Я умоляю, умоляю тебя,
Дай же свою любящую руку, детка… ©
🔥
— За что только мне такое наказание? — ворчит себе под нос Чонгук, макая кисточку в бутылёк с чёрным лаком. — Где я столько грешил в прошлой жизни, чтобы теперь заменять нашего стилиста и нюхать эту парашу?
— Ты и в этой жизни грешишь! — Тэхён шипит от боли. — Вот же зараза! Осторожнее!
— Да пошёл ты! Психопат! — возмущается Чон, но продолжает своё дело и красит гитаристу ногти в чёрный цвет. — Я специально, что ли?
— Нехуй было так себя вести. — Ким закатывает глаза. — Сам меня завалил, а теперь отрабатывай.
— Да молчи уже, Боже, — цокает Чон. — Вторую руку сам себе накрасишь.
— А где вообще Ник и Сонхун? Они хоть к выступлению явятся, или мы мейк тоже сами себе делать будем, а потом и на барабанах играть?
— Не знаю, опять где-то по экскурсиям ползают, собирались в старую часть города, — отвечает Чон, закручивая бутылёк с лаком и хорошенько его встряхивая. — Ким Тэхён, какого хуя у тебя на счетах миллионы, а паршивый лак купить не можешь? Закончился почти!
— Да потому что, когда я собираюсь отправиться за покупками, один охеревший альфа зажимает меня в каждом из углов, а ещё наносит увечья! — выпаливает Тэхён. — Подумать только, вывихнуть мне палец!
— Ну, перестарался, с кем не бывает… — Чонгук хмурится и даже чуть краснеет, ибо реально стыдно. — Ты мне в прошлый раз тоже, между прочим, чуть позвоночник не сломал, когда решил попробовать новые позы!
— Чуть — не считается, — парирует Ким. — А вот ты меня скрутил так, что я теперь не в ладах с рукой, а впереди концерт, между прочим.
Чонгук в этот раз действительно перестарался в порыве страсти. Прошлой ночью, когда они остались одни, Чон придумал себе какую-то ролевую игру по типу жертвы и насильника, но вот незадача, он так вошёл в роль, что вывихнул Тэхёну палец, который теперь опух и болит неистово. Ким долго матерился, а ещё пытался за это Чону всечь, да только левая рука совсем нерабочая, потому вышло так себе.
Зато он насолил ему утром, при этом в прямом смысле этого слова. Тэхён бахнул добрый пуд соли в еду, что принёс на завтрак стафф, а потом с милейшим лицом подсунул Чону. Солист остался голодным, а гитарист — довольным. Маленькая шалость удалась.
После — Ким решил, что это ничто в сравнении с вывихом, а потому ещё раз обвёл Чона вокруг пальца, сказав, что прикупил новый крем для тела, который нереально увлажняет кожу, а потому необходимо как можно быстрее нанести его на
жертву солиста. Чонгук, чувствующий вину за ночное происшествие, спорить не стал и сказал, что Тэхён может делать с ним всё, что угодно, а уж раз этот крем действительно такой хороший… Вот Ким и воспользовался моментом, нанёс ему на руки по самые локти, а дикую вонь объяснил тем, что в чудесном креме содержатся секретные заморские ингредиенты, и сказал сидеть так минимум пятнадцать минут. Чтобы крем впитался.
То, что это было средство для депиляции, Чонгук узнал уже через десять минут, потому что кожу начало жечь, а волосы с рук безвозвратно слезли.
Маты, которые орал Чон, слышал весь отель. Ну а Тэхён… Тэхён победно улыбался — месть за ночное нападение исполнена.
— О, вы уже готовитесь? — В гримёрку, смеясь, врываются Сонхун и Ники. — Фу, опять лаком навоняли!
— Где вас только черти носят? — злобно бросает Чон. — Этот ирод заставил меня красить ему ногти!
— Потому что этот ирод почти сломал мне палец! — жалуется Ким. Альфы крайнее время все на нервах — оно и неудивительно — сейчас напряжённый график, сложный тур, а ещё впереди важное событие — долгожданная свадьба.
Сочетаться узами решили в Австрии, в Вене. Именно здесь сегодня проходит концерт, после которого наконец наступят выходные и такая волнительная для парней дата. Закатывать торжество нет желания — лишь тайно расписаться, а потом отметить с Сонхуном и Ники в ресторане. Слишком шумно проходит их жизнь, потому в такой день хочется тишины.
— У нас час до концерта, — напоминает Тэхён и посматривает укоризненно на визажиста. — Может, поколдуешь?
