Игра вслепую: закон и беспорядок

— Ты уверена? Минцзюэ, впрочем, не сомневался почему-то, что если А-Фу что-то вот так вот говорит, то она уверена. — Нужно все равно отправить на экспертизу, чтобы соблюсти формальности, желательно, с его свежим образцом почерка. Полагаю, это не проблема? Вот будем с ним разговаривать, образец и возьмем, — он внимательно посмотрел на А-Фу и коротко кивнул: — Спасибо, сержант. Отличная работа. То, что А-Фу сотворила в «Мэйхуа», Минцзюэ по-настоящему впечатлило. Девчонка выхватила в огромном количестве материала что-то очень важное — она знала цель, сосредоточилась на ней, но при этом оставалась способной видеть и другое. Это «периферийное зрение» — крайне важная для полицейского штука. Итак. Су Шэ. Капитан отлично знал, кто это такой, но подробное досье на него к утру запросил. Господин юрист работал на Цзинь Гуанъяо, что само по себе ничего хорошего не предвещало. Отправиться к нему прямо сейчас оказалось невозможно, поскольку Су Шэ находился в другом городе с деловым визитом. И находился, как выяснилось, живым — уже неплохо. Вернется через два дня, тогда его и надо немедленно брать в оборот не только с экспертизой, но и с допросом насчет документов из «Мэйхуа». — У нас больше нет людей! Все разобраны по твоей же милости. Сменили человека у дома этого антиквара — парень с ног уже валился, я уже молчу про то, что до сего момента не было снято дежурство у квартиры блогерши, ты в своем уме? — У нас два трупа вообще-то, — заметил Минцзюэ. Он сидел, положив ногу щиколоткой на колено, в позе совершенно недопустимой при начальстве, но начальство не хотело понимать простую вещь: пока за свидетелями следят, вероятность, что свидетели останутся живы, сильно вырастает. Ну, да, не всегда опасность для свидетеля очевидна и «чуйку» полицейского к делу не пришьешь, но капитана это не останавливало. — Мы не будем следить за юристом Цзинь Гуанъяо. Точка. — Почему? Потому что это юрист Цзинь Гуанъяо? Дело ведь не в людях. Подполковник побледнел от злости. — Мне нужен ордер. У меня есть Лу Цин, есть я. — Никакого ордера! — Ладно, — Минцзюэ встал и развернулся к выходу. Без ордера так без ордера. Может же он тоже оказаться в аэропорту, просто ехать по тем же улицам, что и Су Шэ, и парковаться в том же районе… покурить недалеко. Свободная страна, никто не запрещает. — Стоять! Даже не думай, Минцзюэ. — Блин! — капитан парой шагов сократил расстояние, обеими руками оперся на стол Чжан Цзина и уставился на него. — Я вот не понимаю, правда. Труп юриста Гуанъяо устроит вас больше, чем подпись на ордере что ли? Два трупа уже. Вы мне еще скажите, что мы не будем его вызывать и спрашивать. Су Шэ меняет свой почерк в бумажках — это само по себе хреново. Не хотите сами объясняться с Гуанъяо, так, может, А-Фу поговорит, а? Ее ведь он вам … Чжан Цзин грохнул ладонью по столу и поднялся навстречу. — … спустил, — закончил капитан. Он, конечно, наступил на больную мозоль. Ему совсем не хотелось доводить до этого, и уж конечно он прекрасно понимал, насколько подполковнику самому отвратительна эта ситуация. Но его работа — найти убийцу и не дать еще кому-то стать трупом, даже если это Су Шэ — фигура несимпатичная с какой стороны ни посмотри. — Извините, подполковник, — Минцзюэ стыдно не было, просто да, это был нехороший прием. — Ордер будет. С момента прибытия господина Су Шэ в аэропорт. Протоколы, повестки, все, как положено, не вздумай устраивать самодеятельность. Не пытайся даже говорить с ним, пока он не притащит своего адвоката. Ясно? — Спасибо. — От блогерши человека сними или дай мне нормальное обоснование. Капитан кивнул. Обоснования у него не было. Защита А-Цин была бы возможна только при доказанной связи с уликами, а ее нет. — С антикваром все ясно, пусть дежурят. Свободен, — Чжан Цзин сел и больше на Минцзюэ не смотрел. Неприятно, конечно, но своего он добился. С дома А-Цин людей пришлось снять, Лу Цин занимался мечом и коллекцией Вэнь Жоханя, А-Фу капитан попросил все-таки закончить с вдовой, хоть этой версии дорогу видел одну — в исключение. Спрашивать ее, откуда она так хорошо знает почерк Су Шэ он не стал — выводы напрашивались, а пользы от вопроса никакой. «Нужно увидеться», — набрал Минцзюэ обычную фразу. Если Сичэнь не может, он так и скажет. Но он не сказал, и ближе к полуночи капитан стоял у башни Гусу с пакетом пива, как всегда. *** Терзания над списком контактов пали жертвой безжалостной логики. Да, конечно, сообщить Цзинь Гуанъяо следовало. Но при этом у А-Фу имелась в этой жизни стройная иерархия приоритетов. Именно поэтому после разговора с Не Минцзюэ она всё-таки набрала Лань Сичэня, и скупо, без лишних подробностей, сообщила о своих соображениях. Старший родственник в таком клане, как Лань — это всегда опора и поддержка, независимо от обстоятельств. А ещё на плечи Лань Сичэня можно частично переложить тяжесть принятия решения, и он после некоторых размышлений порекомендовал ей всё-таки созвониться с Цзинь Гуанъяо и рассказать о найденных документах и связи с Су Шэ, что она и сделала. Правда, ещё более сухо и совсем без подробностей. И после этого чувствовала себя довольно гадко, перепроверяя свои поступки внутренним цензором — довольно суровым, вредным и отвратительно проницательным цензором. Унять эту внутреннюю грызню можно было только работой, и А-Фу придирчиво утопилась в бумагах, вот визит к вдове тоже подвернулся, очень хорошо и вовремя. Лань Сичэнь собирался уже звонить Не Минцзюэ, но он сам сбросил сообщение. Хорошо... это не срочный разговор, но обрисовать границы ситуации стоило. Ближе к полуночи удалось не только вернуться к себе, но и распихать основные дела, и даже впасть в нетерпеливое состояние. Так что когда Минцзюэ поднялся к нему — с пивом, как обычно! — Сичэнь уже был без пиджака. И даже без галстука. И совершенно без жалости к своему полицейскому, увязшему в «начале», которое уже явно успело взять разгон — это выражалось в накрытом на двоих столе. — Хороший кусок жареного мяса к пиву — это то, что тебе сейчас точно нужно. И мне. Говорить можно было и за едой, да и сам Сичэнь весь день жил на кофе. Но сначала... Сначала — Лань Сичэнь крепко обнял его и шумно выдохнул в шею. — Устал. Когда день состоит из рутины, что норовит брыкаться и кусаться, начинаешь чувствовать себя детской погремушкой. Хорошо, что ты пришёл. Это Минцзюэ... единственный, кто видел его откровенно задолбавшимся, живым. Всяким. Он давал непоколебимую уверенность, что даже если отсутствует то, что принято называть дружеским общением — какие-то общие темы, совместный досуг, принадлежность к одному социальному кругу — эта близость не прекратится. Минцзюэ ничего не нужно было доказывать, платить за привязанность каким-то собственным ущемлением, попыткой поставить себе же ногу на горло. Лань Сичэнь неплохо знал жизнь, иначе не был бы сейчас здесь, поэтому полностью отдавал себе отчёт — это редкость. Такие отношения, как с Минцзюэ. — Как сам? Шторм крепчает? *** — Да, — согласился Минцзюэ, даже не пытаясь сделать вид, что не разглядывает Лань Сичэня. Это каждый раз как видеть произведение искусства. Не Минцзюэ не был любителем искусства, но и не страдал по этому поводу совершенно. Когда в жизни есть Лань Сичэнь в белой рубашке с расстегнутой пуговицей, в идеально сидящих брюках, в галстуке или без, одетый или нет — это все, что нужно для удовлетворения чувства прекрасного. Минцзюэ любовался. Он пришел поговорить о Су Шэ, но знал, что так и будет: все разговоры станут несрочными, как только Сичэнь откроет