Обладать и принадлежать

Леви с ужасом вспоминает день свадьбы. Нет, все прошло просто идеально, точнее именно так, как хотел Рейсс, и Леви уверен, именно так, как хотел бы его дед. Пышная церемония, роскошный банкет, сотни гостей, среди которых было немало бизнес-партнеров семьи, десятки интервью ведущим изданиям. В каждом разговоре, в каждом фальшивом поздравлении Леви слышал имя человека, которого ненавидел всем сердцем, и это было самым невыносимым. Он даже не пытался изображать счастье и радость по поводу своего нового статуса, но люди сами находили ему оправдание — ах да, как же, бедный мальчик совсем недавно остался сиротой. Его молодой жене стоило отдать должное — Хистория отыграла свою роль на ура. Леви даже чувствовал какую-то странную гордость за нее, потому что девчонка оказалась намного сильнее, чем выглядела на первый взгляд. В ней была какая-то удивительная чуткость, не единожды за вечер она спасала Леви от неприятных разговоров и навязчивых собеседников. А то, как она умудрилась заткнуть за пояс бестактную журналюшку, и вовсе заставило Леви мысленно аплодировать своей жене. Да, из них выйдет отличная команда. Появление в их жизни Имир Леви обставил филигранно — разыграв карту ревнивого и подозрительного жениха: — Я не хочу, чтобы история моей матери повторилась. А ещё для меня важно, чтобы Хистория была в безопасности, но видеть рядом мужчин не желаю. Я обратился в частное охранное агентство, они уже предоставили мне кандидата. Рейсс с ходу проглотил эту чушь, лишь только ухмыльнулся какой-то жутковатой улыбкой: — Разумно, твой дед бы одобрил. Леви буквально передернуло от этой фразы. Для Рейсса племянница значила не больше, чем один из его активов. Ему было абсолютно наплевать, в чьи руки он отдаёт судьбу юной девушки. Единственное, что его волновало — доходы компании. Но больше всего бесило, что все, абсолютно все, видели в нем копию деда, постоянно сравнивали с ним, каждый раз приговаривая о том, что Леви истинный наследник семьи Аккерман. Последние два месяца чертовски вымотали его: смерть деда, похороны, проклятая свадьба. Леви прекрасно понимал, что старик Рейсс имел на него планы, видел в нем преемника компании и словно продолжал гнуть линию его деда. Да, он был мягче, деликатнее и, в конце концов, сейчас у Леви были рычаги влияния, он уже не был бессловесной пешкой в руках двух игроков, но право на собственную жизнь он ещё должен был отвоевать. Очередной бессмысленный и пустой разговор о бизнесе. Рейсс трясёт перед ним какими-то графиками, цифрами, с восторгом говорит о том, как выгодно они скинули ненужные активы, и совершенно искренне спрашивает Леви, куда бы он хотел вложить прибыль компании. И тот почти готов поверить, что Рейсс видит в нем равного, партнёра, но правда в том, что видит он в нем не Леви, а его деда. — Как насчет Аляски? Земля сейчас там стоит копейки, юг задыхается от мигрантов, мы можем развернуть там строительство целого города, заручившись госконтрактами, и переправить туда всех этих черномазых. За маской благочестивого бизнесмена скрывается такой же долбанутый расист и консерватор, как и его дед. Последняя реплика вызывает у Леви тошноту, а ещё дикое желание в тот же вечер отправится на поиски приключений в какой-нибудь Гарлем. — Эй, Леви, ты слушаешь меня? — возвращает его на землю Рейсс. — Если честно, то нет. Я не хочу принимать участия в делах компании. Вы получили, что хотели, теперь я планирую заняться своей жизнью. — Но… — Рейсс выглядит растерянным, — Я рассчитывал, что ты встанешь у руля в скором времени. Я обещал твоему деду позаботиться о нашем общем деле и о тебе. — Великолепно. Тогда позаботьтесь о том, чтобы каждый год на мой счёт падали дивиденды. Я не собираюсь продолжать его дело. — Мой мальчик… Это не просто его дело, это дело всей твоей семьи, более ста лет твои предки строят новую Америку, с тех пор, как твоя прабабка выкупила первую лесопилку в Атланте, сразу после Гражданской войны. — Продалась. Продалась отвратительному старику Кеннеди, а