Обладать и принадлежать

Леви возвращается в свой номер, проверяет сообщение от Хистории — все в порядке, она добралась, и уже, наверное, видит седьмой сон в нежных объятиях подруги. Леви же слишком возбуждён, мысли проносятся в голове со скоростью пули, и, чтобы хоть немного успокоиться, он набирает горячую ванну, наливает бокал вина и включает старого фашиста Вагнера — любимца дедули. Проверенное средство, чтобы настроиться на нужный лад: даже кисти знакомо ломит от воспоминаний о железной линейке, которой ему прилетало за каждую сфальшивленную ноту. «Да что за дьявол? Зачем я это сделал?» — костерит себя Леви, придумывая планы отступления и успокаивая себя тем, что парень — наркоша, и в следующий раз он просто скажет, что тому показалось. И, когда уже тревога отступает и Леви сам готов простить себе эту маленькую слабость, окончательно расслабившись в ароматных клубах пены, раздаётся стук в дверь, перекрывая льющуюся из колонок «Гибель богов». На часах половина пятого, на двери висит табличка «не беспокоить», чужих здесь быть не может, и вряд ли персонал офигел настолько, чтобы ломиться к нему среди ночи без веской причины. Стучат нетерпеливо, настойчиво, Леви накидывает халат и идёт к двери, и, когда он открывает ее, то инстинктивно отшатывается, потому что на пороге Эрен. Резко, без прелюдий тот толкает Леви в глубину номера, заламывает назад руку и впечатывает в стену, навалившись всем весом: — Значит это был ты… тогда в Атланте? Острая коленка протискивается между бёдер, Эрен выше, и Леви буквально седлает ее, потираясь членом о жесткую джинсу. Это неприятно и вместе с тем так чертовски возбуждающе. Мальчишка запускает руку в ещё влажные волосы, грубо запрокидывает ему голову и несколько мгновений пристально смотрит прямо в глаза. — Это ты, — уже не спрашивает, а утверждает Эрен, впиваясь в приоткрытый в изумлении рот. Халат распахивается, и возбуждение Леви уже не скрыть, он стонет мальчишке в рот, пытается вывернуться, чтобы обвить руками и притянуть к себе, но ситуацию контролирует не он. Вот тот дикий звереныш, что мелькнул тогда за маской хорошего мальчика в баре Атланты, ради этого Леви затеял эту игру, и его снова тащит на волне этих безумных качелей, где страх и возбуждение мешаются в дикий коктейль. Эрен не даёт ему и шанса перехватить инициативу, жестко заламывает прямо тут, у порога, гремит сзади пряжкой ремня, и Леви готов кончить от одних этих звуков. Бедро обжигает горячая плоть, Эрен пытается протиснуться на сухую, но ничего не выходит. — Узкий, с-с-с-сука… — шипит он, делая Леви больно. — Давно не трахался, все тебя ждал, — бросает Леви через плечо, по-прежнему пытаясь вывернуться. Эрен чуть ослабляет хватку, наваливается сверху, кусая в плечо, Леви перехватывает инициативу на мгновение, облизывает пальцы, скользит ниже и растягивает себя, подготавливая для проникновения. Но, как только чувствует, что тот уже начал проталкиваться внутрь короткими и быстрыми толчками, вновь капитулирует, распластавшись грудью прямо на полу в прихожей. Перед глазами его собственные начищенные до блеска ботинки, задница ноет и саднит — мальчишка с ним не церемонится, яйца буквально звенят от напряжения, но прикоснуться к себе он не может, Эрен держит его крепко, и, кажется, ему совершенно наплевать на удовольствие другого, только рычит зверем, остервенело вколачиваясь в податливую плоть. Леви теряет себя, балансирует где-то на грани, не понимая, сколько времени прошло с того момента, как он открыл дверь, и сколько уже пялит его пацан. Кончить хочется невыносимо, но ощущений недостаточно, и он дергается изо всех сил, пытаясь вырваться. Его сопротивление приближает Эрена к краю, он резко отталкивает Леви так, что тот проезжается подбородком по жесткому ковролину, и с громким