Обладать и принадлежать

Эрвин заезжает за ним в девять, как и обещал, но, как и в прошлый раз, держится границ имения, не проходит внутрь, а только терпеливо ждет, сидя в пикапе. И когда Леви, наконец, вскарабкивается на переднее сидение, спрашивает: — В Тэре не интересуются, где ты проводишь время? — В доме почти никого нет, сестра с мужем еще в Нью-Йорке, а Закклай уехал на пару дней. Эрвин слегка хмурится, но вопросов больше не задает. Эта конная прогулка возвращает Леви в детство, когда точно так же, они объезжали плантации с дедом. Вдалеке уже виднеется торец кирпичного здания мануфактуры, и Леви узнает знакомые места. Эрвин рассказывает что-то про историю штата, про первых поселенцев, про свою семью и семью Леви. Это похоже на целый урок истории: он помнит, в каких годах свирепствовал тиф, какие войска стояли тут, в Джорджии, а уж про генерала Ли он мог трепаться целую вечность. Леви слушает его вполуха, исподтишка разглядывая лицо Эрвина, стараясь запомнить каждую морщинку, каждый шрам, каждую веснушку. — Ты заскучала? — Вовсе нет. — Я же вижу, ты хочешь развлечься. — Тогда может наперегонки? — Леви игриво подмигивает, и, не давая Эрвину опомниться, пускает Фру-Фру в галоп. И щемящий сердце восторг вновь накрывает его упоительным чувством свободы. Леви наклоняется к лошади, сливаясь с ней в единое целое, преодолевая сопротивление воздуха и только набирая скорость. Сквозь свист ветра, топот копыт и гулкий стук собственного сердца, он слышит, как Эрвин что-то кричит ему: — Крис, отсторожно, там дальше… …овраг, но Леви и так это прекрасно знает, и, натянув покрепче поводья, он вынуждает Фру-Фру перелететь его, даже не сбавив скорости. Лишь уже у самой кромки леса Леви сбавляет темп, понимая, что Смит здорово отстал. — Эрвин! Эрвин, ты где? — кричит он в чащу. Наконец, из зарослей доносится какой-то шум. — Не пугай меня, где ты? — взволнованно повторяет Леви, и тут же видит Эрвина: он спешился с лошади и смотрит на него снизу вверх совершенно ошеломленным взглядом. — Ты полна сюрпризов. — А ты заставил меня поволноваться. — Издеваешься? Я такого страху натерпелся, глядя на тебя. Ты в порядке? Леви только смеется в ответ: — Тут недалеко есть речушка, а рядом уютная полянка, можем устроить там пикник. Дойдем пешком? Эрвин смотрит на него как-то странно, но Леви слишком увлечен своей безоговорочной победой в гонке, чтобы обратить на это внимание. Они оставляют лошадей поблизости и прячутся в тени раскидистых кустарников. После бешеной скачки в такую жару невероятно хочется пить, и Эрвин припадает к бутылке лимонада, а после протягивает ее Леви. — Верхом тебе нет равных, настоящая Амазонка. Никогда бы не поверил, что городская девчонка способна так держаться на лошади. — Я каждое лето проводила на ферме, — уклончиво отвечает Леви и тут же меняет тему, почуяв опасность, — Мое общество тебе еще не наскучило? — Ну что ты, мне давно не было так хорошо. Здесь, на ферме, одни и те же темы, разговоры, а ты — словно глоток свежего воздуха. Эрвин ложится на спину, закидывая руку за голову, а другой указывая в небо: — Гляди, вот та тучка похожа на кабанчика, маленького толстенького кабанчика. Леви умиляет эта непосредственность, он не перестает удивляться каждой новой грани, которую обнажает перед ним Эрвин: он может быть жестким и непримиримым, таким, каким Леви увидел его впервые, с ружьем наперевес, а может быть заботливым и чутким, может быть серьезным и рассудительным, а может, как сейчас, дурачиться, словно мальчишка, разглядывая облака. Леви ложится головой Эрвину на колени, чувствует его руку в своих волосах, запах травы, конского пота, и ему становится так