Из трёх слов

— Какой космический корабль твой любимый? Жизнь определённо не готовила Чонгука к таким вопросам. Скорее натаскивала по пунктам о сумасшествии (той неромантической части с кровью, соплями и дерьмом), о способности мимикрировать и приспособляться и не искать смысла. Чонгук сидит на подоконнике в коридорчике возле туалетов. Пришёл выкурить хотя бы половину сигареты, а в итоге потерялся в своих мыслях так, что чуть не заснул. Тэхён стоит у противоположной стороны, красная чёлка отражается в окне, а выражение лица смазано и искривленно. — Я правда должен на это отвечать? — у Чонгука слегка хрипит голос. — Я не задаю вопросов, если не хочу знать ответов, — Тэхён опирается плечом о стену и засовывает руки в задние карманы узких джинсов. Пять минут как переоделся из баскетбольной формы. — Если мне повезёт, ты ответишь верно, тогда и полетаем, — говорит, улыбаясь краем губ. — Да летали уже, — на выдохе говорит Чонгук, — не впечатлило. У красноволосого парня вмиг появляется блеск в глазах, а Чонгуку хочется набрать в рот воды и не произносить всяких глупостей. Мало того, что не остроумие, так и трусость, что никто никогда не станет слушать, если без шуточек и вранья. — А я вот остался впечатлён, — говорит просто и естественно, словно ничего страшного не случилось. Понравилось прикасаться к другому парню, подумаешь, проблема. Чонгук старается дышать ровно, а предложение формулирует очень быстро: — И такое для тебя в порядке вещей? В дальнем конце коридора слышатся голоса, люди собираются уезжать домой, на вечеринку или просто куда-нибудь подальше отсюда. Если кого-нибудь из них остановить и спросить, что они знают о Чон Чонгуке, то можно услышать разнообразие ответов, в которых неизменным останется: дамский угодник и повсюду свой. Скольким на самом деле угодил Чонгук, никто не станет выяснять, тем более пересчитать их можно на пальцах одной руки. Тот, что рядом стоит и не сводит взгляда, как раз в их числе. — Для меня в порядке вещей делать то, что хочется, — он больше не улыбается, достаёт телефон, всматриваясь в сообщения, и снова поднимает взгляд, когда Чонгук говорит: — Я не хочу участвовать в том, что тебе хочется. — Ты даже не спросил, чего именно я хочу. — Так вроде стать моим другом? Нет? — Чонгук спрыгивает с подоконника и не замечает, как крепко сжал руки. Не привык говорить правду или хотя бы то, что сам же правдой назвал, кому-то в лицо. Разобраться с Тэхёном нужно раз и навсегда, чтобы не позволить червям сомнения сожрать мозг. — И мне нравится сокол тысячелетия(1), — бросает Чонгук через плечо, удаляясь от парня быстрым шагом, чтобы он не успел задать новый вопрос, на который захочется придумать ответ.

***

      На стене нарисована женщина, она лежит на боку, и из её груди торчат корни. Они шевелятся, когда свет и тень сменяют друг друга. Женщину никто не замечает, люди собрались в полуподвальной студии, чтобы пить и убивать время. Шагу некуда ступить, чтобы не наткнуться на знакомое лицо, плечи или спину. Чонгук выпил по шоту с Хосоком и Джином, согласился на очередное сомнительное дерьмо, только бы последний дал расслабиться. В кожаной куртке жарко, поэтому Чонгук накидывает её на плечи Наны, которая нашла его, стоило только ступить внутрь комнаты. Она улыбается и принимает за честь, а Чонгук устал от того, что все вокруг к кому-нибудь прижимаются и ему тоже приходится. Таким темпом недолго и до гаптофобии(2), а потом и чего-нибудь похуже. Память тут же подкидывает образы красивого мужчины, у него руки согнуты под неестественными углами и улыбка на лице. Чонгуку досталась такая же. Сбоку на диванчик подсаживается Намджун, вмещаясь в жалкие десять сантиметров свободного пространства, и тогда Нана закидывает ноги Чонгуку на колени. Избавиться бы от них одним взмахом руки, как ведьмы избавляют от порчи или сглаза. Приходится сосредоточиться и попробовать вспомнить ещё раз, обещал ли что-то Нане, поощрял ли её. У Чонгука такое чувство, словно она