стоном кончает ему на спину. В башке туман, гостиничный номер плывет перед глазами, единственное на что способен Леви — довести себя сам, завалившись на бок и скрючившись в нелепой позе. Несколько минут они так и лежат на полу, переводя дыхание: Эрен со спущенными до колен джинсами и Леви, абсолютно обнаженный, подмяв под себя сбившийся в ком халат. Леви даже глаз не открывает, когда слышит, как Эрен медленно поднимается и идёт в душ, до него доносится шум воды, и где-то далеко на периферии сознания — ария Брунгильды. Чертовски хочется пить, точнее выпить. Не поднимаясь, едва ли не на четвереньках, Леви доползает до бара, с громким хлопком открывает шампанское и пьёт прямо из горла, привалившись к стене за комодом. Нет, явно не на такое продолжение вечера он рассчитывал, когда несколько часов назад решил спровоцировать мальчишку. Эрен выходит из душа, обернув полотенце вокруг пояса, мгновение рыщет по комнате глазами прежде, чем увидеть Леви, без приглашения плюхается рядом и забирает бутылку, припадая к горлышку: — Я ведь искал тебя, — задумчиво говорит мальчишка, прислонившись к нему, — Каждый день до отъезда приходил в этот чертов ресторан в надежде увидеть тебя вновь. Почему ты так меня оставил? — А почему нет? — раздраженно дергает плечом Леви, — Разве я что-то тебе обещал? Эрен смешно оттопыривает нижнюю губу, совсем как маленький, но рука его уже скользит вдоль спины, ниже к пояснице, поглаживает, провоцирует, щекочет. — Но теперь-то ты никуда от меня не денешься. Леви прошибает дрожью от этой фразы, точнее от интонации, которая звучит в голосе пацана — слишком собственнически, слишком знакомо. Он отстраняется от ласк, поднимаясь на ноги, даже не смотрит в его сторону и бросает через плечо: — Я думаю, тебе пора уходить. — Но… — Эрен искренне выглядит растерянным, бросается к Леви, обнимает сзади, пытаясь укусить в шею, — Мы ведь только начали. — Я сказал, что тебе пора, — вырывается Леви. Сейчас в нем нет ни намёка на возбуждение. — Как скажешь, — легко соглашается Эрен, натягивает джинсы, подхватывает майку, но, уже стоя на пороге, оборачивается и с каким-то хищным прищуром добавляет, — Скоро увидимся. «Черт, черт, черт» — злится Леви. То, что произошло полностью выбило его из колеи. Он сам не понимает, что именно его бесит, он знает, что сам спровоцировал мальчишку и, кажется, этого хотел, но… то как это было, вовсе не соответствует его ожиданиям. Раньше такие странные недороманы заканчивались для него одинаково — Леви просто исчезал, сейчас же он сам загнал себя в клетку — ему предстояло сотрудничать с Зиком Йегером, а, значит, избежать Эрена не выйдет никак. Да и хочет ли он его избегать на самом деле? «Не буду думать об этом сегодня, подумаю завтра» — решает Леви, забираясь в одеяло, — «Завтра я позвоню Магату, решу вопрос с имением и придумаю, что мне делать с этим чертовым мальчишкой». Леви просыпается, когда солнце уже клонится к закату, все тело болит так, словно в драке побывал. Плетётся в ванную, чтобы умыться и тут же чертыхается, едва увидев своё отражение: бледный, всклокоченный, с ссадиной на подбородке и россыпью засосов и синяков по всему телу. Почему-то в голове бьется мысль, что пацан сделал это нарочно — пометил его, как собственную суку. И от этой мысли становится отвратительно тошно. Кое-как он приводит себя в порядок, прячет следы прошедшей ночи под высоким воротом черного свитера, искренне сожалея о том, что давно уже избавился от всей косметики — тональник бы сейчас точно не повредил. Проверяет почту: письмо от Магата уже ждёт его, документы, бумаги, формальности — читает внимательно, и глаз цепляется за комментарий семейного адвоката: «После оценки проекта вынужден сообщить, что его реализация невозможна на данном участке. План прилагаю». Леви