уютно и хорошо, что Леви хочется навсегда остаться в этом мгновении. — Ну какой же это кабанчик! — спорит он, — Это лев с гривой. — А вон, сбоку, похожа на русалку… Они говорят какую-то ерунду, смеются, и Леви думает, что никогда в его жизни не было ничего подобного. Он думает о Фарлане, но то было совсем иначе: горячечная юная влюбленность, отравленная страхом быть пойманными, ненасытная, жадная и тревожная. С Эрвином было вовсе не так, это было что-то глубокое, чистое, огромное, как океан, на волнах которого хотелось дрейфовать до скончания времен. Забор Тэры — привычная граница, за которую Эрвин боится сделать шаг. Огромный темный дом в сумерках снова кажется Леви мрачной тюрьмой, и он не хочет отпускать Эрвина. С того дня они видятся каждый день. Леви катается с Эрвином в поля, таскает уродливые сандвичи ему в гараж, когда тот возится под капотом очередной железной развалюхи. Леви совершенно очарован и с каждым днем пропадает все больше. — Какие планы на завтра? — спрашивает Леви больше из вежливости и по привычке, зная, что, скорее всего, они увидятся вновь. — Прости, завтра суббота, я должен ехать в Атланту. — Возьми меня с собой. — Уверена? Тебе не будет скучно? Все утро я буду мотаться по делам. — Я не буду мешать, честно-пречестно. Расставаться с Эрвином сложнее всего, они обнимаются на прощание, и каждый раз их объятия все дольше, и ни один из них не спешит разнять рук. Леви знает, что случится, если он сейчас поднимет голову и посмотрит на Эрвина, знает, что не сможет удержаться от поцелуя, он отчаянно хочет и так же отчаянно страшится этого. И, когда тишина становится уже совсем невыносимой, он тихо шепчет ему в грудь «Прости», выныривая из-под теплых рук. В глазах Эрвина целая гамма чувств: замешательство, досада и какое-то странное сомнение, но, все же, он выпускает Леви и долго-долго смотрит ему вслед. Утренний город кажется совсем чужим, незнакомым, битый час они катаются по каким-то окраинам: маленьким ресторанчикам в спальных районах, хипстерским магазинчикам с вывесками «Organic food». Леви удивлен количеством мелких бизнесов, что ферма Смитов обеспечивает свежими овощами и мясом. — Нас здорово выручают эти ребята, — простодушно говорит Эрвин, вытаскивая очередной ящик со снедью, — Прости, я скоро закончу, еще три точки и баста. — Все отлично. Ему на самом деле плевать, он готов ездить так хоть весь день напролет, лишь бы быть рядом с Эрвином. Наконец, они тормозят перед задним входом одного из фешенебельных ресторанов Атланты и шеф-повар, которого Леви знает лично, приветствует Эрвина как старого друга. Они о чем-то переговариваются несколько минут, а после из подсобки появляются пара крепких ребят и резво разгружают остатки продуктов, окончательно освобождая багажник. — Я договорился с Винченцо, он угостит нас. У них на крыше потрясающая веранда. Леви знает это место, ресторанчик старше него самого, даже старик Аккерман отдавал должное умению местных поваров — выходцев из Италии. Столики сюда надо бронировать за неделю вперед, а цена за стейк не меньше полтинника. Но Леви думает не об этом, а о том, что это похоже на настоящее свидание. Они поднимаются по стеклянной лестнице, но в момент, когда услужливый хостес уже готов показать им столик, Леви замечает худощавого парня в черном, и узнает в нем Эрена. Леви судорожно цепляется за Эрвина: — Пожалуйста, мы можем уйти отсюда? Тот недоумевающе смотрит на Леви, оглядываясь вокруг: — Что случилось? Леви понимает, что, если они так и останутся стоять посреди зала, Эрен их точно заметит, и что еще страшнее — узнает его. Леви всего колотит, но он находит силы взять себя в руки и наклоняясь