считает его заведомо доступным, словно он хочет её априори, нужно только своё желание обозначить. Вот он обратный сексизм во всей своей чудовищной красе. Чонгук здоровается с Намджуном, отбив пять, и в который раз поражается, как много людям нужно прикосновений, чтобы чувствовать себя в порядке. Он встаёт рывком, не обращая внимания ни на чьё удобство, и двигается сквозь толпу, без направления, просто на свободу. А брошенное в спину: «захвати мне выпить» отлетает от него, как образцовая христианка от прокажённого. Всё пространство занято людьми, несвободен даже туалет, сколько бы Чонгук не ждал своей очереди, дверь так и не распахнулась. Поэтому он толкает соседнюю и попадает в комнату на три его шага с душевой кабинкой и раковиной в углу. Пойдёт. Садится у стены прямо на пол и делает глоток пива. Говорит себе, что вовсе не прячется, просто отдыхает да даёт восстановиться полетевшим настройкам. Потому что сейчас он должен быть среди толпы, мокрым от пота, танцевать с какой-нибудь красивой девочкой, пусть даже с Наной, и не чувствовать ничего. А на вопросы вроде: «поедем ко мне?» или «будешь ещё?» отвечать обаятельной, ничего не обещающей улыбкой. Минут через сорок открывается дверь, Чонгук к этому времени добрался до середины «Осени патриарха»(3). Всё всматривался в прилагательные: бесконечный, абсурдный и нарезной. Читалку пришлось быстро погасить, потому что когда поднял голову, увидел двух еле стоящих на ногах. Один из них цепляется за края раковины и склоняется над ней, поблевать ли, попить ли. Второй поглаживает по спине и уверенно держится на ногах. Отворачивается от своего подопечного и тогда только замечает Чонгука. — Какие люди, — говорит Тэхён, улыбается во все зубы и не сводит взгляда. Чёрная футболка заправлена в чёрные джинсы, поэтому силуэт расплывается, в темноте невозможно угадать форму, только отследить движения по белым кроссовкам. Чонгук не успевает ничего сказать, потому что Чимин отталкивается от раковины, встаёт в полный рост и после паузы выдаёт: — Переварил, — кивает сам себе, смотрит на Тэхёна как настоящий победитель по жизни. — Больше не будешь? — Чонгук не видит выражения лица, слышит только, как Чимин набирает больше воздуха в лёгкие, прежде чем ответить: — Буду. На сидящего у стены парня Чимин так и не обращает внимания, уходит, плотно прикрыв за собой дверь, прямо образец покладистого поведения. Второй образец присаживается напротив, подтягивает колени к груди, безмолвно тянется к твоему пиву, кивает: «можно?». Можно. Это первым приходит в голову, затем только Чонгук вспоминает, что у него было пиво, и что он почти к нему не прикасался. — А мне нравится Эндюранс(4), — говорит, — на котором Купер улетает в кротовую нору. Чонгук чувствует чужой внимательный взгляд, облизывает губы, зная, что за этим движением тоже следят. Однажды ему снился кошмар, что он один на планете, полностью покрытой водой, может дышать. Все остальные синели и распухали прямо на глазах. — Тоже бы полетел? Музыку в комнате едва слышно, но отчётливо слышится звук чужих передвижений. Чонгук думает, что сейчас Тэхён его коснётся, но он оставляет расстояние между ними. Преодолел половину, оставив тебе выбор, преодолевать ли свою. — Кому бы не хотелось убраться с умирающей планеты и стать героем? — Тому, кому есть кого оставлять. Чонгук берёт в руки бутылку пива, оставленную точно посередине, делает глоток и, подумав, ставит на место. Это вовсе не первый непрямой контакт между ними. Тэхён говорит, что часто оставляют не потому, что плох тот, кто остаётся, а потому, что плох тот, кто оставляет. — Например? — Чонгук расслабился и чуть подался вперёд. — Не знаю, — отвечает Тэхён, — например, несостоявшийся родитель. Мать или отец, которым нечего дать ребёнку. Он не знает, что только что попал в яблочко. А Чонгук вдруг пугается, что на нём какое-то клеймо или крест, если Тэхён угадал так сразу, стоило только подпустить ближе. — А ещё остаться не значит проиграть. Луна освещает