щёлкает по файлу, разворачивая картинку на полный экран: расчерченные простыми линиями угодья Аккерманов, вот тут участок, где стоит дом, слева бывшее поместье Уилксов, которые еще во времена Великой Депрессии успели перекупить его предприимчивые предки, и между ними — заштрихованный черным треугольник, выпирающий точно гнилой зуб в белоснежной улыбке. Клочок земли совсем небольшой, акров в восемьдесят, но расположен ровно посередине, так, что к чертям собачьим рушит всю концепцию Зика об изолированной системе солнечных батарей — его не обогнуть ни с востока, ни с запада. Леви еще раз внимательно перечитывает бизнес план, оценку и комментарии Магата, пазл не складывается и единственное решение, которое кажется ему правильным — выкупить этот чертов участок. Он берет телефон, не глядя находя своего адвоката в списке последних вызовов: — Господин Магат, добрый вечер. Я получил ваше письмо. Спасибо за столь скорый ответ, — Леви соблюдает приличия — в конце концов воспитание дает о себе знать, — Я хочу понять, какова, по вашему мнению, стоимость выделенного участка? — От двадцати до двадцати пяти тысяч долларов за акр, — слышится спокойный голос на другом конце линии. — Климат в Джорджии в последние годы оставляет желать лучшего, долгоносик продолжает терзать регион, и местным фермерам приходится туго. — То есть, я правильно понимаю, что единственное препятствие для моего проекта — эта вшивая ферма, которая вряд ли обойдется мне дороже двухсот тысяч? Иных препонов я в вашей оценке не увидел. — Все так, господин Леви, но… — Что «но»? — Вы уверены, что хотите развернуть строительство станции именно там? Насколько я знаю, у компании «Рейсс&Аккерман» достаточно иных возможностей, по моему мнению, рациональней будет найти более удобный вариант — земля в Небраске стоит сущие копейки, и это совсем рядом. — Я уверен. Вы сами сказали, что производство хлопка в Джорджии затея бессмысленная и убыточная, я хочу, чтобы эта земля приносила доход. — Это разумно, сэр, но будет ли вам комфортно, если единственное, что вы сможете наблюдать из окон собственного особняка — безжизненные пустоши, затянутые солнечными батареями? — А вот это уже не ваша забота. Я хочу, чтобы вы нашли хозяина этой земли и выкупили участок по рыночной стоимости, если не согласится — поднимите цену. — Насколько? — Пока он не примет наше предложение. — На пятьдесят, на семьдесят процентов выше рынка? — Мне нужен этот проект. Купите сраную ферму. — Я понял вас, господин Аккерман, мы завтра же подготовим предложение и свяжемся с владельцем участка. Буду держать вас в курсе. — Спасибо, — смягчается Леви и нажимает отбой. Он напуган, напуган потому, что впервые услышал в собственном голосе интонации деда — те самые ненавистные нотки безапелляционного «хочу» и «пусть все пляшут под мою дудку». Больше всего на свете Леви боится стать таким, как он, но чувствует, что каждое решение приближает его к образу человека, которого он так яростно ненавидит. Отброшенный на кровать телефон вибрирует, на экране всплывает знакомое имя «Эрен», но Леви игнорирует звонок. Через минуту падает сообщение «Поужинаем сегодня?». Он не хочет видеть мальчишку, в теле еще живут воспоминания о прошедшей ночи, и Леви даже себе не может ответить — приятные они или отвратительные. Хочется пройтись. Вечерний город подхватывает его, как пушинку, несет по барам, кабакам и ночным клубам. Леви сидит захмелевший, потерянный в каком-то пафосном заведении, где грохочет музыка, снюхав очередную дорожку кокса с сисек охуенной блондинки, что явно имеет на него виды и почему-то думает о Хистории и Имир. О том, что скучает по лету, которое они провели вместе, о том, что завидует им жгуче-остро и хочет оказаться на месте хоть одной из них. Бросает мутный взгляд на