Игра вслепую: закон и беспорядок

Результаты просмотра видео, прогона списков и прочей черновой и тягомотной работы капитан получил к обеду, и они его не обрадовали. Выспаться он не выспался, пластырь под рукавом мешался и зудел, почерк убийцы прозрачно намекал на то, что это дело гиблое, а поиск заказчика к этому моменту ожидаемо ничего не дал – было бы странно рассчитывать на такую милость судьбы. Сяо И не соврал: мертвец перед тем, как рухнуть с дыркой в голове, и правда говорил по телефону, и даже выяснили с кем, но повод отметить у клиента хоть и был, все же на немедленную ликвидацию, по мнению Не Минцзюэ, не тянул. Вот что капитану действительно не понравилось, так это дорожка, которая очень криво, очень неприметно, но все-таки вела к мэру города Цзинь Гуаншаню. Это придется проверить, и оно заранее капитану не нравилось, потому что все способы, как это сделать, точно не понравятся начальству, а «нормальные» способы малоэффективны. Совсем хмурым капитан сделался, когда Лу Цин принес ему первые сводки. Ближе всех к месту убийства оказались… Лани. — Твою мать, – буркнул Минцзюэ. Он откинулся на спинку стула, которая опять затрещала, сложил на груди руки, вытянул ноги и тяжело посмотрел на сержанта, как будто тот мог сейчас же сделать так, чтобы Ланей в этом месте и в это время не было. Показались. Но они не показались, и Лу Цин не мог, а раз так – пусть работает. — Выясни, что это за девица, что ли, — без особого энтузиазма выдал Не Минцзюэ поручение и вроде бы немедленно забыл о существовании сержанта. Но когда тот отчеканил «есть», тут же получил еще один суровый взгляд: — Только в форме в Хаоран не таскайся. — Есть. «Есть». Молодежь эта зеленая, всему учить надо. Нет ничего глупее, чем выписывать Ланям явку на допрос. Капитан, может, и выписал бы, вот только тут он чуял какую-то неведомую хрень. Необъяснимое, непонятное, редкое. Про себя Минцзюэ называл это «началом» — то самое ощущение, когда ты просто знаешь, что от этой вот точки, которая стала дыркой в чьем-то черепе, все и закрутится. Если кому рассказать, решат, что капитан свихнулся, потому как заказной висяк — это дело настолько же обычное, насколько глухое. Ну и насколько свихнутый капитан. Но у Минцзюэ уже свербило где-то под сердцем, и лучше бы сейчас понять, на пороге какого «начала» оказались мелколани. Или хотя бы предупредить. Есть один человек, который от таких вот необъяснимых ощущений капитана никогда не отмахивался. — Нужно увидеться, — сообщил Минцзюэ в трубку. Город уже горел огнями, особенно эта его самая яркая, самая холодная и безупречная в своей черной холодности часть. Теперь, пока он окажется у подножия стеклянной высотки, там сделают так, чтобы никто лишний его не увидел, ни одна из множества камер, никто и ничто. Минцзюэ подождал, натянул капюшон поверх кепки и вошел в здание. — Нормальное вино я все равно никогда в жизни не принесу, поэтому вот, — сказал Минцзюэ, когда дверь открылась, и протянул пакет, в котором потели две бутылки его любимого пива. Это был своего рода ритуал: даже если пиво не будет выпито, оно должно быть. А правильное вино здесь есть по определению, во всех смыслах. *** *** *** Девушку, которая оказалась ближе всех к трупу, искать в Городе по базам — можно, конечно, и сержант обещал себе этим обязательно заняться, но еще можно начать с самого начала, нестандартно подойти к делу, так сказать. Лу Цин, конечно, подумал, что спросить надо у тех, кто был со свидетелем. Но сержант, несмотря на свою молодость, был человеком серьезным. Ему и в голову не пришло, что капитан просто выдал ему бесполезное задание, лишь бы под ногами не мешался. Нет, капитан решил зайти с разных сторон — логично? Логично. И Лу Цин даже честно себе признался, что если б не замечание капитана, то он и правда попёрся бы в Хаоран в форме. Или не попёрся бы вовсе, а полез в базы, стандартно. В клубе сержанта не узнали, это хорошо. Он явился в гражданском, снял капюшон только когда подошел к стойке с самого темного ее конца, не улыбался и вообще старался не привлекать внимания. Только и сказал: — Я к Сяо И. И все, застыл с серьезным видом. *** Хаоран жил своей обычной жизнью: стоял на ушах. Правда запах травки отсутствовал — Сяо И драконским беспределом выпер всех ценителей запрещёнки в специально оборудованную курильную комнату в глубине клуба. Это стоило ему небольшой части выручки, но пока всё не уляжется он мог и потерпеть. Бармен за стойкой скользнул внимательным взглядом по серьёзному Лу Цину и взялся за телефон внутренней связи: — Босс. К вам на собеседование соискатель. — Красивый? — Сяо И в своём кабинете оживился и отложил в сторону документы. — Да, — с некоторой заминкой подтвердил бармен. — Присылай. К Лу Цину подошёл охранник и завёл его за стойку, оттуда во внутренний коридор. — В конце коридора дверь, прямо. Сяо И мельком глянул в зеркало, стёр случайную блёстку с края губ. Вот ведь собачья работа, не уследишь — и будешь светиться как рождественская ель. На собеседовании нужно быть строгим начальником, чтобы у кандидата не возникало и тени мысли, что это синекура, где можно срубить лёгких деньжат. Он со спокойным холодком посмотрел на вошедшего кандидата и тут же растерял этот холод. А бармен всё-таки был прав. Красивый... — Сержант Лу Цин, — он поднялся с кресла и вышел к нему из-за стола и протянул руку для рукопожатия. — Рад видеть. Мой сотрудник просто не в курсе, сегодня работает другая смена. Чем обязан? *** — Здравствуйте, — Лу Цин закрыл дверь, сделал шаг навстречу и посмотрел на руку Сяо И. Вообще-то он при исполнении и пришел со следственными действиями, надо