Обладать и принадлежать

Первым виднеется фруктовый сад, но Леви уже знает, что где-то там, за деревьями, прячется небольшой домик, выкрашенный белой краской. Эрвин помогает ему спешиться и занимается лошадьми: ослабляет подпруги, привязывает поводья к оградке левады. К удивлению Леви, Фауст не козлит как обычно, а ведет себя смиренно и тихо. — Голодная? — поворачивается к нему Эрвин, закидывая седло на плечо, — Хочешь остаться на завтрак? Избавившись от всего персонала Тэры, Леви сам обрек себя на голодное существование на одних сэндвичах, и теперь предложение Эрвина было как нельзя кстати. Уже на подходе к дому Леви слышит лай и видит уже знакомого ретривера, который несется к ним со всех ног. — Майки, хороший мальчик, иди сюда, ну иди, познакомься, — Эрвин присаживается на корточки, обнимаясь с псом, разрешая ему вылизывать лицо. «Выглядит омерзительно» — думает Леви, стараясь обойти собаку, но та осыпает его звонким лаем, прыгает вокруг, припадая на передние лапы. — Майк, а ну прекрати! Свои! — пытается урезонить его Эрвин, а потом оправдывающимся тоном добавляет: — Не знаю, что с ним, обычно он ведет себя куда более благовоспитанно. Пойдем в дом. Убранство кухни совсем спартанское: островок для готовки, газовая плита, сковороды и ковши, висящие вдоль стен, баночки с приправами и небольшой стол, застеленный хлопчатобумажной скатертью. — Падай вон там, в углу. Пока сделаю тебе лимонад. Эрвин залезает в холодильник, что-то колдует у окна, повернувшись к Леви спиной и, наконец, ставит перед ним запотевший стакан с кубиками льда, лимонными дольками и какой-то травой. Леви делает первый глоток и говорит: — М-м-м… интересный вкус. — Это эстрагон. Бабуля научила. Правда освежает? Не успевает Леви моргнуть и глазом, как на плите уже что-то шкварчит, а на столе одна за другой появляются тарелки: с хлебом, сыром, свежими овощами. — Поможешь отнести мне это на веранду? Леви только кивает, подхватывая блюда с едой. Да, все в точности как он и представлял: пасторальные завтраки в тени фруктовых деревьев. Вдвоем они быстро накрывают на стол, и Леви обращает внимание, что приборов на три персоны, вопросительно глядит на Эрвина и тот немного смущающимся тоном добавляет: — Погоди, познакомлю тебя с дедулей. Он скрывается в доме и появляется, ведя под руку сгорбившегося худого старичка, опирающегося на трость, устраивает его на лавке, стелит ему на колени салфетку и придвигает блюдо с ароматной румяной глазуньей. Леви невольно отводит взгляд: ему не по себе от этого контраста, и от того, сколько нежности и заботы в каждом движении, в каждом взгляде Эрвина. — Дедуля Эд, у нас сегодня гостья, — говорит он чуть громче, чем обычно. — Гостья? — шамкает он в ответ беззубым ртом и обводит стол помутневшими выцветшими глазами, натыкаясь на Леви. Щурится и, пытаясь рассмотреть получше, вопрошает: — Кушель? Что-то внутри Леви переворачивается от знакомого имени, и, несмотря на жару, ему становится чертовски холодно. — Нет, не Кушель. Ее зовут Криста. Она гостит у семьи Аккерманов. — Тьфу ты черт! Беги от них, цветочек. Гнилые они люди, через поколение ублюдками рождаются. — Эй, полегче, — пытается осадить его Эрвин. — А то я неправду говорю? Будто не ты неделю назад с нашей фермы гнал этого черта рогатого? Ишь чо, мало ему земли. — Ну полно-полно, не купит никто нашей фермы, — примиряюще говорит Эрвин, — Веди себя прилично, а то что про нас леди подумает? — Красивая, — оценивающе окидывает взглядом старик, — И, ей богу, на Кушель похожа! Леви жутко дискомфортно от этого разговора, он волнуется и хочет скорее сменить тему: — У вас очень уютный дом. — Да бросьте, леди, не то что дворец Аккерманов, мы люди скромные… По всему видно, что его семейство стоит у старшего Смита, точно кость в горле, и любой разговор он сведет к ним. — За что вы так не любите мужа моей сестры? — все-таки решается на вопрос Леви. — Да гнилой он, и все семейство гнилое. За копейку удавится. Слышал я, что он тут затеял, экостанция, понимаешь ли! А о простых людях он подумал? Что с деревенскими будет, коль он тут все в асфальт закатает? — Не обращай внимания, — тихо шепчет Эрвин через стол и сам меняет