Обладать и принадлежать

Атланта кажется совсем провинциальной после шума и сутолоки Нью-Йорка. Но Леви даже рад этой короткой передышке и возможности сменить обстановку. — Отвезти вас в отель? — спрашивает Дот, хорошо изучивший вкусы своего хозяина. — Нет, на этот раз я остановлюсь в Тэре, — отвечает Леви, чувствуя, как что-то внутри отзывается на знакомые пейзажи. После похорон деда он бывал тут всего пару раз и никогда не останавливался в имении, предпочитая гостиничные номера. Но теперь одна мысль об этом вызывала странно-жгучее чувство незащищенности, противно-липкий страх, что Эрен найдет его, и все снова повторится. Леви знал, что это абсолютно нерационально, но ничего не мог с собой поделать. Дариус как обычно встречает его у главного входа, несмотря на жару одетый в костюм и застегнутую на все пуговицы рубашку. И сейчас Леви рад тому, что повременил с решением отправить старика на пенсию, никто лучше него не смог бы позаботиться об имении. — Господин Аккерман, добро пожаловать домой, — приветствует его Закклай, но от этого слова «дом», тоскливо и больно сжимается сердце. Нет, Тэра никогда не была ему домом. — Вы дадите какие-то распоряжения по кухне? Что приготовить на ужин? «Смотри-ка, — думает про себя Леви, — старик таки принял тот факт, что я новый хозяин» — Мне все равно, устройте на свой вкус что-нибудь легкое. Только молю, больше никаких яиц всмятку на завтрак. Несмотря на жару, в доме прохладно, а еще тут пахнет как-то по-особенному: детством. Леви ловит себя на мысли, что впервые в жизни не чувствует себя здесь точно в тюрьме, и ощущает странное спокойствие и уверенность в том, что в скором времени уладит свои дела. — Дариус, скажите мне, вы знакомы с Господином Смитом? Он владеет небольшим участком земли к югу от нас, на стыке двух плантаций. — Разумеется, сэр. — Так что вы можете сказать по поводу этого Смита? — Ваша семья и семья Смитов не в самых лучших отношениях, и уже давно. — Что вы имееете в виду? — Они владеют этим участком со времен конфедерации. Первые — Слэттери, предки нынешних хозяев, голодранцы, у которых и рабов-то не было. После Гражданской войны они здорово поднялись, даже пытались выкупить поместье Уилксов, да и на Тэру зарились, говорят, тогда первый О’Хара себе шею-то и свернул, когда гнал их отсюда, как псов шелудивых. Великая депрессия все на свои места вернула: богатства их лопнули как мыльный пузырь, только вот за свой клочок земли они крепко держались — никому не продали. — А теперь он стоит у меня костью в горле, — бормочет Леви. — Попроси Пиксиса приготовить к вечеру машину, хочу нанести визит этому Смиту. — Как прикажете, сэр, — чинно отвечает Закклай, покидая комнату. Леви готовится ко встрече, прокручивая в голове аргументы для переговоров. Вот значит как: их семейства испокон веков бодались за эти жалкие акры красной земли. Значит, дело было не в деньгах, а в гордости, тогда понятно почему ни один из вариантов, что подготовили адвокаты, не смог удовлетворить этого фермера. В таком случае, единственный путь — предложить ему партнерство: какие-нибудь три процента. В перспективе это баснословные деньги, Леви и Зик реализуют свой проект, а Смит не потеряет лицо и останется в плюсе. — Нет смысла ехать раньше восьми, сэр, — улыбается ему Дот, начищая фары старого Линкольна, — Эрвин в полях до вечера. — Похоже, ты хорошо его знаешь? — Добрый парень, работящий, всегда на подмогу придет. И батя у него такой же был. А уж какой он муншайн гнал — умереть за такой можно! Уж не знаю, что за кошка пробежала между ним и вашим дедом, слухи жуткие ходили, но, мне кажется, враки все это… — Слухи? — Да неужто не знаете? Хотя, вы малой совсем были. Старшего Смита бык потоптал, рогом брюхо вспорол и поминай как звали. Странно только, что ночью это случилось — ну, может, от стада отбился, всяко бывало. Только вот в деревне поговаривали, что ваш дед к тому причастен, даже полиция к нам приезжала. У них