Зеркало в подвале

Было, кажется, уже около пяти утра, когда Гарри вернулся в комнату. Он ужиком скользнул в кровать, забрался под одеяло, свернулся там, будто змея — Чарли усмехнулся собственным сравнениям — и, кажется, уснул. По крайней мере, его размеренное дыхание наполняло комнату, и Гарри почти не двигался. Одеяло, в которое он завернулся, мерно вздымалось — нет, точно уснул. Чарли лежал, боясь не то, что двинуться — даже вздохнуть. После того, что он услышал в подвале, он не мог относиться к брату, как прежде. Да, он и раньше его побаивался со всеми этими его змеиными разговорами и хождением в подвал к невидимому другу. Если раньше Чарли думал, что Гарри сошёл с ума, то сейчас он был в этом практически уверен. Подслушав рассказ Гарри — его дорогого младшего братика, которого он видел в первые минуты жизни — о том, как тот жестоко расправился с котёнком, Чарли был уверен, что что-то в голове его Гарри пошло совсем не так. К тому же, он всё продолжал общаться со своим воображаемым другом, плодом своего воображения, хотя Чарли уже не был бы так уверен. Его вдруг пронзила ужасающая мысль — а что, если Гарри, всегда бывший милым и странноватым тихоней, подвергся влиянию некой тёмной силы? Что, если тот самый друг, которого мог видеть только Гарри, был не просто плодом больного мозга его брата, а вполне себе настоящим сверхъестественным существом, захватившим разум одинокого ребёнка? Чарли не мог не корить себя — как он со всеми своими заботами не заметил, что Гарри одиноко? Отец никогда не обращал на него внимание, предпочитая общаться с Чарли, да и все они считали Гарри несколько чудаковатым и посмеивались над ним. И во что это вылилось? Не то чтобы Чарли верил во что-то такое — как раз наоборот. Начитавшись в определённый период отцовских мистических книг, он решил для себя, что это всё бред и может существовать лишь на книжных страницах. Да и отец, насколько Чарли знал, предпочитал считать, что в их мире никого, кроме них, нет. Однако доказательства были налицо — у Гарри начались все эти изменения после переезда в этот новый дом. Отец тоже стал каким-то дёрганым… Как бы Чарли ни было стыдно это признавать, он ошибался. Скорее всего, всякие призраки и демоны действительно существуют… и один из них угрожает здоровью и, быть может, даже жизни его младшего братишки. Чарли, правда, не знал, что ему делать с этой новой информацией. Сказать отцу? Нет, он только посмеётся и отмахнётся. Поговорить с Гарри? Тоже не вариант. Даже если он сам и верит в сверхъестественное, вряд ли получится освободить его из-под чар этого неизвестного существа. Сходить в подвал и посмотреть, что там обитает? Бесполезно. Чарли его не видит и не слышит; но кто знает, видит ли его то существо? Нельзя давать ему понять, что Чарли знает о его существовании, иначе оно может убить Гарри… или… или даже сделать кое-что похуже. К тому же, непохоже, чтобы оно пока было враждебным. Более того, Гарри, кажется, сдружился с ним и бегает к нему каждую ночь. Вряд ли оно планирует привести свой коварный план в действие так скоро, ведь Гарри не слабеет… Но все эти его действия, мысли — кто знает, что он там себе думает — может, это и есть желаемый результат монстра? Чарли схватился за голову, не зная, что делать. Всякий план, что приходил ему в голову, казался либо опасным, либо бессмысленным. Вдруг Чарли отчётливо услышал шевеление с соседней кровати. Он резко обернулся, готовый остановить Гарри от нового похода в подвал, но тот, кажется, даже не проснулся. Его младший брат вертелся во сне, совсем запутавшись в одеяле, и беззвучно шептал что-то. Зная Гарри — скорее всего, шипел. Чарли напрягся, пытаясь разобрать хоть что-нибудь из речи Гарри, но сумел расслышать лишь отдельные слова. Нормальный человеческий язык перемежался с настоящим змеиным шипением. Научил его, значит, зло подумал Чарли, теперь он даже разговаривает, как ты. — Хассаащи… Отомстил. Ме… саяхаша… Меропа… Меропа Гонт… ахассаа… погибла… хащисаша… пусть виноватые сгинут! — вдруг полувскрикнул-полупрошипел Гарри, и Чарли перепугался по-настоящему. Резко стало наплевать на всё — и на чудовище в подвале, и на бедного больного брата, и на все свои мысли. Чарли просто до дрожи боялся собственного брата. Плохо соображая, что делает, он вскочил с кровати и прошлёпал босыми ногами в коридор, бегом направляясь к комнате родителей.

