У меня стоит только на омег

            Му Цин из окна кухни наблюдает за усердно работающим Фэн Синем, которого мама запрягла. Но тот оказался и не против: с радостью взялся за откуда-то взявшуюся газонокосилку и начал строгать ею траву. На какие-то сложные участки надевает перчатки и руками срывает зелень, особенно высокую. Даже лопату где-то откопал. И это ведь не все дела, которые ему дала мама. Фэн Синю ещё надо починить хотя бы калитку, чтобы нормально закрывалась и открывалась, закрыть дыры в заборе досками, съездить в магазин.       На лице Фэн Синя сияет улыбка. Волосы от тяжёлой работы всё больше выбиваются из пучка, который сделала ему мама (она его больше любит, чем родного сына!). Пот стекает по лицу, шее, заходя под футболку, что слегка маловата для такого широкоплечего альфы. Она облегает его хорошо натренированное тело.       Му Цин прикусывает губу, продолжая наблюдать, пока рука на автомате протирает окно. Женщина тихо подходит к сыну сбоку, чтобы посмотреть на что или на кого уставился её благоверный. Усмехнувшись, она бьёт тряпкой по плечу парня. — Окно само себя не помоет.       Му Цин, которого так жестоко вытащили из мыслей, подскакивает на месте, рефлекторно вскидывая руки. Горшок с цветком от удара немного переместился поближе к краю подоконника. — Мама! — Возмущается Му Цин. — Зачем ты так пугаешь?       Женщина лишь приподнимает бровь: — Напомнить, кто вечно меня до инфаркта доводил, когда внезапно выходил из своей комнаты? Особенно ночью.       Му Цин надувает губы. Отложив тряпку, берёт горшок с цветком двумя руками и относит подальше от окна. Вернувшись, заново моет стекло, потому что на нём остались разводы. Женщина с улыбкой наблюдает за передвижениями сына. Затем кладёт маленькую бледную ладонь на плечо парня, чуть сжимая: — Не совершай моих же ошибок, дорогой. — И уходит в комнату, дальше вязать носочки для сына и, возможно, будущего зятя.       Проводив мать взглядом, Му Цин снова заглядывает в окно, но тут же отворачивается. Фэн Синь смотрит в ответ. Неловко после их разговора ночью… Но не Фэн Синю, который просто улыбнулся и продолжил работу. Ну ничего. Он подождет, когда до Му Цина дойдёт. Просто ждать скучно и неинтересно, поэтому в голове продумывает, как ухаживать за ним. Как за альфами ухаживать? Может, в интернете посмотреть? Цветы можно дарить? Ох…       Му Цин спокойно в своём темпе убирается по дому, проигрывая в голове ночной разговор с матерью.       Он пролежал в кровати с получаса. Не сумев заснуть, тихо встаёт, накидывает футболку Фэн Синя и выходит из комнаты. Заходит в гостиную и садится на диван, укутавшись лежащим на нём пледе. Проходит некоторое время в напряжённой для него тишине, прежде чем слышит шлепанье тапочек по полу. Мама. — Дорогой, чего сидишь здесь? Вы с А-Синем поссорились?

«А-Синь?»

— Да нет, мне просто не спится… Не хочу ему мешать. — Ну и зачем ты мне врешь, глупый? — Женщина закатывает глаза. Му Цин виновато улыбается.       Мама садится у конца дивана и хлопает себя по коленкам, намекая сыну, чтобы тот лёг. Му Цин, поколебавшись, всё же ложится на костлявые ноги матери. Холодные пальцы омеги вплетаются в волосы сына, массируя кожу головы. Когда Му Цин расслабился, женщина тихо говорит: — Ну не молчи, малыш… — Мам… — Он сжимает плед в руках. — Я плохой сын… Оставил тебя одну…больную… Даже не писал, не звонил! Я так виноват… Мне так стыдно, правда… — В уголках глаз собираются слезы. Большое капельки стекают вниз, на сорочку женщины. — Прости меня, пожалуйста… Я… Я действительно глупый сын!.. Я хотел приехать… Но мне было так стыдно! Прости, прости…       Му Цин прячет лицо в ткани сорочки, увлажняя её своими слезами. Женщина продолжает нежно перебирать волосы сына, мягко улыбаясь. — Дурачок, я не обижаюсь… Это ты меня прости. В то время был самый высокий шанс для тебя, чтобы поступить, а я чуть не отобрала этот шанс, заставляя остаться, подождать один годик. Я как мать обязана тебе дать хорошее образование, будущее…       Му Цин переворачивается на спину, мокрыми глазами смотря на мать. — Ты-то зачем извиняешься? Я уже давным-давно не обижаюсь на тебя и ни в чем не винил никогда! Я виноват! — Нет, если бы я сразу приняла твоё решение, то не было бы никакой ссоры и ты бы не чувствовал вину! — Мама!.. — Му Цин садится, лицом к лицу к матери, чтобы продолжать этот спор, но понимает, что он такой нелепый.       