мобильник — шестнадцать пропущенных и восемь сообщений: «Пожалуйста, не пропадай», «Ты нужен мне», «Я не могу тебя забыть», «Умоляю, еще одна встреча», какой-то истерический бред глупого пацана, но Леви разбит, под кайфом и алкоголем, измученный ревностью к чужому счастью, едва попадая по буквам печатает: «Хорошо, увидимся завтра». Следующий день не приносит ничего кроме сожалений и головной боли. Внутренняя сторона щек изжевана в мясо: все-таки кокс был лишним. Леви даже не помнит, кто отсасывал ему в темной комнате — да и какая разница, если он все равно не кончил, так был обдолбан. Саморазрушение — штука упоительная, но Леви не может позволить себе этой роскоши. Спустить свою жизнь в унитаз — все равно что доказать дедулины слова о том, что он — ничтожество, не способное ни на что, и место его на обочине жизни. Нет, он не собирается радовать старую мразь даже на том свете. Холодный душ, Алка-зельтцер и смузи из сельдерея помогают прийти в чувства. В задумчивости Леви спускается в лобби отеля и первое, что замечает — знакомую каштановую макушку с небрежным пучком. Эрен сидит в кресле недалеко от ресепшн, залипнув в телефоне, только слегка трясет ногой в такт битам, бьющим в его наушниках. — Эй, — грубо трясет его за плечо Леви. — Какого хрена ты тут делаешь? Пацан вздрагивает, но тут же расплывается в широкой улыбке, встает, демонстрируя сообщение в мессенджере: — Ты сам меня пригласил. — Блядь, — матерится Леви, смутно вспоминая собственную оплошность. — Почему не позвонил? — Я звонил вчера весь день. Ты не ответил, поэтому я решил зацепиться за эту соломинку. Неужели снова прогонишь прочь? — Черт с тобой, пошли пожрем где-нибудь, я слона готов слопать. Эрен аж светится от счастья, подхватывается и, точно щенок, семенит следом, закидывая за спину рюкзак. — Нам обязательно ехать в какой-нибудь пафоснющий ресторан? — интересуется на ходу, — Может, проведем день, как нормальные люди? Я угощу тебя хот-догами в Центральном парке, а на вечер я нам кое-что приготовил… Леви резко останавливается, не понимая, что его бесит больше — мальчишка или собственная глупость, из-за которой он оказался в такой ситуации. Надо признать, его самого воротит уже от всех этих модных заведений, и предложение мальчишки звучит заманчиво. — Ну… хорошо. Швейцар распахивает перед ними дверь, и Леви уже готов направиться к ближайшему такси, как Эрен окликает его: — Эй, нет, мы поедем на этом, — стоит у своего огромного хромированного байка, протягивая второй шлем, и первая мысль, которая мелькает в еще похмельной голове Леви — послать пацана к чертовой бабушке, но, в то же время, в животе рождается какое-то приятно-щекочущее чувство новой авантюры. Эрен седлает мотоцикл, фиксирует шлем и, повернувшись через плечо, смеется: — Держись за меня крепко, движение в этом городе полный пиздец. Леви неуверенно обхватывает мальчишку за талию, но, как только они стартуют, цепляется за него бешеной хваткой. Он чувствует под пальцами твердые кубики пресса, запах кожи от шершавой косухи, в которую вжался щекой, и как ветер бьет по лицу, а улицы проносятся мимо с сумасшедшей скоростью. Все в нем обмирает от страха и какого-то полузабытого детского восторга. Леви даже разочарован тем, как быстро они оказались у парка. Эрен паркуется, прячет шлемы в багажник и нетерпеливо спрашивает: — Ну как? Понравилось тебе? Леви хочется сказать «Да, безумно», но вместо этого презрительно фыркает — мол ничего такого. Хотя на самом деле думает о том, как много украл у него дед и его статус. В свои двадцать вместо того, чтобы вот так бездумно гонять на байках с друзьями, рискуя свернуть шею, он тешил чужое тщеславие, выступая на чемпионате страны по конкуру. Но Эрен не дает ему окончательно провалиться в мрачные воспоминания и уже тащит за