Из трёх слов

      Вот как выходит, кто-то говорит, что любит всё человечество, на деле это означает, что не надо любить его отдельных представителей. Чонгук обходит толпу студентов одного за другим и старается ни с кем не встречаться глазами, не здороваться и не обмениваться ничего не значащими репликами. В лекционной аудитории его сдавливают с двух сторон, и хорошо, что одной из них является Хосок, который сбавил обороты своей тактильности. Может, интуитивно, а может, заметил, как Чонгук дёргается и отодвигается от каждого живого. Из-за недосыпа, учёбы, работы, да ещё и подготовки к ярмарке Чонгуку начинает казаться, что его кожа обрастает чешуёй, чтобы у него была хоть какая-то броня и защита. Перед началом занятий Чонгук проверяет телефон, потому что успел привыкнуть к чужим сообщениям. Говорит себе, что надо быть готовым, держать оборону, хотя на деле выходит так, что не решается написать первым. На людях Тэхён не подаёт никаких знаков, ведёт себя нормально и не показывает, что Чонгук как-то по-особенному важен и значим. Всю неделю поздними вечерами они собираются, чтобы готовить. Каждая новая партия подтверждает, насколько улучшаются навыки. Чонгуку до сих пор смешно с выражения лица Хосока, когда он весь такой важный и самодовольный взял попробовать первую печеньку под выжидающими взглядами остальных. Его скривило так, что пополам согнулся, и пока Юнги и Джин теряли уверенность в своих способностях, а Чонгук разочаровывался в затее, Чимин отважился откусить. — Соль! — выкрикнул он и проглотил то, что жевал. Две минуты переполоха, и стало ясно, что Намджун перепутал мешок соли с мешком сахара, и никто не проверил. — Упс, парни. И вся партия отправилась на ближайшую мусорку. У чёрного входа Чонгук столкнулся с Тэхёном, который вроде вышел помочь, а на деле просто следил за всеми движениями парня. И пока они были наедине, Чонгук ждал, что он что-нибудь скажет, что-нибудь похожее на его сообщения, какую-нибудь дурацкую шутку или комплимент, за которые Чонгук пообещает выбить зубы. Тэхён ничего не говорит, только обозначает своё присутствие, словно приручает дикое животное, с каждым днём приближаясь на пару миллиметров ближе. По пути на работу Чонгук берётся полистать ленту и чуть не кричит вслух, когда видит новый пост Тэхёна. На фото он прижимается спиной к груди Чимина, у одного приоткрытый рот, другой закусил губу. Оба в белом и, конечно, в галстуках. «Хотите сладких булочек?» — и больше никаких слов, но комментариев уже больше сотни. Чонгук тяжело вздыхает, думает: «ну, ёбнутые же» и открывает диалог с Тэхёном. Пишет: «Кто из вас двоих начитался пропаганды для чайников?» «Оба» — приходит ответ. Чонгук не закрывает переписку, потому что видит, что Тэхён печатает что-то ещё. «Куплю себе мохито, чтобы отпраздновать» Следом приходит фото, на котором Тэхён держит в руке безалкогольный липтон мохито.

«А повод?»