ссора до этого была, ну, а народ вы и сами знаете, им бы лишь языками чесать: додумали-придумали будто ваш дед его уморил. Леви нервно сглотнул, дело принимало скверный оборот, одно дело в задетой гордости, а другое — личные мотивы. Если этот Эрвин точит зуб на его семейство, то получить его землю станет значительно сложнее. Но отступать он не собирался. Солнце уже клонилось к закату, когда Закклай постучался в его спальню: — Сэр, машина подана. Вас ожидают. Вся эта деревенская романтика была чужда Леви, особенно когда они свернули с асфальтированной дороги и еще, полмили ехали черти как, поднимая клубы красной пыли. Его разбирало любопытство: что из себя представлял этот Смит? Леви представлял себе замученного тяжелой работой крепкого мужика, состарившегося раньше времени, с плохими зубами, мозолистыми руками и обгоревшей на солнце физиономией, а его ферму — убогой развалюхой с залатанными стенами. Отчего-то хотелось, чтобы Смит был в бедственном положении и не смог отказать ему. Но когда машина остановилась у ворот, и Дот повернулся к нему с щербатой улыбкой, Леви понял что ошибался. В сотне ярдов от забора, в глубокой тени фруктовых деревьев, прятался маленький одноэтажный домик, и он вовсе не походил на развалюху, напротив, выглядел очень свежо и добротно: высокое крыльцо, просторная веранда с деревянными перекрытиями, остальное утопало в глубокой зелени, пряча жилище от любопытных глаз. — Жди меня тут, — приказал Леви, выходя из машины. Оказавшись на веранде, он еще раз огляделся: грубоватые, явно вручную сбитые лавки с пестрыми подушками, большой стол, за которым, наверное, было так здорово завтракать по утрам. Везде чувствовалась хозяйская рука, выдавая в нем человека упорного и основательного. Леви уже хотел постучать, как услышал за спиной звонкий собачий лай и увидел огромного ретривера, выскочившего из-за угла дома. Леви не любил собак, особенно таких больших, и потому инстинктивно вжался в стену, хоть псина лаяла совсем беззлобно. — Майк, ко мне, — услышал Леви голос хозяина. «Ох, черт!» — первое, что подумал Леви, едва увидел Эрвина Смита. Он был совершенно не похож на образ глуповатого деревенского недотепы, который Леви уже успел нарисовать в своем воображении и скорее напоминал ожившую иллюстрацию с ежегодного календаря австралийских пожарных: низкие джинсы болтались на бедрах, а на голое тело была наброшена расстегнутая фланелевая рубаха, старая и потертая, но взгляд Леви был прикован к четко очерченным кубикам пресса и едва заметной дорожке светлых волос спускавшихся ниже пупка. Безусловно, Эрвин был хорош собой, но он не был глянцевым плейбоем с обложки модного журнала, его красота была грубоватой, брутальной, такой от которой начинало жутко сосать под ложечкой, а колени предательски подгибаться. Леви так впечатлил хозяин, что он даже не сразу обратил внимание на охотничье ружье, висящее у него через плечо, и правую руку, лежащую на затворе. — Добрый день, я… — начал Леви. — Я знаю, кто вы, и знаю, зачем вы здесь, мой ответ по-прежнему нет. — Эй, полегче, вы всех гостей так встречаете? — Леви показал глазами на ствол. — Гостей обычно приглашают, а вас я не звал. Да и в округе полно мелких хищников… — фермер смерил его презрительным взглядом, ясно давая понять, кого он имеет ввиду. — Я пришел предложить вам выгодную сделку. — Мне это не интересно. Я не продам ферму. — Не нужно ничего продавать, я хочу предложить вам долю в компании. Вы вложитесь своим участком, а дальше будете получать прибыль, я готов компенсировать все убытки, пока проект не выйдет в плюс. Сколько вам приносит эта ферма? Тысяч шестьдесят в год? Я готов платить вам сотню — соглашайтесь и вам больше никогда не придется ковыряться в земле. — А что, если мне нравится ковыряться в земле? Что, если мне не нужны ваши деньги, а нужно лишь, чтобы вы оставили меня в покое? — Купите себе участок где-нибудь в Калифорнии, у вас будут совершенно другие