бы держать дистанцию... Но с другой стороны учат, что важно расположить к себе свидетеля. Поэтому Лу Цин все-таки коротко пожал руку Сяо И. — Есть вопрос, — пояснил он и достал несколько фото, сделанных со стоп-кадров. Резкость, конечно, пришлось дожать, ракурсы не самые удачные, но сержант уже много раз видел такие изображения и точно знал, что это — не самый плохой вариант. Он протянул снимки Сяо И. — Эта девушка. Мы не знаем ее имени, может быть, кто-то из ваших сотрудников с ней общался и что-то вспомнит? Или вы. Девчонка яркая, могла запомниться, вся блестящая такая... Лу Цин задержал взгляд на лице Сяо И, где как раз поблескивало что-то. Оно блестело прямо в глаза — на подбородке вот, и еще. Он что, блестяшки на себя клеит? Сержант моргнул и вспомнил про другую смену. Похоже, спрашивать-то тут сегодня некого, и надо было остаться работать в участке. *** Какой строгий сержант! Сяо И чуть не рассиропился от этого взгляда на руку. Пришлось удерживать улыбку силой, из-за этого губы изогнулись неожиданно лукавым намёком. — Здравствуйте, — повторил он доверительным тоном. А в завербованности полицией есть определённая прелесть! Если этот сержант будет ходить к нему регулярно, то почему он раньше не завербовался? Пришёл бы в участок и чистосердечно предложил бы себя в качестве добровольца. Почему-то это звучит крайне пошло даже в мыслях. — Ах вопрос, — протянул он и взялся за фотографии. — Я ведь оставил вам номер своего телефона, а вы... не позвонили. Я имею в виду, что вы могли меня не застать. Звоните мне без всякого смущения, Лу Цин, ваш капитан меня завербовал. Разумеется, я не сотрудник полиции, но я определённо на вашей стороне. Девушка, девушка... Он принялся изучать фото, поднял глаза от снимков и коротко глянул в совершенно непроницаемое лицо сержанта, снова углубился в созерцание. — Так, — деловито заметил он и вернулся за стол, придвинул ближе клавиатуру и открыл файл с записями. — Я сделал для себя тоже копию, вот смотрите. Сяо И указал на монитор и приглашающе поманил Лу Цина к себе. — Минимум два человека, — он неторопливо кликал мышкой и ставил на паузу в нужных местах. — Это бармен и официант, которому она сунула деньги как раз перед убийством. Он взялся за телефон и с ласковой улыбкой принялся тиранить сотрудников, отсыпавшихся после смены. Голос он не повышал, но возражений и жалоб не принимал. Заставил и бармена, и официанта каяться и вспоминать всё в подробностях. — Виски я тебе ещё припомню, — сурово уронил Сяо И в трубку, при этом любезно улыбнулся Лу Цину и жестом предложил ему присесть. — Нет, не уволен. Но ещё раз не дольёшь клиенту, и я тебя не просто уволю, я сделаю твою жизнь отвратительной. Он прекратил террор и положил смартфон на стол и запрокинул голову, выразительно посмотрев в потолок, потёр шею и пожал плечами. — Рабочие моменты, — выдохнул он и снова из гадюки-начальника стал очаровательным Сяо И. — Итак, девушка. Бармен помнит её. Торчала у стойки, высматривала кого-то, а потом прямой наводкой с коктейлем пошла к Ланям. О чём говорили — это не слышал, там шумно. Похоже было на флирт. До этого она была пару раз, кого-то ждала и быстро ушла, не дождавшись. Знакомились с Ланем они недалеко от стойки, её зовут А-Цин. Насколько бармен понял, она журналист. Так она сказала. Официант сказал, что они собирались с одним из Ланей куда-то на мотоцикле, но видимо из-за убийства планы отменились. Это, пожалуй, всё. Я её раньше не видел. Здесь много девушек, и очень много хорошеньких и ярких. Сяо И развёл руками и обезоруживающе улыбнулся. — Капитан Минцзюэ не сказал, как там движутся дела? Я всё-таки переживаю, у меня бизнес, люди хотят чувствовать себя в безопасности. *** — Я с фотографиями, — напомнил Лу Цин. Очевидно же, что снимки не передашь мессенджером! Зачем звонить? А, не застать... Сержант очень удивился — даже бровь слегка приподнялась. С каких это пор полиция вербует? Полиция — в смысле капитан Не Минцзюэ. Скрестив руки на груди, он шагнул за спину Сяо И, молча наблюдал, а потом так же непроницаемо слушал, сделав такой же шаг обратно. — Ясно, спасибо. — Лу Цин забрал фотографии и чуть исподлобья посмотрел на Сяо И. Он странный. Только странный человек вот так в лоб спросит, как дела у полиции. — Понимаю ваших людей. Эти блестки на лице Сяо И мешали, а отвлекаться нельзя во время следственных действий. А-Цин. Журналистка. Неужели все так просто? Лу Цин, хоть и знал, что расследование только в детективах состоит из загадок и озарений, а в реальности — рутина и тривиальные вещи, все равно испытал некоторое разочарование. Пришел, задал вопрос, получил ответ... эх. — Вы не спросили, за что девушка заплатила официанту. *** — За что? — Сяо И даже замер, только бровь чуть изогнулась в удивлении. Это ночной клуб. Тут все и всегда суют деньги. За всё. За... Ну мало ли за что! Сяо И задумчиво постучал указательным пальцем по своим губам. — Вот она, докатился... Профдеформация. Я так привык, что деньги идут от посетителей, что даже не подумал! Он с уважением посмотрел на Лу Цина, снова взялся за смартфон и вызвонил официанта, промедлил и перевёл разговор на громкий режим. В кабинете зазвучали гудки. — Это я тоже сразу не догадался, простите. — Да! — отозвался нервный голос официанта. — Ещё один вопрос. А за что она дала тебе деньги, хотя уже шла к дверям? — Так у неё шпилька была, босс. Кроссовки же! Ну... Сменная обувь. — Аааа... Понял. Досыпай. Сяо И снова положил смартфон на стол и уставился на Лу Цина. — Вряд ли она богата. Девушка на высоких каблуках, напрыгавшись в клубе, либо садится в машину, свою или такси, или к