ещё порвала из-за неё с собственной сестрой. Называйте вещи своими именами. — Да как ты смеешь, щенок? — О, вы просто не видели ее дневников. Крайне занимательное чтиво. — Представь, что бы на это сказал твой дед. — Я представляю, — расплывается в улыбке Леви, — Более чем, и тот факт, что он уже ничего не может сказать — приносит мне невероятное удовольствие. Господин Рейсс, я не настолько сумасшедший, чтобы рубить голову курице, несущей золотые яйца, но помяните мое слово — я больше никогда и никому не позволю распоряжаться мной. Старик мертв, а я не хочу иметь ничего общего с компанией, я не собираюсь, как вы выразились, «вставать у руля» и тратить свою жизнь на бесконечную погоню за прибылью, приумножая семейный капитал. — Я ведь не вечный, Леви. Рано или поздно кому-то придется занять мое место, — устало говорит Рейсс, — И я, и твой дед надеялись, что это будешь ты. — Нет. Я все сказал. В моей власти уничтожить компанию, но делать этого я не намерен. Вы можете продолжать развлекаться с ней и дальше, застраивать Америку уродливыми гетто для мигрантов, лизать жопу политикам и играть в Бога. Мне все равно, единственное мое условие — не вмешивайтесь в мою жизнь. — Ребячество! — взрывается Рейсс, — Ты еще просто мальчишка! Черт бы тебя побрал. Хорошо, что твой дед этого не слышит. Господи, неужели за все эти годы мы так и не разглядели монстра у себя под носом. — Да, не разглядели, вот только монстром всегда был не я, а тот, по кому вы так убиваетесь. — Хватит, — старик наотмашь бьет по столу, но тут же смягчается — Тебе просто нужно время. Слишком много свалилось на твои плечи. Бери Хисторию, отправляйтесь в свадебное путешествие. Отдохни, наберись сил и подумай. А потом мы вернемся к этому разговору. Леви закатывает глаза. «Вот же упрямый старый осел» — думает он. Да, безусловно, отдых ему действительно нужен, как и время, чтобы понять, что ему делать дальше. Но одно он знает точно — он не хочет иметь ничего общего ни с компанией, ни с мануфактурой, ни с фамильным имением. Избавиться от всего разом, передав бизнес Рейссу, продать мануфактуру и землю и начать все с чистого листа. Но что будет дальше — Леви не представляет. Несмотря на то, что Рейсс неоднократно предлагал молодым перебраться в пустующий дом на Лонг Айленде, те по-прежнему предпочитают гостиничные номера. Их странные отношения на троих продолжает штормить, и Леви понимает, что единственный выход — скорее свалить из Нью-Йорка. Оказаться как можно дальше от Рейсса, репортеров, бизнеса, планов на жизнь. Одним звонком Леви решает все вопросы, связанные с медовым месяцем, ивент-компания берет на себя все заботы по организации их свадебного путешествия: аренда роскошной яхты, живописный маршрут вдоль карибского бассейна, обслуживающий персонал, предупредительный, а главное молчаливый. Леви получил наконец-то, чего так отчаянно желал всю свою жизнь. Свободу, независимость, деньги, но почему-то чувствовал себя не победителем, а проигравшим. Вдруг оказалось, что его единственной мотивацией к борьбе был дед, и вот теперь, когда старик отправился на корм червям, Леви стало не с кем сражаться, некому доказывать. Рейсс, как и обещал, оставил их в покое. Имир и Хистория, хоть и были на его стороне, все же держали невидимую, но ощутимую дистанцию. И, глядя на то, как эти двое общаются, как смотрят друг на друга, с какой любовью и нежностью заботятся одна о другой, Леви чувствовал привкус горечи на губах — в его жизни такого не было, как не было ни единого шанса, что он узнает, каково это — любить вот так. Девушки сдержали слово и все путешествие закрывали глаза на его бесконечные интрижки со смазливыми креольцами, которых Леви пачками таскал в свою каюту, пытаясь забыться в их жарких объятиях и парах крепкого карибского рома. Внезапно все резко потеряло смысл, и Леви чувствовал, что тонет в отчаянии, еще более глубоком и густом, чем прежде. Всю жизнь он жил по указке деда, и каждый его поступок был продиктован чувством протеста, но теперь, когда не с