возможности. — Убирайтесь, — Эрвин вскидывает ружье и наводит на Леви. — Знаете, за что я обожаю Соединенные Штаты? Я могу продырявить вам котелок прямо сейчас, и мне ничего за это не будет. Вы вторглись на частную территорию и пока, я все еще здесь хозяин. — Почему вы не хотите хотя бы выслушать мое предложение? — Потому что мне омерзительны такие люди как вы, которые родились с серебряной ложкой в заднице, искренне полагающие, что все на свете продается и покупается. Так вот, вынужден вас разочаровать — это не так. А теперь чтоб духу вашего здесь не было. Леви хотел еще что-то возразить, но грозный взгляд хозяина фермы и направленное на него ружье не оставили и шанса его аргументам. Эта битва проиграна. Чертыхнувшись и засунув руки в карманы, он бредет к машине то и дело оглядываясь. — Что, не задалась беседа? — хохочет Дот, ясно давая понять, на чьей он стороне. — Крепкий орешек этот Смит, верно? — Езжай в Тэру, — буркает Леви. — Молча. Встреча с хозяином фермы оставила неизгладимое впечатление в сердце Леви. Он чувствовал себя униженным и уязвленным, еще никто не позволял себе разговаривать с ним в таком тоне. Было чувство, что Смит его искренне презирал, и мутная желчь поднималась со дна души, требовала поставить на место этого тупого зазнавшегося деревенщину. Леви понимал, что в мотивах этого непримиримого отказа кроется что-то личное, какая-то старая заскорузлая обида, и должен был докопаться до сути. В тот же вечер он звонит Магату: — Найдите мне все, что можно, на этого Смита: историю сделок с землей, доходы, налоговые декларации — я хочу знать, чем он живет. Но сухих документов мало, и он пытается навести справки об этом фермере среди жителей Тэры. Проблема заключается в том, что все видят в нем хозяина, держат дистанцию и не спешат выдавать подробности о жизни его неприветливого соседа. Через неделю в Тэру приехала целая бригада геодезистов во главе с Зиком, которые принялись деловито шнырять там и тут, раздражая местных. Леви нередко сопровождал их на замерах, отвечая на вопросы и комментируя границы собственных земель. В доме висела напряженная атмосфера и Дариус не выдержал первым: — Сэр, вы и впрямь намереваетесь продать Тэру этому бородатому прощелыге? — Не продать, Дариус, а сделать так, чтобы она вновь приносила прибыль. — Но что будет с усадьбой? — Ты за себя переживаешь? — ухмыльнулся Леви. — Я тебя не обижу, положу хорошую пенсию, займешься наконец тем, чем там старики обычно занимаются: в гольф будешь играть, в круиз уедешь… — Не доверяю я этому вашему партнеру, сэр. — А вот это уже тебя не касается, Дариус. Зик был впечатлен имением и явно рассчитывал, что Леви предложит ему остаться, но тот лишь ограничился ужином и рекомендациями к отелям в Атланте. Его так и подмывало спросить об Эрене, но знал, что сам попросил Зика сделать так, чтобы ничего больше не напоминало ему о мальчишке. — Что с этим фермером? — деловито поинтересовался Зик. — Есть подвижки? — Если честно, то нет. Как у вас? — Ваш адвокат нашел кое-что интересное, мы сделали запросы в пару архивов тут в Атланте, и еще в Саванне, но, возможно, ответ придется ждать несколько недель. Пока все вилами по воде. Так что если найдете способ его уговорить, это здорово нам поможет. Леви вызвался подвезти Зика в аэропорт, ему хотелось посетить город, за эти пару недель в деревне он успел соскучиться по цивилизации. Проводив Йегера, Леви вернулся к машине и тут же напоролся на насмешливый взгляд своего водителя, который раскуривал крепкую самокрутку, оперевшись на капот: — Не продаст Смит вам землю, сэр. — А ты, я у нас смотрю, в бизнесмены заделался? — Такие мужики, как Эрвин, на одном поле срать не сядут с типами, вроде этого вашего господина Йегера. — Какие такие? — Леви бесился от того, что его водитель позволяет себе разговаривать с ним в таком тоне, и вместе с этим чувствует, что это его шанс узнать хоть что-то об Эрвине Смите и неожиданно для себя предлагает, — Что