— Поколдую, конечно. — Тот взъерошивает свои волосы, окрашенные теперь в каштановый, и подходит к туалетному столику, где стоит большой чемодан со всеми косметическими средствами. — Хэллоуин на носу. Может, сделаем вам быстрый тематический грим?
— Давай без этого… — Чонгук морщится. Ему хочется естественности почему-то, он вообще стал каким-то не своим в последние дни — сказываются думы о свадьбе. — Мне будет достаточно подводки и тона.
— А вот это — я решу сам, — отвечает Ник. Все они — друзья, а потому визажист может себе позволить разговаривать в таком тоне, к тому же: кто из них специалист? — Давайте-давайте, нужно поспешить.
Он наносит Тэхёну и Чонгуку концертный мейк, закрепляет всё пудрой, любуется. Потом проходит своими кисточками и по лицу Сонхуна, а стафф уже кричит, что выход на сцену через три минуты. Они быстро запрыгивают в свои костюмы и спешат к людям. Сегодня несколько тысяч людей определённо станут счастливее, увидев вживую своих кумиров.
О, мама миа, ма-ма-мама миа,
Я чувствую, как распаляется жар и барабанный бой,
Пусть вызывают полицейских, я готов, они испоганили мои развлечения.
Я бы вырывался на свободу, но заперт в полицейской машине.
Начинают с новой песни, что вышла только на днях, но фанаты уже знают наизусть. В концертном зале душно, звуки барабанов и гитары вкупе с голосом вокалиста смешиваются с шумом толпы, что сходит с ума от одного лишь вида рокеров. Кто-то перешёптывается, замечая на руках Тэхёна и Чонгука парные браслеты в виде гвоздей — и они действительно парные, купленные в одном из ювелирных бутиков Парижа в качестве подарка на помолвку от Чона.
О, мама миа, ма-ма-мама миа,
Все взгляды устремлены на меня, будто я какая-то суперзвезда.
Я не извращенец, мне просто показалось, что у нас карнавал.
И действо, что творится в четырёх стенах, на самом деле похоже на карнавал. Многие пришли сюда сегодня в тематических костюмах из-за приближающегося хэллоуина. Ведьмы и колдуны, вампиры и сумеречные охотники, зомби и мумии, летучие мыши, чёрные эльфы, мёртвые невесты, монахини и даже чумные доктора… Вся нечисть собралась на сегодняшнее выступление скандально-известной группы «Damad», чтобы насладиться заслушанными до дыр песнями, а ещё посмотреть на взаимодействия участников.
О, мама-мама миа, выплесни на меня свою любовь,
Я стою на коленях, мне не терпится испить твой дождь,
Я никому ничего не скажу, если ты разрешишь мне попробовать на вкус.
Напомни о своих лимитах, и я их снова нарушу.
О, мама-мама миа…
Чонгук подходит к Тэхёну вплотную, поёт ему эти слова в лицо, а практически ни у кого из окружающих не остаётся сомнений, что эти двое — пара. Конечно, находятся те, кто кричит о фансервисе, а ещё мечтает выйти замуж за вокалиста или гитариста, но даже они в глубине души понимают, что очевидная химия между альфами — неспроста.
О, мама миа, ма-ма-мама миа,
Хочешь меня коснуться? Я не разрешаю.
Ухмыльнувшись, Чон даёт задний ход, а Тэхён нервно облизывает губы — такой вокалист — его краш. Любой Чон — его краш… Но такой горячий, в коротких шортах и пиджаке в тон, с глазами — раскалёнными углями, в которых безумные искры… Он в этот момент даже забывает о боли в пальце, хоть игра на гитаре и даётся ему сегодня с трудом.
Отдай приказ, я сделаю все, что попросишь,
Потому что моя любимая музыка — твои стоны.
Отдай приказ, я сделаю все, что попросишь,
Потому что моя любимая музыка — твои стоны.
На словах про стоны Чон без стеснений указывает пальцем на Тэхёна, из-за чего даже Сонхун, яро стучащий по барабанам, удивляется. Эти двое совсем поехали крышей накануне свадьбы… А вокалист окончательно забывает про стыд — ему нравится быть в центре внимания, нравится быть рядом с Кимом, и повторяет эти строки вновь, приблизившись к гитаристу. Они настолько находятся на своей волне, что, кажется, даже забывают про зрителей…
Но песня заканчивается. Ей на смену приходит другая, потом ещё и ещё… Концерт проходит на ура — зрители и участники взаимно довольны, а под конец группа исполняет одну из своих самых душевных композиций, что откликается в сердцах людей по всему свету… Она о девушке по имени Коралин, но многие прекрасно понимают, что все песни Чонгука посвящены лишь одному человеку на этой планете.