только ту часть стены, где сидит Чонгук, поэтому Тэхён видит все его действия. Чонгук опускает голову, злится до северного ледовитого в венах, потому что Тэхён не знает, о чём говорит, не может знать такие вещи. Учуял, где слабость, и теперь копает, не понимая, что хоронит себя заживо. — Даже если остался со шрамами? — Чонгук говорит сквозь зубы, — Я вот уверен, что если выжил ты один, то это далеко не победа. Той ночью Тэхён прикасался к коже Чонгука. Каждый раз ненавязчиво и вроде как по необходимости, но изучал кончиками пальцев всё, что под ними. Все замечали, но никто никогда не спрашивал. — Откуда у тебя шрам? Чонгук кладёт руку на внутреннюю поверхность бедра, здесь у него тайный знак. Чёрная метка, если угодно, которая болит на плохую погоду, но служит только для того, чтобы напоминать. Если не можешь уйти один, возьми меня с собой. — Авария, — Чонгук ведёт ладонью от колена до самой промежности, — здесь шестнадцать швов и восемь месяцев реабилитации. — Как это произошло? — Тэхён тоже наклоняется вперёд, и чувствуется, что хочет прикоснуться. Он сцепляет пальцы в замок, переводит взгляд на лицо, смотрит без жалости. Любопытный сукин сын. — Сокол тысячелетия не вписался в поворот, прошу винить во всём Хана Соло(5). Тэхён несмело улыбается, а Чонгук выдыхает с облегчением. До Тэхёна одна треть пути, и согласно безмолвно установленным правилам, Тэхён не преодолеет её, если Чонгук не захочет. Гляделки прерывает чей-то визг за стеной, Чонгук вздрагивает, а Тэхён смеётся и тянется допить пиво. Пустую бутылку убирает за пределы их круга. Зелёное бутылочное стекло так и намекает на сообщение: «спасите мою душу», выброшенное где-нибудь в море дождей. Тэхёну никогда не найти. — Чего тебе сейчас хочется? — Тэхён наблюдает за сменой эмоций на чужом лице и едва не смеётся, когда Чонгук смотрит сначала напугано, а затем удивлённо. — Выспаться, — отвечает невнятно и не выглядит хоть каплю сонным. А песок в глазах смывается только водой из-под крана. — А тебе? — это добавляет из вежливости и капли любопытства. — Целоваться, — Чонгук чуть воздухом не подавился, а Тэхён наклонил голову к правому плечу и ждёт словесной реакции. Снова оставил место к отступлению, не предлагал же целоваться друг с другом. На ум вдруг приходит Лия и то, как её губы сначала касаются губ Тэхёна, а затем шеи Чонгука. — А можем и пообсуждать, — Тэхён улыбается, — Расскажи про самый приятный поцелуй. Смотрит с нескрываемым интересом и снова не издевается. Только сдувает чёлку со лба, к которой Чонгуку вдруг хочется прикоснуться. Оттаскать за патлы, а не попробовать на ощупь, конечно. — С чего бы мне это делать? — Джентльмен? — Тэхён усмехается, облизывается, как ненормальный, — Тогда как тебе поцелуи с Лией? Мы оба пробовали, так что джентльменский кодекс не нарушаем. С таким Тэхёном не хочется делиться тайнами, хочется забрать назад все произнесённые слова и как можно быстрее свалить. Так же, как и после той ночи на троих. — Мне нравится Лия, — выдавливает в итоге Чонгук. — Это я хорошо помню, — Тэхён всё же сдвигается, если сейчас переступит линию, тут всё до краёв наполнится недоверием и страхом, которому вроде бы неоткуда взяться, но который всегда рядом. Красноволосый парень вытягивает ноги и закидывает одну на другую. Кончиком кроссовка касается твоей ноги, но правил не нарушает. — Знаешь, для человека, о котором ходит столько слухов, ты неправдоподобно скромен. Чонгук качает головой и ставит галочку напротив пункта о стереотипах. При этом злорадство по поводу того, что Тэхён такой же, как и все, не приходит, только сожаление. — Мне не нравится пошлость, — Чонгук говорит это быстрее, чем успевает подумать. Обычно такое происходит, когда надо соврать, а чтобы говорить правду приходится размышлять и выискивать. Такая вот деформация. — Пересыщен? — Тэхён приподнимает брови, и становится очевидным то, о чём он думает. Какой не пошлый человек соглашается на секс втроём с подружкой и парнем, с которым