собой: — Идем же, я обещал тебе хот-доги! Погода стоит мягкая, но людей на удивление немного, они покупают сосиски в лотке на окраине парка, какое-то дешевое пиво и устраивают себе пикник прямо тут, на лужайке, кормят уток остатками булки, о чем-то шутят, смеются… И Леви ловит себя на том, что все это так хорошо, так правильно, так нормально, что даже становится не по себе. Ему действительно нравится этот мальчишка — как он смеется, запрокидывая голову, как убирает волосы в этот дурацкий пучок, как жмется к нему плечом и шепчет на ухо какую-то чушь. И впервые за долгое время Леви думает о том, что может быть, это и есть — настоящее, что он тоже имеет право на счастье, что у него тоже может получиться — совсем как у Хистории и Имир. — Идем, скоро закат, — Эрен подает Леви руку, помогая подняться с травы, — Я приготовил для тебя кое-что. Они снова летят сквозь вечереющий город куда-то на окраину к дешевым лофтам и заброшенным старым заводам, останавливаются у одного из неприметных зданий, что щерится разбитыми окнами на пустынные улицы. — Ты задумал прибить меня и оставить мой труп разлагаться в этой промзоне? — мрачно шутит Леви, озираясь по сторонам. — Да брось, — смеется Эрен, притягивая его к себе и зажимая в объятиях. — Просто здесь нас никто не увидит. Он приподнимает Леви за подбородок, скользит губами вдоль скулы и не целует, только едва касается уголка рта. Это приятно. Это нежно. Это совсем не похоже на то чудовище, что буквально изнасиловало его на пороге собственного номера и Леви выдыхает, расслабляется и отдается минутному порыву. Эрен тащит его по пожарной лестнице наверх, на самую крышу, этажей восемь или девять, и Леви успевает запыхаться прежде, чем они добираются до верха. Но оно того стоит: вид потрясающий, старая часть города в закатных лучах будто на ладони. Он так заворожен видом, что даже не замечает, что тут все приготовлено для настоящего свидания: плед, старый бумбокс и потрепанная холодильная сумка. «Опять пиво» — морщится про себя Леви, но, к его удивлению, мальчишка достает изо льда бутылку неплохого шабли и врубает не свое ужасное техно, а какой-то ненавязчивый соул. Атмосфера располагает к романтике, и Леви сам подходит к Эрену, обнимает со спины и утыкается носом между лопаток: — Чудесный день, спасибо. Я был не в себе, когда писал тебе то сообщение, но сейчас не жалею об этом ни капли. — Что ж, — оборачивается к нему Эрен, — может, этой ночью в тебе окажусь я? Оба смеются дурацкой шутке, целуются, падая на плед. Закатное солнце золотит город последними лучами, превращая все вокруг в сказочную фантасмагорию. И, внезапно для себя, Леви понимает, что готов поверить, потому что эти сумасшедше-зеленые глаза не могут лгать. Все, что с ним сегодня произошло так похоже на Фарлана, на то единственно-настоящее, что было в его жизни: с подростковыми дурачествами, ужасными хот-догами, поцелуями украдкой в ботаническом саду… — Ты хочешь поехать ко мне? — спрашивает Леви. — Хочу, но не поеду. — Почему? — Я не выдержу, если ты снова выставишь меня за дверь, — отвечает Эрен, глядя куда-то в сторону. — Не выставлю, — обещает в ответ Леви, увлекая в поцелуй. Ночной город гремит, слепит рекламой, они проносятся сквозь самые злачные районы Нью-Йорка, и Леви чувствует этот возбуждающий инстинкты смрад порока, но ему так чертовски хорошо прямо сейчас, здесь. Хмельные заваливаются в номер, путаясь в одежде, и это так напоминает их ночь в Атланте... Только Эрен увереннее, нежнее, внимательнее, все больше осваивается в своем новом опыте. Опрокидывает Леви на кровать, заламывает руки над головой и смотрит прямо в глаза, словно пытаясь отыскать в них что-то. Леви тянется за поцелуем, но Эрен останавливает его внезапной просьбой: — Накрась губы. — Что? — не понимает