Зеркало в подвале

В психиатрической клинике было так же уютно, как и в прошлый визит Джеймса сюда. Сквозь высокие окна виднелось пасмурное сегодня небо, а по карнизам стучали капли осеннего дождя. Дорожка, ведущая к дверям, была уже насквозь пропитана водой, и Джеймс отстранённо наблюдал за садовником, подметающим вымокшие листья и время от времени поправляющим капюшон дождевика на голове. Внутри, однако, было тепло и сухо. Джеймс и Гарри сидели в приёмной, около регистратуры. Редкие пациенты проходили мимо них, в помещении было пусто, тихо и приятно. Джеймс бы даже порадовался нахождению в таком уютном месте, если бы не цель их визита — он всё ещё помнил, почему они тут сидели. Гарри смотрел в окно, теребя край рубашки и что-то бормоча себе под нос. Казалось, его совсем не трогало то, что ему придётся совсем скоро говорить с психиатром, который, возможно, поставит ему диагноз. Неожиданно даже для себя Джеймсу захотелось перенять спокойствие своего младшего сына. Где он совершил ошибку? Что он упустил? Почему Чарли вырос таким похожим на него, таким весёлым шутником, юным Мародёром, а Гарри оказался чудаковатым одиночкой, к тому же, с определёнными… наклонностями? Лили ведь была ещё совсем юна, да и Джеймс был того же возраста, когда у них появился Чарли, однако с ним всё было в порядке. Почему же тогда Гарри превратился… вот в это? Как они с Лили допустили такое? Джеймс даже не знал, кого винить, он просто не понимал, как такое вообще могло произойти. — Мистер Поттер? Ваша очередь, — мило улыбнулась Дафна, та самая, что водила Джеймса по архивам во время прошлого его визита. Она подбадривающе улыбнулась Гарри и потрепала его по волосам, когда он проходил мимо, на что он даже не обратил внимания. Джеймс же был слишком напряжён, чтобы хоть как-то на это отреагировать. Обычно весёлый и в приподнятом настроении, он больше не мог так себя вести рядом с Гарри. Младший сын с его лицом и глазами Лили больше не казался родным ему. Доктор Слизнорт оказался немолодым мужчиной необъятных размеров, правда, с добродушным лицом и весьма приятной улыбкой. Он жестом пригласил Гарри сесть на стул рядом с собой, а Джеймса попросил отсесть подальше, чтобы не смущать мальчика. — Ну что, Гарри, да? — он сложил руки перед собой. — Как себя чувствуешь? Рассказывай. Гарри промолчал. Он лишь мельком взглянул на Слизнорта и сразу же отвернулся. — Ну что же ты? Не прячься, — заворковал психиатр. — У тебя глаза очень красивые, такого волшебного изумрудного цвета. Покажи мне их. Гарри лишь покачал головой, не поднимая взгляд. — Я вот в детстве верил в колдовство, знаешь, Гарри? — продолжил Слизнорт. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке от того, что не знал, как себя вести с ребёнком, который совершенно не хочет идти на контакт. — Когда я был маленьким, мне казалось, что вот-вот прилетит сова и меня заберут в волшебную школу, где я потом стану профессором. И там я встречу мальчика с прекрасными зелёными глазами, как у тебя, и буду учить его магии. А ты верил в магию? Каким-то магическим образом увещевания тучного психиатра сработали. Гарри поднял голову, наконец реагируя на то, что ему говорят, хоть и не так, как Джеймсу того бы хотелось. — Нет, — Гарри покачал головой. — Магии не существует. Зато есть книжки, которые бывают волшебными, — отчего-то эта мысль заставила его улыбнуться, и он тут же отвернулся, пряча улыбку. — Иногда я думаю, что был бы хорошим учителем, — Слизнорт заметно повеселел, получив от Гарри хоть какую-то реакцию. — У меня был бы особый клуб, где я бы собирал любимых учеников. Думаю, ты бы однозначно стал частью моей коллекции. — Клуб Слизней, — хихикнул Гарри. — Не знаю, захотел ли я бы быть частью такого клуба. Слизнорт и сам рассмеялся, и его раскатистый смех прокатился по кабинету. Джеймс вздрогнул — отчего-то его пробрало до самых костей. — Да, верно, — он похлопал Гарри по плечу. — Неплохое название. Не расскажешь мне, кстати, как у тебя в школе? — Ничего, — Гарри тут же охладел, вновь начиная закрываться. — Я хорошо учусь, мне неплохо даются многие предметы. — Это