И Коралин плачет, Коралин тревожится.
Коралин хочет море, но боится воды,
А возможно, море есть и внутри неё.
И каждое слово — это удар топора, порез на спине,
Словно плот, плывущий по разлившейся реке,
А возможно, река есть и внутри неё…
Отчасти в эти строки Чонгук вложил историю Тэхёна. Историю его трудного детства, множества проблем, через которые тому пришлось пройти. Они оба сильные, очень сильные физически и морально альфы, но… Не всегда всё было так.
Ещё до появления Кима в жизни Чона, у того были некого рода трудности с родителями, было много забот, а жизнь порой казалась бессмысленной и никчёмной, пока он не понял простой истины о том, что нужно помочь себе самому, пока он не встал на ноги, пока не поплыл по реке собственного здравого смысла…
Я буду огнём и холодом, убежищем зимой.
Я буду тем, чем ты дышишь, пойму, что внутри тебя,
И буду питьевой водой, буду смыслом добра.
Я буду солдатом или светом в ночи,
И я не прошу ни о чём взамен, лишь об улыбке.
Каждая твоя слезинка — это океан на моём лице…
И я не прошу ни о чём взамен, мне нужно лишь немного времени.
Я буду знаменем, щитом или твоим серебряным мечом…
Кажется, весь мир замирает. Планета будто крутится лишь для этих двоих, а всё остальное — не так и важно. Чонгук подходит ещё ближе, последние строки поёт приглушённо, утыкается лбом в лоб Тэхёна, а зал даже не гудит — никто не дышит…
— И я не прошу ни о чём взамен, — выключив микрофон, шепчет Чон на ушко, — лишь об улыбке.
И Тэхён улыбается, конечно. Тепло и искренне. Он забывает былые подколы и стычки, что идут с ними под ручку. Он сейчас слишком чувствительный, потому что знает, что в эти слова вложено так много смысла… Они уходят со сцены в обнимку, падают вместе на диван для отдыха в гримёрной. Выдыхают, потому что позади сложный тур, но не расслабляются, ведь впереди — важный день.
— Иногда ты бываешь настоящей занозой в заднице, — признаётся Чон, когда они едут в отель по ночной Вене, когда он переплетает с Тэхёном руки и укладывает голову на его плечо. — Но ты скоро станешь моим мужем и, знаешь, эта мысль греет меня сильнее солнечных лучей…
— Ты такой романтичный накануне свадьбы, — отвечает Ким, посильнее сжимая его руку и целуя в макушку. — Может, тогда уступишь мне первенство в постели сегодня?
— Ты просишь о невозможном, — смеётся тот, приподняв голову и глядя на своего любимого человека уставшим и практически расфокусированным взглядом — концерты всегда забирают все силы.
А потом уступает. Да, вот так, впервые забыв о распределяющей роли игре в камень-ножницы-бумага. Они вместе принимают душ, а потом медленно, никуда не торопясь, занимаются сексом в номере отеля. У них болят все мышцы после напряжённого тура, и Чон делает Тэхёну расслабляющий массаж после. Они в последний раз в жизни засыпают незамужними. Засыпают с тёплой улыбкой на лице, хоть и нервной немного, ведь не каждый день сочетаешься браком.
— Не люблю слово брак, кстати, — бормочет сонный Тэхён куда-то в район шеи Чонгука. —
Давай сочетаться любовью.
— Мне нравится, — отвечает не менее сонный Чон и улыбается с закрытыми глазами. — Навсегда, ладно?
— Других вариантов и быть не может.
🔥
В ЗАГСе Вены, куда они подали заявление несколько месяцев назад, очередь. Знаменитостям разрешают не ждать вместе с остальными в коридоре в целях безопасности, и выделяют небольшую комнатку.
— Меня в детстве водили в комнату страха, — вспоминает Тэхён, поправляя галстук — они оба сегодня облачились в классические костюмы. — Вот там не так страшно было, как здесь.
— У тебя дед страшные байки рассказывал, как я помню с твоих рассказов. — Чон оттирает влажной салфеткой с лакированной туфли маленькое пятнышко, появившееся там невесть откуда. — И те были не такими пугающими, наверное.
— Но мы же не откажемся от этого?
— Да ни за что.