Леви, — У меня ничего нет. Лили осталась в прошлом. Эрен на секунду задумывается, продолжая удерживать его руки над головой и внезапно вгрызается в его рот — жестко, остервенело. — Ай, — вскрикивает Леви, чувствуя солоновато-металлический привкус — мальчишка прокусил его до крови. — Вот так, — бормочет Эрен, размазывая красные кляксы по его губам, скулам, — Так хорошо. Это выглядит совершенно жутко, в зеленых глазищах плещется огонек безумия, Леви дергается, пытаясь вырваться из жесткого захвата, но понимает, что это только больше распаляет пацана. Это снова начинает напоминать что-то странное, но Леви словно что-то мешает сказать, что ему больно, что неприятно, и плечи уже ломит от неудобной позы. — Красивая, ты такая красивая, — вновь шепчет Эрен, проводя большим пальцем по его губам, жмется к нему всем телом, потираясь своим членом о его и опуская руки. Леви растерян и возбужден, он вновь не понимает нравится ли ему то, что происходит между ними, или же нет. Обвивает мальчишку руками, опрокидывает на спину и берет инициативу в свои руки: зацеловывает грудь, крепкий пресс, бедра, а сам тянется к тумбочке за смазкой, он уже понял — долгие прелюдии это точно не формат Эрена Йегеря, и сегодня он хочет взять реванш. Медленно, чертовски медленно опускается он на крепкий стояк, задавая свой темп, но, стоит Эрену оказаться внутри, как он резко обхватывает его за талию, начиная остервенело подкидывать бедра. Перед глазами только два сияющих в ночи зеленых огня — его глаза, и странное чувство — боли напополам с наслаждением, победы с привкусом поражения. Леви обхватывает свой член, пытаясь догнать пацана, который, судя по сбившемуся ритму вот-вот кончит. Он чувствует, как Эрен резко засаживает последний раз, и как обжигает нутро горячим семенем, проводит языком по прокушенной губе и понимает, что самого накрывает оргазмом. Они просыпаются в обнимку — Леви сдержал свое слово — не выгнал мальчишку. Он вновь думает о том, правильно ли поступает, но тихий голос где-то на периферии сознания шепчет: «Сколько раз ты думал о том, как было бы здорово быть рядом с кем-то, вот так? Не бежать, не скрываться, не прятаться за маской благочестивого наследника семейства Аккерман, хотя бы попробуй». Все и вправду напоминает настоящие отношения: Леви водит Эрена по музеям, таскает на Лондонский балет, тусуется с ним по его долбанным техно-пати и почти каждую ночь мальчишка остается ночевать в его постели. Они даже идут на бранч с Имир и Хисторией, после которого последняя осторожно спрашивает: — Вы теперь вместе? Но Леви лишь неопределенно поводит плечами. Он и сам не знает. Первое время он так увлечен мальчишкой, что совсем забывает о своих планах на имение и договор с Зиком: тактично уходит от деловых встреч, а сам даже почту не проверяет по нескольку дней. Леви не хочется погружаться во все эти бумаги, счета, договоры в конце концов, для этого есть юристы, а у него сейчас новое приключение. С одной стороны, ему отчаянно хочется верить, что да, что у него и вправду впервые за много лет, впервые после смерти Фарлана, кто-то есть. Но с другой… его смущает слишком многое, и порой кажется, что Леви каждый день убеждает себя в том, что все нормально, хотя на самом деле это далеко не так. Их отношения похожи на безумные качели: то Эрен ведет себя точно влюбленный щенок, жмется и ластится, то окатывает холодом, обижается из-за ерунды и постоянно заставляет чувствовать себя виноватым. Взрывается, точно вулкан, но на следующий день выкидывает какую-нибудь умилительную штуку, после которой Леви понимает, что готов простить пацану его несносный характер. Вот только Леви все больше замечает, как мало у них общего, все больше думает о том, что объединяет их только постель, но и там все не так уж гладко в последнее