***

Джеймс разлепил слезящиеся от резкого пробуждения глаза и улыбнулся жене, сидевшей на краю кровати. Лили всё ещё была одета в ночную рубашку, но уже была готова вставать. Вчера она разбирала вещи на чердаке и собиралась сегодня продолжить. Джеймс вдруг так некстати вспомнил, что вчера вечером Лили была какая-то странная — непривычно задумчивая, она всё время крутила обручальное кольцо на пальце и над чем-то напряжённо раздумывала. О чём она размышляла, Джеймсу так и не удалось выяснить, но он надеялся, что хотя бы сегодня она поделится с ним тем, что её тревожит. Джеймс уже было хотел пожелать любимой доброго утра, как вдруг к ним в комнату влетел трясущийся заплаканный Чарли и захлопнул за собой дверь, будто за ним кто-то гонится. — Чарли, солнышко? Что такое? — обеспокоенно спросила Лили, поворачиваясь к своему старшему сыну, но Чарли лишь вжался в стену и мотал головой из стороны в сторону. — Эй, малец, ну-ка давай, — Джеймс осторожно присел на пол, внутренне молясь, чтобы странное состояние Гарри не передалось и Чарли тоже. Этого он бы не пережил. — Рассказывай, что стряслось? — Он сошёл с ума! — выпалил Чарли. — Совсем двинулся головой! — Кто? — перепуганная Лили подбежала к Чарли и опустилась рядом с ним, приобнимая за плечи. — Чарли, кто сошёл с ума? — Гарри! — Чарли вцепился в руку Лили, будто она была его единственным якорем в этом мире. — В него как что-то вселилось! Мам, пап, с этим домом что-то не так! Гарри убил котёнка, шипит, как змея, теперь ещё и во сне разговаривает! Болтает о какой-то Меропе! — Лили в ужасе прижала ладонь ко рту — Джеймс так и не решился рассказать ей о проблемах их младшего сына. Он сообщил ей о походе к психиатру, конечно, но о причинах умолчал, сказав лишь, что Гарри не очень хорошо адаптируется в новой школе. — Надо отсюда уезжать! Здесь точно что-то обитает, и оно хочет нашего Гарри! Часом позже, когда успокоенный, отпоенный горячим чаем и накормленный шоколадными конфетами Чарли был устроен спать в одной из пустующих гостевых комнат, Лили закрыла дверь их с Джеймсом спальни. Джеймс сразу подобрался — его жена была воистину страшна в гневе, и он всерьёз опасался за своё здоровье. — Дорогой мой, — обманчиво спокойным тоном начала Лили. — Расскажи мне, почему это ты мне не сообщил о том, что происходит с Гарри? — она сорвалась на крик. — Почему я узнаю обо всём этом от Чарли, которого Гарри уже довёл до истерики? Как ты посмел вообще довести это до такого состояния? И не говори, что ты не знал! — Но я правда не знал, — Джеймс отступил назад на пару шагов. — И про подвал я впервые слышу! Лили, милая, я сам был в ужасе! Да я до сих пор в ужасе. Я вообще не представляю, как наш сын на такое способен! Если честно, я сам его боюсь, — уже тише добавил он. — Как ты смеешь так говорить! — разъярённая Лили выглядела хуже гарпии. — Это твой сын! Это наш Гарри! Помолчи, — она вдруг поникла и устало опустилась на кровать. Джеймс услышал тихие всхлипы и сразу же опустился рядом с женой, обнимая её за плечи и прижимая к себе. Они просидели так, не шевелясь и не разговаривая, минут пять-семь, пока Лили не вытерла опухшие красные глаза платочком и не высвободилась из объятий, смотря прямо на Джеймса. Она больше не выглядела злой — скорее, безумно уставшей. — Знаешь, я вот даже не