кем было бороться, некого ненавидеть, Леви оказался один на один с самим собой, совершенно незнакомым юношей без желаний, без целей и без амбиций. Единственное, что держало на плаву — навязчивая идея избавиться от поместья, оборвать последнюю ниточку, связывающую его с прошлым и с семьей. И в то же время, Леви почему-то оттягивал это решение. Осенью Хистория собиралась вернуться в университет, чтобы закончить последний курс, и, как ни странно — Леви было грустно расставаться с ней. За эти пару месяцев их странной совместной жизни они действительно стали семьей. Бывали даже сцены ревности со стороны Имир, но Хистория была чуткой и мудрой девушкой и всегда находила нужные слова для обоих. Леви никогда не думал, что будет так сильно завидовать чужому счастью, но каждая минута рядом с этими двумя отравляла его. Ему так не хотелось отпускать их обеих в Массачусетс, но, в то же время он понимал, что семья — всего лишь иллюзия, и он в этих отношениях — третий лишний. Рядом с Хисторией и Имир Леви как никогда ощущал свою неполноценность, постоянно думая только о том, что в его жизни никогда не будет таких чувств, и его удел — порочные связи, чья основа — крепкая валюта, и не важно платит ли он, или ему. Силясь найти себе хоть какое-то занятие, Леви взял под патронаж несколько образовательных центров, которые занимались новыми технологиями, стал чаще выбираться в свет и задумываться о том, что хочет вложиться в перспективный стартап. Доказать самому себе, деду, что он и сам может чего-то достигнуть. Фамилия Аккерман по-прежнему обладала немалой силой и влиянием, поэтому на каждом из этих странных вечеров к нему, как мотыльки на свет, слетались юные предприниматели в поисках очередного инвестора. «Такие же шлюхи, как и все остальные» — презрительно думал Леви, выслушивая сбивчивый бред очередного искателя финансирования. Он дал себе обещание, что продаст имение, когда найдет достойный проект, конвертирует свое прошлое в будущее. Так прошел почти год, а Леви ни на йоту не приблизился к цели. Очередная скучная вечеринка, на этот раз по случаю выпуска его жены. Леви стоит у бара, попивая свой неизменный мартини, и разглядывает толпу. Сливки американского общества, море знакомых лиц. Он то и дело кивает направо и налево, пожимает руки старым приятелям: с этим учился в Гарварде, у этого был на бар-мицве, это внук одного из партнеров семьи — и так до бесконечности. Хистория крутится рядом, на сто процентов отыгрывая роль счастливой жены, представляет ему своих подружек и их парней, тихо шепчет на ухо какие-то сплетни… и вдруг, заметив кого-то в толпе, дергает за руку: — О, пойдем я представлю тебя своему одногруппнику! Его брат какой-то крутой разработчик, ты ведь интересуешься технологичными стартапами, уверена, вам будет, о чем пообщаться. Хистория тащит Леви через весь зал к высокому юноше в черной рубашке с бокалом шампанского в руке. Он стоит спиной, и все, что Леви успевает отметить — изящную линию шеи и длинные каштановые волосы, собранные в небрежный пучок. — Эй, Эрен, помнишь, я обещала познакомить тебя со своим мужем? — радостно щебечет Хистория, опуская ладошку на плечо своему другу, и, когда тот поворачивается, Леви чувствует, как зал начинает качать. Заметно повзрослевший и возмужавший, но, несомненно, он — последний любовник его Лили, те же острые скулы, только теперь с небрежной щетиной, и те же глаза, невозможно-зеленого цвета, который стал только глубже и холоднее. Сердце начинает отбивать бешеный ритм — нет, Леви взволнован не встречей, он боится выдать себя, боится, что пацан узнает его, вспомнит о той ночи в Атланте, но тот лишь скользит по нему оценивающим взглядом, а потом широко улыбается, протягивая ладонь для рукопожатия: — Эрен. Эрен Йегер, — представляется в точности, как тогда, в первый раз. — Леви Аккерман, — отвечает Леви чуть севшим голосом. — Помнишь, я говорила тебе, что мой муж ищет интересные проекты для инвестирования? Расскажи ему о том, что вы затеяли с Зиком, уверена, что вы можете