Мать говорит, что вина лежит только на ней. То же самое говорит и её сын.       Му Цин тихо смеётся с этой ситуации. Женщина хмурит брови, не понимая, что рассмешило сына, пока спустя пару мгновений до неё не доходит. Тонкие бледные губы расплываются в улыбке, морщинки вокруг рта становятся заметнее. Она качает головой: — Сойдемся на том, что оба виноваты. — Мгм, потому что оба упрямые гордецы. — И то верно…       Мать прижимает к себе сына, заключая в объятия. Му Цин только рад снова оказаться в материнских объятиях. Обняв маму в ответ, утыкается ей в шею, вдыхая запах полевых цветов. Особенно Му Цин слышит ромашки. Именно они всегда успокаивают его: что в детстве, что сейчас. — Мам, как ты жила всё это время?.. — Хм… Тебе не сильно понравится эта информация… Но после того, как ты уехал, через пару месяцев заявился твой отец. — Му Цин тут же хмурит брови и отстраняется от матери, чтобы заглянуть в её лицо. — Да ты послушай… — А где раньше пропадал?!       Женщина закатывает глаза. Обняв сына, гладит того по волосам. — Говорю же: дослушай. — Не хочу. Что ему надо было? Где был до этого? Или понял, что я ему не буду рад, поэтому столько времени ждал, когда уеду?       Омега тяжело вздыхает. — Я не знаю, чего он хотел, но я приняла его помощь. Что за муха его укусила, но он возил продукты каждую неделю, лекарства. Даже уговорил меня пройти обследование в в частной, представляешь, клинике. Меня хорошенько подлечили. И всё это за его деньги. На протяжении четырёх лет. Ничего не просил взамен. Может, из-за нашëптываний совести?.. Хотя я лелею надежду, что всё это из-за остатков любви… — Вновь тяжело вздыхает. — Твоя мама тоже глупая.       Му Цин отстраняется, кутается в плед. Видя слезы в глазах матери, не может сдержать злость на отца, который их бросил, когда маленькому альфе было почти 10 лет. Мать работала на нескольких работах, чтобы оплачивать свет, горячую и холодную воду, за вывоз мусора, на одежду ребёнку, за учёбу, еду, проезд в город и обратно… Му Цин с нетерпением ждал 14 лет, чтобы начать подрабатывать. — Моя мама не глупая. Она заслуживает всего в этом мире, а не какие-то там остатки любви от идиота, который совершенно не ценит её! И где он снова? Снова бросил!       Омега беспомощно улыбается. Гладит тыльной стороной ладони левую щеку сына. — Ну и пусть… Я спокойно работаю швеёй, доход достаточный. Мне на всё необходимое хватает. Ни в чем не нуждаюсь. Не беспокойся. — Совсем себя не ценишь… — Обиженно бурчит Му Цин. В ответ мама улыбается. — Кто бы говорил. Вот скажи: ты избегаешь своих чувств к А-Синю, я ведь права?       Му Цин в шоке открывает и закрывает рот, не зная, что и сказать. — Я… Не л-л-люблю я его, с чего ты взяла, мам? — Я хоть и близка к пятому десятку, но мозги ещё не атрофировались, а глаза всё ещё прекрасно видят. — Закатывает глаза. — У тебя были отношения. Но все они закончились плачевно. Ты боишься, что тебе снова будет больно? — Я… Да, боюсь… — Му Цин снова ложится на колени матери. — Я понимаю. — Женщина запускает пальцы в волосы сына. — Я тоже боялась. И потеряла всё. Ещё и моя гордость сыграла в этом… Если всегда избегать проблем и боли, то так и останешься один, А-Цин. Будет у тебя собственная квартира или дом, высокооплачиваемая работа, деньгами сможешь разбрасываться направо и налево, но будешь один-одинëшенек. Возможно, будет 40 кошек, но они не заменят человека. Не заменят живое общение. — Жить с 40 кошками не такая уж и плохая перспектива. — А-Цин. Я пытаюсь сказать, чтобы ты не чурался своих чувств. Не думал только холодной головой. Нужно иногда думать и горячим сердцем. Если бы я тогда выбрала второй вариант, то у тебя была бы полная счастливая семья. — Но мы оба альфы… — И? Мне главное, чтобы ты был счастлив. А с кем ты там делишь постель и чувства мне не важно. Ты мой сын. Я приму тебя любым.       