дверь. Еда, правда, тоже, станет совершенно не срочной. — Да. Уже почти буря… — выдохнул Минцзюэ, закрывая глаза — он ловил это потрясающее ощущение дыхания Сичэня на коже и сжимал его в объятиях все крепче. Пиво мешало, но одной рукой тоже можно прижать к себе и собрать ткань идеальной рубашки пальцами. Минцзюэ успел стать колючим к ночи, и сейчас, конечно, поцарапает его белую кожу, но он все равно не берег ее, притерся щекой, потом прихватил мочку губами и, наконец, лизнул за ухом, жадно и нетерпеливо. — Ты расстроишься, если еда остынет? *** Как бы ни трепала жизнь где-то там, за этими стенами, но тут, в кольце рук, появлялась аномальная зона спокойствия. Лань Сичэнь не размыкал руки, прижимал к себе всё крепче, пока буря не уяснила — сюда ей хода нет. Сейчас, когда под губами мерно стучала вена, и щетина, конечно, кололась, становилось легче дышать. Очень разные, Сичэнь и Минцзюэ нашли идеальную точку равновесия — сюда очень гладко ложилась любая философия, но в основе лежала та гармония противоположностей, с которой начинается эта пресловутая философия. — Какая еда? — не понял он, лишь через мгновение вспомнив: точно, он же собирался кормить Минцзюэ, чтобы тот не глушил пиво на голодный желудок. — Ах едааа... Расстроюсь я, если ты не освободишь вторую руку для меня. Но пиво всё-таки не разбивай. Или я начну ужинать прямо сейчас. Тобой. Сичэнь тихо засмеялся, повернул голову, скользнул губами по его губам и откровенно куснул за подбородок. Вот что бывает, если начать ждать даже до получения сообщения «нужно увидеться». Будто это сообщение сорвало предохранитель, и вот теперь не было сомнений — стейкам предстоит остыть, а пиву предстоит нагреться. И на это совершенно плевать. — Твоей буре придётся подождать за дверью. *** Может и придется, но, оставив за дверью одну бурю, Минцзюэ уже поймал настоящий ураган. Пакет с пивом он, не глядя, приткнул на тумбочку, подхватил Сичэня обеими руками и внес в комнату. Тихий смех, прикосновение губ, горячее тело… Он поставил его снова на ноги и без промедления стал раздевать. Хорошо еще, что с Сичэнем у Минцзюэ желание содрать с него одежду все-таки оставалось только желанием. — Ты же знаешь, я совершенно не против, чтобы ты мной ужинал, — улыбнулся Минцзюэ, выпуская Сичэня из рук только для того, чтобы стянуть через голову недорасстегнутую рубашку. Он снова поймал его губы, которые хотелось целовать нежно, пока смотришь на них, а стоит начать — и оказывается, что страсть сильнее воображения. В такие моменты Минцзюэ чувствовал себя голодным варваром, который согласен быть остановленным и укрощенным, если только Сичэнь решит, что все «слишком». — Весь день на кофе? — он снова прижал его к себе, крепко притерся бедрами, демонстрируя нетерпение, и тут же повел языком по шее, вынуждая запрокинуть голову, дать почувствовать пульс. *** — Ты голоден, — отметил Лань Сичэнь, имея в виду вовсе не еду. — Я тоже. Он не успел бы раздеться сам. Не Минцзюэ раздевал так, будто ещё немного накала — и от одежды останутся лоскуты. Кто вообще в здравой памяти посмел бы? Никто. Нет таких людей. Но в его жизни был Минцзюэ. — Даааа, — протянул он, отдавая рубашку и немедленно ввязываясь в войну с джинсами Минцзюэ. — По вкусу чувствуешь? Сичэнь подставил шею, запрокинул голову, только ловкие пальцы расстёгивали пуговицу, потянули за язычок молнии, потянули пояс вниз. Он буквально упивался этой страстью, в руках Не Минцзюэ всё становилось неважным, далёким. Вкус опостылевшего кофе на языке хотелось перебить другим — свежим, сильным, терпким. Он вывернулся из рук Минцзюэ гибким сильным движением, потому что его одежда немедленно стала личным врагом. Сичэнь раздевал его быстро, но без того вкусного и пряного неистовства, которым умел гореть Минцзюэ. Но попутно удавалось собрать губами и языком тот горячий вкус, присущий только его коже, и это бешено горячило кровь. *** — Ага. Пока там эти джинсы, брюки… Минцзюэ подхватил Сичэня, с удовольствием ощущая усилие рук — гибкий и стройный, Лань Сичэнь тростинкой не был, и как соломинку его точно не понесешь. Мышцы напряглись, но Минцзюэ перехватил его под бедра, прижал к груди и целовал, уже почти кусая, пока нес в спальню, с трудом сдерживаясь, чтобы не рваться туда нетерпеливо, пересчитывая плечами косяки и двери. Как Сичэнь живет один в такой большой квартире? Сейчас она казалась Минцзюэ просто огромной — потому что слишком долго до кровати. Расстегнутые джинсы и отсутствие расстояния между телами, ткань белья и брюк, каждый шаг отзывается мурашками по телу, горячо… Минцзюэ все же опустил Сичэня на кровать, не уронил. Он выпрямился и первым делом стащил джинсы, а когда остался голым, наклонился над ним и неожиданно медленно поцеловал и лизнул ключицу. Нужно было дать себе хотя бы один вдох, потому что в висках стучит, ладони полыхают, а в паху сводит спазмом бешеного желания. Минцзюэ сунул руку под подушку, искал в прохладном шёлке простыней. У Сичэня всегда всё есть и готово. Где?! Член коснулся ткани брюк и пуговицы, от этого Минцзюэ вздрогнул всем телом и шумно вдохнул. Пальцы схватили чуть было не ускользнувший тюбик, а шею тронуло дыхание Сичэня. *** Когда-то Не Минцзюэ первый раз подхватил его вот так на руки. Это было до такой степени необычно, что Лань Сичэнь до сих пор помнил свою растерянность, смешанную с восторженной опаской: уронит! Но не уронил тогда, и сейчас нёс уверенно, не глядя, не прекращая целовать. Лань Сичэнь опрокинулся на простыни и смотрел, как Не Минцзюэ снимает джинсы, сбрасывает бельё. Тут самому с брюками как-то разделаться, но он самым бессовестным образом залип, смотрел как заворожённый, и момент безвозвратно упустил. Тут же растаял под неспешным поцелуем, потянулся навстречу. От крепкого тела Не Минцзюэ тянуло ровным жаром, в которых хотелось немедленно окунуться, вот в эту нетерпеливую дрожь. — Избавь меня от этих брюк, — Лань Сичэнь пытался их расстегнуть, но пальцы сами норовили обхватить напряжённый член, который прижимался так тесно. Сжать плотнее, дотронуться до налитой головки, снова поймать эту нетерпеливую дрожь. Он не замечал, что сам дышит с горячечным надрывом. *** Минцзюэ низко простонал ему в плечо, стоило только Сичэню дотронуться до члена. В глазах потемнело, и он заставил себя подняться снова. — Открой, — тюбик оказался на груди Лань Сичэня, Минцзюэ поддел его под бедра одной ладонью, другой рукой расстегнул пуговицу, выдохнул и бросил голодный взгляд на приоткрытые губы. Сейчас. Брюки плюхнулись на пол, а Минцзюэ уже целовал Сичэня, прихватывая губами кожу от колена и выше, выше, вдыхал его запах, лизнул живот. — Открыл? — он снова приподнялся и развел Сичэню ноги. *** От этого нетерпеливого стона продрало сладкой дрожью под кожей. Сичэнь никогда не понимал тяги к так называемым «грязным разговорам» в постели, но неизменно ловил себя на абсурдном желании сказать Минцзюэ о том, что он хочет. И как он хочет. И сказать об этом, совершенно не стесняясь в выражениях. Он торопливо открыл доверенный ему тюбик, одновременно поднимая бёдра, чтобы наконец избавиться от проклятой одежды. Напряжённый член выскользнул из белья, качнулся, задевая горячую кожу Минцзюэ. Живот дёрнулся под его языком, от предвкушения голову ощутимо повело. — Шутишь? — Лань Сичэнь облизал губы. — Сразу открыл, и сейчас сам всё начну... Развести ноги шире, бессовестно себя демонстрируя, оказалось так просто. *** Минцзюэ медленно моргнул и выдохнул. Сам все начнет… что за невозможный человек? Он взял смазку, уже теплую от пальцев и кожи