время. В сексе Йегер эгоист, он редко задумывается об ощущениях Леви и чаще берет грубо и жестко, даже когда любовник к этому не готов. А еще иногда Леви кажется, что Эрену нравится делать ему больно, потому что ничего не заводит его сильнее, чем когда он вскрикивает от неудобно заломленных рук, слишком грубого траха или навернувшихся слез от жесткого минета. За все это время Эрен ни разу ему не отсосал. И на прямые намеки, когда Леви уже тащил его голову к паху, всегда выкручивался, перехватывал инициативу и снова жестко нагибал. С Фарланом было не так, тот упивался удовольствием Леви больше, чем своим, понимал его каким-то шестым чувством… Сначала он думает, что дело в неопытности, но со временем понимает, что нет, и это — заставляет задуматься. Последней каплей становится ставший привычным скандал за ужином, когда в ресторане он кладет свою ладонь на ладонь Эрена, и тот резко одергивает руку: — Блядь, тут куча народу, — шипит он, — Все смотрят. — Тридцать минут назад я отсасывал тебе в туалете этого ресторана, а теперь ты боишься взять меня за руку? Серьезно? Эрен психует и подрывается с места, а Леви чувствует себя так, будто его дерьмом окатили. Он злится на пацана, злится на себя за то, что позволял ему так много. «Пусть катится к чертовой матери» — думает Леви, в душе признавая поражение — не так уж сильно дорожит он этими отношениями. Да и отношения ли это вовсе? Со злости заказывает самое дорогое Гран Крю, пьет, даже не чувствуя вкуса и грызет себя за то, что угодил в это топкое болото. Бутылка? Две? Три? Леви не помнит, как не помнит, как оказался в отеле. Его будит звонок с ресепшн. — Господин Аккерман, вам посылка. Примете? Леви мычит что-то в трубку, и буквально через несколько мгновений в его номер вносят пять гигантских корзин с ярко-алыми розами и какую-то коробку. На телефоне — восемь пропущенных от Эрена и одно сообщение: «Прости меня за вчерашнее, я не должен был так сбегать, хочу поужинать с тобой, ни от кого не прячась». Это сообщение добавляет головной боли к похмелью. Леви принимает холодный душ, заказывает завтрак на этаж и только косится на коробку, перевязанную черной атласной лентой. Он не знает, как себя вести. Еще вчера вечером он был готов поверить в то, что это финал, что мальчишка — нелепая ошибка, но в номере стоит удушающий аромат цветов, а на кровати валяется его нераспакованный подарок… Леви развязывает узлы, снимает крышку и несколько секунд тупо пялится на содержимое этой чертовой коробки. Внутри — парик, коктейльное платье, туфли на умопомрачительной шпильке, белье с пуш-апом, попсовый парфюм от Ланком и базовая декоративная косметичка от Мак. Такая пошлость. Жуткое чувство прокатывается от кончиков пальцев и замирает в груди ледяным комом. Его снова вынуждают надеть маску, притворяться будто он — не он. Двадцать лет он играл роль «хорошего мальчика» для своего деда, и вот теперь Эрен хочет, чтобы он играл для него роль «хорошей девочки»: только так он готов выйти с ним в свет, целовать на глазах у других, шептать нежности, быть рядом. Леви не понимает, как снова оказался в этом капкане. Казалось бы, теперь у него есть все: деньги, власть, влияние, но почему-то он вновь пляшет под чужую дудку, вынужденный скрывать свои чувства и свои желания, чтобы заполучить те крохи одобрения и человеческого тепла, за которые так яростно сражался. И это больно, чертовски больно. Леви опускается на пол рядом с кроватью, чувствуя, как к горлу подкатывает жгучий ком… Привычная реакция, которую Леви способен выдать на давление — протест. Много лет это было единственное его оружие против деда, и сейчас — это единственное оружие против Эрена. Леви больше не хочет быть жертвой, не хочет больше подчиняться и терпеть. Но это сильнее его. Двигаясь словно робот, он