Их приглашают через полчаса. Кудрявая женщина улыбается, сверкая белоснежными зубами и едва ли не пляшет перед решившими обручиться звёздами. Она их, разумеется, узнала, а ещё подписала договор о неразглашении, подсунутый ей менеджером группы ранним утром. Она проговаривает заученный текст, задаёт известные вопросы о согласии, а потом объявляет двух альф мужьями и просит обменяться кольцами.
— Вот и всё. — Чон лукаво улыбается. — Ты — мой.
— Я давно твой, не дури! — отвечает Тэхён, надевая кольцо на безымянный палец своего любимого чокнутого. — В честь этого, может, снова позволишь мне быть сверху сегодня? — полушёпотом.
— А вот это — наглость, — фыркнув и косясь на любопытную кудрявую женщину, что развесила уши. — Я вчера тебе уступил.
— Ладно, поговорим об этом позднее.
Женщина же, не теряя выпавшей возможности, уже подсовывает альфам блокнот, чтобы те оставили там свои автографы. Потом от души поздравляет со свадьбой, желает самых банальных вещей, о которых принято говорить в такой день, и отпускает из зала с миром. Время отмечать.
По дороге в арендованный ресторан Чон набирает Сонхуну, чтобы убедиться, что всё в порядке. Барабанщик вместе с визажистом уже на месте, они отвечают, что ждут лишь виновников торжества. Такси мчит по улицам поющего города Австрии и останавливается у дорогого ресторана, что сегодня работает лишь для четверых человек. На пороге их встречают друзья, которые тут же набрасываются с поздравлениями и объятиями.
— Желаю жить вместе до старости и не забывать про шалости! — выпаливает Ник и вручает молодожёнам подарок в виде путёвки в Австралию с открытой датой.
— Желаю любить всегда друг друга, даже, если бывает очень туго! — продолжает Сонхун и протягивает альфам ключи от новенькой машины. — Ваша первая общая тачка!
— Вот про туго, это очень в точку было, — прыскает Тэхён, за что получает толчок локтем от Чона. — Спасибо, ребят. Когда-то я и мечтать не мог, что на свадьбу подарят путёвку и машину.
— А я? — подхватывает Чонгук, вспоминая, как когда-то сидел и спивался в комнате своего общежития, пока на его пути не встретился Ким. — Спасибо, друзья. Ну… Празднуем?
— Празднуем! — хором.
И начинается веселье. Алкоголь сегодня льётся рекой, а закуски, что приносят официанты, поражают своим изобилием. Из динамиков льются их треки, и парни устраивают настоящую дискотеку в центре зала ресторана. Сонхун, раздухарившись, лупит по тарелкам, как по барабанам, а те самые официанты едва успевают приносить новые. Ник в порыве эмоций практически забирается на стол, чтобы станцевать вприсядку, но Пак его вовремя оттуда стаскивает. Тэхён и Чонгук много целуются, не стесняясь друзей, но следя, чтобы никто из работников заведения не снял их на камеру — хотя те тоже подписали сегодня договор о неразглашении, заботливо подсунутый менеджером.
Гулянка затягивается до самой ночи. Не обходится и без приключений. Сонхун, отправившись в уборную, пропал на целых сорок минут — застрял там и не мог на пьяную голову открыть дверь, старательно теребя замок совсем не в ту сторону. Его вызволил Ник, выломав к чертям эту самую дверь, за что потом, конечно, заплатил.
Чонгук же, вспомнив об одной песне из их репертуара, попросил официанта организовать караоке. Экрана с текстом не нашлось, но микрофон и минус раздобыли.
Я умоляю, умоляю тебя,
Дай же свою любящую руку, детка…
Опустившись на одно колено, он пел эти строки, обращаясь к мужу, крепко держа его руку. Тэхён загадочно улыбался и пытался имитировать игру на гитаре, покуда Чон не заключил его в своих крепких объятиях и не притянул для поцелуя.
— Пожалуй, когда мы тоже станем мужьями, — рассуждает Ник, сидя рядом с Сонхуном и игриво сжимая его бедро, — мы тоже пригласим лишь вас двоих. Вчетвером, оказывается, можно хорошо отпраздновать.
— А мы что, станем когда-то мужьями? — удивлённо спрашивает его партнёр и следит за рукой, что подбирается выше.
— А как иначе? — хмыкают в ответ и накрывают ладонью причинное место.
— Обязательно пригласите, — довольно кивает Тэхён, не замечая даже происходящего под столом напротив. — Будем ждать.
— С нас дом, — щедро заявляет Чонгук. — В любой стране, где захотите.