«Ты первым мне написал» Чонгук закатит глаза и не станет ничего отвечать. В среду снова собираются всемером, спортсмены сразу после тренировки, апатичные и безразличные к судьбам тех, кто вообще станет пробовать их стряпню. До субботы нужно приготовить столько, сколько возможно, если не прерываться на страдания, отчаяние и ленты социальных сетей. От последнего отказаться невозможно, потому что Чимин и впрямь устроил приличную пиар-кампанию. Их уже прозвали золотыми рыбками и ждут не дождутся, когда можно будет пообкусывать хвосты. А разговор, который отвлечёт Чонгука от приготовления начинки и размышлений на счёт усиливающегося отвращения к прикосновениям, начнёт Джин, когда спросит, откуда у Чимина такие навыки. Вот тут-то и окажется, что у каждого из спортсменов есть план Б. Чимину, несмотря на поразительную выносливость, путь в большой спорт закрыт. Он не объясняет причины, а Юнги говорит, что ему не хватает сантиметров тридцать для какого-нибудь успеха. — Иди нахуй, — говорит Чимин с улыбкой, — у меня со всеми сантиметрами всё в порядке, если вырасту хотя бы на один, девочки начнут бояться. — Пиздишь, как дышишь, — говорит Юнги и поспешно уклоняется от брошенной в лицо муки. Чонгук помалкивает, когда Юнги рассказывает, что вторым приоритетом у него управление бизнесом и финансами. У Джина связи с общественностью, а Тэхён говорит, что предан баскетболу. — Буду играть столько, сколько смогу. Даже если не попаду в сборную какого-нибудь клуба, в сборную республики или НБА. — А если правда не попадёшь? — Чонгук подал голос впервые с момента, как пришёл. Терять оказывается нечего, уже писал первым, почему бы и не заговорить. — Тогда стану тренером, — жмёт плечами Тэхён, — Я из однолюбов. Той породы людей, которые если полюбили что-то, то навсегда. Без исключений. Чонгук вмиг почувствовал почти забытую нехватку воздуха. Что за человек этот Ким Тэхён, чтобы говорить нечто подобное вслух и всерьёз? Кончики пальцев немеют, Чонгук их под воду суёт, резко встав с пола. Трясёт головой в попытке высыпать из неё настойчивый вопрос: «А что будет, если полюбишь кого-нибудь недостойного?» — Ко всему прочему, я изучаю физиологию с курсами анатомии, — продолжает Тэхён, — не смогу играть сам, научу других. Чонгук возвращается на своё место и совсем не ожидает, что Тэхён захочет знать, кем же собираешься стать ты. Все смотрят с интересом, а Чонгуку вдруг становится неловко, потому что он быстро прикидывает, что каждый из них мог знать о нём. Он ведь только и делал, что таскался по вечеринкам и клеил девчонок, чтобы потом не знать, как избавиться от их внимания. — Моя цель в жизни – стать прилагательным, — говорит в итоге Чонгук. — Чтобы все ходили и говорили: «Какая чонгуковская вещь». Или: «На мой вкус, какой-то слишком чонгуковский». Тэхён медленно моргает и неприлично долго смотрит в глаза, а Чонгук не знает, что может добавить к тому, что сказал. — Чонгук любит слова, — говорит вдруг Хосок, — мы оба их любим и всегда ищем новые, более точные и красивые. Хосока вдруг хочется обнять. За то, что выбрал Чонгука своим другом. Дальше разговор течёт рекой, от истока до океана нелёгкий путь, но он уже начат. Около полуночи решаете разойтись по домам, а Тэхён предлагает подвезти всех, кому по пути. Чонгук расстраивается, но и чувствует облегчение, потому что не придётся придумывать причину отказа. Просто не по пути. Не расскажешь ведь человеку, даже ещё не другу, что избегаешь автомобилей и ненавидишь пассажирские сиденья. В час тридцать Чонгук оказывается у себя дома, принимает душ с закрытыми глазами, да и всё остальное делает на ощупь. Телефон издаёт вибрацию, когда он уже лежит в постели. Чонгук тянется посмотреть только потому, что знает, кто ему пишет на ночь. «Тэхён»

«Я знаю твоё имя»

«Попробуй полюбить его, оно ведь тоже всего лишь слово» Глаза слезятся от яркого света экрана, Чонгук блокирует телефон, моргает, чтобы высохли, и засыпает с мыслью: «если слова – это тоже деньги, то ты мне не по словам».

***

      Мама приезжает раз в сезон, чтобы проверить, не начал ли её сын сходить с ума. В четверг вечером она заносит свой чемодан в квартиру Чонгука. Хочет его накормить, хочет узнать, что на учёбе нового, хочет переставить местами все неправильно стоящие вещи. Первым порывом хочется ей сдаться, как в детстве, отдать ей свои волнения и переживания, получить от неё тепла. А потом она говорит, что этой квартире не хватает заботливой руки, и Чонгук немедленно вспоминает, как обстоят дела. Половины дня матери и сыну хватает, чтобы друг от друга устать. Чонгук заваливается на надувной матрас, уступая кровать, и пытается заснуть первым. А мысль о том, как она перестала предупреждать перед приездами, откладывает в дальний ящик, чтобы не думать, что его ещё и проверяют. Вдруг симулирует нормальность. На завтрак нурунджи(1), омлет и свежие оладьи. А ещё обоюдная неудобность, словно один зонтик, а второй дождь с порывами ветра. Чонгук торопится сбежать на пары, а женщина, что называет себя его матерью, просит завести хотя бы котёнка. Гладит сына по голове и не знает, что у него от её прикосновений мороз по коже. В перерыве на обед Чонгук узнаёт две вещи. Первая: Джин создал общий чат и просит каждого подтвердить, что после пар он будет в пекарне. А Хосок сменил название чата на «золотые рыбки», Чимин прислал эмодзи с глазами сердечками. Всегда благодарен, когда его труд ценят. Вторая новость прилетает немногим позже, партнёр по работе не может подменить Чонгука на сегодняшний вечер. Чонгук удивляется, что так расстроен. И силы ведь уже потрачены, и в общее дело поверил. Да ещё и Джин спускает на него всех собак. Правда, быстро сменяет гнев на милость и просит прийти после работы. А Чонгук и без просьбы пришёл бы, он социально ответственный, а ещё в два раза сильнее не хочет возвращаться домой. За час до конца смены, когда Чонгук уже еле держится на ногах, приходит сообщение от Тэхёна: «Во сколько заканчиваешь? Я заберу тебя»