быть друг другу полезны. А я пока принесу нам выпить. — О, Хис, ты прелесть! — отзывается Эрен и поворачивается к Леви, — Так, значит, вы инвестируете в диджитал? Я думал, что ваша компания занимается строительством. Леви в сомнениях, не похоже, что парень его узнал. А, может, он просто слишком хорошо отыгрывает роль? Но сейчас не время и не место выяснять это, поэтому он охотно дает увлечь себя в беседу: — Безусловно. «Рейсс&Аккерман» — строительная компания, но я хочу развивать что-то новое. Будущее за технологиями. — Я очень хочу познакомить вас с братом, он настоящий гений и уже давно ищет встречи с вами, но вы совершенно неуловимы. Впервые вижу, чтобы у человека такого уровня не было секретаря. Хистория была моим последним шансом. Беседа течёт, и Леви продолжает что-то отвечать, шутить, а сам рассматривает Эрена будто под микроскопом. Удивительно, как сильно могут измениться люди всего за один год: в нем больше нет той детской непосредственности и наивности, что так подкупила Леви в их первую встречу, а вот тот самый жуткий животный магнетизм словно расцвёл в полную силу. Леви кожей чувствует, что взгляды всех в этом зале прикованы к ним, но интересует их только Эрен. И странное чувство азарта рождается где-то внизу живота, Леви снова хочет оказаться под этим мальчишкой, почувствовать вкус его кожи, вдохнуть запах его волос и хоть на мгновение забыться в этой опьяняющей страсти. — Так что насчёт пятницы? — возвращает на землю Эрен, — Поужинаете со мной и братом? — Да, разумеется, конечно, — кивает Леви бездумно. — Отлично, — улыбается Эрен и в следующую минуту разворачивается уже к кому-то другому, — О, Конни, привет, братишка, ты все-таки смог притащить семью! Леви остаётся один, скользит в толпе с бокалом, вновь с кем-то здоровается, ведёт пустые смолтоки, но сам мысленно возвращается в ту ночь, последнюю, когда он ощущал себя живым. Брат Эрена оказывается совершенно на него не похож: белокурый, голубоглазый, абсолютно нордический тип с аккуратной пшеничной бородкой, в очках и деловом костюме. Эрен же, несмотря на условный статус официального мероприятия, на дресс-код наплевал, заявившись в стиле английского андеграунда. И, черт подери, ему так шли эта легкая небрежность и дух бунтарства, что Леви невольно сглотнул, Боже, куда подевался тот милый пай-мальчик? — Я знаю, господин Аккерман, что вы думаете, будто я очередной прощелыга из Силиконовой долины, который сейчас начнет клянчить у вас деньги для очередного гениального стартапа, — Зик сразу переходит к делу, — Но это не стартап, и деньги у меня есть. — Тогда зачем я вам? — недоумевает Леви, — Эрен говорил, что у вас какой-то проект, который требует моего участия. — Все так. Я занимаюсь криптовалютой. Поверьте, через десять лет блокчейн платформы станут совершенно обычным делом, люди будут совершать все больше операций через интернет, и те, кто сегодня стоят у истоков, будут миллионерами. — Я уже миллионер, поэтому предложение так себе. — Но вам ведь этого мало? Иначе вас бы тут не было, — замечает Зик, отпивая свой виски. — Так в чем суть? — Собственная майнинговая ферма и дата центр, абсолютно независимые от гребанного «Дженерал электрик». Уже сейчас умные ребята арендуют целые ангары, в которых стоят сотни, тысячи компьютеров для майнинга криптовалюты, но вы даже не представляете, сколько электроэнергии потребляют эти монстры. Сейчас, на старте, затраты значительно превышают доход. Да, в перспективе все эти ребята озолотятся, но сегодня некоторым буквально нечего есть. — И что же вам нужно от меня? — Земля. Компания «Рейсс&Аккерман» занимается строительством, ваша семья скупила половину Соединенных штатов, уверен, вы сможете найти для нас небольшой клочок где-нибудь на юге, там, где много солнца. Только представьте: несколько сот акров, затянутые солнечными батареями, которые будут снабжать электроэнергией наш собственный дата-центр и ферму. Себестоимость крипты будет не просто нулевой, уже сейчас мы будем в плюсе, предоставляя свои сервера