Из трёх слов

      Чонгук ощущает себя песком, на котором лежит большое море. Каждый, кто сунется, утонет или увязнет, но не доберётся до сути. Тэхён берёт перерыв, ничего не пишет, ни о чём не рассказывает. Чонгук думает, вдруг показался достаточно скучным, чтобы от него можно было отстать. В понедельник утром в университете замечает ребят в красной форме и не идёт искать обходной путь до своей аудитории, остаётся на виду. Тем более пришёл выспавшимся, довольным и свеженьким, в новой футболке, заправленной в брюки аккурат по фигуре. Красавчик. И прямо таким его сцапывает Джин на глазах у прочих желающих. Джину вообще далеко и с высокой колокольни на то, чего там хотят окружающие. Чонгуку это в нём и нравится, не нравится только то, что ему и на чонгуково желание плевать. Пятнадцать минут до начала пары оказываются последними свободными в жизни Чонгука, потому что с этого дня он вступает в добровольно-принудительные, хозяйско-рабские отношения с Джином. Реплика: «а не пойти бы тебе дальним лесом, хён», так и не озвучивается, хотя так и вертится на языке. Джин хочет произвести впечатление. У него все затеи начинаются с того, что кто-то обращает на него недостаточно внимания. Исправить любой ценой. В этот раз речь о какой-то крупной рыбёшке, потому что расчётливый Джин собирается приложить настоящие усилия. Руками Чонгука и прочих несчастных, которым придётся согласиться участвовать. На носу университетская ярмарка талантов, участие в которой добавляет в копилку к социальному статусу студентов. Редко в копилочку летят и вполне реальные воны. — У меня никаких талантов, хён, — Чонгук нервничает только от мысли, что придётся делать что-то на глазах у немалой кучи людей. Джин закатывает глаза и смотрит недоверчиво, как будто ему и в голову не приходило, что у Чонгука имеется, что показать публике. — Хорошо, что я талантливый, — он поднимает обе руки и суёт их поближе к чужому лицу, — эти руки могут приготовить всё, что угодно. — Кроме Твенчжана(1), — добавляет поспешно и пытается смотреть самым жалостливым в мире взглядом. Хорошо бы, кто-нибудь ему сказал, что у него плохо выходит. Чонгук не представляет, чем может быть полезен, потому что готовит только элементарные вещи типа рамена, омлета и чая. Отказ уже готов сорваться с языка, но Джин произносит непростительное заклинание: — Разрядка. И Чонгук незамедлительно возвращается в ту ночь, когда пришёл в самый пафосный ночной клуб с самым пафосным названием «Разрядка» и мало того, что не смог разрядиться, так и чуть не утонул в алкоголе, далеко превышающим ватерлинию. Во всём последующем виноват Хосок, потому что уехал к родителям, хотя знал, что больше у Чонгука лучших друзей нет. Джин взял трубку со второго раза, не обломался приехать в клуб, а вот посадить в машину отчаянно пьяного так и не смог. Полтора часа шли пешком до квартиры Джина, и только утром Чонгук понял, как сильно попал. — Окей, ярмарка талантов так ярмарка талантов. Джин обрадовался так, словно никакого шантажа и принуждения и свалил на свои пары, добавив, что позже напишет обо всём подробнее. Чонгук приготовился к тому, что сейчас его в объятиях стиснут или руку пожмут, почти зажмурился, но Джин чуть прикоснулся к локтю, когда выходил. Чонгук медленно выдохнул и дал себе слово разобраться и с этой проблемой тоже.

***

      Карта говорит, что до указанного адреса двадцать пять минут пешего пути, а на деле выходит все сорок пять. Чонгук ещё и мимо ушёл, не заметив маленькой вывески. А виноватым никого кроме себя не может назвать, потому что план Джина состоял из одних идей, воплощение же полностью ложилось на плечи Чонгука. Хорошо, что Бог мозгами не обделил, плохо, что обделил всем прочим. На самом деле озарение случилось за столиком для ланча, когда Чонгук поглощал прямые солнечные лучи и краем глаза следил за командой в красном. Тэхён непринуждённо общается с друзьями и не выглядит как человек, который может быть заинтересован в других парнях. За столиком их как всегда шестеро, Хосок вслух размышляет о возможности прогулять последние пары, но только если кто-нибудь конкретный составит ему компанию. И этот кто-то точно не Чонгук, а синеглазая брюнетка, которая отфутболивает Хосока весь последний семестр, не понимая, что тем самым только подогревает чужой интерес. В свободные минуты даже Чонгуку любопытно, когда она сдастся, а это произойдёт рано или поздно, потому что когда Хосок не смотрит на неё, она смотрит на него. Нана не сидит, прижавшись вплотную, и не задаёт вопросов, только молча скролит ленту. Если обиделась, Чонгуку только на руку. Он тоже поглядывает в телефон, краем глаза замечая, что за столом баскетболистов оживление и смех. Чужая тень заслоняет ему долгожданное и пока ещё не горячее солнышко. Намджун здоровается с Хосоком, но смотрит на Нану, которая расплывается в улыбке при виде парня. Чонгук чуть поднимает бровь и даже немного сетует, что опять не уследил за событиями. Он не слушает, о чём они говорят, но когда до него долетают обрывки фраз вроде: «хочу тебя угостить…», «у родителей свой бизнес…», «маленькая пекарня», Чонгук срывается с места и утаскивает Намджуна с собой под ошалелый взгляд однокурсников. — Есть разговор, хён. Джин говорит, что если бы Чонгук был девчонкой, то засосал бы. Потому что в восторге от Намджуна, с которым познакомился пять минут назад, и от того факта, что Намджуну разрешили использовать кухню в своих интересах. Только по ночам и только если не станет варить мет, остальное родителям не принципиально. В итоге задумка становится ещё более гибкой, когда с готовки переходит на выпечку. Выпекать, кстати, не умеет никто их троих. А Джин хочет вывести всё на энтузиазме, говорит, что ему нужны всего три вещи: люди, сахар и пропаганда. В среду Чонгук опаздывает на мероприятие с выпеканием булочек, а потом и вовсе замирает на входе в кухню, потому что его встречает Мин Юнги с ножом в руке. Они пялятся друг на друга добрых пятнадцать секунд, пока из подсобного помещения не выходят Джин и Намджун, который волочит по полу мешок то ли с мукой, то ли с сахаром. Джин хлопает в ладоши, говорит, что без второго пилота уже заволновался. У них ведь тут серьёзное мероприятие, ради которого не грех и команду собрать. Воодушевляюще звучит речь про то, что команда – это когда все разные, но вместе делают одно дело, которое нужно всем, и это дело не сделать в одиночку. Чонгука слова трогают, но ровно до момента, пока не открывается дверь, и не заходят ещё двое. В это раз оба крепко держатся на ногах. — Вот и все в сборе! — восклицает Джин и просит собраться в круг. Чонгук кидает взгляд на обладателя красных волос, натыкается на маленькую, почти скромную улыбку и понимает, что и впрямь доигрался.