мужчине, либо идёт пешком. Она взяла с собой кроссовки. Так делают умные и практичные девочки, чтобы дойти до дома не выламывая ноги. Должен отметить, что это странно для такой молоденькой. Это опыт и предусмотрительность. А официанты ведь не только напитки разносят, но и оказывают мелкие услуги. Интересно, почему с этими вопросами не пошли к Ланям? Сяо И не стал спрашивать. Это какие-то полицейские премудрости. Но ведь он чем-то помог, да? *** Лу Цин кивнул. «Или девушки, которые собираются быстро бежать». С чего Сяо И решил, что она не богата? Умная девушка постаралась бы выглядеть соответственно месту. — У вас профессиональный взгляд, — попытался похвалить сержант, ведь так нужно, верно, когда человек помогает? Все-таки как это – завербован? — Если девушка снова появится, позвоните. Буду признателен за любую информацию. У Лу Цина кончились полезные слова, пора было уходить, да и блестки на лице Сяо И никак не хотели не замечаться. — До свидания. *** Сяо И только мученически закатил глаза. Профессиональный взгляд? Вот в этом-то и проблема, он профессионально видит слишком узко, а надо широко!!! — Лу Цин, — позвал он. — Позвонить куда? В полицейский участок? Вы хоть номер участка скажите. Или набирать 110? Он немного драматически развёл руками. Вот же... сержант. И манеры у него сержантские. Но должен же он своим полицейским разумом понимать, что ему же хуже, если он и впрямь наберёт 110, отвлечёт людей от экстренного реагирования и примется расписывать «мне нужен сержант Лу Цин, он полицейский где-то тут в городе и сказал звонить ему, если что, ну красивый такой с лицом сурового небожителя, вы точно должны его знать». — Я ведь даже через капитана Не Минцзюэ не смогу вам ничего передать — он тоже не оставил мне номер телефона, — Сяо И поднялся с блокнотом и ручкой, протянул Лу Цину и с решительной непреклонной улыбкой настойчиво повторил. — Дайте мне свой номер, сержант. Мой у вас есть. *** Сержант изумленно замер. Да, действительно, если ждешь от человека быстрого сообщения — глупо заставлять его себя разыскивать. Но все-таки с этой вербовкой капитан, похоже, над Сяо И подшутил, а тот попался. Потому что кто ж «вербует» и не оставляет контакта? Тем не менее Сяо И был полезен, а это очень недальновидно — не поддержать такую полезность. Лу Цин взял блокнот и записал свой номер. — Вот. И вообще, если что-то, что вы посчитаете важным, звоните. В любое время. *** Сяо И смотрел, как Лу Цин замирает, а потом просто пишет свой номер. И хоть тень эмоций отразилась на лице. Из какого сержантского камня его высекали? Это хотелось проверить. Ничем другим нельзя было объяснить, зачем Сяо И скользнул пальцами по его пальцам, когда забирал блокнот и ручку. Проверил. Пальцы тёплые, живые, настоящие. Но это потрясающий новый опыт. Сяо И первый раз в жизни буквально выпросил номер телефона, обычно как раз всё было наоборот. В любое время. Если что-то важное. Позвонить в четыре утра и сказать «Лу Цин, мне не спится, приезжай ко мне». Это ведь важно? Но смех смехом, а вряд ли сержант из тёплого камня сочтёт это важным. Посмотрит как на случайно заговорившую швабру, и всё. — Я позвоню. И вы, пожалуйста, звоните мне. Не хотелось бы разминуться в следующий раз. Он не пошёл провожать сержанта Лу Цина. Всё-таки он тут босс. Его не поймут люди. Или поймут, что намного хуже. Сяо И вздохнул и взялся за зеркало. Стоит посмотреть, что именно видел Лу Цин. — Твою мать, — тихо протянул он, увидев коварно выползшие на лицо блёстки. — Нет, ну твою ж мать, а... *** *** *** Нужно увидеться... давно нужно увидеться. Лань Сичэнь молча улыбался в трубку, и прекрасно знал, что Не Минцзюэ знает, что он улыбается. — Определённо, нужно. Я тебя жду. Есть встречи важные, есть неважные, а есть необходимые. Вторые можно отменить, первые сложнее, но тоже можно, а вот необходимые — нет. У Лань Сичэня не так много было необходимых встреч, и Не Минцзюэ ни разу не получил ответ «сегодня не могу». Потому что мог... — Проходи, — Лань Сичэнь взял пакет и заглянул в него. — О, пиво! Слушай, я слышал, что в некоторых странах крафтовое пиво выдерживают в бочках из-под вина. Интересно, да? На самом деле не так интересно. Сейчас он испытывал искреннюю радость и тепло. — Ты ко мне или по делу? Я почему спрашиваю — пиво сразу открывать, или подождать? Пойдём, пойдём... Ночной город за панорамными окнами переливался всеми огнями. Ими можно было любоваться, но Лань Сичэнь отсёк это сразу — щёлкнула кнопка на пульте, и все окна оказались прикрыты плотными шторами. Только шального квадрокоптера не хватало с камерой. *** Минцзюэ хмыкнул. — Теперь я знаю, что в некоторых странах портят пиво. Он смотрел, как Лань Сичэнь идёт по комнате, такой строгой, убранной, утонченной. Сам такой же — строгий и утонченный. — Я к тебе. И по делу. Но к тебе... — он пожал плечами. О деле говорить не хотелось. Они давно не виделись, а последние недели были странными — быстрыми и какими-то вязкими сразу. Минцзюэ потянулся туда, где над локтем снова давил пластырь, но не прикоснулся, опустил руки. — Я загнался. Такое он никому не говорил, даже брату, только Лань Сичэню — ему не нужно было много объяснять. Просто Сичэнь знал, каким Минцзюэ становится, когда перестает замечать время, и все сливается в сплошную рутину, в которой он перестает видеть главное — цель. *** — Оооо, — тихо протянул Лань Сичэнь. — Тогда сразу пойдём на диван, официальная беседа стоя отменяется. Он прекрасно знал, как можно загнаться. Когда по кругу мечешься, понимая, что всё это важно и нужно, и с каждым кругом наматываешь на себя слои отупляющей усталости. Пока не