зажравшимся умникам из долины, там уже чудовищный кризис, корпорации ломят цены, а все эти восторженные неофиты со своими стартапами не знают, где хранить данные. А под шумок мы можем практически на халяву влезть в парочку перспективных проектов. А главное — нам это не будет стоить ни гроша. — Говорите, на юге? — Леви ведет пальцем по краю своего бокала и пристально смотрит на Эрена, но тот увлечен какой-то брюнеткой у бара, — Как насчет Атланты? — Атланта? Джорджия? — громко повторяет Зик, и Эрен медленно поворачивается к нему, моргает так, будто что-то вспомнил, и резко отводит взгляд. — Мне принадлежат восемьсот акров в двадцати милях от Атланты. Двести солнечных дней в году. И я готов продать вам эту землю за семьдесят процентов акций будущего предприятия. — Вы сумасшедший. Идея принадлежит нам, и я готов понести расходы на строительство. Тридцать процентов — максимум. — Шестьдесят, и я внесу стартовый капитал. — Сорок. — Пятьдесят, мое последнее слово. — Мне говорили, что связываться с вами — все равно, что затягивать петлю на собственной шее, господин Аккерман. Сорок пять, и ударим по рукам. — Пятьдесят, — упрямо повторяет Леви, буравя взглядом Зика. — Черт с вами. В перспективе этот проект окупится нам обоим. Но никакого долевого участия, никакого договора аренды, я буду полноправным хозяином этой земли наравне с вами. Это мое условие. Идет? Вот оно — мгновение откровения. Какой бы сильной ни была его ненависть к деду, продать имения с молотка абы кому казалось невероятной пошлостью, потому он и тянул с этим последний год. Но вот так… снести все к чертовой матери, залепить ненавистные хлопковые поля солнечными батареями, выжечь там все дотла, оставив лишь бездушные компьютеры… О да, это ирония, достойная Аккерманов. Леви чувствует почти физическое возбуждение от этой идеи. Или дело в Эрене, что за весь вечер не проронил ни слова и даже толком не глядел в его сторону? Внутри шевелится что-то похожее на ревность, хотя нет, это чувство совершенно чуждо Леви, скорее охотничий инстинкт его старой подруги Лили. Ему отчаянно хочется этой игры, еще одного раунда, в котором он точно возьмет реванш за сегодняшнее равнодушие этого парня. Леви снимает зубами оливку, оценивая обстановку: как бы Зик не хорохорился, он нервничает, его выдает бледность и стиснутые зубы. Похоже, Леви и правда очень нужен им — со всеми своими связями, с деньгами и чертовыми плантациями в Джорджии. — По рукам, — говорит Леви протягивая ладонь через стол, и Зик с готовностью пожимает ее. — Здесь подробный бизнес-план со всеми расходами и примерными прогнозами по окупаемости, мы должны выйти на чистую прибыль меньше чем через год. Леви крутит в руках пухлую папку, мельком пробегает глазами по строчкам — Зик действительно хорошо подготовился к этой встрече. Он выгодно выделяется на фоне всех остальных мамкиных бизнесменов, искавших его расположения, которые приносили в основном что-то маловразумительное, накорябанное на двух-трех листках с непонятными схемами и полным отсутствием цифр, только сыпали бессмысленными обещаниями и фонтанировали безумными идеями. — Что ж, сегодня же позвоню своему адвокату, попрошу его изучить документы и подготовить наш договор. — Господин Аккерман, как вы смотрите на то, чтобы отпраздновать начало нашего сотрудничества? Сегодня у моей жены открытие выставки в Бушвике, после планируется автепати, мы будем рады видеть вас с Хисторией. — Да, конечно. Мы придем. — Эрен пришлет адрес. Они чинно прощаются, пожимая друг другу руки, обещая увидеться уже вечером. Леви едет в такси, еще раз внимательно изучая бизнес-план, но из головы почему-то не выходит чертов пацан. Нет, он его не узнал, теперь он в этом абсолютно уверен. Что ж… тем интересней. Конечно, разумно было бы выкинуть все из головы, оставить мальчишку в покое, но мелкий бес внутри требовал этой отвратительной провокации, Лили скреблась крохотными коготками, нашептывая на ухо: «Ты должен ему обо мне напомнить, и себе тоже». Едва вернувшись в номер, Леви