увиденное ему не понравилось — белая пурга химерно окрашивалась грязью, и аспидные полосы, струящиеся лентами с вершин, угрожающе вплетались в нисходящие потоки ветра.       Черный шквал.       Первично Эрион рассчитывал добраться до западного зева заброшенных шахт, коими испещрены все горы и по которым они двигались в Клератон два дня назад, направляясь на перевалочный пункт следопытов. Радиолокационная запеленговала сигнал о том, что там остановится группа захвата, транспортирующая документацию по проекту «Лигаза», изъятую в банковской ячейке Дивониса. «Стая» успешно перехватила и тихо уложила двадцать пять вражеских единиц в одном из постоялых домов на окраине Клератона — замаскированном КПП Инсанаполиса. И данные, слегка испачканные кровью, благополучно грели внутренние карманы Эрионовой мембранной куртки. Но по дороге обратно их застала метель несмотря на метеорологический прогноз, исходя из которого ухудшение погоды ожидалось на шесть часов позже. И теперь, с учетом новых факторов, до нужной точки, из которой можно безопасно и быстро добраться до Убежища, догрести как минимум затруднительно, как максимум… возможно, конечно, но слишком рискованно, ведь до нее оставалось еще около мили по открытому хребту. В условиях нарастающего шквала этот маршрут вел к стопроцентному обморожению и гибели личного состава.       Нужен ближний рубеж. И как можно скорее, ведь графитовая взвесь в воздухе уже царапалась и снижала и без того скудный обзор. Оказаться в ее эпицентре — наихудший вариант развития событий в текущих обстоятельствах.       Рыть нору в сугробе — слишком долго, небезопасно и провально: их заметет снегом с пылью и замурует нахрен. Надеяться найти пещеру или естественную расщелину — стратегически не выгодно: могут найти, могут — нет, а тем временем их растерзает шквалом с огромной долей вероятности. Спуск обратно — групповое самоубийство на крутой наледи: один срыв утащит всю связку в бездну. Попытка уйти на подветренный склон несостоятельна — ураганные воронки бьют со всех сторон сразу, создают слепые турбулентные зоны и затягивают графитовую взвесь даже в глубокие складки рельефа. Плюс на подветренных склонах скапливаются самые нестабильные снежные надувы — сорвутся лавиной от любого чиха. Развернуть групповой тент — тоже отметалось: летящая на огромных скоростях сланцевая фракция порвет ткань в клочья и забьет легкие за минуты.       Остается единственный математически верный вариант — искусственные укрытия. Знать бы еще, где они…       Эрион мысленно воспроизвел топографическую карту хребта Раэлва, прикрываясь локтем от секущей пыли и снежной крошки. Последняя привязка к местности — скальный выступ на отметке «две тысячи четыреста» — осталась позади сорок две минуты назад. Направление движения по компасу — северо-северо-запад. Угол подъема по траверсу — тридцать пять градусов. В штатных условиях «Стая» налегке преодолела бы этот отрезок за пятнадцать минут. Сейчас в силу вступили сдерживающие факторы: тяжелый обледенелый снег, движение в связке след в след и трехминутная заминка из-за обвала. С учетом этих переменных их средняя скорость составляла не более полумили в час. А значит, от контрольной точки они продвинулись максимум на четыреста ярдов.       Согласно архивным схемам инсанаполисских геодезистов, этот сектор горного массива имел разветвленную сеть технических коммуникаций. На тринадцатом горизонте выработки должен располагаться заброшенный дренажный штрек — узкая бетонная нора для отвода грунтовых вод.       