перестаешь видеть смысл, а ноги всё бегут, хотя сил уже нет. Зато можно взять за руку, вот так. Просто за запястье, и сжать пальцы. Усадить рядом и откинуть голову на мягкую спинку дивана. — Выдыхай, ты ведь знаешь, тут можно. Можно всё. Вообще всё, и это всё — не обязательно. Потому что прикасаться плечом — уже хорошо. И слова подбирать не нужно. — Тебя изгрызли, или пока только понадкусывали? Знаешь, иногда мне хочется, чтобы ты просто показал пальцем на виновного, и проблема будет решена незаметным для закона методом. Он знал, что Минцзюэ никогда так не сделает. — Давай тогда по пиву. У него было ещё. Всегда. Потому что это было приятно. *** Минцзюэ подозревал, что «давай по пиву» Сичэнь в обычной жизни не говорит. В обычной жизни они оба были не такими, как сейчас в этой комнате. — Давай по пиву. Он вытащил обе бутылки одной рукой и привычно полез в карман джинсов за зажигалкой, чтобы открыть. Хлопнул по карману, буркнул что-то нехорошее. — Зажигалки нет же. Сиди, сиди. Погремев в кухонном ящике идеального вида вилками и ножами, Минцзюэ все-таки нашел, чем открыть пиво, и вернулся на диван. — Вот, — передав бутылку Сичэню, он улыбнулся и ткнул себя пальцем в грудь. — Виновный. Даже у тебя не выйдет незаметно. Пиво — это прекрасно. Пиво на диване с Лань Сичэнем — прекрасно вдвойне. Минцзюэ вытянул ноги. — Меня все достало. Ну ты знаешь. Но это поправимо. В Хаоране вчера грохнули одного мудака, ты в курсе. Теперь это мой висяк. А у меня ощущение... ну... — Минцзюэ глотнул еще. — «Начала». Это не вовремя. *** Как дома. Ему так нравилось, что Минцзюэ сам разбирается с такой мелочью, как открыть бутылки, и не сидит гостем. Так было не сразу. Лань Сичэнь кивнул — да, он в курсе — Это «начало» всегда не вовремя. Виновный, — он хмыкнул. — Знаешь, почему у меня не выйдет? Потому что я не возьмусь. Он тихо ткнул своей бутылкой об его бутылку. Пить из горлышка, не озаботившись стаканами — в этом была какая-то свобода. Немножко дерзкая и совершенно ему несвойственная, но с Минцзюэ это становилось возможно. — Убийство в Хаоране не наше, — уточнил Лань Сичэнь. — Но я сегодня уже поймал на себе несколько вопросительных взглядов. Знаешь, как это бывает. Смотрят, будто хотят спросить максимально вежливо «Я очень извиняюсь, а кто, если не вы?». Он усмехнулся, стирая пальцами капельки воды с бутылочного горлышка. Холодное пиво это действительно неплохо. — Мои мальчики там сильно засветились? %%% Минцзюэ кивнул. — Знаю, что не ваше. Это было ясно с самого начала. К примеру, Второй нефрит не оставлял трупов в принципе — люди просто исчезали. Представить себе, что упавший на пороге популярного ночного клуба мертвец — дело рук братьев Лань ... ну Не Минцзюэ все-таки дураком не был. — Именно поэтому я и пришел. Труп упал чуть ли не к ногам твоих ребят. Мне бы... поговорить с ними. Или ты поговори, пожалуйста. Они туда загодя собирались или вдруг пришли? Девчонка с ними какая-то была. И еще — Цзинь Лин. Собственно, это все. Лань Сичэнь сделает все нужные выводы, и о некоторых Минцзюэ наверняка даже не догадывается. Мелкие Лани могут и не знать и не понимать чего-то, что сразу станет ясно Лань Сичэню. И такие вещи, конечно, не должны быть подшиты к делу. Не Минцзюэ все никак не мог отделаться от ощущения, что влез во что-то нехорошее, а такие дела всегда заканчивались одинаково: подполковник говорил ему, чтобы закрывал и больше не углублялся, Минцзюэ бесился, швырял на стол заявление, его отстраняли или отправляли в отпуск. До следующего «начала». Еще и Цзинь Лин этот... если на горизонте замаячил Мэн Яо, Минцзюэ даже думать не нужно было — лучше поговорить с Лань Сичэнем. Избавить его от лишних сюрпризов, а себе дать шанс на то, что кланы между собой разберутся без полицейского, которому эти их клановые войны уже давно приходилось как-то умещать в сознании с тем, что Лань Сичэнь существует и в них, и в его жизни. Вот прямо сейчас и существует. Минцзюэ повернул голову и увидел, как его губы касаются горлышка бутылки. *** — Знаешь, что я думаю? — пробормотал Лань Сичэнь прямо в горлышко бутылки, тут же запивая этот вопрос. — Если опустить, что я готов молиться на твоих экспертов по баллистике, которые наверняка доказали, что стрелял кто угодно, но не мои мальчики... Меня беспокоит этот мертвец. Готов сам искать киллера чтобы поинтересоваться, он убил того, за кем шёл, или охотился за кем-то из моих. Или за Цзинь Лином. Он сумрачно глотнул ещё. Холодное пиво приятно прокатывалось по горлу. Нет, всё-таки Минцзюэ умел приоткрыть для него дверцу в сторону каких-то очень простых удовольствий. Хорошее вино — это тоже прекрасно, но всё-таки это другое. Порой напитки определяют степень душевности, и с этой истиной можно даже не спорить. — Какого чёрта их понесло в Хаоран... Минцзюэ, я могу с ними поговорить, но это будет беседа старшего родственника. Нет, они, безусловно, не посмеют мне солгать, да и в моей семье это не принято. Но ты задашь вопросы, которые могут не прийти мне в голову, да и этим юным оболтусам не повредит общение с полицией. А я как старший родственник всё-таки предпочитаю в качестве полиции тебя... да и не только как старший родственник. Минцзюэ... Лань Сичэнь положил руку на его колено и тепло улыбнулся. В этой улыбке была небольшая доля вины. — Прости, что сброшу тебе на голову мальчишек. С ними не нужно быть мягче лишь из-за того, что они Лани. Конечно, они чётко впитали, что конфликт с законом им запрещён, поэтому и не пустились наутёк, и не стали выдумывать идиотские способы перестраховаться. Хочешь, я буду присутствовать при допросе? Что до Цзинь Лина... Он