удивлена, — тихо сказала она. — Ты всегда любил Чарли больше, да и я уделяла ему больше внимания. Потому что он твоя копия, верно? А Гарри другой. И мы сразу назвали его «не таким» и просто махнули рукой. А так нельзя. Джеймс только кивнул. Он и сам уже корил себя за такое отношение — жаль, что они это поняли так поздно, когда ничего уже нельзя изменить. — Нам надо провести этот день вместе, — тихо продолжила Лили. — Дети не пойдут в школу, а я не буду сегодня работать. Посидим все вместе, поиграем в настольные игры, может, это поможет… — Я не могу, дорогая, — Джеймс покачал головой. — Прости меня. Но мне бы в библиотеку, а потом целых два выходных, и она не будет работать… — Ты, как всегда, в работе, — осуждающе покачала головой Лили. — Помни о семье… — Завтра, — упрямо повторил Джеймс. — Любимая, давай я проведу с вами время завтра. Хорошо? Лили устало кивнула. — Знаешь, — вдруг начала она. — Я вчера убирала чердак и нашла кое-что, — Лили задумчиво потёрла лоб. — Дневник девушки. Сначала я не придала ему особого значения, но он был таким старым… Я решила, что он принадлежал предыдущим хозяевам дома. Оказалось, что эту девушку притесняли в семье, представляешь? Заставляли делать грязную работу, смеялись над ней из-за её влюблённости в аристократа, который жил неподалёку. Но она была такая смелая, — возмущённо и в то же время восхищённо говорила Лили. — Она была готова добиваться его любви. — Это всё, конечно, мило, — перебил её Джеймс. — Но разве это имеет значение? Это всё было сто лет назад. — Да, но… — Лили замялась. — Любимый, я знаю, как ты относишься к таким вещам, но послушай, — она смотрела такими умоляющими глазами, что Джеймс не смог ей отказать. — Её звали Меропа. Так было написано в дневнике. Я не знаю, кто это, и имя мне незнакомо, но так же звали ту девушку, о которой во сне говорит Гарри, помнишь, нам Чарли сказал? — всё больше распалялась Лили. — Ты понимаешь, что это значит? Гарри откуда-то узнал про неё и её историю! Что, если… если в этом доме и правда что-то есть, как говорит Чарли? И Гарри в этом подвале как-то общается с Меропой? Ну, или тем, что от неё осталось? Джеймс замотал головой. Нет, он отказывался в это верить. Ничего сверхъестественного не существует, просто Лили и Чарли хотят найти какое-то объяснение болезни Гарри. Они не хотят верить в то, что он сошёл с ума, и поэтому ищут оправдания, какие-то невероятные версии происходящего… Нет, это ведь невозможно! Невозможно же, правда?.. Джеймс хотел было уже ехать в библиотеку, как вдруг его осенило. Размышления о сумасшествии Гарри напомнили ему разговор с доктором Слизнортом, который упомянул некоего Тома Риддла, убившего кролика, в начале 1890-х. Но ведь это не мог быть тот самый Риддл, сын аристократов, потому что ему тогда уже было слишком много лет. Ему не могло тогда быть одиннадцать! Но тогда… тогда это сын Риддла, Том Риддл-младший. От кого — Джеймс не знал, да и мало ли с кем мог делить постель светский лев? Нет, гораздо интереснее было, почему он рос в приюте, а не с богатым отцом. Джеймс чувствовал, что именно в этом таинственном мальчике кроется разгадка. Он сорвался с места, оставляя возмущённую таким поведением Лили в спальне, и бросился к телефону. Ему было необходимо узнать, где рос этот загадочный Том Риддл-младший.