даже не знаком? — Переполнен. Граница между сытостью и переполненностью весьма туманна и даже обманчива, но она есть. Чувствуешь её? Тэхён задумывается, то и дело смотрит в глаза или на серёжку в правом ухе. Чуть хмурится, потому что не замечал её раньше. — Поʹшло – это когда не по любви, — говорит в итоге он, а Чонгук смеётся так, словно он пошутил лучшую шутку в его жизни. — Удивительно, слышать это от тебя, — Чонгук вытирает несуществующие слёзы. Чувствует себя глупым, потому что когда речь заходит о какой-нибудь форме любви, ощущается это как обман. — А я и есть пошлый, — кажется, он не замечает изменившейся атмосферы, улыбается открыто, — но пошлость она ведь не только о сексе. Скажем, в спорте я не пошлый, потому что баскетбол люблю всем телом. Или вот в аниме я не пошлый, потому как обожаю Haikyu!!(6) и просто боготворю Ойкаву. — Если следовать твоей логике, то заниматься сексом втроём по любви, это не пошло, — Чонгук говорит с недоверием, а Тэхён смотрит как-то снисходительно. — Любовь между тремя вообще возможна? — это Чонгук спрашивает после паузы, ждёт, когда Тэхён закончит его рассматривать, потому что когда вот так молча и спокойно, становится не по себе. Так и хочется спросить: «что ты видишь?». — Я практически уверен, что возможна. Правда, при этом необязательно заниматься сексом всем вместе. Понимаешь разницу? Чонгук не отвечает, а Тэхён добавляет ещё кое-что: — Если переполнен пошлостью, перестань делать вещи, которые не любишь. — Я люблю секс, — это определённо правда, даже если последнее время его совсем не хочется. Не перестаёшь же ты любить фисташковое мороженое только потому, что долго его не ешь? — Я и не утверждал обратного, — Тэхён улыбается и впервые за вечер заставляет тебя смутиться. — Возможно, ты просто выбираешь не тех людей. А тут с ним можно согласиться. Будь Чонгук умнее, ни за что бы не перепихнулся с двумя людьми одновременно. — Если это снова какой-то намёк, то я тебя ударю, — решает озвучить Чонгук. Он не представляет, сколько времени они тут сидят и вот так болтают, не помнит, когда последний раз было так приятно, но при этом переживает, что парень напротив хочет от него нечто большего. — Не думаю, что ты станешь меня бить, — самодовольствием так и светит, — хотя бы потому, что для этого придётся ко мне прикоснуться. — С чего ты взял, что я не могу до тебя дотронуться? Вопрос прозвучал как вызов. Чонгук задержал дыхание и мысленно дал себе подзатыльник. С тактильностью последнее время какая-то загвоздка, не хватало ещё обнаружить её перед кем-то. Тэхён не произносит: «дотронься» вслух, но ждёт всем телом. Чонгук его доверием восхищается и очень боится, что прикоснувшись, превратит его в пыль. На то, чтобы думать, нет времени. Чонгук тянется чуть вперёд и кладёт ладошку на вытянутую ногу, чуть ниже колена, сжимает и не убирает руки. Чужой судорожный вздох заставляет поднять глаза и увидеть взволнованное лицо. От этого хочется рассмеяться, истерично и несдержанно. Потому что, камон, парень, тебя просто погладили по голени, хорош заливать, что впечатлён. Неподвижным Тэхён остаётся ещё ровно секунду, а после тянет Чонгука на себя обеими руками, обнимает за талию, пока спиной прижимается к стене. Перетащил на свою сторону, забрал себе. Чонгук чувствует, как он пахнет, алкоголь и немного мяты, свежий пот и, может быть, что-то ещё, но разобрать нет времени. Потому что Тэхён отстраняется от шеи, в которую так горячо дышал, и хочет что-то спросить. Чонгук боится вопроса. Дверь распахивается на долю секунды раньше, чем формулирует Тэхён. Чонгук рвётся из его рук, но не успевает на свою сторону. Чимин несётся к раковине, чуть не наступая на людей на полу. В этот раз тошнит его по-настоящему. Тэхён поднимается на ноги, протягивает руку для Чонгука, который отпускает её сразу же, как встаёт. Чимин стонет и икает в перерывах между, Тэхён кладёт ему руку на спину, долг лучшего друга. Уже на выходе Чонгук слышит довольное тэхёново: Доигрался.