Из трёх слов

      Море уходит спать. А двоим до рассвета не спится. Очень хочется многих вещей, но ещё больше исследовать и находить. У Тэхёна руки постоянно соскальзывали на бёдра, а Чонгук таки забрался под рубашку, а потом до спины. Перекатывались по всему периметру, пока Тэхён не оказался сверху, а Чонгук не стал его сталкивать. Замер, тяжело дыша, сквозь утренние сумерки увидел утомлённое лицо. Тэхён наклонился ниже, и цепочка с его шеи ударилась в щёку. Он зажал её во рту, а Чонгук потянулся зацеловывать шею. А когда бодрствовать больше не осталось сил, Тэхён засобирался домой. Было бы хорошо, если бы он остался, но и очень тревожно. Чонгук вместе с ним подождал такси, поцеловал на прощание и подержал за руку. А потом разделся и уснул. Уснул глубже города, глубже бессилия, глубже боли, ломающей череп надвое. А днём снова дождь. Чонгук выбирается из-под него, всплывает из грунтовых вод и очень медленно приходит в себя. Идёт в душ, разглядывает свои мокрые ресницы и губы. Вспоминает, куда Тэхён его целовал, и реагирует всем телом. Будь у него ночью силы, всё не ограничилось бы одними поцелуями. Мысль внезапная, но не ужасная, от неё ни взрыва эмоций, ни стыда. На ладонях стёрлись все линии. А другого пути всё равно нет, нужно разбираться с проблемой самостоятельно. Чонгук прислоняется лбом к зеркалу, стоит так с минуту, а затем идёт мыть руки. Ничего не почувствовал. Время проходит за эссе, сравнительным анализом и критикой. Чонгук ест каждый час, организм требует восполнить потерянное ночью. Чатик золотых рыбок оживает к вечеру упоротыми фото, шутками и подъёбами. Больше всех достаётся Хосоку, который каким-то чудом не умер после трёх арктических суицидов. Чонгук невольно восхищается, он-то от одного чуть не потерял крышу, но это вовсе не удерживает от важного вопроса: «Ты совсем придурок?» Пока Хосок что-то печатает на минус второй скорости, ответ прилетает от Чимина: «Хоби живёт полноценной жизнью, ему некогда быть придурком». Не сразу получается понять, сарказм ли это или дружеская защита чести. Хосок присылает целующий смайлик, и приходится сделать вывод, что всё-таки он придурок, хотя следует заметить, не одинокий. Тэхён онлайн, но в переписку не вступает. Чонгук порывается пару раз написать, и оба раза не находит слов. Не пустишься ведь в объяснения, что все имеющие слова уже давно опошлены другими, и чтобы было честно, их давно пора переименовать. А к вечеру он всё же объявляется в чате. «Пташки нашептали, что кое-кто всю ночь целовался кое с кем. Говорят, даже губы стёр» Чонгуку ровно в этот момент захотелось скормить сердце акулам, чтобы ничего не чувствовать. Потому что парни сыпят вопросами: О ком речь? Понравилось? А что так можно было? Чонгук бросает телефон на кровать и ждёт, когда он перестанет вибрировать. Интересно, когда Тэхёну надоест над ним издеваться? Он ведь и тогда, когда втроём, не оставлял шансов, а теперь ещё и прошлая ночь. Злость вкупе со страхом ядовита. Минут через пять Чонгук берётся проверить сообщения. А их порядка шестидесяти. Все читать не хватает терпения, но уловить суть удаётся сразу. Дышать становится легче от самого последнего: «Да, я сосался всю ночь с сексуальной красоткой. Прошу завидовать, ревновать и не пытаться превзойти» В следующем сообщении Джин прислал эмодзи среднего пальца. Шесть раз, чтобы каждому досталось. И пока Чонгук осознавал, что не он в центре внимания, Тэхён и Намджун написали, что им и не завидно, заставив остальных подозревать, от кого же и этим двоим перепало. Яд не успевает поразить жизненно важные органы, но смешивается со слезами и слюной. Безопасен только для носителя. Понедельник выдаётся солнечным. Чонгук торопится из помещений, получает высший бал за итоговый тест по курсу американской литературы и смеётся, когда преподавательница просит Хосока остаться после пары. В обеденный перерыв хочется только пить кофе со льдом и купаться в лучах солнечного света. На небе ни облачка, только чей-то полёт. Наверняка, городские птицы, которым не до людей и их проблем. Чонгук поднимает лицо вверх, прищуривается. А что если птицы не поют, а кричат, потому что боятся высоты? — Приветствую верного собутыльника! — Чимин усаживается рядом, разбирается с ланчбоксом, раскладывает по всему периметру свои вещи. Не выглядит и каплю смущённым, даже вряд ли замечает, что его собеседник поразительно молчалив. Чонгук оглядывает его с головы до ног, убедиться, что он не приволок прицепом лучшего друга и их баскетбольного капитана. К тому же, он не припомнит, чтобы спортсмены