Эрион вскинул голову. Зафиксировал сквозь мутный пластик очков направление аспидных полос: потоки мелкодисперсной пыли срывались с уступа слева и шли концентрированной струей вниз и наискось. Физика процесса очевидна — ураганный ветер выдавливал скопившуюся в подземных пустотах взвесь наружу через технические отверстия. Гора работала как гигантский вентиляционный дымоход.       Источник выброса находился прямо над ними, а значит, дренажный штрек располагался примерно в трехстах ярдах выше по кулуару, сразу за скальным сбросом. Преодолеть это расстояние вслепую при секущем ветре — задача на грани возможностей группы. Но это единственный шанс переждать пик шквала, сохранить жизни бойцов и запечатанные в кармане документы проекта «Лигаза».       Эрион обернулся к застывшей позади связке. Перехватив ледоруб, подал левой рукой серию коротких команд: «Внимание», «Смена курса», «Ускоренный подъем».       Доведется ломиться сквозь метель изнуряющим марш-броском, а бороться с природой гораздо сложнее, чем с врагом из плоти и крови. Но не невозможно.       Эрион сделал первый шаг в новом направлении по осыпающемуся насту. Триста ярдов превратились в бесконечный слепой штурм вертикального кулуара. Эрион шел первым, принимая на себя основной удар шквала. Аспидная мука накрыла отряд с головой, превратив день в глухую полярную ночь. Видимость сократилась до расстояния вытянутой руки — идущий вторым Сэм литерально утыкался лбом в Эрионов рюкзак, чтобы не потерять направление.       Из-за крутизны подъема дышать приходилось глубже и натужнее. Ткань балаклавы намокла от горячего дыхания, и графитовый порох оседал на ней жирной черной коркой. Каждый вдох отзывался металлическим привкусом на языке и режущим кашлем в груди. Мышцы кора горели от постоянной балансировки на сланце, а бедер и икр — потряхивались от напряжения.       Шаг. Проверка ледорубом. Шаг. Контроль натяжения троса. Шаг. Вдох. Шаг. Заново.       Устье дренажного штрека показалось внезапно — квадратный бетонный зев, вкопанный в скалу, откуда под напором урагана со свистом вырывался основной поток пыли. Вход перекрывала массивная техническая решетка. Эрион рванул ее на себя — но тщетно: вековые наледи и сошедшая ранее порода заклинили толстые стальные прутья в пазах.       Прикинув варианты, Эрион коротко обернулся — шквал сзади уже пытался оторвать бойцов от склона, потому без особых церемоний Эрион перехватил ледоруб обеими руками и нанес короткий удар клювом прямо по обледенелому замку решетки с такой силой, что звон от встречи с железом отозвался в костях. Вторым ударом он вогнал штычок глубже в обледенелый паз, используя древко как рычаг. Металл заскрежетал, пласт векового льда треснул, и решетка с натужным визгом поддалась — приоткрылась всего на пару футов, образовывая узкий лаз.       Эрион скользнул внутрь первым, едва не распоров мембрану куртки об острый штырь арматуры, торчащий у самого оголовка. Внутри штрека ветер ревел не меньше, но здесь хотя бы есть твердая опора. Развернувшись в узком бетонном мешке, Эрион натянул трос на себя.       Началась слепая эвакуация.       Эрион хватал бойцов за лямки рюкзаков, за шкирки маскхалатов, силой втягивал их в узкий зев. Первый, Сэм, протискивался полубоком. Рой, Стенли и Мира продвигались на карачках, цепляясь кошками за крошащийся бетон. Замыкающую Кэт пришлось выдергивать вдвоем с Сэмом, когда ее штурмовая сухарка зацепилась за арматурную петлю. Рывок, треск рвущейся ткани — и вся пятерка наконец оказалась внутри бетонной трубы штрека.       