Из трёх слов

      Мироощущение приобретает невероятную остроту, когда ты пьян и в крови у тебя коктейль из бакарди и окситоцина. В воздухе ночная свежесть из распылителя, а звёзды посажены на скотч. Хочется уйти в себя, совершить прыжок куда-нибудь в глубину, а вынырнуть в чьи-нибудь объятия. Чонгуку смешно из-за того, что подходящие объятия он уже нашёл. А рядом идущий человек об этом ни сном, ни духом. Следует за тобой, уверен в действиях, совсем не боится своих желаний. А Чонгук сегодня чувствует себя достаточно смелым, чтобы подняться в квартиру вместе. Внутри полная темнота. Чонгук сам её создал, когда задвинул шторы и выключил всё электричество. Он часто думает, каково бы ему было, потеряй он зрение. Играет в фатальную игру разума, где каждый раз теряет разные части тела. А фатальна игра потому, что авария с ним уже случилась, поэтому она единственно постоянная вещь. Тэхён не просит зажечь свет, снимает обувь и двигается, используя только прикосновения. Сам берёт за руку, сплетает пальцы и не задаёт вопросов. Чонгук не даёт себе времени, ведёт парня в комнату, отпускает его руку на несколько минут. Сдирает с кровати покрывало, снимает постельное бельё, скидывает на пол подушки. Открывает шкаф и на ощупь находит свежее, меняет всё на скорую руку, а пару минут спустя находит Тэхёна ровно там, где оставил. У Чонгука сбитое дыхание и ускоренное сердцебиение, а у парня, к которому он подходит вплотную все физиологические реакции в пределах нормы. По крайней мере, на первый взгляд. — Когда ты разденешься, что от тебя останется? — Чонгук шепчет, обдавая дыханием чужое ухо. Цепляется пальцами за полы куртки и тянет её с плеч. Тэхён подаётся навстречу рукам, помогает снять с себя вещь. Он хочет смотреть, хочет ощущать на вкус, хочет слышать Чонгука. Но интуитивно себя сдерживает, ведь у игры должны быть какие-то правила. — Останется приблизительно два квадратных метра моей кожи, — говорит Тэхён и бросает на пол кожаную куртку. Она падает со звонким звуком, который в данной ситуации ласкает слух. — Другой вопрос в том, разденусь ли я сегодня, — продолжает он, чувствуя, как у Чонгука дрожат пальцы. Он расстёгивает две верхних пуговицы на рубашке баскетболиста и замирает. Чувствует себя очень слабым, потому что хочет, чтобы Тэхён согласился просто полежать с ним. Вероятно впервые за всю жизнь, понимает, что перепутал сексуальное желание с желанием тактильного контакта. Отмахивался же от чужих рук, с маникюром и без, с короткими пальцами и кривыми, с украшениями и нет. Отталкивал тёплые руки, влажные и сухие. А у Тэхёна большие руки игрока в баскетбол, не мягкие, самые обыкновенные, но их по-настоящему хочется. Чонгук закрывает глаза, когда Тэхён запускает пальцы ему в волосы. Откидывает голову чуть назад, и перестаёт что-либо делать. Тэхён утыкается носом ему в шею, тихонечко водит им по горлу, и чувствует, как тяжело сглатывает парень. — Ты уже передумал? — у Тэхёна приглушён голос, и когда он говорит, у Чонгука по шее бегут мурашки. — О чём? — на душе становится немного легче, потому что Чонгук осознаёт, что его спортсмен чутко прислушивается к чужому состоянию. В тоже время стыдно за то, что опять перед Тэхёном пасует. — О поцелуях, — Тэхён мажет губами около уха и чуть ниже, — хочешь поцеловать меня? Чонгук кивает и первым тянется. Целовать ему не страшно, целовать хорошо получается. А Тэхён целует так, как будто это последний поцелуй в его жизни, вкладывает чувства, и Чонгука начинает трясти, потому что так его ещё никто не целовал. Неужели дело в том, что его целует другой мужчина? Тэхён не распускает руки, гладит заднюю поверхность шеи и много целует. А потом прислоняется лбом ко лбу Чонгука и тяжело дышит. Не нужно на него смотреть, чтобы чувствовать его удовольствие, дорвался, наконец, до того, кого так желал. — Я ног не чувствую, — шепчет Чонгук и тянет парня на кровать. Устраивается на боку и подставляется под чужие руки, которые сегодня сами по себе, гладят и ласкают. — Тебе нравится? — спрашивает Тэхён, забираясь пальцами под рукав футболки. Больше ничего не делает, потому что Чонгук сжимает в руках его рубашку и молчит. Когда слышит вопрос, поднимает голову, глаз не находит, только блеск, отдалённо напоминающий сияние. Таким, однажды, на него глядел Тэхён. — С другими неприятно? — добавляет он. — Так заметно? — Чонгук собирает больше ткани в руках и думает, что до сих пор никто не знал, что у него иногда исчезает кожа, и остаются только оголённые провода. — Нет, на самом