Сичэня, как будто несчастный тюбик из холода шелка попал сразу в кипяток, и сам выдавил прозрачный гель на его тонкие красивые пальцы. — Начинай, — голос сел до хрипоты. Минцзюэ облизал губы, ладонью, такой грубой по сравнению с нежной кожей любовника, медленно выглаживал его у паха к животу и снова вниз по бедру. Он хотел смотреть. Шелковые дорогие подушки тоже для чего-то ведь нужны? Минцзюэ подложил одну под поясницу Сичэня, обрекая себя на мучительное ожидание на коленях между разведенных бедер, слишком близко, чтобы найти в себе силы сдерживаться. Член качнулся от возбуждения, Минцзюэ взял немного геля и коснулся себя, больно прикусил губу, чтобы не закрыть глаза. *** Начинать? Ох... Лань Сичэнь смотрел, как гель покрывает пальцы, как темнеет взгляд Минцзюэ. Этот взгляд ощущался кожей, как вкрадчивая ласка, которая свидетельствует — держаться нет больше сил... Но Минцзюэ держался. Как? Чем? Стальная выдержка, помноженная на чистую чувственность. — Ещё раз укусишь себя за губу, и я за себя не ручаюсь, — севшим голосом проговорил Сичэнь. — Ты просто не знаешь, как это выглядит... Он пристально следил за Минцзюэ, едва прикасаясь к себе скользкими от геля пальцами, медленно обвёл навершие головки, судорожно выдохнул, скользнул пальцами ниже. Лёгкий румянец тронул лицо, когда пальцы обвели плотно сжатый вход в тело. Сичэнь ласкающе погладил себя, плавно надавил и тихо застонал под этим потрясающим взглядом. — Держись, — его губы изогнулись в лёгкой улыбке. Но сам не мог сдерживаться, погружая пальцы в своё тело — сначала один, потом два. От желания довести Минцзюэ до неистовства просто сводило мышцы. Сичэнь расслабился, лаская себя изнутри. Пальцами второй руки тронул свой член и отдёрнул руку. Слишком ярким было ощущение. *** Минцзюэ сжал пальцами его бедро и смотрел. Молчал, хотя на языке вертелось «я же терплю, а ты бы знал, как ЭТО выглядит!». Это выглядело откровенно бесстыдно, и разум топило густой тьмой так, что стоило потерпеть хотя бы для этого ощущение и для того, чтобы наблюдать, как Лань Сичэнь ласкает себя и пытает его. Минцзюэ оставил себя в покое и коснулся пальцами, измазанными в геле и его собственных тягучих каплях, руки Сичэня. Сначала просто касался, чувствуя его медленный ритм, потом чуть надавил, вынуждая Сичэня войти пальцами глубже, потом обхватил запястье и сам задал следующее движение. Он ждал, дышал тяжело, потом, не выпуская, свободной рукой накрыл его член и провел вверх, тронул головку, обхватил пальцами и теперь ласкал его, каждый раз обводя обнаженную головку большим пальцем прежде чем снова скользнуть вниз и вверх. Минцзюэ совсем немного усилил давление, чуть ускорил темп и не собирался прекращать. *** Ведь понимал, что дразнит, и непременно получит за это ответный ход... Лань Сичэнь пытался удержать рот закрытым, из-за этого стон получился приглушённым, сдавленным, но совсем удержаться от стонов было невозможно. Он выгнулся, зацепив пальцами самое чувствительное место внутри, член дёрнулся в руке Минцзюэ. Сичэнь отчаянно захлебнулся новым стоном, толкнувшись в его кулак. — Мне мало, — отрывисто бросил он, трахая себя пальцами под нажимом руки Минцзюэ. — Иди ко мне. Если ты меня немедленно не возьмёшь, я... не знаю, что сделаю, но сделаю! Все мысли, оформленные слишком откровенными словами, заставили его краснеть — позабытое ощущение. *** Минцзюэ чуть не задохнулся — когда это Лань Сичэнь озвучивал все, что хочет вот такими словами? Краснеет! Минцзюэ отпустил его руку, ткнулся членом в растянутый мокрый от смазки вход и остановился. Палец снова скользнул по головке, заставляя Сичэня вздрогнуть. Вот такого, дрожащего и горячего, его и захотелось взять. Минцзюэ отстранился и вместо того, чтобы сделать, что хотел, лишь заменил его пальцы на свои. Он растягивал ритмичнее, ласкал член синхронно, смотрел, не отрываясь, в его искаженное желанием прекрасное лицо. Еще раз, пока не задел пальцами бугорок внутри, и вместо того, чтобы убрать руку, прошелся по нему снова. *** Вот чего Лань Сичэнь от себя не ожидал, так это вот таких звуков. Едва стало понятно, что Минцзюэ лишь подразнил его, и сейчас всё равно берёт его пальцами, из горла вырвалось рычание. Сичэнь извивался под ним, понимая, что всё равно мало. Мало! Не хватало тесного контакта тел, не хватало схватить Минцзюэ, чтобы заставить его навалиться сверху, вдавить в измятую постель. Ну что за изысканные издевательства?! Лань Сичэнь не хотел сдаваться так просто и быстро, хотя отдаваться ласкам и было приятно — жёсткие пальцы Минцзюэ умели дарить удовольствие. Он пошёл на откровенную диверсию — небрежно вытер пальцы о кожу на животе, тронул сосок, и вызывающе взял пальцы в рот, демонстративно облизал. И кому сделал хуже?! В голове мутилось от неприкрытого желания. Сичэнь снова запрокинул голову и простонал: — Да ты трахнешь меня сегодня, или нет?! *** — Ты… — Минцзюэ совершенно не был способен высказать, что думает по этому поводу. Это слишком неожиданно и слишком безумно, настолько, что просто необходимо снова. Он бросил взгляд на часы на стене и ухмыльнулся. Первый час. — Сегодня — точно да. Он убрал руку и подхватил его под бедра. — Еще раз… — Минцзюэ напрягся всем телом, когда член коснулся входа, но не перестал смотреть, — так… сделай… Он вошел и одновременно с этим первым движением резко насадил измученного ожиданием Сичэня на себя. Трахнуть, да, именно так. Минцзюэ повторил рывок, вторгаясь до упора. *** Он ещё и ухмыляется! Сичэнь снова запрокинул голову, на этот раз в попытке понять, на что же Минцзюэ смотрит. На что? Там ничего не было, кроме часов. Да он издевается! — Как сделать? — он обвёл пальцами губы. — Вот так? Снова погрузил пальцы в рот, от немедленного резкого толчка неожиданно сильно укусил себя за эти пальцы, взвыл от боли и одновременного торжествующего вожделения. Наконец-то! Его швырнуло в жар, в горячечную лихорадку обладания. Сичэнь жадно потянул Минцзюэ на себя, подставляясь под следующий толчок. Перевозбуждённый, он сейчас слишком быстро взлетел к самой вершине наслаждения, и держался только чудом, балансируя на краю оргазма. *** — Так. Да, — отрывисто подтвердил Минцзюэ, разделяя слова вместе с толчками навстречу Сичэню, и почти рухнул на него, успел подставить руку. Он не выдержал все же, забрал губами и его рот, и пальцы убрать не дал — всё его сейчас, весь его безумно голодный Лань Сичэнь. Минцзюэ брал его неистово, резкими рывками, до боли сжимая бедро, кусая пальцы, пока не отвоевал их и не обхватил губами. Что он делает вообще?! Мысли убрались, не успев оформиться. *** Сейчас немного боли было даже кстати — эта боль не давала кончить немедленно, а Сичэнь не хотел так быстро заканчивать. Пальцы почему-то стали потрясающе чувствительными, попав в жаркий рот. Сичэнь мягко надавил на язык Минцзюэ, как-то потерянно поразился его нежности. — Ещё, — потребовал он, пожирая взглядом его лицо, бешено толкаясь бёдрами навстречу его толчкам. Это оказался очень мокрый и жаркий секс, Сичэнь хрипло постанывал, когда его собственный член прижимался к животу, пятная кожу сочащейся смазкой. Острое наслаждение от случайности этих касаний заставляло сжиматься так, что проникающие толчки становились ещё ярче и чувствительнее. Заколдованная спираль наслаждения возводила его всё выше. *** Почему раньше они так не делали? Как ему в голову не пришло, что на эти потрясающие пальцы можно не только смотреть? Минцзюэ совсем не ожидал такого острого волнения просто от того, что Сичэнь будет трогать его язык. Он не хотел отпускать, языком