— Ради такого-то, конечно, — изрекает Пак, а после шипит, получив от Ника шлепок по ляжке. — Ладно-ладно, шучу же!
Шутник с визажистом в итоге отчаливают первыми. Ник говорит, что им нужно переговорить с глазу на глаз и бросает многозначительные взгляды, после которых вызывает такси. Тэхён с Чонгуком вскоре тоже отправляются в отель, где их ждёт многое… Первая брачная ночь, первый секс в статусе мужей, а ещё новые договорённости… Именно сегодня они решат, что совсем необязательно бесконечно спорить о том, кто же будет сверху. Именно сегодня они на словах заключат новый договор, в котором обязательным пунктом будет умение уступать. И Чонгук снова уступит, да, потому что Тэхёну так сильно хочется побыть сверху именно сегодня. А тот, поразмыслив, предложит пойти на второй заход, в котором доминировать будет уже Чон.
— И почему мы только спорили об этом так долго? — задаётся вопросом Чон, когда они, запыхавшиеся и уставшие, голые и счастливые лежат на смятой постели.
— Ничто не стоит на месте. Мы взрослеем, а ещё умнеем, — важно отвечает Тэхён, выдыхая облако дыма и запивая кисло-сладким соком из рубинового апельсина. — Давай спать?
— Завтра не менее важный день, — обнимая супруга и закидывая на него ногу. — Даже не представляю, как твой дедушка отреагирует.
— Надеюсь, не затолкает нам в задницы по колоде карт, — нервно хрюкнув и обняв в ответ.
— Вот и проверим.
Уже завтра утром у них важный рейс. Впереди ещё несколько дней отдыха, и они долго думали, куда отправиться в свадебное путешествие. Перебрали массу вариантов, но вновь поняли, что хотят тишины. Им хватает гастролей, а потому все четверо завтра же вылетают в Корею. Ник и Сонхун будут просто наслаждаться отдыхом дома, а Чонгук и Тэхён отправятся в деревню, где живёт дедушка второго. Он, как известно, славится своей любовью к карточным играм, а ещё к самодельному вину, которым обещал угостить гостей, когда Тэхён сообщил о приезде. Правда, дедушка пока ещё не знает, что едут к нему не просто внук и его друг по музыкальной группе, а мужья… Самые настоящие мужья, что сочетались сегодня
браком любовью в городе Австрии, утонувшем в оранжевой листве, ставшей настоящим свидетелем их горячих и непоколебимых чувств.
🔥
Чонгук давным-давно не был в деревне. Последний раз, кажется, был лет пятнадцать назад, ещё в самом детстве… А вот Тэхён — наоборот. До создания группы и постоянных гастролей он часто навещал деда — господина Ким Ирсена, заведующего целым отрядом уток, винным погребом и коллекцией игральных карт.
— Выходные обещают быть томными, — делится мыслями Чон, когда они, прилетев в Корею, а потом проехав два часа на машине, стоят у дома деда Ирсена. Дом этот немного покосился, и Тэхён давно предлагает сделать ремонт, но дед говорит, что всё это лишнее, что дом ещё переживёт самого внука, потому не стоит беспокоиться. Ким-младший даже в тайне от деда нанял как-то ремонтную бригаду, что прикатила из Сеула, но потом летела дальше, чем видела, ведь седовласый мужчина в прямом смысле выпинал работников со своего двора.
— Мы всё ещё можем прикинуться друзьями, если что, — напоминает Тэхён, замечая взволнованный взгляд мужа. — Он точно не против дружбы.
— Нет. Решили признаться — значит, признаемся, — чеканит тот и первым ступает на территорию двора, по которому носятся утки.
— Едрит твою налево! — В окне раздаётся знакомый крик деда Ирсена. — Явились, не запылились!
Мужчина, подобравшись, тут же выбегает на улицу и обнимает внука, что выше его на две головы. Тэхён крепко обнимает в ответ и улыбается, а ещё вдыхает родной с детства аромат — от дедушки всегда пахнет печёным картофелем, мясом птицы и немного вином.
— Привет, дед! Это… Это Чонгук, ну, ты помнишь, — представляет альфу Ким-младший. — Я рассказывал.
— Помню, ёбтвою, помню, — кряхтит старик, недоверчиво разглядывая человека напротив. — Ладно, проверим, что там за Чонгук. — И протягивает руку для пожатия.
