Из трёх слов

      Из-за музыки не слышно собственных мыслей. Но дезориентирует даже не это, а мигающий всеми цветами свет. Тут всё служит одной цели: вытащить из человека похоть и вожделение. Неразборчивый ритм отбирает слух, а зрению нельзя доверять из-за чередования темноты и вспышек. Остаётся осязание, но и оно ненадёжно, потому что никто не оставляет отпечатков пальцев, только марают друг другу кожу собственными ожиданиями. А вкусовые рецепторы пересыщены алкогольной и никотиновой горечью. Попробуй теперь установить связь с реальностью, если с собой потерял. Чонгук выпивает бокал джина с тоником, не отходя от бара. Тут же заказывает следующий. В «Разрядке» он не частый гость, но если каким-нибудь ветром заносит, то до гудящих ног, исцелованных губ и иррационального чувства всемогущества. А сегодняшний случай уникален тем, что у Джина красный код. Он в большие подробности не вдавался, ограничился только парой сообщений, где в конце было что-то о том, как одиноко ему было бы, не будь у него друзей. До Чонгука сообщения дошли, когда он поднялся в квартиру и принял душ, а уже после проверил телефон. Он без футболки валялся поверх постели, удовлетворённый и сонный. С Тэхёном расстались двадцать минут назад, ещё даже ощущения от его прикосновений не стёрлись. Дней десять как Чонгук попадает домой только хорошо зацелованным. Стоило только позволить себе и теперь не остановиться. Да и одним задним сидением дело не ограничивается. В субботу Тэхён снова оказался у Чонгука в кровати. А в понедельник Чонгук встретил баскетболиста после тренировки, Тэхён к нему откровенно приставал прямо в раздевалке. Очень горячо было. Чонгук так много не улыбался, наверное, вообще никогда. И так комфортно себя не ощущал тоже. Потому что Тэхён делает то, что говорит, и не делает того, что не хочет делать. Держится совершенно непринуждённо на людях, и даже пару раз прикрывает Чонгука от нежеланных прикосновений чужих людей. А о причинах Чонгук старается не думать, потому что понять не очень получается. Хотя он пытался это выяснить. Вроде даже ненавязчиво вышло. — Я первый парень, который тебя привлекает? — Чонгук полулёжа с подушкой под спиной, Тэхён головой у него на коленях. Тащится, когда ему волосы перебирают. А вопроса не смущается, делает тише музыку. Составил ведь плейлист для секса, Чонгук из любопытства полез смотреть, какие треки, а Тэхён не дал. Говорит, почувствуй сам, без предубеждений на счёт исполнителей. — Хм, у меня есть ответ, который тебе понравится, и ответ, который тебе не понравится. Выбирай, — говорит, а у самого веселье в голосе. Он поворачивается лицом Чонгуку в живот, а руку просовывает ему на поясницу. «Это моё», — говорит вся его поза. — Хочу оба, — Чонгук убирает прядь волос Тэхёну за ухо. — Хорошо. Фактически, ты не первый, — Чонгук ёрзает и хмурится, — Заметил, что вся музыка, что сегодня играла, сплошь мужские голоса? Чонгук обратил внимание. Он вообще на всё, что с Тэхёном связано, обращает внимание. Куда более пристальное, чем самому хотелось бы. — Это потому, что я влюбляюсь в чужие голоса. Когда впервые задумался об этом, был поражён, потому что мужской голос доводил меня до возбуждения. — Чей, например? — Чонгук кусает губы. Ему непонятно, как может привлекать только голос. А ещё жутко, потому что голос – это дар, который можно потерять, выменять или пустить на торг. — Если скажу, будешь ревновать? — у Тэхёна никаких страхов, смеётся, пока Чонгук пытается скинуть его с колен. — Мне нравится голос Зейна, — отвечает всё же он. Чонгук собирается сегодня же послушать этого Зейна. — То, что ты сказал, ещё не означает, что тебя могут интересовать парни в сексуальном плане, — говорит Чонгук. Есть ведь разница между эстетикой и привлекательностью. — Но меня интересуют, — говорит Тэхён, — Ты вот очень даже меня интересуешь. Чонгук замирает на мгновение, в груди теплеет, и первым порывом хочется спрятать это. Но Тэхён как будто чувствует, потому что кусает за живот и поднимает лицо. Ждёт, когда поцелуют в губы. — И как мне удалось тебя заинтересовать? — после поцелуя говорит Чонгук, — Голос у меня самый обыкновенный, а петь я вообще не умею. — У тебя красивый смех. — И поэтому ты меня хочешь? — Чонгук тянет за волосы и не даёт углубить поцелуй, Тэхён заводится ещё сильнее. — А ты почему меня хочешь? Над вопросом было много размышлений, и Чонгук не готов озвучивать ни одно из них. Всё дело ведь в прикосновениях. Если бы Тэхён однажды не коснулся бедра, руки, плеча, Чонгук бы вероятно никогда его не захотел. — Руки твои нравятся, — говорит Чонгук. Эта правда его не смущает. А Тэхён расплывается в польщённой улыбке. Опускает ладони на бёдра, там скоро его отпечатки останутся. Чонгук не сдерживается в поцелуях, а Тэхён всё равно находит время, чтобы сказать: — Ты мне тоже нравишься. В клуб Чонгук прибывает последним. За столиком на четверых собралось семеро, сугубо мужская компания. По вырванным из контекста фразам удаётся понять, что эффектная брюнетка, которую так спешил завоевать Джин, не хочет никаких отношений, кроме сексуальных. — А я хотел показать её розам, — Джин уже прилично пьян, когда распространяется о своих желаниях. И страдает, что сада-то у него, как и любимой женщины, тоже нет. Джина искренне жаль. Должно быть больно, когда на чувства не отвечают взаимностью. Они ведь огромная случайность, побочный продукт Вселенной, невидимые вибрации. Всё, что остаётся – ждать: совпало или не совпало. Чонгук зажат между стеной и Тэхёном, который просовывает ладонь между колен и к бедру. Магнитом его что ли тянет. Но Чонгук ни капли не возмущается, пьёт свой коктейль и смотрит на Джина грустными глазами. В общем, поддерживает, как может. Полезным оказывается Чимин, когда говорит, что ему тоже разбивали сердце. И обстоятельства были против него, и всё, чего хотелось, это понять, что именно сделал не так. Но правда в том, что всё было так, просто иногда бывает, что люди друг другу не подходят. И это нормально. — Давай переживём это, — говорит он и лезет обниматься. Чонгук уходит в туалет и освежиться, а когда возвращается, на месте никого не застаёт. Не иначе на танцпол отправились. Определить своих среди разношёрстной толпы довольно сложно, но возможно. Чонгук узнаёт блондинистую макушку Юнги, а с ним и Чимина. Обладателя красных волос с ними точно нет. Волнение легонько давит на рёбра. Чонгук идёт к бару, оттуда лучший обзор всего помещения. У их столика стоят двое. Темно, и сразу не понять, свои или чужие. А потом они обнимаются и поворачиваются профилем. Тэхён улыбается Лие и держит руку у неё на талии. Гораздо дольше, чем предписывает дружеский кодекс. Хотя кто его знает, что там за предписания у Тэхёна. С Чонгуком он ведь тоже всего лишь дружит. Чонгук теряется и не понимает, что чувствует. Отворачивается и собирается уйти. Под ноги сразу же лезут люди, толкают и оставляют на коже свои духи, прикосновения и пот. А за руку хватает Джин, который еле держится на ногах. Чонгук поддерживает его чисто машинально и ведёт на выход. Уличная свежесть не приводит в чувства. Только подкидывает отчаяния, потому что Джина нельзя бросить одного. Но и такси вызвать не получится, Чонгук скорее умрёт, чем сядет в салон. А до дома полтора часа пути. Не дойдут ни за какие деньги. Остаётся только привезти Джина к себе. Сначала до метро, затем через парк, через бесконечные лестничные пролёты до квартиры. Удачно, что Джина не тошнит. На этом всё, потому что он не ориентируется в пространстве, не может двигаться, только икает и крепко хватается за Чонгука. В ванной Чонгук заставляет его умыться холодной водой. Джин толкается и жалуется на грубость и чёрствость. А Чонгук думает, что сочувствия тут заслуживает не только Джин. Телефон вибрирует ещё с момента поездки в метро. Взять трубку не получается чисто физически, Чонгук