***

Том расхаживал вверх-вниз по лестнице от безделья, считая, какие ступеньки по счёту сверху и снизу скрипят, если на них наступить. В общем-то, занятие это было бесполезным, если учесть, что Том уже давно это знал — в конце концов, у него было сто лет, чтобы выучить скрипящие ступеньки не только в этой лестнице, но и во всех остальных в доме. Том уже плохо помнил, каково это — жить вне зеркального мира. Он попал сюда, будучи совсем юным — ему в тот день как раз исполнилось семнадцать лет. И всё же, ту роковую ночь он помнил, будто это было вчера, ведь такое не забывается. Из памяти до сих пор не стиралось презрительное лицо отца, искривлённое ненавистью и плохо скрываемым страхом уродливое лицо дяди и безучастный взгляд деда, отца его матери. Том помнил, как сжимались его кулаки, как текла по венам кипящая ненависть, как бурлила в нём сила и какое наслаждение принесли ему его первые убийства. Оказалось, это прекрасно — видеть, как жизнь покидает немощное тело, как жертва захлёбывается собственными криками, как покрываются плёнкой ужаса стеклянные глаза, вскоре застывающие навсегда. В ту роковую ночь Том наконец понял, что его исключительность — это дар, а не проклятие. Том рос в приюте при церкви, где любое проявление «ненормальности», как называла это миссис Коул, считалось грехом или, того хуже, признаком сумасшествия и жестоко каралось. Всё детство Том провёл в своей комнате или изоляторе, где его старались оградить от других детей. Том быстро понял, что может то, чего не могут другие, и вначале возгордился, считая себя исключительным. Однако миссис Коул и другие дети вскоре спустили его с небес на землю — и Том остался совсем один. У него не было ни друзей, ни взрослых, которые могли бы защитить его. Маленький мальчик оказался один против всего остального мира, но сдаваться не собирался. Том твёрдо решил, что ему нужно стать лучшим во всём, сильнее, умнее, образованнее, подняться на самый верх и показать всем, чего он стоит. Том наблюдал за людьми и в итоге пришёл к выводу, что они ниже его, ибо не умеют делать то, что может он. Однако жестокость Тома, его мечты о великом будущем разбивались одна за другой о суровую реальность, где он был никому не нужен. Том с успехом очаровал учителей в школе, но дети не признавали приютского оборвыша и приходили в ужас от его силы. Пару раз увидев признаки «ненормальности» Тома, учителя и сами начали опасаться его, и Том потерял единственных людей, которые относились к нему хорошо. Возможно, Том и был не таким, как другие дети — безжалостным, жестоким и даже в каком-то смысле бесчувственным, но среди его потаённых мечтаний было и одно, присущее всем приютским детям — встретиться с родителями. От заведующей Том знал, что его мать умерла при родах, едва успев дать ему имя — как сказала миссис Коул, в честь отца и деда по материнской линии. Про отца никто ничего не знал, и Том с упорством, достойным барана, искал любое упоминание хоть кого-то в газетах и книгах, которые попадались ему в библиотеке. Том вообще очень много читал, что давало ему прекрасную возможность чувствовать собственное превосходство над другими детьми, личная библиотека которых ограничивалась «Азбукой». Однако все усилия были тщетны — похоже, в Лондоне и не жил никогда никакой мистер Том Риддл, вероятный отец Тома. Том даже иногда допускал мысль, что и он был мёртв — иначе почему он бросил его мать одну, беременную, нищую? У Тома вызывали отвращение такие мужчины, и он поклялся себе, что найдёт его и отомстит за мать и за своё собственное голодное приютское детство. И вот однажды Том нашёл газету, выброшенную кем-то на пол — видимо, Эми Бенсон, так и не отошедшая от травмы, которую ей когда-то нанёс Том за попытку отобрать его вещи, опять забыла её в коридоре. Без особого интереса он поднял её и пролистал скорее автоматически. Однако именно эта газета перевернула его жизнь — Том увидел статью о неком Морфине Гонте и Томе Риддле, живших в Литтл-Хэнглтоне. Вот почему Том не мог найти отца в Лондоне — он там попросту никогда не жил. Разумеется, Том