идет в душ, медленно бреет ноги и линию бикини, зачесывает назад еще мокрые волосы и садится перед зеркалом. Он не делал этого больше года, но это — как чертова езда на велосипеде: он помнит все интуитивно, механически. Накладывает тон, выравнивая цвет лица, ведет карандашом вдоль век, обводит губы помадой, натягивает чулки, комплект от Виктории Сикрет — и на мгновение замирает перед своим отражением. Вот она — граница где-то между Леви и Лили, что-то подсказывает ему остановиться, но старые паттерны берут верх: натягивает коктейльное платье, влезает в каблуки и любуется результатом — дешевка. У мальчишки совсем нет вкуса, но это даже забавно. Леви заводит мысль, что сегодня влажная фантазия Йегеря достанется не ему. Это единственный способ мести известный Леви, и он идет по проторенному пути. В ночном клубе шумно и гремит музыка, какой-то мужик за баром все подливает и подливает Леви, но ему все равно. Сегодня он ляжет под первого встречного, хотя нет, есть исключение — Эрен. По привычке залетает в мужской туалет, идет к писсуару, задирая платье, и все эти мужланы громко свистят ему вслед, но Леви только выкидывает средний палец — ему наплевать. В Нью-Йорке таким никого не удивишь, но схлопотать по ебалу можно. Внимание привлекает симпатичный мулат на танцполе, и Леви пьяной походкой двигается в его сторону, извиваясь в такт музыке, завлекает, трется задницей о его пах, чувствуя крепкий член в узкой джинсе. Сегодня он оторвется. Солнечный луч скользит по лицу, заставляя проснуться. Леви морщится и открывает глаза: в номере душно и влажно, пахнет сексом, вином и тяжелым духом чайных роз. В его постели тот самый мулат и совсем молоденький мальчишка, которого Леви даже не помнит. Вся простыня в засохших белесых пятнах, вокруг кровати штук семь использованных гандонов — значит ночь была бурной. «Что ж, мы хотя бы предохранялись» с тоской думает Леви, ощущая такое привычное чувство вины и отвращение к себе — совсем как в старые добрые времена. Рассматривает себя в зеркале: размазанный макияж, парочка свежих засосов — да, дедуля бы одобрил. Топает в душ, подставляя тело под горячие струи и даже не слышит, как его ночное приключение скользит следом. На плечи опускаются мягкие ладони, массируют нежно, вспенивая мыло, и это чертовски приятно. Руки проходят вдоль бедер, чуть настойчивей давят на поясницу и Леви чувствует, как чужой язычок чертит влажную дорожку вдоль ложбинки меж ягодиц. Так хорошо! Он уже и забыл, что секс бывает таким нежным. Парнишка умеет в римминг, и Леви забывается в ощущениях, чувствуя, как сводит лодыжки. Он мог бы кончить и так, но безымянный юноша из вчерашнего клуба уже подныривает между ног, берет в рот горячо, глубоко и жарко, и Леви еле сдерживается. — Да, вот так. Еще. Ах, блять! — шипит он, кончая и стекая по стене душевой. Мальчишка только улыбается и быстро проводит языком по губам, слизывая остатки спермы: — Вчера ты обещал мне пятьсот баксов за ночь, это — просто бонус для приятного клиента. Очередная шлюха, но Леви не разочарован. В конце концов, об отношениях подобного рода он знает все. Едва выставив ночных гостей, Леви валится на кровать, зарываясь носом в подушку, которая все еще пахнет чужим дешевым парфюмом. В номере полный бардак: разбитый бокал, пустые бутылки, на полу валяются полотенца и смятая одежда. Грязь, отвратительная грязь, но Леви чувствует себя в своей тарелке, словно сейчас — летние каникулы, и до приезда деда еще целых три дня, словно ему снова семнадцать. Тело приятно ноет после секса, и Леви погружается в сладкую дрему. Ему снится Тэра, дуб у озера и закатное солнце, что красит поля в небывалый алый цвет. И где-то далеко за горизонтом он слышит раскаты грома и чувствует свежий ветер, что вот-вот принесет с собой грозу...