обвел их вокруг, сильнее сжал губами. Таким откровенным может быть что-то совсем простое! Минцзюэ сел на колени, не выпуская его пальцы изо рта, даже укусил, кажется. Он толкнулся с новой силой, яростно натягивая его на себя так, что Сичэнь лежал уже почти на лопатках. Минцзюэ ускорился и сквозь мутную горячую пелену удовольствия жалел только, что так он не может дотронуться до члена любовника, потому что нужно крепко держать за бедра. Он все же поймал Сичэня за руку и положил его ладонь на член, чтобы обхватил и сжал, а потом снова крепко взял за бедра и размашисто вошел до пошлого шлепка. Сичэнь сжимал его в себе, и это сильнее распаляло и стремительно приближало Минцзюэ к оргазму. От яркого кайфа он прикусил тонкие пальцы Сичэня и выгнулся с низким стоном, снова вторгаясь в него до упора, усиливая первый прилив. Он вошел опять и содрогнулся, чувствуя, как наполняет жаркое тело густой горячей спермой . *** В такой позе Сичэнь не мог уже ничего — ни толкнуться навстречу, ничего. Пожалуй, только подчиняться, но это доставляло острое звенящее наслаждение, от которого из горла рвались совершенно неприличные звуки. Он даже не пытался забрать свои пальцы, шало смотрел, как Минцзюэ их облизывает, не возмущался укусами — не больно, но так ярко! Сичэнь лишь норовисто выдохнул, обхватив свой член пальцами под нажимом Минцзюэ. С таким напором и такими яростными толчками, ласка не может быть вдумчивой и медленной. Кажется, так он себе не дрочил с юности, когда пытался сбросить гормональные пляски наедине с собой — бешено рвался к оргазму, и опоздал лишь немного. Успел увидеть, как Минцзюэ вздрагивает, прерывисто потянул воздух сквозь сжатые зубы. Сичэнь прочувствовал все грани подкатывающего оргазма, выламывающего тело, парой рывков довёл до первых судорог и снова выгнулся. Хрипло тянул судорожный стон на одной ноте, пока семя толчками выплёскивалось на живот. Все мышцы трепетали, он едва понял, что согнул пальцы во рту Минцзюэ и потянул его к себе за нижнюю челюсть — совершенно варварским образом. А когда понял, немедленно спохватился, осторожно забрал свои пальцы и снова содрогнулся. — Падай на меня, — Лань Сичэнь тяжело дышал, бессовестно наслаждаясь этим ощущением плотской сытости. *** Уже казалось — всё, но оргазм Сичэня подбросил к новому всплеску, Минцзюэ снова подался вперед, хотя сейчас это было слишком остро, даже болезненно, но ему хотелось подольше задержаться в этом кайфе вместе с Лань Сичэнем. Минцзюэ поддался его движению, снова ухватив пальцы губами, даже прикусил, но все равно не удержал. Он сдавленно застонал и дернулся, потому что все еще оставался в нем, а Сичэнь снова сжимался, возвращая его в отголоски отгоревшего оргазма. Сил не осталось, он и правда упал, всем телом на Сичэня, вжался губами в его губы, разомкнул их языком, требуя поцелуя, и успокоился не сразу. Минцзюэ еще какое-то время лежал, слушая дыхание Сичэня, время от времени касался губами или кончиком языка его шеи и гладил бедро. Потом он все-таки слез с него и лег на бок, правда расстояния никакого не оставил — не лишать же себя возможности касаться губами горячего плеча. Стоило Сичэню опустить ноги и расслабиться, ладонь Минцзюэ тут же оказалась у него на бедре, у паха, в самом обжигающем месте, где кожа совсем тонкая и нежная. *** В этой бессильной расслабленности с поцелуями можно растворяться. После любви должно впитывать это прекрасное чувство полного опустошения, за которым обязательно последует обновление всего: рассудка, эмоций, всего того, что создаёт человека таким, каков он есть. Лань Сичэнь целовал эти упрямые губы с таким упоением, и кожа пылала, исколотая колючей щетиной. Тяжесть мускулистого тела, вдавливающего в постель, нравилась ему до странного мурлычащего ощущения в груди, и отпускать не хотелось, но Минцзюэ всё равно остался вот так рядом и близко. От его ладони тянуло мерным жаром. Сичэнь лежал неподвижно, и неприкрыто любовался постепенно успокаивающимся Минцзюэ. Бесконечно интимный момент, когда можно тихонько его трогать, обводить крепкие мышцы пальцами. И не хочется торопиться. — Мне безумно нравится, как ты пахнешь, — бездумно проговорил Лань Сичэнь и повернулся на бок, чтобы можно было смотреть удобнее. — Даже в душ не хочется. Они оба щедро отпустили себе побольше времени, чтобы вот так без мыслей валяться, но даже это время стремилось истечь, завершиться. Сичэнь понимал, что уже смотрит тем собранным взглядом, за которым не подозреваешь наготы, разорённой постели и разгорячённой кожи. — Пойдём? Или хочешь перенести разговоры на утро? *** — Ну не пойдем тогда, — согласился Минцзюэ. Душ в его списке главных дел сейчас явно не фигурировал, тем более, что смывать запах Сичэня не хотелось. Разговоры на утро перенести никак не получится, потому что утром рано вставать и потому что ощущение, что он снова не успевает буквально на шаг — оно опять вернулось. — Су Шэ, — сообщил Минцзюэ, открывая пиво, когда они все-таки добрались до своего ужина. Остывшее мясо его совершенно не напрягало, вот пиво согрелось — это хуже, хотя тоже не катастрофа. Минцзюэ уже снова думал о делах. Он рассказал Лань Сичэню, что узнала А-Фу, рассказал и об отсутствии Су Шэ в городе. Тайна следствия не распространялась на Сичэня, потому что Не Минцзюэ пришел с вопросами. — Он ведь был в вашем клане когда-то? А на момент… аннигиляции? Все, что расскажет Лань Сичэнь, может пригодиться, даже если это окажется привычка Су Шэ жевать зубочистку или какой-нибудь глупый роман. Просто потому, что Сичэнь все помнит и если уж решит сказать, то скорее всего — это и правда по какой-то причине важно. *** Ужинать полуодетыми после такой бурной встречи — прекрасное начало ночи. Можно позволить себе небрежность, и Лань Сичэнь решил себе не отказывать в этом невинном удовольствии. Они оба ели со здоровым аппетитом людей, которым весь день пришлось питаться сплошными проблемами. Сичэнь слушал внимательно, еда этому не мешала... а вот пиво могло быть и похолоднее. Он обернул пару бутылок в бумажные полотенца, смочил водой и отправил в морозильную камеру, вот пока до них дошла очередь — успели прекрасно охладиться. — Был. Су Миншань — он трепетно относится к вежливой форме своего имени, и при разговоре лучше употреблять её, степень лояльности тут же повысится на несколько пунктов. У нас он не прижился, и... показал себя во времена аннигиляции солнца, мягко говоря, неважно. Прямо его в предательстве не обвиняли, формально всё было гладко — испугался, растерялся. Из клана ушёл без проблем, у нас не тюрьма, и в открытую конфронтацию никогда не вступал, да и уходил не в «никуда». Мэн Яо хорошо о нём отзывается, как о специалисте, хотя пока он был у нас, никаких особых талантов не демонстрировал. Если Лань Чжифу сказала, что это его почерк, то будь уверен — любая экспертиза это подтвердит. У девушки как раз есть особый талант, она богиня документов с фотографической памятью. Сичэнь со всей ответственностью припоминал всё, что мог сказать о Су Шэ. Если бы это не было важным, Не Минцзюэ не спросил бы его. Разные люди относились к капитану Не по-разному, вот Мэн Яо, кажется, до сих пор переживает из-за того, что утратил его хорошее отношение. Но в чём никто и никогда не смог бы обвинить Минцзюэ, так это в попытке сделать карьеру на личных связях с главой клана Лань. По большому счёту, нельзя сбрасывать со счетов и то особенное сообщество защитников закона, которые являлись своеобразным кланом. Клан Не. Сичэнь искренне считал, что город лишь выиграет, если именно