не сорвался в Литтл-Хэнглтон сразу. Ему не была присуща спонтанность, поэтому он тщательно всё спланировал, чтобы никто не прознал о его планах. Было решено отправиться в путь тридцать первого декабря, когда миссис Коул с подчинёнными и другими воспитанниками будут отмечать приход Нового года — Том усмехнулся, понимая иронию выбранного им дня. День его рождения как раз совпадал с датой долгожданной встречи с родственниками. Ну, а теплота приёма напрямую зависит от их реакции. Сердце Тома предвкушающе забилось — душа жаждала крови. Однако кровожадный взгляд сменился искрами надежды в серебристых глазах, когда Том стоял перед дверью в особняк мистера Риддла и стучал, внезапно ощущая необычное волнение. Том вообще не считал чувства и эмоции чем-то важным для себя и видел их скорее как слабость. В этот момент, правда, всё изменилось, и сердце ускоренно забилось, когда Том услышал шаги в прихожей. И это же сердце стучало уже со своей обычной скоростью, когда Том, высоко и холодно смеясь, сжал пальцы, ярко представляя себе, как отказывает сердце этого ублюдка, по ошибке названного отцом. Его родители, поначалу смотревшие на Тома с таким же презрением, отпрянули, но его было уже не остановить. Том позаботился, чтобы не осталось ни единого следа преступления — кроме, разумеется, трёх тел, лежащих посреди гостиной. Внезапно ощутив небывалую лёгкость и прилив адреналина, Том отправился в дом к дяде и деду, где его отвратительные предки с радостью поведали ему про его мать. Они рассказали всё — и то, каким отбросом общества была Меропа, и как она не умела контролировать свой дар, который был скорее проклятьем, и какой уродиной она была. Марволо даже прятал от неё зеркала, пока она не влюбилась до безумия в соседа-аристократа. Тогда он в насмешку и показал дочери, что она никогда не станет достойна красавца Тома Риддла. Вот так, думал Том, с наслаждением пережимая деду дыхательные пути, бывает — его мёртвая мать оказалась, пусть слабой, но более достойной женщиной, чем вся эта гнилая семейка. Избавившись и от этих отбросов общества, Том решил сделать напоследок ещё одно дело — разбить зеркало, в котором его мать в первый и последний раз увидела своё отражение. Оно стояло в комнате Марволо чуть ли не на самом видном месте — казалось, он гордится тем, что оно стоит именно у него. А возможно, он таким образом доказывал себе, что не урод, в отличие от дочери — Тому это было не очень интересно. Том уже занёс было руку, чтобы превратить зеркало в груду осколков, как и должно было быть, но вдруг почувствовал, что его затягивает куда-то. Очнулся Том уже внутри зеркала — запертый и без возможности вернуться. Видимо, магия его матери сыграла с ним злую шутку. Однако не в характере Тома было паниковать. Он сразу же взялся за то единственное достойное, что было в Гонтах — их библиотеку. Марволо собрал вызывающую истинное уважение коллекцию древних книг, за изучением которых Том и проводил свои дни. Так он узнал, что попал в зеркало из-за проклятья, которое, сама того не понимая, наложила на него Меропа. Оказалось, что, испугавшись своего отражения, она в отчаяньи прокляла это зеркало — любой красивый человек будет заточён в нём навсегда. Том знал, что был красив, и это помогало ему очаровывать нужных людей, но впервые красота оказалась нежеланной. Том решил, что обязательно разберётся со своей внешностью, когда покинет зазеркалье, но вначале нужно было найти способ это сделать. Оказалось, что существует лишь один — поменяться телами с тем, кто увидит Тома в зеркале. Всего-то, усмехнулся Том, так это просто. Несчастного, который окажется в зазеркалье вместо него, Том не жалел и не хотел жалеть. Однако вскоре Том столкнулся с новой проблемой. Как ему вернуться, если никто не приходит в дом? Впрочем, эта проблема решилась быстро — кто-то зашёл в дом, увидел тела Гонтов и заявил в полицию. Дом превратился в проходной двор для всех — полицейских, экспертов, просто зевак. К вящему ужасу Тома вдруг оказалось, что никто из них его не видит. Они подходили к зеркалу, разглядывали его, но