держится за двоих. А потом разбирается с пьяным телом. — Дело ведь не в том, что она не отвечает взаимностью, — говорит Джин, когда укладывается на кровать. От рубашки Чонгук его избавил, а джинсы он наотрез отказался снимать. Ну, нет так нет. — Хуже всего то, что она хочет быть друзьями с привилегиями. Хочет пользоваться моими чувствами, а взамен давать только своё тело. Ни за что не хочу так, потому что все эти привилегированные друзья только отсрочка того момента, когда одному из нас разобьют сердце. И чёрт бы меня побрал, если я позволю. Джин пьян, зол и расстроен, но даже в таком состоянии предельно благоразумен. Все его слова попадают в невидимые мишени, о существовании которых до этого момента ничего не было известно. Чонгук подставляет шею под холодную воду. Устал и не перестаёт волноваться сразу о нескольких вещах. Во-первых, беспокоится за остальных, они ведь пили не меньше Джина. Доберутся ли до дома в сохранности? Во-вторых, Тэхён и Лия. Они ведь не обговаривали, можно ли спать с другими людьми. Чонгуку никого другого не хочется, вот он и не подумал, что может случиться так, что захочется Тэхёну. Тошнит только от мысли, что Тэхён спрашивает разрешения снять футболку или бельё у кого-то другого. В-третьих, снова Тэхён и Лия. По какой-то причине комбинация из этих двоих невыносима. Чонгук знает их по отдельности, но не хочет, чтобы они вместе. К тому же, пора признаться хотя бы себе, что тот случай про секс втроём сильно травмировал. Чонгук даже не подозревал, что такое может произойти. Но именно с того дня прикосновения стали вызывать отвращение, а сексуальное желание пропало ровно до момента, пока Тэхён не поцеловал. А ещё он однажды сказал, что пора перестать делать вещи, которые не любишь. Чонгуку эта мысль запала в душу. Но отдаёт она вовсе не теплом, а скорее обжигает холодом. Потому что раньше Чонгук считал, что девушкам от него кроме секса ничего не нужно. И порой это была очень удобная мысль. А вот Тэхён заставил подумать, что ему нужно от Чонгука что-то ещё. Может, даже весь он. Такой, как есть. Ни это ли соблазнило Чонгука в первую очередь? Телефон отзывается новой вибрацией, и Чонгук вытаскивает его из заднего кармана. Если Тэхён звонит ему, то в данный момент не занимается сексом. Чонгук выдыхает и нажимает «ответить». — Слава богу! — раздаётся из динамика, — Где ты? Я уже обыскал весь клуб! — Дома, — отвечает Чонгук, краем уха улавливая перемещения парня. Чужие голоса становятся всё приглушённее, а затем и вовсе пропадают. Наверняка, вышел из здания. Один ли? — Я приеду, — говорит Тэхён, голос спокойный и уверенный. — Я не один, — Чонгук не знает, зачем выбрал такую формулировку, и почему даёт все шансы быть неправильно понятым. Тэхён молчит какое-то мгновение, а затем шумно выдыхает. Чонгук включает воду и подставляет пальцы. Пытается вспомнить, когда последний раз плакал. — Это то, о чём я думаю? — хрипло спрашивает Тэхён. Чонгуку удивительно, что он не бросил трубку. — А о чём ты думаешь? — Чонгук правда не имеет понятия. Догадывается только, что причиняет боль. Но ведь и самому больно. — Я думаю, что ты совершаешь ошибку. Думаю, что ты боишься. Думаю, что чувства ко мне пугают тебя. Думаю, что тебе нужно сказать мне правду. — Перестань, — просит Чонгук и наклоняется сделать глоток воды, пьёт прямо из-под крана и утыкается лбом в зеркало. В прошлый раз стоял тут тоже из-за Тэхёна. На том конце трубки тишина. Чонгук быстро проверяет, не скинул ли Тэхён. Нет, он ждёт. — Джин спит на моей постели, — говорит Чонгук и покрывается чем-то липким, смесью из стыда, ревности и слабости. — Позвони мне завтра, как проснётесь, — говорит Тэхён ломаным голосом и отключается. Чонгук кладёт телефон на стиральную машину экраном вниз. Умывается, настойчиво повторяя движение за движением: набрать в ладони, задержать дыхание, окунуть лицо. Желательно такое количество раз, чтобы утопиться.