этот человек примется за наведение порядка. Скорее всего, не один он так считал, а поскольку понятия выигрыша у всех свои собственные, кто-то обязательно помешает Минцзюэ занять высокий руководящий пост. — Су Шэ — человек Мэн Яо. Всецело преданный, образованный, с хорошим ясным мышлением. А слухи — я к слухам отношусь негативно, но это не тот случай, когда мне стоило бы демонстрировать воспитанность. Поговаривают, будто Су Шэ ненавидит Лань Чжаня. В чём это выражается, я так и не понял, между ними никогда не было ни малейшей напряжённости. Запретить же людям «поговаривать» я не могу, — Сичэнь мягко улыбнулся. Вообще-то, мог. Своим людям он мог запретить не только «поговаривать», но и помышлять. Но есть ли смысл в таком глупом приказе? — Надеюсь, Лань Чжифу тебе полезна. Я бы не хотел отзывать её, девушка создана для работы в полиции, а на бумажной работе у Яо она просто впустую хоронила бы свой талант. *** С Су Шэ все было понятно, Минцзюэ убедился, что очень правильно решил о нем спросить. Теперь он знал, какие задавать вопросы этому Су Миншаню, но вот разговор об А-Фу… Минцзюэ слушал и жевал все медленнее. — Ее послал Яо, как я понимаю. Ты говорил с ним о ней? — он прямо смотрел на Лань Сичэня. Когда А-Фу появилась, и Минцзюэ узнал, какую фамилию носит девчонка, которую ему навязали в напарники, он сразу отбросил возможность, что Чжан Цзину она упала прямо из Гусу. Но сейчас Лань Сичэнь говорил об этом так… так… он правда думает, что это — нормально? *** — Разумеется, — Лань Сичэнь улыбнулся. — Едва узнал от тебя о её назначении. И поинтересовался причинами. Он заверил, что руководствовался исключительно заботами о профессиональном росте способной девушки. Но когда в деле всплыл Су Шэ, Лань Чжифу позвонила сначала тебе. Потом, после некоторых колебаний, мне. И спросила у меня, докладывать ли Мэн Яо, или умолчать. Я порекомендовал ей сообщить весьма сжато, без подробностей, и я имею право потребовать, чтобы тебя от неё избавили. На мой взгляд, система приоритетов у неё выстроена здраво, но если её послал Яо, и Су Шэ человек Яо, то налицо конфликт интересов. И она это явно понимает. Как бы ни была талантлива А-Фу, для Минцзюэ это ещё не повод терпеть ставленницу Яо. Что до её фамилии — Лань Сичэнь был уверен, что это не повод терпеть в следствии человека, который мешает. Фамилия не может быть решающим аргументом. — Так что если ты решишь её убрать — я распоряжусь. Ничьи рекомендации, даже самые настоятельные, мне не указ, как ты понимаешь. *** — Конфликт интересов, — медленно повторил Минцзюэ, кивнул, забрал тарелку и понес в кухню. Сейчас это лучшее, что он мог сделать, потому что ярость нужно хотя бы сдержать до момента, пока он не оденется и не выйдет за дверь. — Здорово, что А-Фу это понимает. Минцзюэ вернулся и даже мог вполне мирно говорить. — Жаль, что «системы приоритетов» я все еще понимаю по-другому. Но я благодарен тебе, что объяснил, — Минцзюэ понял, что заводится, что его улыбка сейчас очень хорошо говорит Сичэню о злости. Он пошел в спальню, нашел свою рубашку и стал одеваться. Не спеша, чтобы не устраивать бешеное бегство. Он ошибся. Прийти к Лань Сичэню с вопросом о Су Шэ — непозволительная слабость, непрофессионализм, который Минцзюэ всегда до сих пор оправдывал тем, что это — Лань Сичэнь. Но исключений не бывает, и от того, что Минцзюэ это понял, ему хотелось самому себе как следует врезать. В голове крутилось всякое. Например «Если я решу ее убрать, то Я распоряжусь. Не ты, не твой Яо, а я» или «да, ничьи, и мои тоже», но Минцзюэ не сказал этого. Смешно. Он понимал, что ничего не сделает, что никто просто не станет его слушать, если такие, как Цзинь Гуанъяо или Лань Сичэнь решат по-другому. — Мне пора. Не забывай отдыхать, ладно? Минцзюэ застегнул последнюю пуговицу и пошел к двери. Кепку вот не забыть, прикрыть лицо, а то он все же выходит из особого места. Конфликт интересов, да, он. *** Уже договаривая, Лань Сичэнь понимал, что разговор изначально не стоило переводить на А-Фу. Договорил, и остро пожалел о том, что не прикусил себе язык. Потому что Не Минцзюэ злился, и прощения не попросишь. Не тот случай, и не за что извиняться. За что? За то, что он Лань Сичэнь? За то, что жизнь вот такая? Что они разные? Они оба это знали с самого начала. Он не пошёл за Минцзюэ в спальню — понимал, что тот умело держит свою злость в узде, и нечего кидаться наперерез, если не хочешь получить яростный взрыв. Прекрасное начало вечера неожиданно словно рассыпалось песком. Любые попытки объясниться заранее казались провальными. Что сказать? «Не уходи, останься до утра»? «Подожди, не сердись, я всё объясню»? Что он собрался объяснять, кому? Минцзюэ не ребёнок. Он взрослый одиночка со сложным характером. И вот два одиночки не с самыми простыми характерами вполне могут дружить, питая друг к другу нежные чувства, и даже спать вместе. Но они всё равно остаются одиночками. — Минцзюэ, — позвал он, буквально на пороге, практически в затылок. «Не уходи». — Не забывай ко мне возвращаться, пожалуйста. После не самого простого дня это было слишком много. Не удержать, не уговорить. Лань Сичэнь понятия не имел, как его успокоить, что сделать. И ужин этот поперёк горла встал, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Между ними уже были сложные моменты, после войны с Вэнями и не такое бывало, но почему же сейчас такое отвратительное ощущение, словно они прощаются навсегда? «Я не хочу снова оставаться один». — И ты... не загоняй себя на работе, хорошо? *** Минцзюэ замер. Каковы его шансы на то, что кто-нибудь когда-нибудь вот так произнесет его имя? Можно сколько угодно быть крутым угрюмым одиночкой, но даже такому нельзя без тепла. Но есть принципы. И Лань Сичэнь об этом знает. И он в них, конечно, не виноват. Минцзюэ обернулся, сделал шаг ближе. — Ладно. Ну сколько раз они оба обещали «себя беречь»? Этими словами они просто называли то, что есть друг у друга. Пообещать, что вернется, Минцзюэ не мог, а что не забудет — конечно. От этих мыслей кривых и нечестных стало тошно. Он притянул к себе Сичэня и поцеловал, хотя обычно так не делал, они так никогда не прощались. — Пока. Он шел пешком, не стал брать такси — помогло плохо. *** Прощальный поцелуй на пороге. Что-то новенькое. Напоследок. Этот поцелуй его и добил. Лань Сичэнь молча закрыл за Не Минцзюэ дверь, и тяжёлым взглядом окинул своё жилище. Место жительства на господствующей высоте. Символично. Каждый предмет, на который падал взгляд, оказывался разбит в дребезги и уничтожен с максимально бесцельной жестокостью... мысленно, разумеется. Можно, конечно, схватить вот эту тарелку и швырнуть её в стену, но смысла в этом действе нет никакого, и кому-то придётся это убирать. Значит, этот кто-то будет знать и понимать — глава клана потерял самообладание. Сичэню осталось только принять любое решение Минцзюэ, не пытаясь срабатывать на упреждение. С ним такой подход не работал. Ладно, с ним вообще ничего не работало — или принимай таким, как есть, или уйди с дороги. Лань Сичэнь всегда выбирал первый вариант, и принимал его таким, каков он есть. И точно знал, что это взаимно. А ещё он знал, что примет от Минцзюэ даже этот уход. *** Утро Минцзюэ начал со спортзала, где с упоением лупил грушу, делал силовые до отказа и даже почти забыл о сигаретах. Бешенство, правда, не утихло, только притаилось, оно чувствовалось внутри, не отпускало, и надо было как-то держать себя в руках. Рубашка с медведями, подаренная Хуайсаном, напомнила, что брат вчера не звонил. Минцзюэ наградил