к хостес, просит: — Вы не могли бы посадить нас в самый дальний угол? — Но я хотел вам предложить видовой столик. Винни велел отдать вам лучшие места. — Молю вас! Эрвин ничего не говорит, только хмурится, Леви улавливает тончайшие изменения в его настроении и хочет объясниться, но ему не дают и шанса: — Прости, что заставил тебя стыдится. — О чем ты? — недоумевает Леви. — Я знаю, что одет не к месту, мне просто хотелось показать тебе вид на город. — О Боже! Все совсем не так! — Да? Мне показалось, ты не хочешь попадаться другим на глаза в обществе деревенщины. — Нет-нет-нет, — трясет головой Леви и наклоняется ближе, — Видишь того парня в черной майке, сидящего в центре зала? Я ни за что не должна с ним пересекаться. Вопреки ожиданиям, Эрвин хмурится сильнее прежнего, и каким-то шестым чувством угадывает, что произошло между ним и Эреном: — Он сделал тебе что-то плохое? — Да. То есть нет. Просто, пожалуйста, давай вести себя как обычно. Прошу тебя. Все летит к черту. Не радуют ни вино, ни отлично приготовленное мясо, ни даже Эрвин, сидящий напротив, потому что все мысли заняты Эреном. Леви не может расслабиться, постоянно оглядываясь через плечо, изучает мальчишку: тот сидит уткнувшись в свой телефон и тянет единственный коктейль уже час. В голове бьются тревожные мысли: какого черта пацан забыл в Атланте? Неужели следит за ним? А, может, он хочет нагрянуть к нему в Тэру? Господи, нет. Но Зик обещал, что мальчишка не доставит ему больше хлопот… — Крис, ты тут? — Эрвин осторожно трогает его руку, — Если хочешь, мы можем уйти. — Хочу, — не колеблясь отвечает Леви и, даже не дождавшись Эрвина, бросается вниз, к машине. Хочется оказаться как можно дальше отсюда, от Атланты, от Эрена. В голове то и дело вспыхивают воспоминания о том вечере, о недопитой бутылке Шандона, о лязге пряжки за спиной, о чем-то мерзком, липком, унизительном… Но самое страшное даже не в этом, а в том, что эта встреча напомнила ему о том, каков он есть. Он — не милая девчушка Криста Ленц, что приехала погостить у родственников, он — Лили, порочная и грязная тварь, которая подставляла задницу сотне мужиков, лишь бы насолить деду, он — наследник Аккерманов, что затеял превратить этот цветущий край в безжизненную пустошь и уничтожить и Тэру, и ферму Смитов. У него и Эрвина нет ничего общего, нет никакого будущего и надо было быть отчаянным дураком, чтобы поверить в то, что все что было в последние дни, было взаправду. Встревоженный Эрвин садится за руль и тянет к нему руку, но Леви дергается от его прикосновения, вжимаясь в сиденье машины. — Ты вся дрожишь. С тобой все в порядке? — Отвези меня домой, — глухо говорит Леви, отвернувшись к окну. Они едут в полной тишине, молчит даже радио, и в воздухе искрит напряжение. Едва пикап паркуется у ворот Тэры, как Леви вылетает из авто, даже не взглянув на Эрвина. Он заползает в дом точно раненный зверь, не зная, в какой угол забиться и благодарит судьбу, что он сейчас один. Хочется выть, рыдать в голос, но слезы стоят в горле жгучим комом. Сквозь легкую тюль ему видно, что Эрвин никак не уедет, что он несколько раз выходит из машины и садится обратно, но так и не решается пересечь границу Тэры. Наконец, Леви слышит звук двигателя и понимает, что вот теперь он точно остался один. На смену страху и отчаянию приходит гнев на Эрена: «Да как он посмел появиться тут, на моей территории?» — думает Леви — «Зик обещал проконтролировать брата!». Не в силах сдержать эмоций, он набирает телефон старшего Йегера и без приветствий переходит к делу: — Зик? Мы, кажется, договорились с вами? Какого черта ваш брат делает в Атланте? — Простите, что? — Я видел