принимает холодный душ, пытаясь привести мысли в порядок, звонит Хистории, договариваясь о встрече, и пишет письмо Магату с просьбой проверить все документы и подготовить имение к продаже. Кажется, судьба сама прокладывает ему верный путь, и Леви ощущает, что омерзительное чувство пустоты, душившей его весь последний год, наконец-то отступает. Маленькая галерейка, не больше пятидесяти квадратных метров, набита под завязку: типичное псевдобогемное сборище придурковатой молодежи, возомнившей себя новой элитой. Здесь никто не блещет изысканными нарядами и дорогими брендами, да каждого второго тут легко спутать с городским бродягой: девчонки в каких-то несуразных лохмотьях, парни с подведенными глазами и вместо шампанского в руках — бутылки дешевого пойла. Но в том свое очарование. Такие места возвращают Леви в раннюю юность, когда, сбегая от деда под покровом ночи, он искал приключений в злачных закоулках Севильи, Марселя и Антверпена, и каждое новое место не было похоже на предыдущее. Хистория моложе его всего на несколько лет, но, в отличии от Леви, ощущает себя в своей тарелке среди этой странной публики — знакомится, щебечет, попивая сраный будвайзер. Леди Аккерман? Обычная девчонка по соседству. — О, вы все-таки смогли выбраться! — Зик находит их в толпе, — Познакомьтесь с виновницей торжества, моя жена Пик. Большеглазая, худая, сутуловатая девушка в странном мешковатом наряде целует приветственно обоих на европейский манер. Вновь течет бессмысленная светская беседа — о картинах, выставке, модных Нью-Йоркских тусовках. Леви что-то отвечает, кивает невпопад, а сам высматривает в толпе знакомое скуластое лицо, но Эрена нигде не видно. И, когда, он уже думает, что вечер прошел впустую, на улице раздается жуткий мотоциклетный рев. — О, наш лягушонок все-таки прикатил в своей коробчонке, — смеется Пик, направляясь ко входу. Когда Эрен появляется в дверях, весь зал будто замирает, обратив на него взор, и тут же взрывается приветственными криками. Похоже, тут его знают все. — Господи, народ, тут праздник или похороны? — озорно подмигивает Эрен, направляясь к диджейскому пульту, — Вам не кажется, что пора навалить? Он что-то шепчет диджею, оттесняя его плечом, и сам встает на его место. Внезапно основной свет в галерее гаснет, остаются лишь лампы, висящие вдоль стен, выхватывающие картины, из темноты, и вместо набившей оскомину индюшатины, начинает играть какое-то сумасшедше тяжелое техно. Эрен танцует за пультом, двигаясь как Бог, и Леви не может отвести от него пристального взгляда. — Черт, Эрен опять под кайфом, — шепчет на ухо Хистория, повиснув на локте Леви, — Хотя, кто его знает, что бы было со мной на его месте… — Выйдем на воздух? — спрашивает Леви, подталкивая ее к выходу, — Тут слишком громко. Хистория только кивает. Бушвиль не спит — полночь самое тусовочное время, тут и там стоят компании, попивая дешевое пиво, из каждого бара тянет травой и музыкой на любой вкус. — Слушай, этот парень… Эрен, он ведь твой бывший одногруппник, верно? Что с ним такое? Я выслушал предложение его брата и действительно планирую вписаться с ними в общее предприятие, есть что-то такое о чем я должен знать? — Ох, — морщится его жена, — Я мало что знаю, но там история похлеще, чем в самом адском детективе. Эрен всегда был таким, ну пай-мальчиком из хорошей семьи: папа известный химик, мама домохозяйка, короче обычная зажиточная семья с верхнего Ист-Сайда. Пару лет назад он даже не знал про брата. Короче выяснилось, что его отец по молодости завел семью, втюрил в себя дочку какой-то шишки из фармацевтической компании, чтобы продвинуться по карьерной лестнице, а у той знаешь… короче, не все дома у нее были. Они постоянно скандалили, она то вены резала, то в петлю лезла, то на него с ножом кидалась — и все это при ребенке. Короче, как только ее батя откинулся, влияние семьи поугасло, а отец Эрена уже был на хорошем счету, он, не долго думая, засунул ее в дурку, сына отправил в какой-то кадетский корпус с глаз долой и зажил счастливой