ход беседы, — Через полторы недели ярмарка, как думаешь, возьмем мы с Джеком первое место? — Ну, только если вас опять не засудят, как в прошлом году. Похоже, Эрвин хорошо знает нрав своего родственника и умело уводит разговор в нужное русло. Каким-то образом ему все-таки удается отвлечь старика, и тучи рассеиваются. Леви больше молчит и слушает, думая только о том, как бы не выдать себя ненароком. — Уже почти девять, я должен ехать в поля, но не могу отпустить тебя одну верхом, — поворачивается к нему Эрвин, — Давай я подвезу тебя на машине, а вечером приведу коня, идет? Леви соглашается сразу же. Прекрасно, фермер сам нашел повод, чтобы увидеться вновь. Эрвин помогает Леви забраться на высокое сиденье своего пикапа, и тот в очередной раз удивлен его чуткой предупредительности, которую ему редко доводилось встречать даже в высшем свете. И, пока они едут, Леви исподтишка разглядывает Эрвина, в профиль он еще интереснее: четко очерченная линия челюсти, волевой подбородок с островками золотистой щетины, а руки у него и правда рабочие, загоревшие по рубашкам и майкам неровными полосами, большие и сильные. Леви на секунду представляет эти огромные ладони, стискивающие его бедра и чувствует, как все тело окатывает горячей волной возбуждения. — Можно я тебя у ограды высажу? — виновато спрашивает Эрвин, возвращая в реальность, — Закклай меня не очень-то жалует. Не хочу на глаза ему попадаться. — Конечно, — кивает Леви, наклоняясь к нему слишком близко, прижимается щекой к его и почти интимно шепчет, — Не знаю, как тебя отблагодарить. Судя по румянцу, вспыхнувшему на лице Эрвина, этот выпад не оставляет его равнодушным, и, все же, Леви даже себе не может ответить — это все еще часть игры, его плана, или спонтанный порыв? Бессонная ночь и ранний подъем вымотали его, а сытный завтрак и утренняя жара успели разморить. Леви кое-как стягивает с себя одежду и падает на кровать. Почему-то на душе так светло и радостно, как не было уже давно. Он кутается в простынь, проваливаясь в сладкую дрему, и ему снятся бесконечные льняные просторы Юга, и глаза такого же пронзительно-голубого цвета, как высокое осеннее небо над головой. Леви просыпается, когда уже вечереет, идет в душ и после возится долго: несколько раз переделывает макияж, перебирает новые платья, волнуется, словно ему снова пятнадцать, и сам себя одергивает. «Тебе только и нужно-то, что задурить голову фермеру. Он почти у тебя на крючке, соберись, сука!» Сильнее всего пугает то, что думать об Эрвине — приятно, ждать вечера и встречи с ним — волнительно, и Леви очень, очень хочет увидеть его вновь. Он продолжает убеждать себя в том, что все это — всего лишь игра, но он не помнит, когда в последний раз другой человек занимал его мысли настолько. Несмотря на жару, Леви выбирается на террасу, садится с книгой в дальней беседке так, чтобы хорошо видеть дорогу. Он пытается читать, но сам только и делает, что считает минуты. А вдруг не приедет? Вдруг пошлет кого-то вместо себя? Он ведь так ненавидит Тэру и Аккерманов! И словно ответом на его сомнения, как награда за томительное ожидание, вдалеке показывается темный силуэт всадника. И чем он ближе, тем сильнее бьется сердце, и как-то странно начинает сосать под ложечкой. Леви удивлен: Эрвин Смит верхом на его Фаусте, но конь не гарцует, не козлит и не испытывает наездника на прочность. Леви ощущает легкий укол ревности, вспоминая сколько крови у него выпил этот строптивый мерин прежде, чем признал его авторитет. Эрвин спешивается, берет под уздцы коня и приближается к ограде: в его позе, движениях есть какая-то нерешительность, словно он не хочет идти дальше. Видя это, Леви сам выходит навстречу, кокетливо прикрывая глаза ладонью: — Привет, ковбой. Я уже заждалась. Эрвин улыбается такой искренней, теплой улыбкой — так, что становится щекотно в животе и хочется улыбаться в ответ. — Ну я же обещал вернуть блудного сына домой, — он треплет вороную гриву и, невозможно поверить, Фауст доверчиво льнет к его руке, — Давай, не шали мне тут, и леди больше не обижай. — Зайдешь на чай? Или, может, стакан прохладного лимонада? Эрвин мнется, неловко прячет руки в карманы, он