А дальше — пелена. Дед Ирсен и его огородные владения; дед Ирсен и показ дома, включая пыльный чердак, на котором осы свили гнездо; дед Ирсен и винный погреб…
— Тайная комната моя покруче, чем у Гарри Поттера! — хвастается седовласый мужчина, гордо приглаживая бороду.
— Ты посмотрел Поттера? — удивляется Тэхён, потому что знает, что дед — сторонник старого кинематографа.
— Крутили по ящику этого вашего круглоочкового, — пожимая плечами. — Вот я и посмотрел, сам того не заметив, пока вино готовил.
С «круглоочкового» Чон мысленно пропускает смешок, но лицо держит — не хочет попасть под осуждение деда Ирсена. Потом они поднимаются обратно в дом, где их кормят картофелем и маринованными овощами, а ещё копчёным мясом собственного производства.
— Копчёная утка — дело! — важно заявляет дедушка, разливая по чашкам гранатовое вино. — Если хочешь большой хуй — утку ты почаще жуй! — и смеётся заливисто.
После третьей чаши вина дед предлагает сыграть в карты. А Тэхён понимает, что пора уже обо всём рассказать, пока не поздно, ведь после карт пойдут выполнения желаний, а там совсем не до того будет…
— Дед, а дед… — осторожно начинает Ким-младший, нервно ковыряя дырку на скатерти, заклеенную кусочком скотча. Такой антураж ему знаком до боли, хоть он и привык давно к роскоши. — Я сказать тебе хочу кое-что.
— Чегой? — икает тот и смотрит в упор. — Неужели мужа-омегу нашёл? — Глаза у него загораются счастливым огнём, ведь он давно ему говорил о правнуках, о продолжении рода Ким, о таких важных вещах, которые «балбес» совсем не понимает…
— Нашёл, — отвечает Тэхён, — только не омегу.
В комнате, где на столе стоит миска с остатками мяса птицы, три чашки, початая бутылка вина и лежит колода карт, воцаряется тишина. Но она не длится долго.
— Не понял… Бету? — На лице деда застывает гримаса ужаса. — Внук, ёбтвою!!!
— Нет! — выпаливает тот и решает рубить всю правду-матку. — Не бету! Альфу!
— Чегооой??? — Дед Ирсен поднимается с места, возвышаясь над двумя альфами громадной скалой. На нём нет лица, а из ушей, кажется, сейчас повалит дым. — Альфу???
— Меня, — подаёт голос Чонгук, зная, что тоже несёт ответ во всём этом деле. — Мы с вашим внуком…
— Мужья! — договаривает за него Тэхён, понимая, что хуже уже не будет, и лучше сказать обо всём до конца и сразу.
Дед громко икает, потом крякает, потом издаёт ещё невесть какой звук, похожий на утиный. Берёт бутылку со стола и пьёт с горла большими глотками. Ставит её с грохотом обратно.
— Ну, молодёжь… — рычит он наконец, пока эта самая молодёжь почти и не дышит, ожидая его дальнейших действий. — Я вам щас такое придумаю… Такое…
— Ты о чём, дед? — не понимает гитарист.
— Я вас сейчас урою! — гаркает тот и тянется за колодой карт. — Будете у меня желания выполнять! Поняли?
— То есть… Ты не злишься? — пытается разобраться Тэхён. Он-то думал, что дед им сейчас даст пинка под жопы, да такого, что они сразу долетят до Сеула, но тот почему-то хватается за карты.
— Злюсь! — рявкает Ирсен, а потом поднимает с пола ещё одну бутылку вина. — Но хули делать, раз вы уже это… Сгомосятились.
— Ну… Разумно, — подтверждает Чонгук, но замолкает, как только ловит сердитый взгляд деда, в котором читается: «как только посмел внука моего тронуть, собаки кусок»…
— Вам меня не обыграть, — предупреждает Ирсен, начиная раздавать карты. — Проигравший выполняет моё желание. Я на вас сейчас всех кобелей спущу…
Тэхён едва слышно нервно хрюкает, а Чон закашливается. Но делать нечего.
За игрой распивается ещё одна бутылка вина, а потом начинается веселье… В каждой из партий неизменно одерживает победу дед Ирсен, а Тэхён и Чонгук проигрывают по очереди. Мужчина задаёт им не такие уж и сложные задачи сперва: например, выпить залпом всю чашу вина; подмести в комнате; убрать в хлеву… Потом его пробивает на творчество и он просит сплясать, спеть, рассказать стихотворение, забравшись на табуретку. В общем, развлекается, как может, искренне хохочет над проигравшим внуком и его новоиспечённым муженьком, а те, стараясь изо всех сил, никак не могут его обыграть.