ее суровым взглядом и огладил так, словно рубашке надлежало вести себя примерно. — Говно, блин, — постановил Минцзюэ по поводу всего сразу, напялил медведей и явился на работу внешне практически спокойным. — Сержант А-Фу. Капитан похвалил себя: он не набросился на нее с порога, а сел на место и открыл ее отчет. Идеальный, даже фотка смятого листочка из мусорки приложена. — Кофе. В переговорную. Минцзюэ взял отчет и удалился в переговорную ждать девчонку там. Разговаривать с ней при всех он не собирался, а Лу Цину жестом велел подождать. *** А-Фу явилась на службу не просто вовремя, а изрядно заранее, потому что... да потому что, блин! Это был тот самый случай, когда на работу несёшься как на праздник, с хорошей долей азарта. Она как раз перепроверила все отчёты, возложила нужный на стол Минцзюэ, занималась какими-то текущими делами, потому что, справедливости ради, бюрократия сжирает огромную часть служебного времени, и чем быстрее и правильнее распихать бумажки, тем проще и лучше будет продвигаться дело. Оригинальная кластерная система наступления тишины поставила её в тупик. Сначала замолк сослуживец, который стоял прямо перед ней, потом заткнулся его сосед. Словно один за другим отключаются датчики, и вполне живые люди становятся идеальными образцами работы полицейского — прилежными, молчаливыми, немного суровыми. А-Фу даже с подозрением присмотрелась к причёске одного из офицеров, и могла поклясться, что она сама собой попыталась уложиться на прямой проборчик. Капитан Не заявился на службу в презабавнейшей и милой рубашке с принтом из плюшевых мишек, отрывисто стребовал кофе и вместе с отчётом удалился в переговорную, сопровождаемый очень деловым и почему-то напуганным молчанием и рьяным шелестом документов обязательной отчётности. Да что происходит? — Плюшевые мишки, — пробормотал кто-то, и А-Фу с подозрением уставилась в ту сторону, откуда послышался голос. — Какой кофе пьёт капитан Не? — она требовательно прицелилась ручкой в самого напуганного, немедленно получила ответ и обеспечила требуемое. Между тем, взяла кофе и себе. Потому что во-первых, ей не запрещали, во-вторых, принести кофе только капитану, а самой палец посасывать скромно — подхалимаж низшего пилотажа. Тут что, все боятся плюшевых медведей? Или капитана Не в плюшевых медведях? — Сожрёт, — сказал кто-то за спиной. А-Фу поёжилась. — Ставлю сотку, что сожрёт. А-Фу не обернулась, а вместе с кофе вошла в филиал ада, который по недосмотру небес нынче базировался в переговорной. Нет, ну а чего они все такие напуганные? Вот Лу Цин — молодец. Лу Цин даже не дрогнул. Была бы опасность, он шепнул бы ей «Беги, А-Фу», как настоящий товарищ. — Капитан Не, ваш кофе, — она поставила стаканчик перед ним, свой поставила на другой стороне стола, но приступать к нему не спешила. Потому что кроме уже упомянутых «во-первых» и «во-вторых», существовало ещё веское «в-третьих»: не борзей. Поэтому кофе соблюдал субординацию, и стул соблюдал субординацию. Сержант А-Фу осталась стоять до прямого распоряжения сесть. *** Капитан лениво пролистал отчет и положил его перед собой, когда А-Фу вошла в комнату. — Сядьте. Стоит смотрит, блин, на кофе свой. Минцзюэ пододвинул поближе свой стакан, горячий, как огонь, а отчет, наоборот, придвинул по столу к А-Фу. — Хороший отчет, сержант, молодец. Я хотел бы знать, где конкретно в нем подробная расшифровка вашего доклада Цзинь Гуанъяо, а также других докладов всем, кому вы сочли нужным рассказать о расследовании кроме меня, вашего напарника Лу Цина и подполковника Чжан Цзина. *** Ей велели сесть, она села. В чём же подвох? С рубашки плюшевые медведи смотрят так, что впору уверовать — эти медвежата тут неспроста. Коллеги тоже не идиоты, они точно знают, чем попахивают медвежата. И за похвалой — заслуженной похвалой, А-Фу не пыталась скромничать! — немедленно последовала расшифровка суровости и уединения. Вместо того, чтобы испугаться или раскаяться, А-Фу открыла рот и уставилась на капитана Не с немым восхищением. Откуда?! Вот откуда он узнал? У неё аж вдоль хребта зачесалось от жути и восторга. Вот с ним она точно хотела работать! Именно с ним! Профессионал! — Капитан, я... Не мямли. Только не мямли! А-Фу раньше считала, что вспотеть просто от взгляда невозможно, но сейчас струйка пота щекотно сбежала вниз по шее. Хорошо, что капитану не видно. — Виновата, и нет мне оправданий, — она перебрала в пальцах карандаш, сражаясь с желанием сунуть его в рот и нервно погрызть. — Разрешите изложить устно, или составить подробную расшифровку в письменном виде? Капитан, у меня есть объяснения. Они жалкие, тупые, и я просто дура набитая. Дайте мне шанс, я больше никогда вас не подведу! А-Фу решительно смотрела в глаза Не Минцзюэ. Лучше ему, чем медвежатам. *** Некоторое время капитан просто смотрел на нее тяжелым взглядом, потом покрутил стакан на столе и медленно поднял его. Дура, значит, набитая. Ага. Вот она кто угодно, но не дура. — Разрешаю. У вас есть шанс изложить все письменно. Можете идти излагать, времени — масса, вы отстранены от этого дела. *** Сун Лань уселся с ноутбуком наверху и распаковывал папку за папкой. Он так увлекся, что совершенно перестал думать о времени. Главное — не отвлекаться, на фотографиях оказалось много занимательного, но совершенно не имеющего отношения к нынешним реалиям, то есть к тому, что его имя фигурирует в документах Мэйхуа. Сун Лань распихивал изображения по папкам, и папка «посмотреть» все равно росла удручающе быстрее, чем папка «коллекция» и тем более — «полиция». Одурев от картинок, Сун Лань вышел в кухню, достал сыр и жевал его прямо холодным, задумавшись о фотках. Вкус голубого сыра напомнил ему, что он же совершенно забыл про деньги. «Не забудь про счет за продукты» — Сун Лань сначала отправил сообщение Лань Цзинъи, а потом только посмотрел на часы. Блин! Три часа ночи почти. Надо все-таки спать. Напялив ночную футболку, он добрел до спальни и рухнул на кровать. Из двух действий: проверить, где оружие, и выключить ноут, мозг уже был способен только на одно, так что уснул Сун Лань рядом с невыключенным компьютером. Проснулся он поздно, случайно толкнул ноут, который тут же выполз из спящего режима и предъявил папку «полиция». — Агааа, да-да… — зевая, Сун Лань нащупал в телефоне номер сержанта А-Фу. *** Ох и взгляд. Как кирпичом по голове. А-Фу тут же поднялась, резко кивнула. Отстранена значит отстранена. Вообще-то она и сама отстранила бы кого угодно, если бы этот кто-то принялся бы молоть языком направо и налево. Взяла бы дырокол, и отстранила бы парой точных ударов по голове. Так что капитан Не ещё деликатно так с ней обошёлся, это нужно ценить. — Через четверть часа документ будет у вас, — решительно отчеканила А-Фу и выметнулась из переговорной так, словно за ней гналась орда неупокоенных демонов. Отдел встретил её гробовым молчанием и внимательными взглядами. Кто-то передал кому-то пару купюр, видимо, проспорил. А-Фу плюхнулась за стол, схватила чистый лист бумаги, сунула в уши наушники и включила записи вчерашних звонков. Вообще-то все звонки автоматически записывались, эту привычку она приобрела ещё в юности, когда некоторые не особо умные собеседники обожали прибегнуть к нечестным приёмам и заявить что-то типа «я такого не говорил». Запись — это доказательство. Доказательством можно настучать по голове в частном порядке. Сухим языком полицейского протокола А-Фу моментально изложила. Мол, я, фамилия-имя-звание, такого-то числа, точное время, после окончания следственных мероприятий и