Му Цин закрывается в своих мыслях, уставившись перед собой, пока женщина убаюкивает его нежными поглаживанияии по голове и плечу. — Сынок, уже поздно. Иди спать. — Хорошо…       Получив поцелуй в макушку, Му Цин возвращается в комнату, где Фэн Синь видит десятый сон, всё ещё повёрнутый к стенке. Длинно выдохнув, он ложится рядом и аккуратно приобнимает альфу, чтобы не разбудить. — И что мне делать?.. — Шепчет он, оставляя пару лёгких поцелуев на широкой спине Фэн Синя, прежде чем наконец закрыть глаза и погрузиться в сон. — О чем задумался?       Из воспоминаний его вырывает голос над ухом. Второй раз за утро словив инфаркт, Му Цин бранится и избивает Фэн Синя мокрой тряпкой. — Что ж вы подходите ко мне так тихо! Идиот, псина! Ходи так, чтобы тебя слышно было!       «Псина» смотрит на разъярённого «кота» своими щенячьими глазами, не понимая, за что его избивают. Он хватает запястья Му Цина, чтобы тот перестал его колотить. — Придурок! Что ты здесь делаешь?! Ты ж на улице был! — Так я зашёл, чтобы воды попить. Уже нельзя, что ли? — Обижается Фэн Синь. — Можно! Иди отсюда! Я ещё не помыл полы! Что ты мне здесь грязь разбрасываешь с улицы?! — Да перестань ты кричать на меня, утырок!       Мать, слыша перебранку детей, с улыбкой качает головой, продолжая ловко орудовать спицами и пряжей. Резко нахмурившись, она думает: «Веду себя как старая бабка.»       Уже вечереет. На улице закат. Голубое небо с облаками переливается оттенками розового, смешиваясь в сиреневый, а к концу горизонта становясь ярко-оранжевым. Фэн Синь обожает такое небо. Возвращаясь обратно с магазина, всю дорогу любуется закатом. И плевать, что он едет по просёлочной дороге, где нет ни единого живого места, одни кочки. На душе становится легко.       Подъехав к дому, видит, как мама его объекта любви проверяет работу над калиткой. Сам объект любви положил локти на забор и наклонился, скептически смотря на эту самую калитку. Утвердительно кивнув самой себе, женщина улыбается и что-то говорит Му Цину, который закатывает на сказанное глаза. После чего он уходит обратно в дом. Омега же уперла руки в бока, укоризненно на него смотря. — Тётушка, — зовёт Фэн Синь её, выходя из машины с пакетами. — О, приехал наконец. Давай быстрей, иди в баню. Хорошенько помойся. Я успею накрыть на стол, чтобы вы поужинали. — Ох, не стоит. Лучше вы идите первой. Не утруждайте себя. — Ой, — омега закатывает глаза, махнув рукой. — Я не люблю жару, поэтому пойду самая последняя. Пока вы будете кушать. Тем более вам завтра на пары, надо рано встать, чтобы доехать до города. Ехать недолго, но всё же. — Ничего страшного, если мы приедем на пары к обеду. — С улыбкой говорит Фэн Синь.

«И внешность, и повадки… Так похожи.»

— И этот туда же. — Вскидывает руки. — Как знаете. Всё равно иди быстро в баню. — Хорошо-хорошо.       Положив пакеты, Фэн Синь, как ему и было велено, пошёл мыться. Му Цин тем временем разобрал продукты и частично помог матери с ужином. Частично — потому что она не подпускала его к готовке: «Да я что, инвалид какой?! Сама приготовлю! Сиди! Жди своей очереди в баню, господи!»       Чистые и сытые альфы сидят в комнате Му Цина. Ну, Фэн Синь сидит на полу, прислонившись спиной к кровати, смотря на расписание занятий в телефоне, а Му Цин раскинулся на кровати. — Пара начинается в два часа дня. Ехать полтора-два часа. Но нам ещё нужно заехать за тетрадями. Хм, как думаешь, в девять часов утра если встанем, успеем? — Размышляет вслух Фэн Синь, но ответа на вопрос не получает. — Му Цин? Спишь, что ли?       Обернувшись, Фэн Синь действительно находит Му Цина спящим. Плотно сжатые веки, пушистые чёрные ресницы иногда подрагивали, розовые и мягкие губы слегка приоткрыты. Шелковистые волосы, от которых до сих пор пахнет шампунем с запахом пиона, раскиданы по всей подушке. Острые ключицы и фарфоровая шея не скрыты за футболкой и одеялом. Му Цин в принципе выглядит как хрупкая фарфоровая кукла (но эта кукла может довольно сильно ударить, до звёзд перед глазами). — Как же ты красив… — Шепчет Фэн Синь.       