отлично, — Слизнорт закивал. — А есть у тебя друзья в классе? Гарри отвернулся, всем своим видом показывая, что не желает говорить об этом. Джеймс знал, конечно, что у Гарри проблемы с общением, но неужели он вообще ни с кем не разговаривает в школе? Слизнорт со вздохом покачал головой, будто такая реакция Гарри сказала ему что-то о положении дел. — В твоём возрасте наладить отношения со сверстниками бывает тяжело, — понимающе сказал он. — А как у тебя складывается с мальчиком по имени… — он заглянул в блокнот, лежащий на столе. — Джек Стаббс? Гарри резко поднял голову, и на мгновение Джеймс увидел алые искры в изумрудных глазах, как и в тот раз, в кабинете директора. Ему было совсем не по себе от этого взгляда Гарри, будто он становился жестокой тварью, которая только и жаждет, что причинить боль. Джеймс был практически уверен, что именно такими глазами Гарри смотрел на несчастного убитого котёнка. Джеймса до ужаса пугал его собственный сын, которому и двенадцати нет. До чего же дошло… — Джек Стаббс теперь знает, что такое издеваться над невинными, — прошипел Гарри, точно змея. — Он причинил боль мне, а я ему! — Но Гарри, — Слизнорт и сам оторопел от того, как быстро Гарри из обычного стеснительного ребёнка превратился в шипящее разозлённое нечто. — Нельзя убивать беззащитных! Так не стоит поступать, разве тебе не было неприятно? И тут Гарри по-настоящему зашипел. Было такое впечатление, что он перевоплотился в змею, потому что звуки, которые он издавал, были далеки от человеческих. Перепуганный Джеймс схватился за сердце и подскочил к Гарри, который прекратил шипеть так же внезапно, как и начал. — Что это сейчас было? — резко спросил Джеймс, внимательно смотря на Гарри. — Что ты только что сказал? — Я сказал, что хотел причинить боль Стаббсу, — уже спокойнее повторил Гарри. — Разве ты не понял? Видимо, напуганные глаза Джеймса что-то сказали Гарри, потому что он мгновенно растерял всю злость и как-то весь сжался в кресле, будто ожидая удара. Джеймс вздохнул, беря эмоции под контроль и присаживаясь перед Гарри на корточки. — Эй, малой, — успокаивающе заговорил он. — Я не собираюсь тебя ругать, ладно? Всё хорошо. Давай лучше послушаем, что скажет доктор Слизнорт. Гарри отстранённо кивнул и, встав с места, прошествовал к стулу, на котором сидел Джеймс, пока Гарри общался с психиатром. Сам же Джеймс сел на место сына, тут же ощутив себя психически больным, пришедшим на консультацию. Как Гарри так спокойно сидел в кресле и даже не нервничал, ему было откровенно непонятно. Хотя его сын и умел скрывать эмоции и быть спокойным и сдержанным, когда нужно, Джеймс сильно сомневался, что в такой ситуации это возможно. — Мистер Поттер, я не знаю, что вам и сказать, — покачал головой Слизнорт, тяжело вздыхая. — Налицо расстройство личности, скорее всего, шизоидное. Отсутствие дружественных связей, атипичное поведение, нелюбовь к контактам. Возможна также затяжная депрессия как сопутствующее. Какая у вас атмосфера в семье? — Мы часто переезжаем, — Джеймс нервно теребил нитку, вытягивая её из ткани, и постоянно поправлял очки. — Гарри с детства такой, может, это как-то повлияло… Доктор, это не опасно? — выпалил он, задавая наиболее волнующий его вопрос. Джеймс мало что понимал в терминах, которые употребил Слизнорт, но чувствовал, что приятного в них было мало. — Нет, многие живут с таким всю жизнь, — Слизнорт пытался его приободрить, однако лицо его выражало истинные чувства — волнение и что-то ещё, похожее на затаённый страх. — Но вот это безжалостное убийство… скорее всего, это зачатки психопатии. Это точно не шизофрения, потому что ни голосов в голове, ни галлюцинаций, судя по всему, у Гарри нет… Он сделал это из мести, потому что тот мальчик, Стаббс, обидел его. Это типично скорее для психопатии. Слизнорт замолк, давая Джеймсу возможность обдумать полученную информацию. Джеймс сидел, не зная, что и думать. Слово психопатия было хорошо ему знакомо, несмотря на скудные познания в психиатрии. Бедный Гарри… что он упустил? — Это врождённое, а не приобретённое заболевание, — дрожащим голосом