«Не надо»

«Почему? Так ведь быстрее будет, да и пользы парням от тебя больше, чем от меня»

«Спасибо, но я сам»

В кафетерии на первом этаже Чонгук покупает самый огромный стакан кофе, обжигает пальцы и язык, но как одержимый вливает его в себя. Выглядывает в окно и не с первого раза понимает, что по стеклу текут маленькие ручейки, а на улице моросит дождик. А зонтика предсказуемо нет. Обстоятельства не могут быть ещё хуже, но Чонгуку придётся разувериться и в этом, потому что едва он выходит из здания, ему сигналит улыбающийся Тэхён. К машине Чонгук подходит абсолютно злым, останавливается в двух шагах и не замечает удивления в чужих глазах. Он уже отпустил все эмоции и сейчас они хлещут из него, как из водонапорного крана. — Я никуда с тобой не поеду! Чонгук размахивает обеими руками и чуть не проливает кофе прямо на асфальт. С волос уже течет за воротник кожаной куртки, но Чонгуку плевать, он просто не хочет быть в этой ситуации. Тэхён выходит из машины, не скрывая замешательства, собирается что-то сказать или спросить, но Чонгук разворачивается и уходит от него прочь. Не знает, что никто не собирается его отпускать. Тэхён догоняет и останавливает, умудряясь ни разу не прикоснуться, удерживает за ткань спортивных штанов, собравшихся на бёдрах. — Что случилось? — спрашивает в затылок, не убирает рук и тоже мокнет под дождём. Чонгук выдыхает, разворачивается лицом и старается не краснеть, потому что за несдержанность уже стыдно. — Я не езжу на машинах, — говорит тихо, но Тэхён улавливает каждое слово. Не спрашивает почему, потому что не привык задавать глупых вопросов. — Вообще? Или только в кресле пассажира? — Чонгук кивает, потом говорит: — Ненавижу быть помощником капитана. Тэхён опускает руки, не отходит далеко, смотрит какое-то мгновение прямо в глаза, а потом лезет в карман и протягивает Чонгуку ключи. — Тогда будь капитаном? В машину возвращаются промокшими. Тэхён включает кондиционер и удобнее устраивается. Ждёт, пока Чонгук освоится в его машине, пока оботрёт ключи о собственные штаны. На автомагистраль выезжают, испытывая различные чувства. Чонгук крепко удерживает руль и внимательно следит за движением. Не водил с тех пор, как получил права. Думал даже, что они ему вовсе не нужны. А ещё периодически смотрит на Тэхёна. Почему позволил поменяться ролями? Как догадался, что Чонгуку лучше не задавать вопросов на эту тему? И сколько в нём доверия, раз отдал ключи, даже глазом не моргнув? — Почему ты это делаешь? — Чонгук задаёт вопрос, пока машина стоит на красном свете. Тэхён отрывается от разглядывания пейзажа за окном. — Знаешь, я думал, что только у рыбок память семь секунд, но ты заставляешь меня подозревать, что… — Хочешь быть моим другом? — Чонгук ловит чужой взгляд, — Уверен? — Уверен. Так же, как и в том, что стоит мне попробовать рассказать тебе о том, какой я вижу нашу дружбу, ты тут же выскочишь за дверь. Возможно, даже на ходу, — Тэхён приподнимает бровь, но не улыбается. Тоже серьёзен, тоже хочет добиться какой-то правды. Чонгук не знает, в чём она. — Ну, может, тебе стоит перестать трусить и всё-таки попробовать мне рассказать. Чонгук думает, что если Тэхён озвучит, то будет легче ему отказать. А то он уже чувствует себя так, словно его добиваются, а он ломается и набивает цену. — Я не рассказываю, потому что трус не я. Чонгук чуть скрипит зубами, но в то же время осознаёт, что это справедливо. Он тот, кто не решается, хотя и чувствует что-то взаимное. Необязательно то же самое, что и Тэхён, но что-то похожее. — И что мне тогда с тобой делать? — Чонгук сбавляет скорость на повороте и выдавливает из себя улыбку. Вопрос-то ведь и вправду актуальный. — Тебе? — Тэхён откидывается на кресле и оглядывает Чонгука с ног до головы, — Можешь сам придумать. Только имей в виду, что я знаю, что сделал бы с тобой. Чонгук округляет глаза и давится воздухом. Тэхён посмеивается, пока он прокашливается. Паркуются в абсолютной тишине, потому что Чонгук совершенно не представляет, как парировать. А Тэхён молчит, чтобы дать ему время подумать. Перед входом в пекарню придерживает для Чонгука дверь. Он быстро входит внутрь, а Тэхён осознаёт, как был не прав. Не может быть трусом мальчишка, который готов говорить о самом смущающем, только бы отвлечься от того, как же ему страшно находиться в автомобиле.