сидели отдельно от своей команды. Чонгук даже ненароком предположил, что это он занял не тот стол. Чимина никакие размышления не мучают, он улыбается и говорит: — Знаешь, что общего между убийством и сексуальным актом? — А? — Чонгук распахивает глаза и совсем сбивается с толку. Либо у баскетболистов существует какой-то дружеский код, либо они все как один сумасшедшие. Хотя и не Чонгуку судить, он знаком только с тремя, двое из которых задают странные вопросы, а третий угрожает ножом. — Они часто завершаются одним и тем же вопросом: что делать с телом? — тон у Чимина абсолютно беззаботный, также как и выражение лица, а поза вообще непринуждённая. Жуёт свой салат, ведёт беседу. Приличный, казалось бы, человек. — И что с ним делать? — спрашивает зачем-то Чонгук, вообще не уверенный, что ему нужен ответ. — А это по собственному усмотрению, — говорит Чимин, — Я вот, например, всю субботнюю ночь поддерживал Хоби в вертикальном состоянии, — на Чонгука он не смотрит, — А ты чем занимался? Черепную коробку снова царапает изнутри, на свет просится маленькая мыслишка. Чонгук не выпускает её, не формулирует до конца. На секунду задумывается, что именно рассказал Тэхён. Правда ведь и его опозорит. — Не покидал горизонтальных плоскостей, — отвечает Чонгук. Лучшая ложь ведь состоит из правдивых фактов. — Ты же меня с первого суицида уложил. Чимин кивает несколько раз, от него ни угрозы, ни настырного интереса. Общается, как может, вроде даже по-дружески, но Чонгук боится дружить с друзьями Ким Тэхёна. — Добрый день те, из-за кого я так много пью. Хосок светит улыбкой для Чонгука, а Чимина стискивает в объятиях, как будто век не видел. Болтает за троих и хвастается, что у него теперь индивидуальный проект по литературе. А это долгие часы наедине с привлекательной преподавательницей, которой едва за тридцать. И кольца на пальце нет, только платочки вокруг шеи и желание сближаться со студентами. Хосок говорит, он это ощущение всем телом понимает. А Чонгук принимается жевать энергичнее, чтобы успеть свалить до того, как явится некоторое нежелательное лицо. Он, конечно, лукавит, потому что ещё с утра лицо было очень даже желательным, но подозрения, которые даже сформулировать стыдно, не дают ослабить оборону. Их стол набивается под завязку, а компания, благодаря Чимину, становится самой популярной. Чонгук слушает, как дразнят Джина, у которого уже горят щёки, и не обращает внимания ни на кого конкретного. Отвлекается только, когда Чимин придавливает его к лавочке, потому что его самого придавливает Тэхён, навалившись со спины. Он встаёт позади, чёлку откидывает привычным движением, руки прячет в карманах красных спортивных штанов. Поперёк груди, обтянутой белой футболкой, массивная сумка. Ко всему готов, всё просчитал. В свете дня Чонгуку не удаётся представить, что вот его он целовал ночью у себя в постели. Образ и настоящая картинка не складываются в одно. Но это только на первый взгляд, потому что уже давно всё вполне себе складывается и представляется, даже обрастает фантазиями. Хотя и хочется всё рьяно отрицать. Тэхён не садится, ждёт Чимина, болтает то с одним, то с другим. Тень от его фигуры полностью накрывает Чонгука. Он поворачивается взглянуть, словно что-то задето внутри, словно Тэхён тянет за невидимую блесну. Чонгука чужая ослепительная улыбка поражает, так же как и то, что Тэхён приобнимает его вместе с Чимином. Под конец обеденного перерыва остаются только Хосок и Чонгук. Им торопиться некуда, потому что у них организационное собрание, на котором вряд ли можно услышать что-то новое. Но из-за того, что Хосок крашится на всех подряд, приходится идти. Сама синеглазка позвала, а она на минуточку не покидает пространства черепной коробки Хосока уже целый семестр. По пути Хоби закидывает руку Чонгуку на плечи. И ничего, не бесит, не тошнит, не тянет ко дну. Может быть, осязание и не такое уж и зло, как казалось ранее. Стоило только восполнить дефицит нежности, как перестало бить током от прикосновений. За временем едва ли удаётся уследить. Чонгук учится, работает, едет на метро и ест в перерывах. В соцсетях ничего интересного, а те, которые золотые рыбки, перебрасываются сообщениями весь день. После заката объявляется Тэхён, пишет, что катается неподалёку. Выходи ко мне, – говорит, – или мне самому подняться? Чонгук накидывает рубашку на футболку и спускается вниз. Звать к себе никого не намерен, хотя и не железобетонно, если вдруг кое-кто очень хорошо попросит. Тэхён стоит у машины, припаркованной под неработающим фонарём. Улыбается