сказал Слизнорт, с опаской поглядывая на сидящего у стены Гарри. — Хотя я бы не исключал возможность того, что Гарри неуютно дома. — Если честно, я даже не думал… — у Джеймса остановилось сердце. А ведь и правда… он даже не интересовался, нравится ли Гарри их дом, как ему живётся, общался всё больше с Чарли и оставлял заботу о Гарри на Лили. А ведь он тоже человек, пусть и маленький, и ему может быть некомфортно. Джеймса передёрнуло. Каково было Гарри возвращаться домой, туда, где отец постоянно в работе, брат шумный и приставучий, а мама… А как вообще Лили относилась к Гарри, когда Джеймса рядом не было? Джеймс просто заклеймил Гарри как непохожего, не такого, и забыл о нём. В то время как Гарри страдал — и вот во что это вылилось! — Знаете, когда я был молодым, то поехал учиться в Лондон, — вдруг заговорил Слизнорт, но как-то отстранённо, будто не нуждаясь в слушателе. — И там у меня был профессор, он нравился мне больше всех. Профессор Дамблдор… — он мечтательно улыбнулся. Джеймса вдруг как громом поразило — не тот ли это Дамблдор, который убил Ариану? — И он рассказал мне о случае из своей практики. Однажды к нему пришёл на приём мальчик, тоже одиннадцати лет, с той же проблемой. Нет друзей, необщителен… убил кролика… — Джеймс похолодел, чувствуя, что что-то с этой историей не так. — Какой же это был год?.. Начало 1890-х, кажется. Сейчас он давно умер, разумеется… и профессор Дамблдор, и его юный пациент. Просто о мальчике ходили нехорошие слухи, якобы он колдун, может заставить кого угодно делать то, что ему нужно… Профессор Дамблдор утверждал, что его позвала заведующая приютом, где он рос. Говорила, что он демоническое отродье, ребёнок самого дьявола. Джеймс слушал всё это и пытался осмыслить сказанное. Не похоже ли это на историю Арианы, которую тоже считали ведьмой из-за её психических отклонений? Не может ли этот мальчик быть ключом к раскрытию дела? Но потом его будто выдернуло в реальность — какое дело, какая Ариана, когда речь идёт о его собственном сыне? Однако любовь Джеймса к работе захватила его разум — он склонился к Слизнорту ближе, безумно желая узнать ещё детали. — Я сейчас уже плохо помню, как его звали, — поделился психиатр. — Я помню, ещё поразился, как ему подходит его фамилия. Да, точно! Риддл он был, Том Риддл. Мистер Поттер? Вам нехорошо? Джеймс почувствовал, что бледнеет. Убитый светский лев и красавец Том Риддл был психопатом и убил чьего-то кролика. Вот вам и несложное дело.

***

Гарри закрыл дверь в подвал, стараясь не издавать никаких звуков — давно стояла ночь. Сразу после визита к психиатру отец отвёл Гарри в комнату и наказал сидеть там, а сам сел в гостиной и, видимо, работал — Гарри, если прислушивался, мог разобрать стук пальцев по клавишам ноутбука. Спуститься в подвал не представлялось возможным, пока в гостиной сидел отец, поскольку единственный ход туда лежал именно через эту комнату. Затем из школы вернулся Чарли, явно в приподнятом настроении, и они с отцом что-то громко и увлечённо обсуждали — Гарри не особенно это интересовало. Он знал, что брат сдружился с двумя изобретателями в своём классе и, видимо, горел желанием им помогать. Отец же безумно гордился старшим сыном, пошедшим по его стопам. Самому Гарри внимания в этот день почти не доставалось. Он не чувствовал себя наказанным вопреки тому, что его, по сути, заперли в комнате. Нет, он чувствовал себя покинутым, брошенным всеми, забытым, в то время как в доме кипела жизнь. Гарри не спустился к ужину, а звать его никто не стал. Зато ночью, когда все, включая брата, уснули, Гарри смог пробраться в подвал. Выходя из комнаты, он бросил взгляд на брата, который всё никак не мог определиться, как относиться к нему. Было очевидно, что Чарли беспокоился о нём — он часто кидал на него взволнованные взгляды и сжимал губы, будто хотел что-то сказать. Однако в другие моменты Гарри казалось, что брат одёргивает себя, потому что боится его. Гарри не знал, рассказал ли кто-нибудь Чарли об инциденте с котёнком, но сильно в этом сомневался. Чем ещё он мог заслужить такое отношение, Гарри мог