Он присаживается на край кровати. Наклоняется к бледной шеи, вдыхая до боли приятный запах мяты. На губах сразу же оседает её сладость, а лёгкие наполняются свежестью и некоторым морозом. Му Цин, сквозь сон ощущая тёплое дыхание на шее, ëрзает и скидывает, как он думал сквозь царство Морфея, руку с края кровати, но она идеально ложится на колени Фэн Синя, словно так и надо.       Выпрямившись, Фэн Синь ещё раз оглядывает спящего и умиротворенного Му Цина, останавливая взгляд ореховых глаз на губах. Не в силах сдержаться, он нежно соприкасается с ними сухими губами, аккуратно и медленно сминая их. В ответ слышит томный вздох и ладонь, что слегка хлопнула его по спине и снова упала на колени.       Только он думает, что пора отстраняться, как Му Цин лениво отвечает ему на поцелуй, подняв руки, чтобы потом сцепить их за шеей альфы, притянув его ближе. Слыша своё участившиеся сердцебиение, Фэн Синь позволяет себе углубить поцелуй, касаясь своим горячим языком такого же языка. В ответ слышит сладкий стон, от которого снова всё скручивается в низу живота.       Отстранившись на пару сантиметров, Фэн Синь шепчет в губы: — Ночью отшил меня, а сейчас уже лезешь целоваться. И как это понимать, м?       Му Цин переворачивается на бок, притворившись спящим. Его нагло разбудили, а сейчас говорят, что это ОН лезет целоваться. Какой ужас. Но в свою защиту он может сказать: а как сопротивляться этим тёплым сухим губам вперемешку с ароматом любимого хвойного леса? Он не хочет противиться им.       Оставив влажный поцелуй под ухом Му Цина, вблизи пахучей железы, Фэн Синь ставит руки по бокам от себя, перенося вес на них. В этот момент в комнату заходит мама Му Цина. В руках у неё почти довязанный носок красного цвета. — Дай ногу. — Говорит она и сама берёт ногу Фэн Синя, примеряя носок. — О, как хорошо. Ещё три сантиметра и готово. Спокойной ночи, мальчики.       Омега ушла так же быстро, как и пришла. Почесав нос, Фэн Синь двигает Му Цина к стене. Затем ложится сам, принимая полюбившуюся позу с объятиями. Обнимать Му Цина со спины одно удовольствие. Так ещё можно уткнуться ему в шею или за ухом, вдыхая его запах. Му Цин уже успел заново погрузиться в сон.       Утром Фэн Синь просыпается из-за больного тычка в бок и фразы: проснись и мой, придурок! Буркнув «и тебе доброе утро», альфа еле открывает глаза. Господи, кто придумал утро…       Не прошло и часа, как они уже готовы и собираются уезжать. Фэн Синь ждёт Му Цина в салоне машины. — Мам, ты точно не хочешь переехать в город? Бабушка, у которой я снимаю квартиру, очень хорошая. Она даже разрешила мне кота завести. Она будет рада, если моя мама будет со мной жить. — А-Цин, мне и здесь хорошо. Ты же знаешь: я не переношу звуки города. Сразу голова начинает болеть. — Омега разглаживает одежду на сыне. — Ты учись хорошо, не обязательно красный диплом. Закрывай сразу все долги. Не бросай работу, иначе деньги не откуда будет брать. Так, что ещё… Обязательно звони! Или пиши! Иначе приеду и надеру тебе зад! Понял? — Да, мам. — Улыбаясь, отвечает Му Цин. — Навещай меня. Не обязательно каждый день или каждые выходные, но навещай. Приезжай сразу с А-Синем.       Му Цин закатывает глаза: — Тебе А-Синь дороже собственного сына. — Кто тебе такое сказал? Неправда. — Растягивает губы в улыбке. — Ладно, всё, иди. Осторожней на дорогах. А, и презервативы не забывайте использовать. — Мама! Ну что ты!.. — Му Цин тяжко вздыхает, прикрыв глаза ладонью под звонкий смех матери. Улыбнувшись, он целует её в щеку. — Буду скучать. — Я тоже. — Отвечает омега, поправая хлопковый платок, что надет на плечи.       Она стоит на улице, пока машина не скрывается из её виду. К ней подходит старушка: — А-Янь, твой сын что ли? Как похож на тебя! Так вырос. Хороший мальчик. Только он что, дружбу с другим альфой ведёт? Че эт на омег его не тянет? Что за молодёжь пошла! Безобразие!       Решив, что лучше даже рта не открывать, мама Му Цина идёт в дом, оставляя старушку одну на улице причитать об испорченности молодёжи и что таких в психушку сдавать надо.       Му Цин всю поездку сидит с улыбкой на лице. Встреча с мамой его освежила. Он набрался сил. Все проблемы словно разом улетучились, кроме одной. И эта проблема сидит слева от него. Ну ничего, думать над ней он начнёт завтра.