доклада непосредственному начальнику капитану Не (доклад в телефонном режиме, время начала звонка, время окончания звонка) в обход здравого смысла и должностной инструкции совершила звонок частного характера по номеру такому-то (абонент Лань Сичэнь, родственник) и попросила совета по поводу уместности выполнения ранее взятых на себя обязательств предыдущему работодателю такому-то — Цзинь Гуанъяо, с указанием должности и степени собственного подчинения. Далее прилагалась посекундная расшифровка звонка Лань Сичэня — её вопросы, его ответы, точное время завершения звонка. Краткое пояснение по поводу собственных подозрений в собственной же некомпетентности и деликатности ситуации. Далее — посекундная расшифровка звонка Цзинь Гуанъяо, вплоть до собственных пауз и междометий. И последняя фраза: «Прошу меня простить, но в интересах следствия я не могу распространяться на данную тему, уверена, что вы понимаете и одобряете». Примечание: запись звонков проводилась в силу личной привычки и из соображений безопасности в защищённом протоколе приложением (название приложения). Файлы с записью звонков продублированы и отправлены в служебный мейл капитану Не Минцзюэ. Дата, подпись. Она писала быстро, не обращая внимания на взгляды сослуживцев. Лишь краем глаза увидела, как Не Минцзюэ выходит, жестом изобразила как подносят к губам сигарету — кто-то ей кивнул. Хорошо, капитан вышел на перекур. — Заявление на увольнение? — спросил кто-то, когда она промчалась мимо с этим листком бумаги. — Рано радуетесь, — рявкнула А-Фу. — Осторожно, медвежата, — этот возглас в спину она и вовсе пропустила мимо ушей. А-Фу немедленно вручила расшифровку в руки Не Минцзюэ и стояла перед ним решительная и немного взъерошенная, готовая ждать сколько угодно, пока он прочитает. Звонок телефона сейчас был совершенно некстати, но А-Фу глянула на него, тут же показала Не Минцзюэ. — Сун Лань. Брать? Громкая связь? *** Лу Цин проводил взглядом А-Фу в переговорную и снова погрузился в изучение истории продаж антикварного оружия. Отвлекся он только когда А-Фу вылетела из комнаты и опять застрочила со своей космической скоростью, а когда сержант поскакала за капитаном наружу, вздохнул и, не отрываясь от монитора, постучал пальцем по столу. — Вот девка дает! — пробормотал за его спиной коллега и положил купюру на стол Лу Цину. Минцзюэ хмуро курил, когда А-Фу помешала его попыткам поймать равновесие. Он угрюмо посмотрел на бумаги, даже не думая их принимать. Точно так же глянул на ее телефон. Хочет стоять тут как будда в алтаре? Пусть стоит. — Мы — на улице, — наконец, изрек капитан, делая последнюю затяжку. *** Подумать только, они на улице! Да это-то понятно, но если бы кто-то капитанистый взял на себя труд подождать буквально четверть часа, не пришлось бы сейчас разыгрывать эту пантомиму! А-Фу сделала на Не Минцзюэ страшные глаза. А если Сун Лань там сейчас в опасности, а она тут приседает в попытке угодить в правильную позу субординации? Она прекратила мельтешить и сигналить, сердито вдохнула, ещё более сердито выдохнула, и махнула рукой. Пусть хоть пристрелит, а всё-таки полиция должна обеспечивать безопасность граждан. Вот тут гражданин наяривает, а она приседает! Никакой вот громкой связи ему! А то и впрямь, на улице. Думала А-Фу куда быстрее, чем составляла официальные документы по всей форме, так что Сун Ланю не пришлось долго слушать гудки. Она приняла вызов, стратегически шагнув между Не Минцзюэ и стеной. — Сержант А-Фу, — сурово проговорила она. — Сун Лань, внимательно вас слушаю. Если у него появилась новая информация — это прекрасно. Если новой информации нет — не смертельно, лишь бы не в опасности. Сейчас им свидетелей терять не с руки, а отстранена она, или не отстранена — это детали. И детали не существенные. *** Минцзюэ затушил сигарету о край урны и повернулся к А-Фу. Ну дошло хоть, что не стала тут громкую связь включать! Умная же девочка, хоть и дурочка. Обидно даже, что она подослана Яо… если б не это — они б, может, и сработались. Капитан ждал, когда сержант закончит разговор. — Доброе утро, — поздоровался Сун Лань нечеловеческим голосом, потому что невежливо зевать в трубку, пришлось сдерживаться, отчего лицо немыслимо скривилось, а голос стал похож на звуки из фильмов ужасов. — День, — поправился он, вспомнив, что у полиции утро уже давно. — Я тут взаперти поискал-порылся, и у меня нашлось несколько фотографий. Я подумал, может, они вам пригодятся. Это касается меча и коллекции Вэнь Жоханя. Кому отправить? — Сун Лань снова подавил зевательный порыв. *** — Добрый день, — приветливо прощебетала А-Фу, при этом озадачено подняв одну бровь. А чего у него такой голос? Что-то случилось? Его держат под прицелом? Его заставили позвонить? Он... сонный?! А-Фу едва не хрюкнула прямо в телефон. Умеет она предположить всё самое худшее на ровном месте, это просто безусловный талант. — Очень вам признательна, — она заулыбалась. — Отправить капитану Не, я сброшу вам адрес. Сун Лань, может быть, к вам заехать? Если всё-таки она тут занимается самоуспокоением, и на самом деле с ним что-то не то, он точно ухватится за это... или не ухватится, если этот некто подслушивает разговор. А он обязательно подслушивает... если существует. Во время обучения на одной из лекций преподаватель специально рассказал историю про подозреваемую, которая ужасно волновалась при допросе, и этим навлекла на себя ещё больше подозрений. На самом же деле девушка забыла припудрить блестящее от жары лицо, и нервничала из-за собственного несовершенства. И преподаватель тогда прямо предостерёг всех студентов от чрезмерного увлечения надуманными подозрениями. Похоже, что Сун Лань просто пытался говорить нормальным голосом, хотя самому хотелось от души зевнуть! А-Фу сама едва не зевнула, представив себе все грани этого желания, такого понятного и естественного. Что ж, даже элегантные антиквары зевают. Ничто человеческое, как говорится, им не чуждо. — В любом случае, пожалуйста, будьте осторожны, — попросила она. Что Сун Лань прилежно сидит взаперти, это правильно. Хотя ему наверняка это мешает жить. А-Фу машинально поглядывала на Не Минцзюэ, успевая думать о том, что он просто не может её отстранить. И дело не в том, что она Лань, и не в том, что её беспардонно спустили сверху и за ней стоят серьёзные люди. А просто — ну не надо её отстранять, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! *** — Не нужно ко мне заезжать, — Сун Лань подошел к окну и чуть приподнял жалюзи. Полицейская машина никуда не делась. — В моей жизни и так слишком много полиции. Я вышлю файлы. Он повесил трубку, дождался сообщения и переслал несколько фотографий из папки «полиция» на скинутый сержантом адрес. Кто его знает, может, это чем-то поможет, а нет — то хотя бы продемонстрирует, что он открыт к сотрудничеству. На самом деле вот это последнее Сун Ланю не особенно нравилось, но из Хаорана звонков и сообщений по-прежнему не было, и то хорошо. Сун Лань привел себя в порядок, позавтракал в обед и снова углубился в изучение фотографий. *** Капитан открыл фотки от антиквара, просмотрел их, увидел меч и перенаправил мэйл Лу Цину — пусть изучает. Он нашел пару внимательных парней, которые должны были завтра дежурить в аэропорту, встречая рейс, которым собирался возвращаться Су Шэ. — Сержант Лу Цин. Завтра дежурим у дома Су Миншаня, — капитан шел на очередной перекур. В сторону А-Фу он даже не посмотрел и удалился на улицу, не замечая, как сержант провожает его взглядом до самой двери в участок. — Игнор, значит, — Лу