скажешь, если мы оставим машину, выпьем где-нибудь в городе, а вернемся на такси? — Да вы ж меня уволите, сэр, за такое! — вскидывает руки Дот, — Ваш дед бы уволил, как пить дать, уволил! — Я — не мой дед. Ну так что? — Идет, — крякает Дот, потирая руки. — Я отличную таверну знаю, там еще девчонки по вечерам танцуют. Ух, такие цыпочки! «Отличная таверна» оказывается провонявшим табаком и перегаром гадюшником где-то на окраине Атланты, Дот явно тут завсегдатай, потому что бармен приветственно кивает ему и тут же наливает пару стопок какого-то сивушного пойла. Леви понимает, что на любимый мартини рассчитывать не приходится и смиренно опрокидывает в себя дурно пахнущую бурую жижу, что адским огнем опаляет нутро. — Ну так что, расскажешь мне про этого фермера? — интересуется Леви, почувствовав, что Пиксиса уже порядком развезло. — Хороший он парень, вот что. Не нужно его крова лишать, сэр. У вас вон сколько денег, а у него только и есть, что ферма эта. Отстали бы от него и то доброе дело. — Да купить хочу эту землю, за большие деньги. Он себе три таких фермы потом возьмет. — Не продаст он ее вам. — А кому продаст? — Вам точно нет. — Да почему? — Старая история, — отмахивается Дот, прикладываясь к очередной рюмке, — Только вот все помнят, как старик Смит после смерти сына кричал, что ноги Аккерманов на его земле не будет. — Пояснишь? — Старина Эд так и не поверил, что ваш… что господин Аккерман не имел отношения к смерти его сына. Вот вам и причина. — Я думал, Эрвин один на этой ферме… — А, нет, он о старике заботится, тот немощный уже совсем, почти не ходит. Вот парнишка и тащит на себе все хозяйство. Я думаю, потому он и не женился на Мари. Они со школы дружили, красивая пара была. Все думали, они поженятся да вместе в город уедут. Вот только когда папашу его бык потоптал, и они со стариком вдвоем остались сразу стало ясно — парнишка тут завяз. Не знаю уж, что там случилось, вот только после школы Мари помахала Эрвину ручкой. Замуж даже вышла за какого-то пижона офисного. Только там не мужик, а тьфу! Приезжают они пару раз в год, к родителям, так посмотреть не на что. Не то что Эрвин... вот только он так бобылем и ходит. — Значит, дело в семье… — задумчиво бормочет Леви, прокручивая в голове, как можно использовать добытую информацию. — Жалко парня, — Дота уже совсем развезло, — хозяйственный, рукастый, добрый, всегда на помощь придет. Вот когда у Браусов денники горели, он первый прибежал и за скотиной им помогал ходить. А уж как лошадей любит! Я его даже хотел конюхом к нам позвать, за Фаустом вашим смотреть, когда вы выступать перестали, — ну чтоб лошадка форму не потеряла, только вот Закклай запретил, сказал нос не совать, куда не надо… В итоге привезли какого-то лягушатника, тьфу, до сих пор не пойму, что он там лопочет. — Он алжирец. — Да какая, к черту, разница! — Как думаешь, что нужно человеку вроде Смита? — тихо спрашивает Леви, алкоголь и ему успел ударить в голову, но он совершенно не жалеет о том, что затащил своего водителя в этот сраный салун — загадочный фермер стал для него чуть понятнее, а наличие немощного старика на его шее объясняло многое. — Что нужно? Да пес его знает, — пьяно икает Пиксис. — То же, что и всем: семью, деток, бабу хорошую. — Бабу… — механически повторяет за ним Леви, но в голове уже начинает складываться совершенно сумасшедший план — как подобраться к Смиту, как влезть ему под кожу. Господи, он столько лет играл в эти игры, сыграет еще раз. Он достает из портмоне четыре хрустящих сотни и кладет на стол: — Вот, сними номер и проспись, вернешься к вечеру. Я сам доберусь. Такси несет Леви по пустынному шоссе, прохладный ветер треплет волосы и он сам до конца не может поверить в то, что готов решиться на такую авантюру. Как бы он не относился к деду, к Тэре, к Закклаю — это место было по-своему свято, и он бы никогда не позволил себе щеголять тут в женском обличии, но сейчас все было иначе, обстоятельства