задумчиво склонил голову, прекрасно понимая, что этот юноша ему совершенно не подчиняется, да и не должен. Но можно нажать в эту сторону через Мэн Яо. Да и с Цзян Чэном вполне можно договориться, Юньмэн точно заинтересован в том, чтобы Цзинь Лину ничего не грозило, включая подозрения полиции. Сичэнь дипломатично улыбнулся. — Если будет нужно, я и его пригоню на допрос. Слушай, у меня есть ещё пиво. И там какие-то... я не знаю. Чем пиво заедают, вот оно у меня тоже есть. Я тебя ждал. *** — Обижаешь, — Минцзюэ улыбнулся. — Не нужны эксперты по баллистике, чтобы знать, что это не твоя мелочь. Но они у нас и правда крутые. А киллер этот... не грузись. Ну действительно, не тратить же вечер на то, чтобы рассказывать Лань Сичэню, сколько уже у него подвешенных убийств, и это только те, что проходят по его участку... база по Городу вообще не внушает никакого оптимизма, разве что впору порадоваться, что привидения существуют, потому что неуловимых людей не бывает. Минцзюэ накрыл его ладонь своей и погладил между костяшек. — Пусть ребята придут, только не в участок. А то моего подполковника удар хватит. Я тебе напишу, ладно? Когда соберусь в лапшичную, там с ними и поговорю. А Цзинь Лин... — Минцзюэ задумчиво глотнул еще. — Я сам, спасибо. Чем «заедают» пиво? Минцзюэ смотрел на их с Сичэнем руки. Было бы странно думать об орешках и чипсах, глядя на эти музыкальные пальцы, нежные и красивые, которые очень твердо нажимают на курок, когда нужно. Было бы странно, если б это не был Лань Сичэнь. — Чипсы. Но у тебя ведь наверняка снова эти возвышенные фисташки, — поддел Минцзюэ и серьезно сообщил: — Это опасно. Я бросаю курить и готов сожрать слона. Лучше не начинать. Дома в холодильнике уже ни хрена не осталось. То, что у него дома в холодильнике в принципе всегда ветер гуляет, — это дело десятое. *** Обижаешь. Сичэнь только в глаза ему глянул, и лишь потом сообразил, что это просто такое выражение, и на самом деле он не обижает Минцзюэ. Его, пожалуй, обидишь. — Придут, как шёлковые. А Хаоран теперь им может только сниться. Узнаю ещё раз, что были — лично головы поотрываю обоим. По большому счёту, можно было и не отчитывать мальчишек. Не было прямого запрета посещать Хаоран, иначе они бы его не нарушили. Подростковые бунты — это где-то в других семьях. Отпрыски семейства Лань и без того по уши были в экстриме, да и бунтовать-то против чего? Хотели бы другой судьбы, их никто не стал бы прогибать в подчинение. Любое обучение было им доступно, и сложно было найти такую отрасль, где не было бы человека из клана Лань. Ну разве что в полиции вот не было. Зато в полиции был Не Минцзюэ. Лань Сичэнь невольно сжал его колено, отпустил, тут же перехватил его руку и тихо рассмеялся. — Ну, слона я тебе не обещаю. И возвышенных фисташек не получишь, раз всё настолько опасно. Сиди. Он сходил за пивом, всё-таки достал чипсы и хмыкнул в сторону фисташек. Быстро вернулся и поставил перед Минцзюэ тарелку с сэндвичем. — Ешь. Мой холодильник передаёт твоему холодильнику душевный родственный привет. Этот бутерброд не менее возвышенный, чем фисташки, но это всё-таки еда. Внутри ветчина, салатный лист и огурцы. Сичэнь ослабил галстук и расстегнул пару пуговиц на рубашке, сел в более расслабленную позу, крутил в пальцах уже почти пустую бутылку, допил пиво и понял, что случайно взял бутылку Минцзюэ. — Я тебя ограбил, — он рассмеялся и поставил перед ним новую. *** — Салатный лист и огурцы, — повторил Минцзюэ. Ладонь все еще чувствовала касание пальцев, а взгляд прикипел теперь к их движениям, к пуговицам, прикосновению к кромке рубашки. Любой голод отступит... кроме одного. Не Минцзюэ даже не посмотрел на бутылку. Лань Сичэнь только что, действительно, ограбил его — он украл все ненужные мысли. Минцзюэ наклонился к нему, провел ладонью по горлу вниз, за ворот расстёгнутой рубашки, помедлил ради взгляда в темные глаза и поцеловал, размыкая нежные губы языком и больше не ограничивая себя ожиданием. *** — И ветчина, — педантично подсказал Лань Сичэнь. Это важно. Сбалансированный набор: белки, жиры и углеводы. Зелёные овощи. Когда бросаешь курить, крайне важно питаться правильно, и по-хорошему бутерброд это тоже не панацея. Он с нежностью назвал себя глупцом. Самое время подсовывать мысли о правильном питании, к пиву и чипсам. Но правильное — это ещё и вот такой взгляд в глаза, ладонь на горле. От Минцзюэ веяло надёжностью, силой, усталостью. Сичэнь понимал его с полувзгляда, с полужеста. Такие разные, они были похожи во многом: ответственность, люди, принципы и убеждения. И подчас совершенно невозможно отрешиться от этого потока. Лань Сичэнь с наслаждением оставил всё это в стороне, глядя в глаза Минцзюэ, и с готовностью разомкнул губы навстречу этому поцелую. Не было способа вернее, чтобы перезагрузить замученный рассудок. Поцелуй отдавал тем теплом, которое легко переходит в ровный жар. Губы Минцзюэ, неподатливые, скупые на улыбку... но с ним он и улыбался, и умел одним только поцелуем остановить и отменить постоянное внутреннее напряжение. Сичэнь впустил в рот его язык и подался навстречу, тронул пальцами его шею. С ним можно было всё, и это пьянило надёжнее пива. *** — Вот так... — Минцзюэ еще подался вперед в ответ на это прикосновение. Когда Сичэнь касается «вот так» — мягко и уверенно, все происходит так, как нужно. Пальцы Минцзюэ заскользили под рубашкой дальше, трогая ямочку над ключицей, пуговицы согласно поддавались. Он расстегнул их все и нетерпеливо вытащил рубашку из брюк, потому что очень нужно, чтобы ладонь, наконец, оказалась на животе Сичэня, и дальше на талии. Теперь Минцзюэ обнял его сильнее, прижимал ладонь к пояснице, чтобы Лань Сичэнь прогнулся навстречу. Диван мешает. Как обнимать, как прильнуть, и чтобы не вдавить эти плечи в диван? — Иди сюда... — Минцзюэ просто сел обратно, увлекая Сичэня к себе, на себя. Так можно и расстегнуть на нем брюки, и дать его рукам больше свободы, и целовать жарко, и обеими ладонями чувствовать сильную спину. И рубашку снять уже с Сичэня в конце концов... *** Лань Сичэнь чувствовал себя фруктом, спелым фруктом, с которого сильные пальцы бережно снимают надоевшую корку забот, приличий, ответственности. Каждый слой, покидающий его душу, вызывал очень тихий довольный вздох. И каждый из этих вздохов ложился то на губы Минцзюэ, то на шею, то интимно прикасался к уху, и его обязательно нужно было снять кончиком языка. Так зачем себе отказывать, если хочется? Удивительная деталь гардероба — галстук. Когда рубашка застёгнута на все пуговицы, а узел безукоризненно затянут, это самое официальное, что только можно придумать. Но без пиджака, когда рубашка расстёгнута и уже стекает с плеч, а узел галстука ослаблен, да и сам галстук болтается на голой шее — это самая развратная часть гардероба. Сичэнь прогнулся под горячей ладонью, оседлал колени Минцзюэ и склонился к его лицу, гладил пальцами, целовал горячие губы, безропотно отдал рубашку. Эта рубашка тут же потерялась где-то на полу, и Сичэнь о ней забыл, потому что нельзя оставлять Минцзюэ возмутительно одетым, когда он сам тут уже почти обнажён. И расстегнуть его джинсы — это даже не раздеть. Потому что джинсы коварны, они не дают так просто себя снять. Лань Сичэнь раздевал его так же уверенно, упиваясь своей вседозволенностью. Эта близость давала ему крылья, а крыльями хочется делиться. — Хочешь остаться на диване? — Лань Сичэнь выдохнул вопрос прямо в поцелуй. — Потому что я точно ничего против дивана не имею. Но твои джинсы уже ненавижу. *** — Хочу остаться, — Минцзюэ приподнял поясницу, зависнув над диваном прямо вместе с Сичэнем на коленях, чтобы он мог стянуть с него джинсы и все, что мешает. Ему не нужно было спрашивать, оставаться или нет, но двойной смысл этой незаконченной фразы нравился, как и все мелочи, в которые можно было с Лань Сичэнем. — ... на диване. Он снова сел, медленно намотал его галстук на кулак, притянул к себе для новых, неторопливых, но при этом предельно откровенных поцелуев. У Сичэня потрясающе гладкая кожа, везде, и Минцзюэ нравился этот контраст его вечно шершавых рук — от железа в тренажерке — с его кожей, контраст поцелуев, темпераментов, всего вообще: совершенно не идеальный он и запредельно идеальный Лань Сичэнь. — Дай раздену тебя, — Минцзюэ не жаль было на несколько мгновений отпустить его, потому что Сичэнь вернется к нему на колени, а если и нет — все равно будет хорошо. Черная полоса галстука обнимала горло, и, приподнимая Лань Сичэня, Минцзюэ провел языком у самой кромки, а потом прикусил несколько раз, ниже и ниже, жадно и низко выстанывая каждый укус, пока нетерпеливо стягивал с него его строгие идеальные брюки. *** Если бы Сичэнь знал, что Минцзюэ думает о его идеальности, то немало бы удивился. Сам он совершенно не чувствовал себя идеальным, зато видел в Минцзюэ потрясающую гармонию и умение органично вписаться в этот мир. У него принципы, внутренние убеждения, стабильность и надёжность. Всё то, чего так сильно не хватало Лань Сичэню. Потому что каким бы надёжным ни казался партнёр или союзник, всегда нужно держать руку на пульсе, учитывать самые неприятные вероятности... тем ценнее становятся эти идеальные отношения. Любое «хочу» и «дай» Минцзюэ проговаривал как эхо собственных мыслей Лань Сичэня — и как после этого не тянуться к нему? И джинсы вместе с нижним бельём сдались без боя. Да и собственные брюки... и чёрт с ними. Сичэнь только прикрывал глаза на каждый жадный укус, его стоны пока невозможно услышать, но они есть — это когда вздрагивает напряжённое горло, влажные и ещё не остывшие от поцелуев губы приоткрываются. Он вернулся на колени к Минцзюэ, обхватил оба члена ладонью, сжал и провёл сверху вниз, снова вверх, поглаживая головки. Скользкая от смазки ладонь бессовестно рассекречивала всё — да, готовился. Положил рядом, вон там, под диванной подушкой. Потому что спохватиться и бегать искать — это сбивает настрой. Сичэню нечего было стыдиться, их обнажённые желания совпадали идеально, как и нагие тела. *** Так вздрогнуть от первого прикосновения, когда все тело как будто готовится к жаркой волне — это только с ним, только в его руках. Тонкие изящные пальцы Лань Сичэня дарили такое удовольствие, что Минцзюэ опять жалел только об одном: он всегда хочет дольше, но сдается быстро. — Твои руки... — Минцзюэ замер, прижимаясь губами к шее, снова судорожно сжимая галстук. Руки, да, желание нестерпимое, до дрожи. И осознание, как вспышка, что Лань Сичэнь его ждал со всеми его словами, будничностью и желаниями. Как терпеть-то? Галстук остался болтаться на спине Лань Сичэня, пальцы Минцзюэ вжимались в его бока, ниже, стискивали бедра, он двигался навстречу ласкам и не замечал, как приподнимает Сичэня, чтобы в такт, в общее возбуждение. В глазах темнело, но Минцзюэ очень хотел сегодня немного потерпеть, хотя бы на несколько движений этих чувственных пальцев. И чем слаще были ласки, тем несдержаннее — его сила. Он уже был на грани грубости, когда вел языком по шее Сичэня, прикусывал кадык, когда ладонь скользила вниз от горла, а пальцы сжимали твердый сосок. *** — Сейчас это твои руки, — прошептал Лань Сичэнь, лаская его и себя плавными томительными движениями. Пальцы скользили по тонкой горячей коже, он