Эрион навалился плечом на ржавую решетку, захлопнул ее и заблокировал ледорубом. Они оказались в относительной безопасности от внешнего шквала, но именно здесь, в замкнутом пространстве заброшенной выработки, их встретил давящий на уши гул горы. Но это однозначно приятнее, чем перспектива быть снесенными шквалом снаружи к херам собачьим.       Отчаянно хотелось рухнуть мордой в пол, но Эрион заставил себя выпрямиться и опереться на стену. Где-то должна быть диспетчерская ниша или дренажный колодец. И там всяко будет потише и поспокойнее.       Эрион жестом велел всем подняться и скомандовал «Вперед» — отряд выстроился гуськом и двинулся за ним следом.       Вслепую пробираться сквозь графитовый мрак, конечно, не так проблематично, как через буран на открытом склоне, но тоже приятного немного.       Благо, вскоре ожидания себя оправдали, и ладонь, прощупывающая стену, ухнула в пустое пространство — ответвление тоннеля. Отлично. Дернув трос, Эрион указал направление Сэму — единственному, кто мог рассмотреть жест, и тот уже передал по цепочке дальше. И все шестеро ввалились за спасительный угол, наполовину перекрытый бетонной плитой — шум мигом стих, а взвесь перестала терзать очки и одежду колкими частицами.       Эрион выдохнул. Отстегнул карабин и отшвырнул канат — металл с лязгом звякнул от встречи с бетоном. Следом послышались еще пять таких гулких «звяк». Привалился спиной к стене и съехал по ней на пол — каждая мышца в теле отозвалась ноющим тремором от резкого расслабления. Стащил капюшон, очки и поддел балаклаву — обледеневшая ткань упорно сопротивлялась, и пришлось отдирать ее, прилипшую, как от пощипывающей кожи, так и от бровей с бородой, с которыми ворс явно намеревался породниться и срастись.       Эрион обмяк, когда справился и уронил балаклаву на колени. Похлопал по карманам — документы в ответ зашуршали.       Данные целы. Потерь нет. Укрытие найдено. На текущий момент времени — операция проходит успешно.       — Отдых, — прохрипел он, и гортань исцарапало от вибрации голосовых связок.       Эрион зашелся кашлем, не препятствуя организму избавляться от налипшей на слизистые и осевшей в легких пыли, просочившейся сквозь балаклаву. И кашлял так натужно, что грудину драло, а пресс сводило спазмом.       Всех в комнатушке неизбежно настигло тем же в разной последовательности и длительности.       — Все целы? — спросил Эрион, прощупывая собственные пальцы и шевеля стопами на предмет обморожения.       — Так точно, — нестройным эхом донесся многоголосый ответ после шуршания ткани и похлопываний.       — Включить свет, командир? — обронила Кэт, прочистив горло.       — Если хочешь, чтобы мы ослепли от резкого контраста и способности графита к отражению лучей, то валяй, — отозвался Эрион, роняя затылок на стену, пока со всех сторон доносились стоны, вздохи и покашливания.       Кэт пристыженно промямлила что-то, но Эрион не разобрал, да и не особо хотел вникать.       — Первым делом по возвращении — после того, как огребу от Талы за задержку — я сверну шеи нашим метеорологам, — пробубнил Сэм, умащиваясь рядом с Эрионом.       — Стихия — штука непредсказуемая, — фыркнул Эрион. — Мы знали, что идет метель, и просчет в шесть часов — простительное окно, тем более — для перевала Раэлва. В эту пору года здесь метели чаще есть, чем их нет, так что то, что мы добрались в Клератон без шквала в харю — уже успех, — устало выдохнул он, прикрывая веки.       По перетруженному телу носились то судороги, то мурашки, и не сразу Эрион опознал еще одно гаденькое ощущение — внутреннюю вибрацию, порожденную резонансом от гула горы.       