требовали от него решительных мер. Ему нужна была достойная легенда и гарант того, что он не будет разоблачен. Где-то на краю сознания он все еще надеется, что это просто пьяные бредни, навеянные дешевым пойлом и компанией старого алкаша, но в то же время понимает — он для себя все решил. Леви думает, что его просто размажет похмельем после вчерашнего, но голова удивительно ясная, а самое жуткое, что сумасшедший план приобретает очертания, оживает в его фантазиях и уже не кажется таким уж абсурдным. — Дариус, я планирую уехать на несколько дней, а может, и пару недель, но я хочу, чтобы здесь был человек, способный проконтролировать работы по замерам и застройке. Сюда приедет кузина господина Йегера. Подготовьте для нее спальню на первом этаже. — Разумеется, сэр. — Я сам ее встречу и сам покажу ей все. Вообще, я хочу, чтобы персонала в доме не было. Вы тоже можете уехать, думаю за полторы недели ничего не случится. — Но сэр… — Милостивый Боже, Дариус, прошу вас, не заставляйте меня объяснять вам очевидные вещи. Я не хочу, чтобы меня и эту леди видели вместе! Уж лучше он прослывет развратником, что изменяет жене с кузиной делового партнера (что, в общем-то, было весьма недалеко от правды), чем кто-нибудь узнает о том, что Леви представляет из себя на самом деле. — Сэр, не подумайте, что я осуждаю, я не собираюсь лезть в хозяйские дела, но не будет ли вам комфортно, если… — Дариус, мне будет комфортно, если дом будет пуст. Всем отпуск за мой счет. Пусть только конюх подготовит лошадей. Я обещал Крис устроить прогулку верхом по окрестностям. Как поживает Фауст? — Отлично, но не кажется ли вам, что он слишком норовист для девушки, к тому же не любит чужих… Пэгги бы лучше подошла. — Пусть подготовит обоих, — Леви едва не выдал себя, его жеребец и вправду признавал только одного хозяина, и даже нынешний конюх редко рисковал забираться в его седло. — Криста приедет завтра вечером. Хочу, чтобы все было готово к этому времени: приберите комнаты, забейте холодильник продуктами, а, главное, проконтролируйте, чтобы в Тэре не осталось ни души. — Как прикажете, сэр, — кивает Закклай, по его лицу видно, что он совершенно не одобряет поведение своего хозяина, и перед тем, как покинуть комнату, он поворачивается и тихо говорит: — Знаете, в чем отличие между вами и вашим дедом? Он умел доверять хоть кому-то. Леви не знает, как реагировать на этот выпад управляющего, да и голова забита совсем другим: предстоящим перевоплощением. Он прокручивает в голове новый образ, примеряет его на себя. Лили действительно осталась в прошлом, да и ее роковая красота совсем не поможет в этом деле, здесь нужен другой подход: что-то неброское, нежное, совсем простое и близкое такому парню, как Эрвин Смит. На следующий день Леви возвращается из города поздним вечером. Тэра встречает стрекотанием ночных цикад, неярким светом фонарей в саду и совершенно темными окнами. Он так привык, что этот дом всегда живет, всегда ждет его, что безлюдная тишина, которая встречает его на пороге, заставляет все тело покрыться гусиной кожей. Леви ставит на пол груды пакетов и замирает на мгновение, прислушиваясь к своим ощущениям. Он один. Это и волнительно, и жутко, и в то же время вызывает какое-то приятное незнакомое чувство, словно вот только сейчас он по-настоящему почувствовал свою особенную связь с этим местом. Где-то в дальней комнате скрипит старый паркет, Леви вздрагивает и оглядывается. В детстве няня говорила ему, что в этом доме полно призраков его предков, которые присматривают за ним, и вот теперь он почти готов поверить старой карге. Леви наливает себе мадеры, оттаскивает чемоданы в спальню, приготовленную для его «подруги» и принимается за перевоплощение. Нежно-розовый тон, румянец, чуть подкрашенные ресницы, голубые линзы, скрывающие холод и лед его серых глаз, и, наконец, светло-русые кудри чуть ниже лопаток. Из зеркала на него смотрит миловидная девчушка, отдаленно