деле. Видел кое-что, поэтому предположил. Чонгук силится подобрать слова, чтобы дать понять, что всё в порядке, а говорит почему-то это: — Я не болен. — Я и не думал, — говорит Тэхён и словно в подтверждение своих слов перемещает руку на грудь и снова к шее, погладить кончиками пальцев. А Чонгук прикусывает язык. Из всех слов выбрал самые неудачные. Да и чуть не соврал к тому же, потому что у него есть всего одна болезнь, которую выбрали за него. И это не боязнь прикосновений. — Я просто устал, — говорит всё же Чонгук, — что люди не видят во мне меня и чтобы хоть как-то представлять, что я такое, распускают руки. Берутся меня облапать, а потом думают, что знают меня. В голосе слышится застарелая горечь. Чонгук сам не знает, откуда она взялась, а Тэхён и это в нём безошибочно улавливает, поэтому медленно убирает свои руки. — Прости, я тоже не спросил разрешения. Чонгук придвигается ближе и просит всё вернуть, как было. Сам тянется найти, переплетает их пальцы. — Ты бы не прикоснулся, если бы мне не хотелось, — говорит, — не забывай, что ты в постели с мужчиной. Тэхён громко хмыкает, а затем смеётся и тянет ко рту замок из пальцев, поцелуи попадают куда попало. — И не забуду, — шепчет, — тебя разве можно забыть? Чонгук толкает его в грудь за такое, а Тэхён падает на спину и за руки тянет на себя. Смеётся, когда Чонгук недовольно пыхтит, но поддаётся и перемещается немного выше, чтобы быть на одном уровне и нависать сверху. Мягко целует и чувствует, как руки скользят по спине, окольцовывают в объятия, комкают футболку, но не лезут под неё. — А я ведь серьёзно говорил, — чуть позже шепчет Тэхён, — если хочешь, я каждый раз буду спрашивать разрешение. — Каждый раз? — Чонгук отодвигается и опирается на локоть. Не видит выражения лица, но чувствует чужое недовольство и несогласие. — Ага, — просто говорит Тэхён, справился с эмоциями, — Я хочу тебя не ради одной ночи. — Ну, а я не завожу отношений, — говорит Чонгук, — тем более с парнями. Он вырывается из кольца рук, откатывается в сторону и ловит чуть ли не панику, понимая, что уже не так уж и пьян и от эйфории почти ничего не осталось. А от Тэхёна хочется только тепла, но не всего остального. — Это смотря о каких отношениях речь, — у Тэхёна резкий голос, но интонации не пугающие, скорее взволнованные, — Я ведь тебе только дружеские предлагал. — Мы целовались минуту назад, — говорит Чонгук. На лице недоумение, а в груди всё то же желание. Пусть обнимет, пусть продолжает целовать. — Не вижу никаких противоречий. — Так может мне тогда свет включить? — острота слетает с языка быстрее, чем удаётся подумать. — Знаешь, со стороны ты кажешься человеком широких взглядов, но едва попал в неоднозначную ситуацию, так сразу ищешь ярлык, — Тэхён садится, прислоняясь к спинке кровати. — Широта моих взглядов позволяет мне находиться там, где я есть, — Чонгук тоже поднимается. Хватает подушку и кладёт между ними, чтобы барьер и препятствие, чтобы не тянуться к человеку, которому нечего дать. — Что плохого в том, чтобы узнать друг друга поближе? — для Тэхёна чужие манипуляции не остаются незамеченными. Он вдыхает поглубже, не страшно, если Чонгук не доверяет, страшно, если даже шанса не даст. — Мы интересны друг другу, — говорит уверенно, — Нас друг к другу тянет. Если тебе было не очевидно, то надеюсь, что сейчас ты это понимаешь. Мне хочется быть ближе. Есть ли какая-то разница, как эти отношения назвать? — Название описывает границы, — звучит уже не так непримиримо, — хочешь быть близкими друзьями? В этот момент Чонгуку в голову приходит мысль, что если что-то пойдёт не так, утром он сможет со спокойной совестью сказать, что был пьян. Трусливая мыслишка, но успокаивает и расслабляет. — Хочу, — говорит Тэхён и совершает первые поползновения, откидывая подушку назад. Находит колено и оставляет ладошку на нём. Обычно этот жест даёт Чонгуку понять, что пора валить, потому что чужие намерения ясны. Сейчас они тоже ясны, и от этого теплеет внизу живота. — У меня большой список того, что я хочу. Я ведь уже говорил, помнишь? Чонгук пододвигается ближе, прежде чем поцеловать, говорит: — Не забудь спросить разрешения. Тэхён смеётся, а Чонгук думает, что он, сам того не подозревая, даёт ему карт-бланш. Потому что список желаний тоже есть, и так вышло, что именно с Тэхёном они становятся объёмнее и ярче. Чонгук чувствует влажный язык на шее, откидывает голову назад и не возражает, когда Тэхён наваливается сверху. Ощущения разрывают, что так бы и стёк как наледь весною с крыш.