Здесь, в относительной тишине, она осязалась еще полнее.       — Да знаю я, — брякнул Сэм. — Но кого-то отмудохать за это приключение ну очень хочется.       — Сомнительно, что тебе этого захочется по прибытию, — отмахнулся Эрион. — Шквал отнимет у нас от двух до четырех часов, и это — если повезет. Нам бы доползти до западного зева шахт после столь длительной заминки — не то, что кого-то мудохать.       — Четыре часа в недрах Раэлва… — пролепетал Стенли с опаской. — Нам бы вообще выйти отсюда.       — Веришь в старые сказки? — хмыкнул Эрион, с трудом и, кажется, попеременно моргая — ресницы склеивались.       Раэлва сама по себе, и перевал — в особенности, оповита тайнами, сказаниями и предрассудками. Эрион фольклор, конечно, любил и уважал, но всерьез никогда не воспринимал — сколько раз уж проходил через штольни, тоннели и преодолевал горный хребет, и ни разу не попадались ему ни дух воющей женщины, во имя тоски которой якобы назвали пик Раэлва’Та, что в переводе со староксинарийского означает длительную тоску, любовь без ответа, пустоту в семейном круге; ни невидимых рук, душащих одиноких путников; ни утаскивающих вглубь бездны рэллов — якобы существ, что охотятся на мужчин и скармливают их сердцу горы, чтобы принести жертву духу тоски и унять ее рыдания.       Все это — попытки объяснить физические процессы и особенности сланца с графитом в те незапамятные времена, когда знаний еще не доставало для научных обоснований, не более того. Перевал Раэлва считается аномальным только потому, что здесь каждый неосторожный шаг из-за рельефа и пород — потенциально смертельный, и в каком-то смысле бездна действительно сожрала не одну сотню смельчаков, сунувших нос на склоны горы. Но лишь из-за недостаточной подготовки или беспечности.       Эрион поморщился — сухость и металлический привкус во рту зазывающе приглашали в гости тошноту. Внутренности дрожали в такт еле ощутимой, но раздражающей вибрации, только усиливающейся из-за порывов шквала снаружи и гуляющего по пустотам ветра внутри.       Начало клонить в сон. Веки, налитые тяжестью такой, что ими можно при желании дробить алмазы, поднять оказалось сложнее, чем должно бы. Эрион отмахнулся от этих бестолковых потуг — один хрен ни зги не видно. Хоть с открытыми, хоть с закрытыми глазами обступал один и тот же мрак. И поспать — не такая уж и плохая идея, все равно ведь торчать тут часа два как минимум. Передохнет хоть немного.       Сердце застучало сильнее. Не быстрее — сильнее. Гупало по ребрам, как подошвы берцев по плацу, и от этого дрожь кишок только усиливалась.       Мерзкое какое ощущение…       Эрион снова сглотнул, теперь — чтобы снизить давление: начало давить на уши, будто нырнул на глубину. Вся черепушка отдалась гулом, подобным тому, который издавала Раэлва. И гул этот прокатился вибрацией теперь и в позвоночнике.       Сквозь натянутые барабанные перепонки донесся… крик? Вой? Плач?..       Эрион мотнул головой, стараясь избавиться от этого странного звука, от которого ребра сжимались, будто под весом фантомной… тоски.       — Сказки сказками, а вой Раэлвы сейчас слышали все, разве нет? — заполошно протараторил Стенли.       Эрион, едва ворочая немеющим языком, обронил:       — Это всего лишь ветер гуляет в пустотах. Просто… искаженный звуковой эффект. От… ветра.       — Но звучит жутко, — фыркнул Стенли.       Сэм что-то проворчал. Рой принялся пояснять происхождение этого эффекта. Мира отпустила колкость про «ссыкливых мужиков». Кэт всхлипнула. А вой нарастал.       