— Пришло время взрослого веселья, — зловеще гаркает дед, когда в очередной раз оставляет проигравшим Чонгука. Все трое уже изрядно напились, перед глазами всё плывёт, но рассудок пока на месте. — Значит, так, муж. Берёшь вашу самую новую песню, идёшь в центр деревни, находишь там полицейскую машину, на которую забираешься, и орёшь свою эту песню во всё воронье горло. Понял?
— Дед! — Тэхён вскакивает с места. — Какая ещё полицейская машина? Его же заберут в участок!
— А я, может, этого и добиваюсь! — хохочет Ирсен. — Да ладно, не ссы в трусы, не заберут. У меня старинный друг работает в полиции, я разберусь. А ты давай-ка снимай видео на свой мобильник! Чтобы принесли мне доказательство!
— Ты не пойдёшь, значит? — грустно вздыхает Тэхён.
— Очень надобно, — отмахивается дед, — принесёшь мне видео. Долг платежом красен!
И Чонгуку действительно приходится тащиться в самый центр деревни, где стоит машина полиции. Приходится забраться на неё, кряхтя и матерясь, чуть не свалившись целых два раза, ведь градус вина крепко дал по голове… А Тэхёну приходится снимать всю происходящую вакханалию на свой телефон, чтобы принести
трофей видео деду Ирсену.
О, мама миа, ма-ма-мама миа,
Все взгляды устремлены на меня, будто я какая-то суперзвезда.
Я не извращенец, мне просто показалось, что у нас карнавал.
Чонгук, стоя на полицейской машине и покачиваясь, вопит эти слова. Тэхёну, если честно, смешно, хоть и жаль до безумия своего мужа… Такое наказание мог придумать только его дед.
Пусть вызывают полицейских, я готов, они испоганили мои развлечения.
Я бы вырывался на свободу, но заперт в полицейской машине.
Велик риск оказаться сегодня действительно запертым, но даже не в полицейской машине, а в участке, потому что на бесплатный концерт начинают стекаться люди. В основном — пожилые жители деревни, которые даже не снимают происходящее на телефон. Хоть это радует, ведь, если бы кто-то из молодёжи слил такое видео в сеть — не миновать мирового скандала. Тэхён и Чонгук даже представляют, что заголовки газет уже утром могли бы пестрить сенсационной новостью о том, что главный рокер современности якобы снаркоманился, а потому исполнял страшное.
О, мама миа, ма-ма-мама миа,
Меня хотят арестовать? Но я же только развлекался.
Клянусь, я не набухался и не под кайфом…
— А вот это мы сейчас и проверим! — гремит голос позади. — Быстро спускайся, вандал!
Тэхён, обернувшись, видит перед собой сотрудника полиции. У того преклонный возраст и он совершенно точно не понимает, что перед ним знаменитость. Разумеется, это не освобождает от ответственности, но так он, может быть, мог бы быть хотя бы чуточку помягче…
Помягче не получается. Чона скручивают практически в бараний рог и ведут в участок, а Тэхён семенит за ними и кричит о том, что, если они его не отпустят — придёт дед Ирсен, вот тогда всем точно не поздоровится! Но дед Ирсен не приходит, Чонгука не выпускают, а бросают в пустой обезьянник. Тэхён остаётся на улице.
— Думай, Ким, думай… — Он вышагивает вдоль здания полиции и кусает ногти. — Предложить им деньги?
И предлагает. Только за это его тут же выставляют за дверь — полицейский оказывается неподкупным и заявляет, что нарушителю теперь светит до трёх суток заключения в камере.
— Вот же… Блядство! — Тэхёну всё-таки приходится обращаться к деду. Он возвращается в дом, где слёзно умоляет мужчину помочь, а тот, сжалившись в конце концов, шагает вместе с внуком в участок.
Но договориться не получается даже у него. В деревне не так много преступлений и преступников, если что… Потому у полицейского сегодня буквально праздник.
— Я тебе глаза сейчас выколю! — кричит Ирсен, обращаясь к старому знакомому и активно жестикулируя, пока его выводит из отделения другой сотрудник. — Ты ко мне за вином больше не приходи! Понял?
— Понял-понял, — прилетает в ответ без капли сожаления.
— И за копчёной уткой не приходи! — давит на больное. — Понял?
— Жестоко так-то… Но я понял.
— Я сейчас с вилами вернусь и всю вашу шарашкину контору снесу! — кричит дед, когда его уже Тэхён оттаскивает от греха подальше. — А ну, выпусти мне этого нечестивого!