Цин через пару минут устраивался напротив А-Фу с кружкой, подвинул к ней стаканчик капучино. — Что ты натворила? Он глянул на бумаги так же, как смотрел на все остальное — без эмоций абсолютно. — Дашь посмотреть, что ты там так яростно строчила? *** Что же, с Сун Ланем всё было хорошо. Это радовало. Плохих новостей А-Фу хватало и без того, чтобы беспокоиться ещё и за него. Действительно, там возле дома Сун Ланя постоянно дежурят люди с мозгами... Хорошо, когда у людей есть мозги! А-Фу упрямо вздохнула и постучала ладонью себе по лбу. Там есть хоть немного мозга? Она проводила взглядом Не Минцзюэ, удручённо кивнула Лу Цину и с благодарностью обхватила стакан ладонями. Тут же нахохлилась, как воробей, и воинственно шмыгнула носом. — Я облажалась, Лу Цин. Посомневалась, что могу сама принять верное решение, и спросила совета у старшего родственника. А потом сдуру последовала этому совету. Так-то совет был правильный, если судить глобально, а на деле мне с самого начала не стоило заниматься этим соплежуйством. Она одним махом выдула половину утешительного капучино, и подвинула к Лу Цину составленный документ. — Капитан Не спросил, где расшифровка моих тупых звонков. Я эту расшифровку предоставила, но он и не взглянул. И теперь вот... курица тупая. Нет, конечно, совсем бесполезной она не останется, но как же досадно, хоть визжи в голос и швыряйся недопитым кофе! %%% Прежде, чем подвинуть к себе расшифровку, Лу Цин повернулся так, чтобы оказаться спиной ко всем любопытствующим коллегам. Близко к А-Фу, ну и что — это выглядит так, как будто они что-то обсуждают. Он быстро прочитал и согласился: — Действительно. Облажалась. Вот уж родственники, действительно… по спине даже мурашки побежали. Ничего удивительного, что капитан так взбеленился. И молчит. Потому что раз уж у него не вышло сразу отказаться от А-Фу в команде, идти к подполковнику — это прямо с хрустом на горло своей капитанской гордости наступить. А отстранить А-Фу он не может, просто может сделать так, чтобы она осталась в стороне. Да скорее всего капитан Не Минцзюэ вообще решил на девушку больше времени не тратить, тут трупы и этот Су Миншань… — Ладно, — Лу Цин снова безотчетно скопировал манеру капитана, но в голове впервые в жизни появились мысли, сержанту несвойственные. Бунтарские даже. От этого ему стало неуютно, но он решил, что раз уж в их группе все такие упрямые, упертые, то он тоже имеет право этому соответствовать. В конце концов, по приказу А-Фу все еще в группе… блин, какой формализм! — Я тебе фотографии скину, посмотри, — тихо сказал Лу Цин. — Это капитан переслал от антиквара. Там есть наш меч. Если мы с капитаном будем завтра дежурить у Су Миншаня, я один проверить вряд ли успею, там много. Он вообще слабо представлял, как проверять все то, что попало в объектив фотографа. Картинки вырезать и в поисковик забивать? Смотреть все доступные каталоги? Сун Лань прислал без комментариев, значит, наверное, сам ничего не знает. И нужно ли вообще рыть в эту сторону? Но даже если нет, может, А-Фу хоть не будет чувствовать себя такой несчастной… Лу Цин ушел за свой стол и скинул А-Фу фотки. *** А что вообще такого, чтобы честно признаться коллеге, что она облажалась? Они команда. Чья-то лажа обязательно становится для другого ценным уроком. А-Фу шумно выдохнула и только кивнула. — Давай фотки. И вообще, смело вали на меня всё, что не влезает в карман, всё равно я теперь тут корни пущу. Бумажки там, отчёты. И на телефоне, если что. Спасибо, Лу Цин. Вообще, ещё рано было расстраиваться. Не всё потеряно, а остальное поправимо. Вот у неё напарник, например... А-Фу потихоньку рассматривала Лу Цина, пока он отправлял ей фото. Вообще красивый парень. Такие нравятся. Всем нравятся, любым любого возраста и любого пола. Лу Цин со своим сосредоточенным невозмутимым видом создавал впечатление каменной надёжности. Причём и капитан Не тоже такой весь надёжный, но этот мог и долбануть. Всё равно, что курить на пороховой бочке. А-Фу покосилась в сторону дверей и очень постаралась не кукситься. Потому что среди этих двоих надёжных мужиков она так бездарно облажалась. Так. Три раза упомянуть свою лажу — вполне достаточно. Ткнулась носом в асфальт, учла, отряхнулась и пошла дальше. Нехрен расклеиваться! Фотографии она рассматривала долго и пристально, при этом краем глаза отсекая, чтобы не спалиться перед капитаном. На самом деле нет никакой разницы, кто из команды раскопает нужную информацию. Важно, чтобы всё было сделано как правильно. Виновника нужно найти, убийцу нужно найти! Всё остальное — вторично. Она кропотливо изучала фотографии, попутно задаваясь вопросом, откуда взялись снимки такого хорошего качества, да ещё и из такого места. Да с такими людьми! Прошёл час, потом ещё один час. Её не оставляло царапающее ощущение, что она что-то видит, но не обращает внимания, а это важно. Как хорошая ищейка, А-Фу вцепилась в это ощущение, и каждый снимок рассматривала подетально. Меч — да, вот он меч. И этот меч оказался кому-то до такой степени важным, что из-за него убили уже двоих. Момент, в который ей показалось, что она нащупала нужное направление, настиг А-Фу в самый неподходящий момент. Она как раз запаролила и закрыла ноут, потому что когда собираешься выйти даже в туалет, монитор должен оказаться вне поля зрения любого мимопроходящего, даже коллеги. Она мирно налила себе тройной кофе, и бродила там, где обычно курил Не Минцзюэ, раздражённо размахивая этим стаканом, лишь чудом не проливая несчастный кофе на себя и всех окружающих. Неподкуренная сигарета нещадно пережёвывалась за фильтр, и в этот момент А-Фу настигло. Она решительно откусила фильтр выплюнула его в урну, швырнула следом покалеченную сигарету, залпом проглотила свой кофе и за ноут кинулась бегом, едва не сбив по дороге несколько зазевавшихся сотрудников. Где-то она этот нож уже видела. Вот тут он на подставке, красиво, эффектно. Вот меч, вот нож, вот тут вот всего ещё много, вот это — край рукава Вэнь Жоханя, который стоит с кем-то из гостей. Вот на другом снимке этот же нож, и этот же меч, под другим углом всё это, как раз можно рассмотреть в деталях. А-Фу с остервенением перерывала местные новостные сайты, когда наконец нашла интервью с главой администрации в его кабинете — вот снимки, вот даже небольшое видео. Вот видно стол. Вот на столе элегантный письменный прибор, вот тут какой-то памятный сувенир, подаренный каким-то важным человеком, а рядом с ним — нож. На подставке. Тот самый. Приехали. А-Фу с нехорошим интересом смотрела, как её рука сама тянется к смартфону. Чтобы позвонить. Чтобы спросить у Цзинь Гуанъяо, почему у него этот нож, и каким путём он к нему попал. Или позвонить главе клана и спросить, что делать в таком идиотском случае. Что делать, что делать. Даже овце понятно, что делать! Писать отчёт! Подробный! И накопать как можно больше вот этого — доказухи. Сравнительной, потому что к Гуанъяо только ленивый журналист не шастал. То инновации, то законопроекты, то полезные начинания, то сквер новый закладывают, то торжественное открытие очередного замечательного хрен знает чего. Так даже лучше — вот с этим освещением нож лучше видно. А-Фу мстительно составляла документ с соответствующими сносками, с кучей приложенных фотоснимков и сравнительным анализом изображений, с источниками кадров кабинета Цзинъ Гуанъяо. А что теперь делать с этим отчётом — вопрос века. Но с другой стороны — это она Лу Цину помогала. Вот ему и переслала, и с чувством выполненного долга уложила голову на клавиатуру.