легко поднимался и опускался, прижимаясь теснее, открыто подавался бёдрами навстречу и постанывал еле слышно. Некуда спешить, Минцзюэ не пришёл бы между делом, иначе сказал бы сразу. Не Минцзюэ пришёл и вверил себя — ему. В этом было столько доверия, что вот теперь Лань Сичэнь чувствовал себя идеальным. А ещё Не Минцзюэ точно знал, насколько сильно ему нравятся прикосновения к шее — и вот такие лёгкие, и вот такие жгучие. И неслышный стон вибрировал в горле, эта дрожь бесстыдно раскрывалась под горячим языком. Лань Сичэнь запрокинул голову и неожиданно для себя протяжно всхлипнул. Его движения стали резкими и жадными. Удовольствие раскрывалось из туго свёрнутого клубка в низу живота, полыхало, толкало на безрассудность. Он накрыл ладонью головку члена, мягко сжал и выдохнул: — Сейчас... *** Минцзюэ чуть не замер, чуть не подчинился — так хотелось... тем более, что он останется на ночь и можно будет повторить все снова... Но это длилось только пару секунд. Он накрыл руку Сичэня сверху и убрал его коварные ласковые пальцы. — Нет, не сейчас. Минцзюэ снова приподнял его, смотрел снизу вверх на шею, кадык, подбородок . Ему самому нужна была эта пауза, чтобы выдохнуть, притушить жажду и загореться снова — еще сильнее. Крепко сжимая его ягодицы, Минцзюэ опустил Лань Сичэня на себя. Не спеша, прикрыв глаза от сладкого удовольствия, наслаждаясь этим моментом. Сичэнь опускался на член, а язык Минцзюэ скользил по его шее к подбородку, пока, наконец, все не закончилось поцелуем. Вот теперь Минцзюэ готов был подчиниться движениям Сичэня, его ритму, пластике гибкого тела в своих руках. *** Иногда Не Минцзюэ подчинялся его руководству. Иногда — нет. Вот сейчас — нет. И всякий раз, при любом решении, было хорошо. Лань Сичэнь с лёгкостью передоверил всё ему, только глубоко вдохнул, даже живот поджался и дрогнул от предвкушения. Он опускался вниз с низким глубоким стоном. Спешить и впрямь было некуда — прочувствовать, всё прочувствовать. Сичэнь не замечал, что впивается ногтями в плечи Минцзюэ, и ослабил хватку лишь когда губы снова оказались схвачены поцелуем. И даже двигаться ещё не время — только мышцы дрожали. Он то сжимался, то снова расслаблялся, пока не почувствовал, как отпускает тянущая боль, и лишь тогда снова приподнялся. — Минцзюэ, — протяжным шёпотом выдохнул он, резко опускаясь на его член, и захлебнулся неожиданно яркими ощущениями. Это было ещё лучше. Сичэнь без смущений обхватил пальцами свой член и выгнулся так, что ещё немного — лёг бы спиной на столик вместо закуски. *** Отпустить Сичэня Минцзюэ никак не мог, даже ради того, чтобы смотреть на него. Он наклонялся вслед за ним, одной рукой удерживая под лопатками, а другой продолжая гладить шею, плечи, грудь, то и дело задевая соски. Но к нему тянуло, как магнитом. Минцзюэ снова целовал его шею, делая выбор в пользу чувственности, пусть так невозможно было видеть, как Сичэнь ласкает себя. «Потом», — каждый раз обещал себе Минцзюэ и каждый раз сдавался. Опять он зацеловывал, замирал от кайфа, когда Сичэнь забывал обо всем и царапал его плечи, опять прижимался, следуя за изгибом сильного тела. И опять не мог ничего поделать, когда оказывался на грани. Минцзюэ вдохнул, не отрывая губ от впадинки меж выступающих ключиц, замер, и тогда первая судорога заставила стиснуть Сичэня в объятиях. Он отпустил и первый раз толкнулся ему навстречу, поглощенный яркими ощущениями, а потом еще раз. Когда эти первые острые всплески отпустили, Минцзюэ откинулся на спинку дивана, но не выпустил Сичэня из рук. Чистое удовольствие, порочная роскошь невероятной красоты — таким Лань Сичэнь бывает на высшем пике наслаждения, его хотелось видеть таким, дать ему прочувствовать все от яркой вспышки до усталого вздоха. Минцзюэ снова вздрогнул на очередной волне, отдался воле Сичэня, чтобы он двигался так, как ему ярче всего. *** Когда Минцзюэ вот так разрешает всё, что угодно, то Сичэнь неизбежно ловил себя на том, что угодно ему становится очень многое. Не было нужды сдерживаться, думать о чём-то постороннем, это так отравляет близость. Сичэнь не торопился, просто движения становились резче, сильнее, он насаживался на член и чувствовал, как с каждым рывком по телу пробегает сладкая судорога предвкушения. Удовольствие — чистое, незамутнённое страхами и неуверенностью — только разворачивалось и расцветало, от поцелуев горела кожа, дышать становилось всё тяжелее. В этом единении хотелось топиться, и Лань Сичэнь не отказывал себе в этом наслаждении. Он отдавался, но он и брал, брал с такой страстью, которой в себе не подозревал до того дня, как впервые разомкнул губы навстречу поцелую Не Минцзюэ. Ещё немного. Удовольствие плескалось где-то рядом с опасной чертой, за которой только чистая вспышка, и её не оттянуть. Сичэнь застонал сквозь зубы, и его встряхнуло первой судорогой. Семя пачкало пальцы, стекало на живот Минцзюэ. Он и не хотел так сжиматься, это выходило совершенно бесконтрольно... как и всё остальное. Сичэнь вытер пот Минцзюэ, когда томно потёрся щекой об его лоб, и снова содрогнулся всем телом. Наслаждение — такой же надёжный союзник, как крепкие руки, удерживающие за бёдра. Не думать, не понимать, не просчитывать. Только давать и брать, брать и давать. Лань Сичэнь приходил к себя, уткнувшись лицом в шею Не Минцзюэ. Наверное, он смог бы так даже заснуть, настолько блаженная расслабленность сейчас навалилась. Но вместо лёгкой дремоты он медленно провёл кончиком языка по его шее снизу вверх и жарко выдохнул в ухо: — Хорошо... *** — Отлично, — тихо согласился Минцзюэ, прижимая к себе утомленного любовника. Он поглаживал его