напоминающая его жену: тонкая талия, хороший пуш-ап обрисовывает небольшие холмики грудей, обтянутые серым поло, кофейные бриджи соблазнительно подчеркивают округлости крепкой накаченной задницы профессионального наездника, что ж… Леви удовлетворен — будь он натуралом, точно бы не пропустил такую малышку. Он отпивает сладкое вино, прочищает горло и протягивает ладошку своему отражению, вскидывая голубые глазища: — Криста Ленц, сестра леди Аккерман. Ему немного странно слышать свой голос, из него ушла даже та самая сексуальная хрипотца, которую он считал визитной карточкой Лили, теперь он звучал чисто и звонко. Леви полностью слился с этим новым образом и верил в него всем сердцем. Да, такая девчонка способна разбить сердце фермеру-простачку, заставить его не то, что продать ферму, а душу дьяволу заложить. На следующий день Леви просыпается чертовски рано, он должен успеть перехватить Смита до того, как он уедет на поля. Каждое утро до рассвета Эрвин перегоняет скотину на дальнее пастбище, ближе к реке, прежде чем долину накроет удушливым влажным зноем. Леви повторяет вечерний ритуал, вот только волосы затягивает в высокий хвост, да цепляет на голову кепку с козырьком, чтобы после полудня не слепило солнце. Оглядывает себя в зеркале еще раз и с отвращением понимает, что чертовски взволнован. Вдруг его план провалится? Вдруг Эрвин не поедет верхом сегодня утром? Или не бросится ему на подмогу? Или он не удержится в седле, травмируется и его обман раскроется? Леви шумно выдыхает, выпивает чашку крепкого чая, и все-таки выходит из дома. Его путь лежит на конюшню, в деннике уже все приготовлено: лошади вычищены, седла и сбруи висят вдоль стен. Вороной жеребец Фауст нервно ржет, почуяв человека, злобно прижимает уши к голове и роет копытом, показывает свой характер. — Тише, мальчик, это я, — ласково шепчет Леви, протягивая кусок свежей моркови. Конь раздувает ноздри, но, почуяв хозяина, мягко забирает угощение и опускает голову, разрешая потрепать себя по холке, — Я тоже по тебе скучал, мой дьяволенок. Конкур был единственным из множества вещей, к которым принуждал его дед, что приносил Леви настоящую радость. Да, это было чертовски тяжело: ежедневные изнуряющие тренировки с самого малолетства, строгая диета, непомерные требования и ожидания деда, а еще его любимое напутствие перед каждым чемпионатом: «Твоими предками были лучшие наездники Юга, не смей посрамить нашу семью!». Но, вместе с тем, это был глоток свободы: ничего не могло сравниться с удивительным чувством, когда ты и лошадь — единое целое, и вы несетесь галопом вдоль поля, а потом этот восхитительный момент, когда она отталкивалась от земли и вы парили, преодолевая очередное препятствие и оставляя за спиной все: толпу, соперников, деда, весь мир. Леви седлает коня, натягивает краги и выводит Фауста под уздцы. Оглядывает леваду — у него есть еще несколько минут: он не может удержаться от того, чтобы дать пару кругов, и в финале, пустив коня галопом, перелететь через метровую калитку. Для них обоих это ерунда. Обогнув пруд, Леви направляется в чащу, думая о том, что, наверное, была причина, по которой, несмотря на постоянные прогулки верхом вместе с дедом, они никогда не ездили в сторону фермы Смитов, предпочитая обходить ее вдоль «Двенадцати дубов». Узкая полоска леса заканчивается, дальше — поле, через которое фермер должен возвращаться домой. Леви чуть натягивает поводья, вынуждая Фауста остановиться. Солнце уже встает над равниной и лучи позолоченными полосами стелятся вдоль земли. Его конь ведет ушами, и вскоре Леви и сам слышит какой-то звук: топот копыт, пронзительный свист и из-за горизонта показывается всадник — одним лишь черным силуэтом на фоне пронзительно-яркого неба. Сначала кажется, что это какое-то мифическое существо — дикий кентавр, словно наездник и лошадь — одно целое, Эрвин двигается так легко, так органично, а утренний свет делает эту картину поистине