лишь догадываться. Несмотря на в целом доброжелательную, но чужеродную ему атмосферу в доме, в родном подвале Гарри чувствовал себя как дома. К тому же, лишь только дверь закрылась, раздался знакомый голос Тома: — Гарри, здравствуй. Почему ты не пришёл днём? Что-то случилось? Гарри взглянул на Тома, на его по-настоящему обеспокоенное выражение лица — и как на духу выложил ему всё: и про историю с котёнком Стаббса, и про психиатра, и про отчуждение отца и брата. Под конец Гарри плакал перед Томом уже второй раз, однако истерика всё ещё накатывала — он не мог это контролировать. Слёзы стекали по щекам, его трясло, но Гарри продолжал говорить и не мог остановиться. Том внимательно слушал его, не перебивая и не выказывая отвращения. Именно это и побуждало Гарри говорить и говорить, изливать душу своему единственному другу, пусть и живущему в зеркале. — И теперь я совсем один, — всхлипнул Гарри, когда истерика сошла на нет, а слова иссякли. — Не знаю, знает ли мама, но думаю, что да. Наверное, я ей тоже противен… — Не говори глупостей, Гарри, — одёрнул его Том. — Ты не один, я буду с тобой. И я никогда тебя не осужу, что бы ты ни совершил, — он подумал и добавил: — Ибо не мне тебя судить. — Ты тоже сделал что-то, — догадался Гарри, поражённо и как-то по-новому смотря на Тома. Он бы и не подумал, что его друг способен на такие вещи. — Мой психиатр, доктор Слизнорт, сказал мне что-то такое. Мол, его преподаватель смотрел как-то раз ребёнка, который похож на меня, и назвал твоё имя. Кажется… Дамблдор. Лицо Тома исказилось ненавистью и презрением. — Да, — прошипел он. — Миссис Коул, заведующая приютом, считала меня сумасшедшим и демоническим ребёнком. Как-то раз она не выдержала и позвала психиатра. Он был такой улыбчивый, казался участливым, а на деле просто хотел упрятать меня подальше, — глаза Тома сверкнули алым. — Они не понимают, Гарри, не могут принять того, что мы другие. Поэтому нам стоит держаться вместе. — А что ты сделал? — спросил Гарри, внезапно очарованный чистой, незамутнённой злостью на лице Тома. Он не знал, почему, но сердиться на друга не представлялось возможным. Не после того, как его все бросили, а Том поддержал. Не после того, как тот учил его парселтангу и рассказывал свои чудаковатые сказки. Том вдруг взглянул на Гарри, и тому показалось, что не он один увидел друга по-новому сегодня ночью. Том, казалось, тоже открыл для себя нечто интересное в Гарри в этот миг, когда взглянул ему в глаза. Уже чуть успокоившись и усмирив свой гнев, Том слегка приподнял уголки губ, и Гарри поразился мягкости этой его улыбки. Глаза же его вновь приобрели чарующий серебристый оттенок. И Том рассказал ему о Билли Стаббсе, видимо, предке отвратительного Джека, которого знал Гарри. О том, как они росли вместе в приюте, где Стаббс со своей шайкой избивал Тома и однажды даже попытался его утопить. После этого Том, слабый физически, не мог не отомстить. Будучи неспособным как-то ответить Стаббсу во время издевательств, он подстерёг момент, когда тот отвлёкся на что-то и выпустил из виду своего драгоценного кролика, которого Том благополучно выпотрошил и подвесил туда, где Стаббс его быстро заметил. Гарри слушал эту историю и поражался, насколько она напоминала его собственную. Возможно, слова Тома и были правдивы — они ведь действительно так похожи. Вот только Гарри чувствовал, что это ещё не всё, что Том хочет поведать ему что-то ещё, нечто более ужасное, чем убийство кролика. Они помолчали. Гарри ждал, что Том продолжит рассказ, а Том будто не решался заговорить. Наконец он склонил голову набок и сказал: — Знаешь, Гарри, есть ещё кое-что. Когда я подрос, мне стало интересно, кто же мои родители и почему я расту в приюте. О моём отце никто ничего не мог сказать, но вот моя мать, как оказалось, умерла на пороге приюта, едва родив меня, — Гарри кивнул, вспоминая, как Том рассказал ему об этом некоторое время назад. — Но было ещё кое-что. Оказалось, она дала мне имя отца и деда по её линии. Так что я знал, что где-то по земле ходит человек с моим именем и фамилией. Я задался целью найти