спину, жмурился от того, как Сичэнь чуть вздрагивает от этих прикосновений, и сам ловил такие же затихающие вспышки от его дыхания на коже. Лучшая усталость, идеальная... они оба могли себе такое позволить редко и ценили эти встречи так сильно, как это бывает, когда даже не задумываешься, насколько это все нужно обоим. Минцзюэ подумал, что закурил бы сейчас для совсем уж правильной расслабленности, и чтобы выгнать ненужное и предательское желание, прижался губами за ухом Сичэня, прихватил нежную кожу на пару вдохов. Невозможно хорошо. Посидеть, унять дыхание, потом вместе в душ и на эти шёлковые блестящие простыни, на которые Минцзюэ каждый раз сначала смотрел прежде, чем лечь... их как будто из платины делают — другой аналогии с этой сдержанной роскошью в голову Минцзюэ не приходило. Лань Сичэнь так красиво скользил лопатками по этим простыням в ритме их близости... Отличный план до утра, лучше не придумаешь. Вот только ради этого и стоит не спать, а у него все вечно наперекосяк. *** Каждый раз получается думать, что вот именно так хорошо ему ещё никогда не было. Сичэнь снисходительно прощал себе эту сентиментальную мысль, которая была переполнена сладким предвкушением, что дальше будет ещё лучше. Блаженные минуты, когда можно расслабиться и просто дышать этим пряным ароматом разгорячённой кожи, слушать успокаивающееся дыхание, впитывать поцелуи. Вот теперь действительно можно подняться и увести Минцзюэ в душ. После близости он был похож на сытого хищника, которому пока нет нужды в этой постоянной настороженности. И обсуждать все рабочие и деловые моменты сейчас — глупость и небрежение моментом. Всё может подождать до утра. У его людей есть чёткая инструкция, в каких случаях его можно и нужно отрывать от любых дел, но в этом списке очень мало пунктов. Ничего не случится, пока он бессовестно целует Минцзюэ прямо под душем, мешает ему мыться, делая вид, что помогает, пока они вместе могут закрыться и сделать вид, что ничего в мире больше не существует. Дела? Заботы? Полно, не голыми и намыленными это обсуждать! Нужно просто утащить Минцзюэ в спальню и не выпускать до утра. Желательно до позднего утра. Выходной — это такой особенный мифический день, который не можешь себе позволить примерно никогда, поэтому это лишь позднее выходное утро, а потом всё равно придётся заниматься делами. А сейчас — время простых удовольствий. Намылить Минцзюэ спину и даже ногтями чуть-чуть поскрести, потому что это смешно и весело, и невероятно нежно. Перецеловать все шрамы. Подставить свою спину. Извести всю горячую воду в мире, потому что это неизбежно заканчивается ласками. — Хочешь белый махровый халат? — предложил Сичэнь, вытирая голову. — Как символ комфорта. *** — Не хочу, все равно снимать, — Минцзюэ улыбнулся и прижался губами к мокрым волосам на затылке Сичэня. С него самого еще капало и текло по спине, и Минцзюэ вытерся только чтобы не намочить постель. Он забрал полотенце, развернул Сичэня к себе спиной и вел в спальню, промакивая последние капли на нем то тут, то там. Лучший символ комфорта — отключенный будильник, потому что поднять Лань Сичэня в семь утра — это свинство. Очень удобно, что ничего не надо будет объяснять начальству, в конце концов Минцзюэ свои методы расследования не объяснял никогда, и пусть подполковник думает, что капитан до обеда занимается расследованием, хоть это и не так. Плевать. И все равно Минцзюэ не умел спать до полудня. Даже после такой ночи. Зачем? Чтобы собраться и уйти? Это их законное... ну, может, и незаконное, но совершенно точно — их — утро. *** Каждый раз Лань Сичэнь предлагал ему халат. Удобно же! И каждый раз Не Минцзюэ отказывался вот с такой улыбкой, при этом и ему не давал завернуться в тёплую ткань. В этом было столько свободы, что всякий раз Сичэнь ловил себя на том, что ему хочется улыбаться. Потому что нет никакой настороженности или страха обидеть отказом по какой-то ерунде. А ведь есть такое у очень многих людей. Откажешься от стакана воды, просто потому что не хочешь пить, а человек мучается, выстраивает в голове небоскрёб предположений: почему он отказался, может я не тем тоном предложил, не в тот стакан налил, не ту воду. Большое зеркало в спальне отразило картину, которая неизменно волновала кровь. Сичэнь даже остановился на мгновение, любовно провёл пальцами по рукам Минцзюэ. Крепкие руки казались контрастно тёмными на его теле. Красиво. — Я тебя ждал, — такая очевидная новость, но казалось важным сказать. — Только не швыряй меня в постель через бедро. Не то чтобы я против... Восхитительно, что можно не задавать глупых вопросов типа «ты останешься на ночь?». Сичэнь сжал крепче запястье Минцзюэ, второй рукой перехватил за шею — сгибом локтя, уверенно. Захват как раз перед броском через бедро. Но не бросил, конечно же. Они оба знали, кто из них что может. — Ложись уже. У меня острое ощущение, что мы ещё не закончили. Утром Лань Сичэнь потратил ещё какое-то время, чтобы с закрытыми глазами слушать, как Не Минцзюэ проснулся. Они оба не умели спать до полудня. Это умение либо закончилось давно, либо просто ещё не появилось. Сичэнь открыл глаза. То есть, сначала улыбнулся, а уже потом открыл глаза. Какой смысл притворяться, что спишь? — Выглядишь гораздо лучше, — постановил он, внимательно рассматривая лицо Минцзюэ, и тут же потянулся, беззастенчиво заложив руки за голову и выгибаясь всем телом. — И спал хорошо. Если бы спал плохо — Сичэнь проснулся бы. Он просто физически не мог спать, если рядом кто-то неровно дышит, стонет или неразборчиво ругается. — Будешь кофе или чай? Прекрасное утро должно оставаться прекрасным.