похож на застенчивого мальчишку, который не знает, что сказать. — Я… — запинается он, — Это плохая идея, Крис, я лучше пойду. — Подожди, можно я тебя хотя бы до пруда провожу? Мне страшно не хочется с тобой вот так расставаться, — Леви говорит искренне, он весь день ждал этой встречи и не хочет отпускать Смита так просто, — Только Фауста отведу. — Хорошо, — легко соглашается Эрвин. Леви уходит, то и дело оглядываясь, потому что чувствует на себе пристальный взгляд, которым провожает его фермер. Леви заводит Фауста на конюшню, забегает на мгновение в дом, подхватывая бутылку вина, и скорее спешит обратно. Эрвин стоит, облокотившись на забор, в своих рабочих джинсах и серой майке, засунув руки в карманы, и Леви опять ловит себя на том, что этот фермер невероятно фотогеничен: остановить бы мгновение, сделать бы сейчас снимок… — Раз уж не хочешь проходить в дом, посидим немного на прудике? — Леви демонстрирует Эрвину бутылку, — Я сегодня пережила адский стресс и имею право на бокал вина и хорошую компанию. Эрвин смеется и разводит руками: — Не смею отказать леди. Солнце уже почти село, а от воды веет приятной прохладой. Леви уводит их в свое любимое тайное местечко — крошечную лужайку в окружении высоких кустарников. — Здесь здорово, — говорит Эрвин усаживаясь на траву. — Твой дедуля не рассердится на меня за то, что украла тебя на весь вечер? — Он только рад от меня избавиться, вечно ворчит, что я не должен с ним столько времени проводить. Прости его за утро. Мы не судим людей по их семье, не все Аккерманы были гандонами. — Могу я задать вопрос? Чем именно тебе насолил Леви? — Он — копия деда, таким людям наплевать на других, их интересуют лишь деньги, и, сколько бы их не было, им всегда будет мало. Вот скажи мне, на кой черт ему сдался этот проект? Юг и так загибается, фермеры разоряются там и тут, не в силах конкурировать с гигантскими корпорациями. Он хочет окончательно прикончить сельское хозяйство в регионе. — А что если это что-то личное? — осторожно спрашивает Леви. — Мне все равно не понять, как прихоть одного человека может разрушить десятки, сотни жизней. Его мануфактура едва ли не единственное место, где бедняки вроде Грейсов могут заработать себе на хлеб, как и моя ферма. Я нанимаю помощников, но с каждым годом это становится все сложнее. — Зато местная станция сможет снабжать ближайшие районы электричеством за сущие копейки… — Все будет как обычно: бедняки будут нищать, а богачи, вроде Аккермана, набивать карманы. — Но… — Леви хотел что-то возразить, но передумал, — А что бы ты сделал, будь у тебя куча денег? — Я никогда об этом не думал. Наверное, постарался обернуть их на пользу людей. Проект Аккермана сам по себе неплох, он экологичный и борется с монополией Дженерал Электрик, эти мощности можно было бы использовать для возрождения сельского хозяйства. Организовать кибуцы, как в Израиле. — Ты что, коммунист? — Нет, вовсе нет. Просто мне кажется, что состоятельные люди должны заботиться о тех, кому в жизни повезло меньше. — Везение? Ты ведь и понятия не имеешь о жизни этих людей, думаешь, моя сестра так уж хотела замуж за Аккермана? — Уверен, что дело снова было в деньгах. История повторяется. А то, что Леви женился на леди Рейсс только еще раз доказывает, что от осинки не родятся апельсинки. — Что ты имеешь ввиду? — Не важно, — говорит Эрвин внимательно рассматривая Леви и добавляет, — А ведь ты и правда чертовски на нее похожа… — На кого? — На дочь старшего Аккермана. — Я не знакома с ней. Леви говорил, что она умерла, когда он еще был ребенком. Ты знал ее? — Немного, это было очень давно, — уклончиво отвечает Эрвин и пытается сменить тему, — Наверное, ты тоже сосватана за какого-нибудь богача? — Вовсе нет. — Не переживай, думаю твой зять быстро подыщет тебе достойную партию. — Ну нет! — Леви капризно оттопыривает нижнюю губу, — Я выйду замуж только по любви! Эрвин как-то странно на него смотрит и слегка улыбается, но глаза у него невероятно грустные. — А что насчет тебя, ковбой? Почему еще никто не захомутал такого видного парня? — Леви легонько бьет его в плечо. — Не встретил ту единственную. — Я слышала другое. — Ты про