Тома в нём не замечали. Том пробовал вселиться в их тела, но не получалось — что-то будто толкало его обратно, не давая совершить ритуал. Том понимал, что ему придётся жить в теле человека, с которым он поменяется, но это была малая плата за свободу. Том быстро понял, что может ходить по дому, сколько ему вздумается, но не выходить за его пределы. Также, как ему казалось, зеркало было единственным возможным порталом между двумя мирами. Вскоре ажиотаж прекратился, убийцу так и не нашли, дело закрыли. Дом вновь опустел, и Том погрузился в одиночество. Он и не думал, что оно может заставить его страдать — в конце концов, он столько лет провёл один. Однако оказалось, что быть одному в толпе и быть совершенно одному в целом мире — не одно и то же. Том изнывал от невозможности покинуть дом; быстро перечитав всю внушительную библиотеку Гонтов, он начал страдать и от скуки. Развиваться дальше было некуда, и Том начал пробовать совершенствовать свои силы, вот только пробовать их было не на ком. Практически сотню лет Том провёл совершенно один. За исключением редких безбашенных подростков, в дом никто не приходил, и Том даже уже забыл, как выглядят люди и как звучит человеческая речь. Проведя столько времени наедине с собой, Том впервые задумался — а так ли плох был приют? Пусть его боялись, его ненавидели — но зато были другие люди, чьего расположения Том бы добился. Ещё через год он покинул бы приют, устроился на работу, завоевал бы симпатию шефа… У него было бы будущее. В зазеркалье же не было ничего и никого — как Том и мечтал когда-то. Вот только все эти мечты вновь разбились о жестокую реальность. Том Марволо Риддл впервые отчаялся. И вот однажды, в один прекрасный день, Том увидел через окно машину. Вначале он решил, что это вновь дети, решившие проверить свою психику на прочность, но ошибся. Оказалось, что это семья, приехавшая сюда жить. Зеркало вместе с Томом давно перенесли в подвал — ещё в то время, когда по дому ходила полиция. Он и не надеялся, что его кто-нибудь найдёт. Вот только младший сын, как оказалось, Гарри, нашёл его. В голове Тома тут же завертелись мысли — завоевать доверие, подчинить себе, а потом поменяться телами, как он и хотел когда-то. Но Гарри оказался совсем не таким, как того ожидал Том — он… безумно напоминал Тому его самого. И Том, сам того не понимая, начал привязываться к мальчику. Так некстати вспомнилось ещё кое-что, что рассказал ему Морфин — его мать околдовала его отца, заставив его поверить, что тот любит её. Том боялся, что ему придётся прибегнуть к этому — этого по какой-то причине не хотелось. Но Гарри и сам, безо всякого внушения, привязался к Тому, покорив его чарующими зелёными глазами и чистым сердцем, таящимся под слоем жестокости. Но так было нельзя. Том стоял над кроватью Гарри, где тот спал, свернувшись калачиком, и слегка посапывал во сне. Том вспомнил, как родители Гарри отправили того в кровать после истерики его брата, лежащего сейчас в бывшей комнате Марволо. Так продолжаться дальше не может. Том и сам понимал, что размяк, что если он и дальше будет тянуть, то не сможет сделать то, что нужно. Гарри не стоит того, чтобы Том остался в зеркале ещё минимум на столько же лет, а то и навсегда. Пусть у него глаза и отливают прекрасным изумрудным светом. Том не совсем понимал, что мешало ему каждый раз, когда Гарри приходил к зеркалу, поменяться с ним местами. Они давно уже были достаточно близки для этого. Но… но Том постоянно откладывал это, давая себе слово, что вот в следующий раз обязательно сделает это, лишь для того, чтобы снова найти себе оправдание. Но так дальше продолжаться не могло. Том знал, что Гарри испытал сильное душевное потрясение, и был уверен, что родители не заметят небольших изменений в его поведении. Том уже достаточно изучил Гарри, чтобы скопировать большинство его повадок, и точно знал, что всё получится. Решено — откладывать дальше уже нельзя. Когда Гарри сегодня придёт к зеркалу, он совершит то, чего так долго ждал, и выйдет наконец на волю. Сегодня это свершится. Осталось только подождать.