Эрион обмяк под весом усталости, всеми силами отмахиваясь от ассоциации с плачем, повторяя себе физику процесса, но отчего-то иррациональная тоска никуда не девалась. Давила на ребра, распирала их изнутри, перехватывала дыхание, будто в легких, забитых графитовой пылью — спазм, а гортань стискивается, как жестяная банка, под невидимым прессом.       — …Мила как-то рассказывала, — словно издали донесся голос Роя, — про поверье, распространенное в ее деревне, о том, что Раэлва воздействует только на тех, кто безответно влюблен или потерял близких. Мол, тоска Раэлвы входит в резонанс только с тоской, которая уже живет в человеке…       — Хорошо, что я не влюблен, — отозвался приглушенно Стенли.       — Хорошо, что я счастлив в браке, — хмыкнул Рой, и Сэм согласно промычал.       — Вы серьезно собрались обсуждать эти байки? — возмутилась Мира, и ее голос донесся еще глуше.       Эрион попытался сменить положение, приподняться выше, но тело не слушалось. Тоска душила. Тоска…       Вот бы Сцилла была здесь.       Нет. Здесь ей быть нельзя — опасно.       Вот бы самому оказаться сейчас рядом с ней…       Не сможет. Не сможет быть рядом. Она держит дистанцию. Она не хочет идти на сближение. Она…       Владыка всемогущий, полтора месяца, сорок пять дней, тысячу восемьдесят часов без ее голоса, взгляда, случайных касаний, запаха…       Как же ее не хватает. Как же Эрион соскучился. Как же…       Тоска стиснула гортань сильнее. Эрион попытался вдохнуть — малая доза затхлого, спертого воздуха продрала трахею, как крошкой битого стекла.       А так хочется вдохнуть Сциллу… Вдохнуть персональный июль, пахнущий сенокосом, разнотравьем, смолой и медом. Бризом и солнцем, морем и песком, свободой и радостью…       Давление в ушах обратило все окружающие звуки в белый шум — голоса, все еще что-то рьяно обсуждающие, потонули в этом молоке, и лицевые мышцы непроизвольно свело судорогой.       Самому выть захотелось. Тоска опустошала, потрошила, встряхивала чувства, терпеливо осевшие где-то в глубине живота, ждущие решения Сциллы, дремлющие под лапой внутреннего артофона, держащего ухо востро и ведущего носом в поисках ее аромата.       Зверь тоже хотел выть. Но лишь щелкал челюстями, задыхаясь от наброшенной тоской удавки.       Раэлва… Фэла, Дхаир, Ксии… Тэлаáр, свернувшаяся клубочком ниток в глубине грудины, вибрировала от натяжения и ощутимо ныла.       Эрион дернулся — вдарило резким импульсом встать и мчать назад, домой, к ней!..       «Шаэн’зэ’Таá! — пронеслось паническое в мыслях. — Са’Каэшар… Са’Лаэн…»       Но Тело не слушалось. Только тяжелело, обмякало. Эрион пытался сопротивляться, но тщетно.       Каэн укутывает сознание. Лиэн поглощает в своей топи…       …И тут же выплевывает обратно. Резкий вдох — и легкие расправляются, жадно поглощая свежий, пахнущий сандалом воздух.       Обмякшее тело расслабленное, теплое, утопает в чем-то мягком, пушистом, согревающем. Под ладонью — гладкость кожи, и пальцы проскальзывают выше — за ними тянется след из мурашек.       Губ касается улыбка. Нос утыкается в волосы, пахнущие сенокосом и солью. Веки приподнимаются совсем немного, самую малость — теплый свет дрожит в нагретой комнате. Блики от языков пламени, пляшущего в камине, чертят на деревянных стенах причудливые узоры. За окнами — ночь и вьюга. Воющий ветер пробирается сквозь щели в ставнях, сквозняком щекоча белые занавески.       Но внутри — хорошо. Жарко. Млостно.       — Проснулся, Мал’Харма?.. — воркует чуть хриплый голос, и затылка касаются прохладные пальцы.       