Эрена. Здесь. — Он что-то сделал? — в голосе Зика слышна тревога. — Он не заметил меня. Но я же сказал, что не хочу чтобы он даже приближался ко мне! — Господин Аккерман, успокойтесь, мир не вращается вокруг вашей задницы. В Атланте живут родители отца, я просто отправил брата навестить стариков. Нью-Йорк на него дурно влияет. Я обещал, что он не доставит вам хлопот. Леви внезапно вспоминает, что впервые повстречал Эрена именно тут, в Атланте. Мальчишка действительно мог оказаться здесь случайно. Эмоции настолько захлестнули Леви, что об этом он не подумал. — Ну, и раз уж вы позвонили, — раздается из трубки голос Зика, — Как продвигаются ваши дела с этим фермером? Удалось уговорить его уступить землю? — Нет. — Очень жаль, я надеялся скорее решить это дело. У нас кое-что есть на этого Смита, и, я думаю, трудностей с землей не возникнет. Мы выкупим ее так или иначе. Осталось только получить ответ на запрос, который мы с вашим адвокатом отправляли ранее. — Что за запрос? — Ну вы же сами попросили прошерстить его по всем каналам и, кажется, нам есть за что зацепиться. Не буду пока грузить подробностями — все это вилами по воде. Леви становится тошно от самого себя. Наглый и циничный делец, которым он был всего неделю назад, вызывает у него отвращение. Он хочет сказать Йегеру «Сделки не будет», или перенести проект в другое место, сделать хоть что-то, чтобы Эрвина оставили в покое, но понимает, как будет выглядеть в глазах Зика. У Леви был роман с его братом, роман, который едва ли не стал достоянием общественности. Зик не дурак, и сразу поймет в чем дело… И Леви молчит, молчит, зная что этим молчанием он предает Эрвина. — Что ж, держите меня в курсе, — Леви вновь цепляет на себя маску ледяного спокойствия, — Всего доброго, господин Йегер. Леви кладет трубку и идет в душ, стаскивая на ходу одежду. Уже на пороге он оборачивается, глядит на скомканное платье и чувствует себя так, будто с него содрали кожу. Он яростно трет себя мочалкой, до боли, до красных пятен на руках. Смывает с себя Кристу, будто и не было ее вовсе. В душе одна сплошная черная пустота. Леви садится перед зеркалом, внимательно разглядывая свое тело — сухие жилистые руки, плоская безволосая грудь, круглая накачанная задница и безвольно висящий кусочек плоти между ног. Лили, Криста — то была всего лишь игра. Маски, которые он надевал от случая к случаю. Как и маска благовоспитанного отпрыска Аккерманов, как маска хорошего доброго мужа Хистории Рейсс… Но под всем этим, кто он? Кто он настоящий? У Леви нет ответа на этот вопрос. Он знает, чего хочет внук Аккерманов — сравнять с землей Тэру, забыть о ней раз и навсегда. Он знает, чего хочет Криста — простого уютного счастья, вечерних прогулок верхом и уютных завтраков на веранде. Но чего хочет он? Закклай, прислуга — все возвращаются послезавтра, у него в запасе ровно сутки для того, чтобы попрощаться с Кристой и попрощаться с Эрвином раз и навсегда. Нет, тот, кто прятался под всеми этими масками, не заслуживал такого человека, как Эрвин. Не смел даже рядом с ним стоять. Но он не мог оставить все вот так, не мог бросить своего ковбоя, даже не объяснившись. Завтра он придумает легенду, что-нибудь про срочный отъезд, поблагодарит за эти счастливые мгновения и исчезнет. Так будет правильно и честно. Леви ложится в кровать и еще долго лежит в темноте, глядя на мрачные тени деревьев, ползущие по потолку. Тяжелые свинцовые тучи клубятся над Тэрой, прогретая земля парит густым туманом, и картина за окном напоминает мрачную готическую сказку. Леви уже и забыл, какими жуткими бывают осенние дни в Джорджии. Он выходит на веранду с чашкой неизменного дарджилинга — невыносимо влажно и душно. В последний раз он натягивает на себя образ Кристы, с особой тщательностью прокрашивая каждую ресничку, рисует эту маску поверх своего лица. Идет на конюшню, седлает Фауста, но чувство у него такое, что он собирается на эшафот. Леви не торопится, дает коню волю — они проезжают несколько кругов по леваде, прежде чем по привычке сиганут через ограду. «Устроить бы Фауста в хорошие руки» — думает он, понимая, что ему тут будет не место, после того как здесь развернется энергостанция. К тому моменту, когда Леви подъезжает к ферме Смитов, туман немного рассеивается, но тучи становятся все ниже, готовые вот-вот пролиться ледяным дождем. Он находит старика Эдварда в саду, подвязывающим помидоры, несмотря на немощь, тот продолжает искать себе занятие. — А, это ты, цветочек! — ласково приветствует его старик, и у Леви от этих слов щемит сердце, — Случилось что? Эрвин сам не свой вчера из города вернулся. — Где он? — резко обрывает Леви, чувствуя, как предательски дрожит голос. — В полях, где ж ему еще быть? Сейчас дождь ливанет, надо скотину на холмы увести, он… Леви знает только одну возвышенность в этих местах, и, не дослушав старика, пускает коня во весь опор, одним махом перелетая через калитку. Ветер свистит в ушах, сердце гулко бьется где-то в горле, а в голове только одна мысль «Ну где же ты?». Наконец, он видит коров, голов двести не меньше, и всадника, подгоняющего их свистом и длинным кнутом. Леви замирает на краю поля, внезапно понимая, что тут не место для этих объяснений, но времени у него осталось чертовски мало и это — последний шанс. Он пускает Фауста легкой рысцой, приближаясь к стаду, обходя быков на безопасном расстоянии и отважившись кричит: — Эрвин! Тот оборачивается на него в изумлении, явно не ожидая увидеть тут, спешивается с лошади и подходит к нему, помогая выбраться из седла. — Криста? Что ты тут делаешь? — Я пришла извиниться за вчерашнее и поговорить. Они оставляют коней и отходят подальше от стада. — Нет, это я должен просить у тебя прощения, надо было уйти вчера сразу же, как только ты меня попросила. Я просто решил, что дело во мне… — Эрвин осторожно берет его руки в свои, смотрит прямо в глаза, и этот взгляд в фарш перекручивает душу. — Эрвин, я… я уезжаю сегодня вечером. Я пришла попрощаться. — Что-то случилось? Дело в том парне? — Нет-нет, просто… просто я хотела сказать, что ты самый невероятный человек, которого я встречала в своей жизни. Эти дни здесь, в Тэре, я не забуду никогда. Ты замечательный, дедуля Эд замечательный, Фру-Фру… Леви понимает, что несет какую-то чушь, хочет уже развернуться и уйти, но Эрвин внезапно и резко притягивает к себе, берет в ладони его лицо, заставляя запрокинуть голову и впивается в его губы поцелуем. Голова кружится, и земля тает под ногами, Леви ощущает первые капли дождя на своих щеках, слышит как ровно и гулко бьется сердце Эрвина совсем рядом с его собственным, и мир сжимается в крошечную точку, центром которой становится один человек… Ветер завывает сильнее, где-то вдалеке раздаются раскаты грома, и белесая вспышка молнии заставляет их оторваться друг от друга, тревожно уставившись в небо. «Совсем как в том сне» — мелькает на краю сознания, и внезапно Леви понимает, что он натворил. — Нет. Нет-нет-нет, — повторяет он бросаясь прочь, к Фаусту, с одним только желанием — сбежать отсюда куда подальше. — Остановись, — пытается догнать его Эрвин, — Подожди! Непогода уже бушует в полную силу, дождь льет как из ведра, но Леви только рад — так никто не увидит его слез. И, когда до пастбища остается каких-то десять ярдов, Эрвин успевает ухватить его за руку: — Леви, постой!