Мари? Юношеская влюбленность. Она очень хотела жить в городе, и, по началу, я даже был готов ради нее переехать, но когда погиб отец, это стало невозможно. Если честно, я даже рад, что все так сложилось: жизнь в городе была бы для меня пыткой, а уговори я Мари остаться здесь, она всю жизнь считала бы, что я лишил ее мечты. — Тебе не бывает одиноко? — Вовсе нет. У меня есть здесь друзья, дедуля, Майк, моя Фру-Фру, на ферме невозможно быть одиноким. — А мне чертовски одиноко, — печально отзывается Леви, — Иногда кажется, что я всюду чужая, что нигде мне нет места, и нигде мне не рады. — Ну что ты такое говоришь? Сейчас ведь ты не одна? — Эрвин немного неуклюже приобнимает его за плечи, — И есть место, где тебе всегда рады — у нас на ферме. Приходи хоть каждый вечер к нам в гости. От слов и рук Эрвина становится как-то по особенному тепло, и хочется закутаться в этого человека, как в уютный пушистый плед, отгородится им от всего мира. — Обними меня, пожалуйста, — шепчет Леви, вжимаясь в Эрвина всем телом, и тот покорно выполняет его просьбу. В этом нет ни грамма пошлости или эротического подтекста, и впервые в жизни на Леви снисходит удивительное ощущение покоя и безмятежности. Он прикрывает глаза и целиком отдается этому чувству. В кольце этих теплых и сильных рук время перестает существовать, и Леви замирает, боясь спугнуть мгновение. — Кристи, — тихо зовет его Эрвин, будто нехотя размыкая объятия, — Уже поздно. Мне завтра рано вставать. Пойдем, я провожу тебя домой. — Не нужно. Я хочу посидеть тут еще чуть-чуть. И как ты собрался возвращаться? — Пешком. — С ума сошел? Тут полторы мили. Хочешь, я дам тебе ключи от Линкольна? Будет повод увидеться вновь. — Тебе не нужен повод, чтобы со мной увидеться, — легко отвечает Эрвин и наклоняется, чтобы поцеловать в щеку, — Приезжай завтра вечером. Мы с дедом будем рады. Леви стоит, как завороженный, все еще ощущая тепло его губ на своей коже, и долго-долго смотрит вслед удаляющейся фигуре, не в силах осознать, что же с ним происходит. Уже совсем стемнело, и старый сад наполняют ночные звуки и запахи, но Леви чертовски не хочется возвращаться домой, он лежит в высокой траве, запрокинув голову и смотрит на серебристую россыпь звезд, пытаясь вспомнить, когда в последний раз ему было так хорошо. На утро отвыкшее от физических нагрузок тело долбит в мозг глухой болью в мышцах, напоминая о вчерашнем родео. И все же Леви находит силы почистить и накормить лошадей — в конце концов, он сам отказался от услуг конюха. Без всякого маскарада, утомленный простыми хлопотами, он садится на веранде и ощущает странное спокойствие и свободу, которой не ощущал никогда. Впервые он понимает таких людей, как Смит, и думает о том, что это и есть настоящее: не думать о том, как выглядишь и что говоришь, не пытаться оправдывать чужие ожидания, не играть в дурацкие игры, правила которой выдумываются на ходу… Мысль об Эрвине наполняет сердце тихой радостью — они вновь увидятся вечером. Леви все еще пытается убедить себя в том, что у него все под контролем и он точно знает что делает. Он собирает корзину снеди: французский сыр, испанская чоризо, бутылка гавайского рома из закромов деда — старик Смит должен оценить ее по достоинству. Оглядывает себя в зеркале перед выходом — ситцевая юбка, простая белая футболка и шляпка с широкими полями. Типичная горожанка, приехавшая в деревню погостить. Он так окрылен, что дорога кажется ему совсем легкой и короткой, и вот уже виднеется знакомая белая оградка, и сердце предательски екает: а вдруг ему будут не рады? Вдруг вчера Эрвин сказал это просто из вежливости? Но воспоминания о теплых объятиях и невесомом целомудренном поцелуе заставляют упрямо идти вперед. Едва Леви открывает калитку, как слышит уже знакомый собачий лай и видит ретривера, бросающегося к нему со всех ног. И, вопреки собственным ожиданиям, он треплет пса по золотистой шерсти и позволяет вылизать свою руку. Старик Смит сидит на веранде, раскуривая крепкую самокрутку, и, едва завидев гостью, встает, чтобы поприветствовать ее. — О, мисс к нам пожаловала! — Простите, — отзывается Леви, пряча глаза, — Мне хотелось отблагодарить вас за вчерашнее