Эрион подставляется под поглаживание и довольно урчит, когда пятерня зарывается в волосы.       — М-г-м, — мычит он, вновь прикрывая веки.       И прижимается ближе к податливому телу, ерзающему в ленивом объятии.       — Мало совсем поспал, — шепчет жена, ласково перебирая пряди на затылке. — После дороги отдохнуть надо хорошо, тем паче — после перевала.       — Соскучился, — выдыхает Эрион, зарываясь лицом в затылок, грудью — к лопаткам, ладонью — по животу.       — Мы тоже, — усмехается Сцилла, натягивая его руку на себя, закутываясь в объятие, как в покрывало. И накрывая его ладонь своей. — Долго ходил, — чуть капризно тянет она, и Эрион расплывается еще больше.       — Зато муки, овчины и хлопка принес, — бормочет невнятно он, поглаживая вокруг пупка. — И ягод сушеных, и грибов, и меда…       — Молодец, — смеется жена, игриво потираясь о него бедрами.       Жар вспыхивает моментально, пуская по венам желание, как тягучую патоку.       — Пока тебя не было, те приходили, — серьезнеет вдруг тон Сциллы. — От Рэйсорда.       — Опять требовали переселения? — ворчит Эрион, утыкаясь теперь в изгиб плеча жены.       — М-г-м, — кивает она напряженно. — Много золота предлагали. Я отказала.       — Правильно, — соглашается Эрион. — После всего, что они натворили… И как только совесть не мучает? — фыркает он недовольно.       — И где столько денег взяли, — подмечает Сцилла.       — Женился, брандор’та, на сестре твоей, вот и тащит из дома все жилы, — отзывается он презрительно.       — Это на их совести, — вздыхает Сцилла. — Сестра такая же, как он.       — Муж и жена — одна связь Потока, — роняет Эрион и вжимается в жену теснее. — И твой муж не отказался бы связь восполнить и утвердить, Маэ’Исо… — урчит он на ухо, и Сцилла хихикает, притягивая к себе за затылок.       — Иди сюда, Тхаур’Исо, — хитро щурится она, обернувшись.       — Шайа, самая настоящая, — улыбается Эрион, прежде чем его требовательно затыкают поцелуем любимые губы…       Отчаянно хотелось зацепиться за это ощущение — за вкус, за запах, за осязание, за контакт, за поглаживания, за объятие, но они выскользнули слишком резко, прямо из рук, прямо из-под носа, оставив по себе тягучее тоскливое послевкусие пустоты и… удушья.       Нечем дышать. Нечем… Темно. Мрак. Графит?.. Бетон… Нет. Жарко. Огонь?..       Веки распахиваются, жар пламени лижет кожу, копоть осела в ноздрях и глотке. Нечем дышать.       Горит. Все горит. Дом. Соседи. Поселение. Дым вьется в небо уродливыми аспидными полосами и выжигает кислород из места, бывшего оплотом уюта, колыбелью семьи, лагуной тепла. Выжигает саму жизнь.       Взгляд мечется, ярость рвет грудину пополам с тоской и болью. Колыбель горит тоже. Благо, пустая. Еще пустая…       — Маэ’Исо! — рвет связки зов, пока сталь бьется о сталь — захватчики секут, режут и жгут. Сопротивление невелико — но его достаточно, чтобы защитить своих женщин, не подпустить к ним грязные лапы чудовищ под личинами людей, продавших души и разрушивших Поток ради власти.       Не отзывается. Любовь не отзывается. Паника скребется вверх по позвонкам, вынуждает крупно потряхиваться, давит слезы из глаз, из гортани — всхлип.       — Маэ’Исо!.. — снова ревет Эрион, замахом с плеча отсекая вражескую голову.       Сила бурлит под кожей. Остатки Потока, которым раньше можно было манипулировать свободно, иссякают и стекают в землю, прячутся от поработителей, но их хватает на то, чтобы вызвать ураганный ветер и снести колонну солдат, топчущих родную землю.       