жизнью. Только алименты платил. Это потом уже он встретил Карлу, ну, маму Эрена, и там уже все совсем по-другому было. Она какая-то очень простая была, без претензий, отцу его чуть ли не в рот смотрела. Короче, счастливая патриархальная семья. И, где-то полгода назад, после первого семестра, случился этот кошмар. Ты разве не читал в газетах? Об этом все писали. Леви отрицательно качает головой, в последний год он максимально старался отгородить себя от любого информационного шума. — Ну, в общем, история долгая. Как я поняла Зик, когда ему исполнилось двадцать один, мать из дурки забрал, нанял сиделку и вроде все говорили, что она в ремиссии, ничего опасного. Но, короче, она сбежала, достала где-то адрес Йегеров и завалилась к ним на Рождественский ужин, устроив там кровавую баню. Странно, что Эрена не тронула, но мать его изрезала просто в лоскуты, народ вообще какую-то дичь нес про то, что она ей чуть ли не глаз вырвала и проглотила, но мне кажется это уже бред. Сам Эрен нам ничего не рассказывал, хотя все это случилось буквально у него на глазах. Но суть в том, что мать Зика убила мать Эрена. — Черт подери, — цокает Леви, — Я думал, у нас с тобой семейки ебанутые, но даже для меня это звучит слишком безумно. — Я же говорила, — зябко поводит плечами Хистория, — А самая жесть, что Гриша, их отец, снова сделал вид, будто он тут не при чем. Короче, Эрен психанул и переехал к брату, с отцом они больше не общаются, но его с тех пор будто подменили: одеваться начал во все черное, дерьмо какое-то употреблять, в универе почти не появлялся… еле-еле до выпуска дотянул. Но я его много лет знаю, он очень хороший парень, правда, просто еще не оправился. — А его брат? — Честно? Почти ничего о нем не знаю, но он ведь не бросил Эрена, хотя и мог. Но не думаю, что вся эта история как-то повлияет на бизнес. Знаю только, что Зик очень умный и хорошо зарабатывает. Продал какую-то фичу гуглу еще в универе и до сих пор гребет бабки лопатой. — Ясно, спасибо. Вызвать тебе такси или хочешь еще остаться? — Нет, я лучше поеду, Имир будет волноваться. Я обещала ей, что вернусь не позже двух, а уже начало третьего. — Могла взять ее с собой. Ты же знаешь. — Она не любит такие сборища, и иногда нужно отдыхать друг от друга, — пространно отвечает Хистория, — Так где моя машина? Леви смеется, чуть приобнимая жену за плечи, пытаясь согреть, а сам залихватски свистит, останавливая ближайшую желтую машину: — Напиши мне, как доберешься. — Непременно, — кивает Хистория, устраиваясь на заднем сидении, — Пока! Леви возвращается на вечеринку, атмосфера тут царит совершенно сумасшедшая: гремит музыка, кто-то раздобыл неоновые краски, половина гостей избавилась от лишней одежды и щеголяет полуголыми расписанными светящимися иероглифами телами. В туалете народ снюхивает спиды прямо с раковины и, судя по звукам, трахается в кабинках. Еще пару лет назад Леви и сам с удовольствием принял бы участие в этой вакханалии, но новый статус сдерживает его сильнее сурового деда, поэтому он только умывает лицо и возвращается в зал. Он находит Эрена, развалившегося на мягких диванах-мешках, угрюмо наблюдающим за толпой и устраивается рядом. Прямо перед ними два парня — один поджарый, худой, с узким лошадиным лицом и второй веснушчатый, кучерявый — извиваются в танце, лапают друг друга за задницу, то и дело сливаясь в поцелуе. — Чертовы педики, — шипит Эрен, отбрасывая бутылку пива, и пахнущая солодом лужица растекается у его ног. — Имеешь что-то против? — сквозь музыку кричит Леви. — Гребанные извращенцы, это же про-ти-во-ес-тес-вен-но, — по слогам орет в ответ Эрен. Леви склоняется над ним, запуская руку ему за шиворот, проводит пальцами по позвонкам и шепчет на ухо глубоким, грудным голосом, ее голосом: — Тогда, в Атланте, тебе так не казалось, — а после резко поднимается и уходит. Проходит мгновение, прежде чем в зеленых глазах вспыхивает огонек осознания, Эрен словно трезвеет в момент и пытается поймать за руку Леви, но тот уже успел раствориться в толпе.