сказочной. Леви завороженно замирает, наблюдая за ним, и едва не упускает момент. — Эй, приятель, не подведи меня, — смаргивая наваждение, шепчет он, наклоняясь к вороной шее, — наш выход. «Надеюсь, ты оправдаешь свою репутацию, — думает Леви, пришпоривая коня и бросая поводья, — Не бросишь даму в беде?» Фауст набирает скорость, бросаясь к кобылице Эрвина, Леви подлетает на галопе, судорожно вцепившись в седло и отбросив всякий контроль, и сердце его обмирает от какого-то детского, щемящего сердца, восторга. Даже если он сейчас разобьется, плевать, так ему упоительно лететь по этим южным полям. Больше всего он боится, что умница Фауст остановится, но тот, казалось, знает, что затеял его хозяин и только ускоряет свой бег. — Помогите! — пронзительно кричит Леви, пролетая вдоль кромки поля и стараясь как можно опаснее болтаться в седле, чтобы убедить случайного свидетеля в том, что это не шутка. В ушах свистит ветер, сердце бьется где-то в горле, с сумасшедшей скоростью разгоняя по венам адреналин. И, когда он уже готов поверить в то, что план его провалился, он слышит за спиной тяжелый топот копыт и видит Эрвина Смита, бросающегося ему наперерез на своей гнедой кобыле. Фауст дико ржет, кидается в сторону и встает на дыбы, а Леви нужна вся его сноровка, чтобы удержаться в седле. — Ш-ш-ш-ш, тише мальчик, тише, — говорит Эрвин, ловко спешившись и оказавшись рядом с конем, подбирает поводья, успокаивает зверя. — Испугались? Леви действительно трясет, а руки — мокрые от пота, и он не знает, что тому виной — бешеная скачка, синие глаза, глядящие на него снизу вверх, или то, что Эрвин Смит оправдал его ожидания, оказавшись чертовым героем-спасителем. — Давайте, я помогу вам слезть, — говорит Эрвин, вытягивая руки, и, прежде чем успеть подумать о том, что делает, Леви ловко спрыгивает в распахнутые для него объятия. — Тише, тише, ну, все хорошо, — ласково обнимает его этот огромный мужик, гладя по волосам. Леви прижимается к его груди, чувствуя, как дрожь отступает, а всего его окутывает какой-то до странности знакомый с детства запах — мускуса, конюшни и свежескошенной травы. — Спасибо, — шепчет Леви куда-то ему в шею и тут же отстраняется. Он и сам успевает поверить в свою игру. — Вы нездешняя, верно? — Я гощу у семьи Аккерманов, их поместье в паре миль отсюда. Хотела немного проехать верхом, но конь меня понес… Ах, если бы не вы, мне кажется, я бы расшиблась насмерть. Спасибо вам! Услышав знакомую фамилию, Эрвин хмурится и еще раз внимательно глядит на Леви: — Не больно-то вам рады Аккерманы, раз одолжили этого норовистого черта. — Я сама виновата, сказала, что хорошо держусь в седле… Пообещала конюху, что справлюсь. — Вам нужно прийти в себя, давайте напою вас чаем. До моей фермы тут минут двадцать верхом. — Нет-нет-нет, — картинно причитает Леви, — я в седло сегодня больше не сяду! — Так поезжайте на моей, она у меня очень спокойная и покладистая девочка, — и уже обращаясь к лошади добавляет, — да, Фру-Фру? Леви невольно усмехается, до того нелепую кличку подобрали животине. — Ну что вы смеетесь? Страх нужно побороть, давайте, а то потом и вовсе забоитесь кататься. Я рядом буду. Хотите, под уздцы поведу? Только сядьте. Невозможно устоять перед его обаянием и вот этой какой-то дурацкой мужицкой простотой. Леви позволяет ему подсадить себя — лошадь Эрвина была намного крупнее и выше его жеребца, а, оказавшись в седле, Леви понимает, что и до стремян-то толком не достает, но его это не сильно смущает. — А есть ли у моего спасителя имя? — кокетливо интересуется Леви, наклоняясь вперед. — Я Эрвин Смит. А вы мисс?.. — Ленц. Только зовите меня просто Кристой, и давайте оставим все эти условности, я полчаса назад у вас едва на плече не плакала. — Хорошо, — добродушно улыбается Эрвин, — тогда и ты меня Эрвином называй. — Как скажешь, Эрвин, — перекатывая на языке его имя, отзывается Леви, вот только теперь оно звучит для него совсем по-другому…