гостеприимство. — Ну, проходи-проходи, присаживайся, — приглашает он, а после немного хитро щурится и добавляет, — Эрвин все еще в полях, но, я надеюсь, ты его дождешься. Леви немного неловко оказаться со старшим Смитом один на один, он не знает, о чем говорить, и ждет от старика подставы, но желание увидеть Эрвина — сильнее. Он вспоминает собственного деда: его колючий жесткий взгляд, его ровный и спокойный голос, от которого кровь стыла в жилах, как он говорил, как вел себя со всеми — будто он хозяин жизни, и все, абсолютно все, должны слушаться его и подчиняться, как до последних дней он держался горделиво и прямо, словно отлитый из стали, человек без сердца. Эдвард Смит совсем не такой — он простой, грубоватый, но вместе с тем чертовски обаятельный и добрый пошляк. В считанные минуты он разрушает мнимую дистанцию, шутит дурацкие шутки, щиплет за бок и говорит какую-то стариковскую ерунду, которая чертовски умиляет, и даже настороженный по началу Леви, расслабляется и совершенно искренне хохочет под очередную деревенскую байку. — Вот так сюрприз! — раздается за его спиной. Леви резко разворачивается и видит Эрвина: потного, уставшего, забрызганного мазутом и грязью, и чувствует, как где-то в животе шевелится целый рой бабочек. — Вот же чушка, — ласково журит его старик, — Мы тебя уже заждались! Иди, приведи себя в порядок и возвращайся к нам. Вечер пролетает как минута. Леви так хорошо в компании этих двоих. Они шутят, смеются, подтрунивают друг над другом, и впервые в жизни Леви не ощущает себя чужим — на душе светло и радостно, а то, как Эрвин посматривает на него украдкой, заставляет сердце сладко трепетать. — Мы засиделись, уже поздно, — спохватывается Леви. — Я отвезу тебя, — вызывается Эрвин. На прощание Эд смачно целует его в щеку и берет обещание, что он снова заглянет к ним гости. Леви ощущает укол совести — обманывать этого милого старика чертовски подло, но он повторяет про себя любимую мантру: «Завтра, я подумаю об этом завтра», потому что все его мысли занимает лишь Эрвин. Уже знакомый пикап и запах — дешевого авто-освежителя, сена и мускуса заставляют Леви расслабиться. Он, не стесняясь, разглядывает Эрвина: сбившуюся белокурую прядь, падающую на лоб, чуть нахмуренные брови, точеный профиль… Ему отчаянно хочется сделать хоть что-то, хочется большей близости, он кладет свою руку поверх его, лежащей на рычаге коробки передач и тихо говорит: — Спасибо, я провела с вами чудесный вечер. Эрвин улыбается одними губами, бросает короткий взгляд и внезапно спрашивает: — У тебя есть планы на завтра? — Нет, абсолютно никаких. — Не хочешь днем поехать со мной в поля? Я могу дать тебе Фру-Фру. — Я с радостью. — Тогда, я заеду за тобой завтра часов в девять, идет? Леви только кивает, чувствуя, как сердце пропускает удар. Эрвин сам пригласил его провести день вместе, значит ему не все равно, значит он тоже хочет провести с ним время… От одной этой мысли по телу разливается приятное тепло, а бабочки беснуются в животе, грозясь задушить его к чертовой матери. — Тогда до завтра? — Леви сам порывисто обнимает Эрвина и вылетает из машины, не давая даже шанса самому себе переступить черту, потому что понимает — она в слишком опасной близости. Окрыленный, он залетает в дом и замирает перед зеркалом, из которого на него смотрит незнакомая девчушка с русыми волосами, разметавшимися по плечам и внезапно на него накатывает осознание — он сам загнал себя в ловушку. Эрвину нужен вовсе не он. Леви слишком заигрался, и уже не чувствует грани, где заканчивается притворство и начинается реальность. У него есть только неделя до возвращения Закклая: Хистория, Зик, компания Рейсса — все это существует словно в другом мире. Сейчас перед ним — Криста Ленц, по уши влюбленная в простого фермера из глубинки, и он отчаянно хочет урвать свой кусок внезапного счастья, такого живого и настоящего. «Завтра, завтра я решу, что мне делать» — говорит себе Леви, но думает только о том, что целый день он проведет в компании Эрвина, и где-то под сердцем разливается тепло, заставляя вспоминать заинтересованные взгляды, брошенные украдкой, и теплую мозолистую ладонь под его рукой.