***

      В маленьком помещении пекарни белый хаос: и мука, и сахар, и соль. Приходу Чонгука радуются, как возвращению блудного сына, которого не видели пять лет, три из которых он провёл в колонии для несовершеннолетних. То есть верят, что он сам разберётся со всеми проблемами. Темп работы не сбавляют до полуночи. Берут перерыв, но никто не голоден и не хочет пить, а потому просто сидят и лежат, размышляют о том, выживут ли завтра и стоит ли игра свеч. Чимин соображает последний пост, делает карусель фотографий: Джин на фоне готовой выпечки, руки Юнги, сжимающие тесто, а также Чонгук, держащий противень с полуфабрикатами и не смотрящий в камеру, потому что фото сделано исподтишка. И потому что освещение огонь. Текст придумывают всей толпой, но выделяется, конечно, Тэхён, за которым тут же подхватывает Чимин. «Оставайся золотым, даже если в тебя никто не верит». Последняя партия финиширует в 02:03. Уборка занимает ещё пятнадцать минут, а потом Хосок, ревностно и ответственно выполняющий свои обязанности, берётся попробовать последнюю не упакованную рыбку. — Тебе нравится или ты в восторге? — Джин зевает, а потом смотрит таким взглядом, что становится ясно, что другого варианта ответить просто не существует. Джин свои обязанности тоже выполняет на отлично, поэтому не забывает напомнить, что завтра в десять утра ждёт всех на ярмарке талантов чистыми, красивыми и по возможности бодрыми. Он же забирает с собой Хосока и Юнги, который поднимает сонного Чимина и на себе тащит в машину. Своих никогда не бросает, даже если у этих своих слишком длинный язык. Чонгук остаётся с Тэхёном, который тоже не торопится уходить, провожает остальных и затем поворачивается к парню. — Ты езжай. Я вести не в состоянии. Оно и видно. У Чонгука даже кожа приобрела серый цвет усталости, глаза слипаются, и он открывает их через раз. Тэхён выходит вместе с ним, смотрит, как он пытается укутаться в свою кожанку. Дождя уже нет, но ветер так и не стих. Вообще-то, Тэхёну даже любопытно, на самом ли деле Чонгук в таком состоянии собрался идти пешком. А он и вправду собрался, потому что махнул рукой, опустил голову и пошёл. — Давай заберёмся на заднее сиденье? Это заставляет Чонгука резко развернуться, ещё немного и шею бы сломал. Тэхён стоит, держит дверцу машины открытой, по внешнему виду не скажешь, напряжён ли. — Просто поспим, — Тэхён говорит вполголоса, тоже очень устал. Храбрости у Чонгука хватает на два шага. Потом он смотрит на Тэхёна и думает, что если бы эта ночь была последней на земле, то даже не о чем было бы жалеть. В багажнике отыскивается детское покрывало, Чонгук собирается спросить, но забывает сразу же, как оказывается в тепле. Машина припаркована у чёрного хода, с обеих сторон кирпичная стена. Тэхён ничего не спрашивает, сам знает, как в его машине устроиться удобнее. Просто просит Чонгука лечь на спину и готовится к уговорам и даже угрозам. Но он послушно исполняет, ложится головой на свёрнутое мягкое и ждёт. Тэхён выдыхает из груди весь воздух и прижимает Чонгука к себе. Места хватает, если лечь боком. — Всё, держу тебя, — говорит Чонгуку в плечо и трётся носом. Чонгук не шевелится, ждёт, когда отвращение и страх, потому что Тэхён касается его голой кожи, потому что просунул руки под куртку, а колено между ног. Ничего страшного не происходит. Сонливость побеждает и отвращение, и страх. Чонгук кладёт свободную руку на чужие плечи и успокаивается. — Тебе не стоило, — шепчет — мы же тут совсем не выспимся. — А ты просто представь, что мы летим на космическом корабле, — он замолкает на секунду, — Или лучше дрейфуем на морском корабле. На какой-нибудь Чёрной жемчужине. — У тебя машина белая, — Чонгук улыбается, смещаясь чуть вниз, чтобы удобнее и плотнее. — Ну, пусть Белая жемчужина. И мы плывём где-то на просторах Тихого океана и у нас всё хорошо. Чонгук засыпает, прислушиваясь к чужому дыханию, старается не думать, в чьих объятиях спит. Просто представляет, Тэхён как тот кракен(2), не чудовище, а только всеми конечностями опутывает то, что ему нравится, и тянет на дно. Чонгуку не страшно, потому что он совсем не возражает.