его. Гарри чувствовал, как Тому неприятно говорить об этом, и положил ладонь на стекло в попытке успокоить. — Мать свою я презирал за слабость, но в то же время и жалел, ведь она умерла так рано, — продолжил Том. — Но вот об отце я не знал ничего, но не мог не надеяться, что однажды он придёт за мной. А он всё не приходил. Однако однажды я наткнулся на газету, в которой говорилось, что некий Морфин Гонт подвергся допросу за нападение на мистера Тома Риддла, но его вина так и не была доказана. Том помолчал. — Разумеется, я сразу же направился по этому адресу, — он отвёл взгляд, стараясь не смотреть на Гарри. — Первым делом я пошёл к отцу. Я надеялся, что он вспомнит меня, примет в семью, я тогда не знал, почему он живёт не со мной, почему не заботился о моей матери. Но лишь только мне открыли дверь, его лицо искривилось в презрении и ужасе. Он боялся и ненавидел меня, как боялся и ненавидел мою мать, — Том распалялся всё больше и больше, его щёки раскраснелись. — Он, лишь увидев меня, назвал меня ведьмовским отродьем и рассказал, что мать мою и не любил никогда, а она его приворожила и силой заставила переспать с ней. Ему претила мысль, что я носил его лицо, что портил своим существованием его идеальную жизнь. Затем он отвернулся от меня и позвал родителей, усмехаясь и спрашивая: «Маменька, папенька, знаете, кто пришёл?» Гарри дрожал. Он и представить не мог, что должен был чувствовать бедный Том. У Гарри тоже были не лучшие отношения с семьёй, но его каждый вечер ждал горячий ужин на столе и тёплая улыбка мамы. Каково же было Тому, у которого не было даже такой роскоши? — Было тридцать первое декабря, — голос Тома звучал глухо, будто издалека. — Я помню, как на улице шёл снег и визжали дети, чувствуя приближение Нового года. Он отвернулся, и я не смог. Не выдержал. — Ты убил его, — понимающе вздрогнул Гарри. — Ты убил отца… — Их всех, — сказал Том, и его глаза опасно блеснули. — Знаешь, Гарри, убийство — оно, как наркотик. Если ты убил однажды, то уже не сможешь остановиться. Я убил отца и его жалких родителей, а потом пошёл к Гонтам, которых из троих осталось двое, и закончил начатое. Они все поплатились за печальную судьбу несчастной Меропы. И Гарри не мог его винить. Он понимал, правда, что это ужасно, что то, что совсем юный Том безжалостно убил пять человек, — это ненормально, но душа стремилась понять и простить. Гарри трясло от осознания, что он не в состоянии обвинить Тома в том, что он совершил, потому что это аморально, это отвратительно. Но сердце подсказывало совершенно другой ответ, ведь эти серебристые глаза с такой нежностью смотрели на него… никому не нужного ребёнка… — Том… — Гарри оказался не способен на большее, но Тому этого и не требовалось. Он и так понял, что Гарри хотел ему сказать, и сам склонился к поверхности зеркала. — Гарри, — выдохнул он. — Как я рад, что в мире есть кто-то, кто способен понять… В этот момент скрипнула дверь, и Гарри резко повернулся, внезапно замечая в дверном проёме перепуганного насмерть Чарли. Он стоял, замерев и с ужасом оглядывая Гарри. — Кто это? — прошипел Том на парселтанге, явно жалея, что не может увидеть дверь. — Чарли, мой старший брат, — прошипел Гарри в ответ, периферийным зрением отмечая, что колени Чарли подгибаются от змеиного языка. — Наверное, он услышал нас. — Гарри! — в ужасе пролепетал Чарли. — Да ты сумасшедший! С кем ты разговариваешь? Как ты так шипишь? Что с тобой вообще? И о каком котёнке шла речь? Так значит, он слышал. Он знает, что Гарри совершил. Он подслушал их с Томом разговор! Радовало одно — похоже, Чарли видеть и слышать Тома не мог. Значит, он ничего не знает о друге Гарри и не слышал его реплики и рассказ. — Скажи ему, чтобы проваливал, — с ненавистью прошипел Том. — Какое право он имеет подслушивать? — Том! — возмутился Гарри. — Не говори так, это мой брат! Однако говорить Чарли ничего не пришлось — после очередной реплики Гарри на парселтанге он испарился сам, будто испугавшись, что его проклинают. Впрочем, Гарри не имел ничего против того, чтобы Чарли исчез отсюда, несмотря на грубость Тома.