Ни клока так просто не получат, ублюдки. Маар-саэн если не остановит, то удержит натиск. И отобьет. Раэла достаточно настрадалась от удушья Рэйсордом.       — Эри… — всхлип, тихий и ломкий, но продирается сквозь барабанные перепонки.       Внимание мечется, выхватывает любимую, несет к ней тело — захлестывает ужасом. Кровь. Много. Шинн…       — Живая, — шепчет жена, обхватывая лицо ладонями. — Не умру. Но… не целая, — всхлипывает снова, и продирает тоской такой черной, такой всепоглощающей, что душит сильнее.       Раэлва проламывает ребра. Шарн разливается по венам. Не успевает ни разрыдаться, ни сорваться с места, ни сообразить толком — в лазури напротив вспыхивает животный ужас, Сцилла пытается оттолкнуть, но Эрион не позволяет, накрывает собой, ощущая необъяснимый дхаир. В тот же миг боль пронзает спину и выходит из груди обоюдоострым клинком.       — Рэйсорд, нет!.. — воет Сцилла, глядя куда-то за плечо, подхватывая Эриона подмышками — ноги слабеют, земля к себе тянет.       Слишком рано, внезапно, неправильно настигла фаррнхаá!.. Эрион не готов к переходу… Не готов…       — Все могло бы обернуться иначе, — шипит голос на ухо. А Эрион оседает на Сциллу. Сапог в спину — и клинок выдернут из-под ребер. Рот заполоняется соленым и приторным металлом. Осознание ворн’маáр настигает слишком стремительно. — Если бы ты ко мне присоединился, все могло бы быть по-другому, брат, — швыряет напоследок тот, от чьего братства Эрион давно отрекся.       Но взгляд выхватывает удаляющуюся фигуру, пока краски вокруг меркнут.       Не брат. Захватчик. Убийца…       «Ворра на тебя и весь твой круг, — успевает сформироваться мысль в спину Рэйсорду. Сильная, злая, заряженная мысль. — Ворра на тебя…»       — Мал’Харма! — трясет Сцилла, хватает, целует, рыдает. — Нет, не покидай меня!.. Не отпущу!..       — Маэ’Исо… — последним шепотом срывается с губ, и лазурь любимых глаз, заплаканных и горьких, тает в аспидном мраке…       «Маэ’Исо» оцепенело на губах, застряло в горящей глотке, а легкие разрывались от кашля.       — Эрион! — встряска, оплеуха, снова встряска. — Эрион! Очнись, блядь!..       Эрион захрипел, силясь глотнуть воздуха, и вытаращил незрячие глаза во мрак.       — Что за… — сорвалось сиплым эхом, и кто-то схватил за барки и подтянул выше.       — Приходит в себя! — рявкнул встревоженно Сэм. — Как там Кэт?       — Порядок, оклемалась, — отозвался Стенли.       — Эрион, попей воды, — протараторил Сэм, вслепую тыча флягой в лицо. — Давай-давай, быстро! — прикрикнул он с нотками паники.       Эрион, превозмогая тотальную слабость и ломоту во всем теле, нащупал флягу и жадно к ней припал — отчаянно хотелось погасить пожар как в горле, так и в грудине.       — А я говорил, — пролепетал благоговейно Стенли. — Говорил, что Раэлва нас угробит!..       — Отставить панику! — наскреб силы, чтобы рявкнуть, Эрион. — Я просто вырубился, никаких мистических атак Раэлвы!.. — выпалил он, часто дыша, и всего окатило холодным потом и колкими мурашками.       Тоска… Эрион с трудом выуживал образы, мелькающие в этом… сне?.. и не мог их толком воспроизвести. Но тоска до сих пор лупила под дых, и она была там очень осязаемой. Возможно, поверья о Раэлве — не такой уж и бред, но допускать истерику среди отряда — последнее дело.       — Эрион, — осторожно понизил тон Сэм, — ты задыхался и бредил на староксинарийском, — со свистящими нотками страха прошептал он.       — Гипоксия от разреженного воздуха и графитовая пыль в легких, — твердо произнес Эрион, и самому отчаянно захотелось в это поверить. — Еще и заснул я так, что шею передавило задравшимся разгрузочным жилетом. Ничего сверхъестественного, — отрезал он, избегая размышлять о втором пункте Сэмовых опасений. — С Кэт что? — переключился он на проверку личного состава.       — Порядок, — обронила она натянуто. — Видимо… паническая атака на фоне частичной сенсорной депривации, — пояснила не очень уверенно. — Я не засыпала. Просто… трясти начало, — уточнила она, шмыгая носом.       — Остальные как? — бросил Эрион, тяжело поднимаясь на ноги — голова кружилась, и от тотального непонимания, где верх, где низ в кромешном мраке вело еще сильнее.       — Все в порядке, больше никого не скосило, — отозвался Рой. — Мутит немного, но не критично.       — Хорошо, — кивнул Эрион. — Пойду проверю, не стих ли шквал, — постановил он, подхватил балаклаву и натянул на голову.       Стоило выйти в основной тоннель, Эрион сглотнул и расстегнул куртку и жилет, за ними — флиску, и оттянул тремокофту. Взглянул на грудину — целый.       Но фантомная рана из галлюцинации так и зудела. И от этого шевелились волосы.       Эрион прислонился плечом к холодному бетону, переводя дух — перед глазами плясали картинки. То пожара, то деревянных стен. То уютного камина, то пожирающих языков пламени. То колышущихся занавесок, то колышущихся деревьев, объятых огнем.       Эрион видел раньше эти стены, эти занавески и этот камин. В другом сне, в ночь пробуждения тела, желания и артофона. И в том сне… он тоже говорил на староксинарийском.       Морозом прошибло с новой силой. Эрион повел плечами, морщась от усиливающегося сердцебиения.       И ощущение… Подобное во всех снах. Такое же было и в начале этой галлюцинации. Ощущение… дома. Возвращения. Сциллы под боком. Сытости, расслабленности, счастья. Тихого, простого, семейного счастья.       Тоска заскребла изнутри увереннее.       Эрион мотнул головой. Прищурился, вглядываясь во мрак — уже не так мело. Прошелся до решетки для верности — стало значительно тише. Насколько это возможно на перевале Раэлва в январе.       — Шквал стих, — заявил Эрион, вернувшись во временное укрытие. — Подъем, команда. Пора домой, — подбадривающе хмыкнул он, подбирая наощупь карабин и очки. — Я рассчитываю успеть к ужину.       — О-о-о, а сегодня ведь подают мои любимые котлеты, — подхватил Сэм. — Давайте, шевелите задницами — если этот сраный день не закончится хотя бы годным ужином, я точно кого-то отмудохаю! — громыхнул он, и все слегка воодушевились, вставая и подбирая экипировку.       — Хорошо вам, — протянул Эрион, натягивая очки. — Амуницию сдадите — и вперед, отдыхать. А мне пока отчет составить, пока документы сдать, еще и вентиляция легких, кажется, лишней не будет, — закашлялся он. Послышались коллективные смешки.       Они выдвинулись без происшествий. Метель все еще мела, секущий ветер рвал маскхалаты, снег хлестал по балаклаве. Но уже без сланцевой фракции. Каких-то пара-тройка часов — и будут… в Убежище.       Домом его назвать как-то язык не поворачивался. Хотя именно им оно для всех и являлось. Но для Эриона…       Отчаянно хотелось вернуться в ласковые объятия, в деревянные стены, к белым занавескам и потрескивающему камину. Только вот… все это — проекция подсознания, не имеющая ничего общего с реальностью. Потаенные мечты. Скрытые желания. Тяга к чему-то своему, настоящему, теплому. Но этого, увы, не существует.       Из всего вышеперечисленного существует только Сцилла, и этого достаточно с лихвой. Но ее объятия Эриону точно не светят. Как и возможность хотя бы ее увидеть.