сразу, как замечает Чонгука, открывает заднюю дверь. Чонгук оглядывается по сторонам, всем плевать, но хочется проверить, а потом садится внутрь. И это такое клише: целоваться на заднем сидении машины в слабом свете Луны. Но кого бы это остановило. Тэхён улыбается в поцелуй, шарит руками по телу, пока не цепляется за бёдра. Тянет Чонгука на себя, чтобы сел сверху, и не даёт вздохнуть. Чонгук смеётся и отталкивает. — Даже не спросишь, как прошёл день? — Собирался, — Тэхён облизывается, — но сначала тебя зацелую. Чонгук уворачивается, но поцелуи продолжают прилетать. По шее, в плечо, в румяную щёку. Не хочется прерывать, потому что очень нравится. Чонгук сжимает красные волосы в руках и оттягивает неугомонного от себя. — Один вопрос и продолжим, — говорит он. Тэхён откидывается назад, оставляет только руку на бедре. — Мы ведь друзья, так? — после паузы говорит Чонгук и слегка морщится. Друзья – понятие растяжимое, вот и растягивает, как может. Тэхён кивает и смотрит заинтересовано. Рукой поглаживает колено и внутреннюю поверхность бедра. — Мне бы не хотелось, чтобы другие знали, насколько близкая у нас дружба. Тэхён выпрямляется на сидении, складка между бровей и праведная оскорблённость. — Я обещал спрашивать разрешения, — говорит, — Мои обещания имеют ценность. Почему ты считаешь, что я стану ими пренебрегать? Абсолютно убедителен. Но от беспокойства всё равно не избавляет. — Откуда бы мне о тебе такое знать? — Чонгук кладёт руку поверх тэхёновой, — К тому же, я просто высказываю своё желание. Не всегда ведь инициатива будет принадлежать тебе. Тэхён улыбается краем губ, а затем всё более яркой улыбкой. Приближается на минимальное расстояние, говорит: — То, что происходит между нами, принадлежит только нам. — Хорошо, — шепчет Чонгук и сам целует. Как только Тэхён понимает, что Чонгука ему к себе на колени не затащить, он меняет тактику. Целует нежнее, ластится, гладит большими пальцами по лицу и теснее прижимает к спинке сиденья. Сам забирается на колени, ему несложно, Чонгук прерывается, чтобы его рассмотреть. Ждёт, пока устроится удобнее, и кладёт ему руки на бёдра. Сжимает крепче и только тогда осознаёт, что возбуждён. В прошлый раз, когда Чонгук раздевался и чувствовал, что на него смотрят двое, удовольствие едва ли удалось получить. Но всё-таки удалось, потому что Тэхён смотрел с желанием и гладил кожу, пока его удовлетворяла Лия. После той ночи больше ничего не было. Только поцелуи после ярмарки талантов и совершенно механический оргазм от воспоминаний об этих поцелуях. Чонгук крепко закрывает глаза, вызывает образы: водная гладь, пруд с застойной водой, столб комаров над ней. Тишина, а не цунами. Тэхён мокро целует в шею, запускает руки под футболку и спускается ими ниже. Отрывается от кожи, чтобы сказать: — Разреши прикоснуться руками? Чонгук кивает, сам вытаскивает пуговицу из петли и расстёгивает замок. А затем снова вплетает пальцы в красные волосы. Тэхёну не нужна передышка, у него горячие руки и нежные пальцы. — Медленнее, — выдыхает Чонгук. У него рубашка съехала с плеча, мешает, ограничивает движение рук. Он опускает ладонь на руку Тэхёна, гладит его по пальцам, и просит ещё чуть медленнее. Тэхён кусает Чонгука в плечо через два слоя ткани, но двигается, как его просят. А Чонгук ничего не помнит, кроме того, что Тэхён будет прикасаться так, как он захочет. Выдыхаемый жар собирается на стёклах, течёт вниз, оседает на кожаных сиденьях. — Можно мне тоже? — просит Чонгук, прикусывая мочку Тэхёна. Ему скользко и очень жарко. Тэхён вытаскивает края футболки из штанов, находит руку Чонгука и направляет. Не просит быстрее, а только сдвигается, чтобы теснее. Целовать больше не получается. Тэхён кусается и придерживается темпа, от которого у Чонгука искры перед глазами. Он пачкает и руки, и футболку, а Тэхён догоняет его пару мгновений спустя. — Вау, — шепчет Чонгук между ленивыми поцелуями и не жалеет своей футболки. Вытирает и себя, и Тэхёна. — Ты мне нравишься, — Тэхён улыбается в поцелуй и слезает с колен. Кое-как поправляет одежду и ярко улыбается. Чонгука его сияющая улыбка смущает. — Лучше, чем ты представлял? — спрашивает Чонгук, когда справляется с пуговицами на рубашке. Так грязной футболки никто не заметит. — Лучше, — просто говорит Тэхён. А после короткого поцелуя добавляет. — Я обязательно захочу ещё. В квартиру Чонгук возвращается далеко за полночь, уставший и очень довольный. И даже становится безразлично, как до такого вообще докатился. Если у судьбы изначально был такой план, то Чонгук её ненавидит.