***

      Они петляют маленькими улочками, торопятся и даже сбиваются с пути. Чонгук чертыхается, проще было бы ориентироваться по звёздам, чем идти по подсказкам навигатора, который врёт через слово. Вот так искусственный интеллект и захватит мир, незаметно приведя последнего человека к краю пропасти или к извергающемуся вулкану. — Если хочешь меня убить, знай, я ещё не закончил свой праведный путь, — от быстрой ходьбы Хосок тяжело дышит, — поэтому воскресну, чтобы закончить свои дела. Последним в списке будет попробовать на вкус твои мозги. — Фу! — Чонгук смеётся. Болтовня друга немного успокаивает, хотя и не даёт забыть, что один небезызвестный баскетболист будет присутствовать и смотреть, пока Чонгук будет пытаться не опозориться. В прошлую встречу они все официально познакомились. Как Джин уломал троих спортсменов помогать, все ещё остаётся тайной, но Чонгуку кажется, что без принуждения не обошлось. Полчаса решали, что можно испечь, одновременно лёгкого и вкусного. Чонгук записывал идеи, понимая, что катастрофы не избежать, особенно когда Чимин сказал, что хочет печь слоёные тортики. Тэхён же молчал и выглядел едва ли заинтересованным, но потом именно его и осенило: — Давайте печь пуноппан(2)! С шоколадом и сладкой картошкой. Чонгук не смог сдержать нежной улыбки. Он не адресовал её кому-то конкретно, просто вспомнил, как ребёнком уплетал печенье в форме рыбок и придумывал целое подводное царство, с его законами и властителями. А его папа всецело признавал, что принцем может быть только Чонгук. Вырастет в короля. Тэхёна Джин не обещал засосать, но в симпатии признался. А потом стал делить обязанности, назначение которых породило ещё одну получасовую дискуссию. В итоге за выпечку отвечают Джин и Юнги, на подхвате Чонгук. Намджун предоставляет продукты и посуду, а ещё фургончик, из которого всё это добро будет продаваться. — А Тэхён и Чимин составляют отдел пиара, — Джин улыбается обоим и игнорирует круглые глаза Чонгука. — Парни, у нас всего десять дней, но мне нужная такая кампания, такая популярность, чтобы наш продукт хотели все! Задействуйте все свои связи, используйте все каналы, да хоть листовки на город сбрасывайте, только выполните задачу. Под конец речи все фыркают и едва сдерживают смех. Все, кроме Чимина, этот смотрит так, как будто готов на любые жертвы. Он повернулся к Тэхёну: «нам понадобятся галстуки и все твои подписчицы». Чонгук вдруг испытал нестерпимую жажду, словно он водный дракон, выброшенный на сушу. Слюны нет, даже чтобы смочить горло. Намджун принёс попить, а Джин вдруг потерял весь настрой. Обвёл взглядом каждого и, сокрушаясь, произнёс: — Мы забыли про дегустатора. Именно по этой причине Чонгук прихватил в пекарню Хосока. Может статься, что все его обвинения в покушении на жизнь, не такие уж и голословные. Потому что о пекарских талантах ни Джина, ни Юнги нет никакой достоверной информации. Побочные эффекты выяснятся на практике. Перед тем, как войти внутрь, Чонгук останавливается и окидывает взглядом своё отражение. Пытается поспорить со своим внутренним голосом, который утверждает, что принарядился Чонгук сегодня неспроста. Ведь после вчерашней встречи ему пришло сообщение: «Мне нравятся твои брюки»

«Подсказать, где купить?»

«Мне нравится, когда они на тебе» Чонгук откидывает волосы со лба, выдыхает и заходит в помещение. Футболку сменил на водолазку, которую заправил во всё те же брюки. Если нравится, то смотри, только руками не трогай.