Но все требования остаются проигнорированными. Тогда Тэхён-то и понимает, что остаётся лишь один вариант — хитрость.
— Простите меня, конечно, что я тут снова вам мозолю глаза… — начинает разговор Ким-младший, зайдя обратно в отделение и замечая Чонгука, что мается за решёткой и подаёт знаки, умоляющие о помощи. — У меня к вам вопрос один будет…
— Какой ещё вопрос? — не особо заинтересовавшись, отзывается полицейский.
— У вас есть дети? Или внуки? Есть?
— Допустим… — бросив непонимающий взгляд на Кима. — Внучка.
— Вот же как замечательно! А она здесь живёт? В деревне? — интересуется Тэхён.
— А ты с какой целью спрашиваешь? — недовольно хрипит полицейский. — Чего тебе моя внучка? В городе она учится. В Сеуле. На медсестру!
— Да вы что??? — театрально удивляется Ким-младший. — Слушайте… А, может, она знает такую музыкальную группу «Damad»? Может, слышала… Или даже на концерте была…
— А я почём знаю? — хмыкает мужчина, расправляя густые усы. — А чего тебе?
— А вы сфоткайте этого своего преступника, — подмигивает Тэхён. — Сфоткайте и ей отправьте.
— Хочешь сказать, что моя внучка водится с преступниками??? — гремит тот в ответ.
— Хочу сказать, что у вас за решёткой вокалист самой известной на весь мир группы.
— Да ну? — не верит полицейский и бросает взгляд в сторону Чонгука, который активно кивает — подтверждает.
— Да-да… — довольно улыбаясь. — Вы сфоткайте, не поленитесь. Вам внучка будет благодарна до конца жизни!
И мужчина, послушав совет внука своего уже бывшего друга, фотографирует Чонгука, подойдя поближе к камере. Отправляет сообщение внучке, на что получает целую тонну смайликов и несвязных букв. Внучка набирает деда через пять минут, едва отойдя от шока, и заявляет, что дед должен раздобыть для неё автограф. Но… Не Чонгука.
— Кого?! — кричит Тэхён, услышав просьбу девушки, что передал полицейский. — Барабанщика???
— Ага, Сейхуна, кажется… — Мужчина задумчиво чешет голову. — Внучка сказала, что фанатеет именно по нему.
— Сонхуна, — поправляет его Тэхён и вздыхает. А потом пишет ему сообщения, прекрасно понимая, что тот сейчас находится в Сеуле, что отдыхает, что время вечернее…
«У нас тотальный пиздец, бро»
«Приезжай срочно, иначе — мужу кранты»
И Пак оказывается настоящим другом. Он, услышав о случившемся, быстро прыгает в первую попавшуюся одежду, летит к своей машине, прихватив и Ника, что был у него дома. Мчит два часа по трассе, пока Чон изнывает за решёткой, а Тэхён сидит на завалинке у полицейского участка. Дед Ирсен сидит рядом с ним. Он притащил вилы, как и обещал, пытался вновь буянить, но внук попросил его успокоиться и просто ждать.
Прибывший Сонхун, выслушав историю Тэхёна, врывается в отделение. Полицейский фоткает и его на всякий случай, отправляет внучке, а потом требует оставить для неё автограф.
— С одним лишь условием, — заявляет Пак. — Вы — отпускаете вашего преступника, а я — оставляю автограф для вашей внучки. Могу даже по видеосвязи с ней пять минут поговорить бонусом.
— Да ты ошалел, малой! — кричит мужчина, но потом получает очередную тонну сообщений от любимой внучки, вздыхает, и всё-таки соглашается.
Встречают Чона аж трое. Тэхён, Ник и дед Ирсен с вилами. Все они его обнимают крепко, будто тот вышел из тюрьмы после нескольких лет заключения, а не после нескольких часов. Обнимает даже дед, виновато поглядывая на мужа своего внука. Алкоголь уже успел выветриться, на дворе практически ночь, но Ирсен заявляет, что всем необходимо снять стресс, а потому накатить по чашечке гранатового…
— Только без карточных игр, дед, — предупреждает Тэхён, когда они всей дружной компанией бредут к его дому.
— Без них. Но с копчёной уткой! Нужно же мне угостить спасителя твоего муженька.
И все смеются громко, а ещё выдыхают. Этот день выдался насыщенным на события, но и запомнится он зато на всю жизнь… Где ещё, как не в деревне, в которой проживает дед Тэхёна, можно забраться практически безнаказанно на полицейскую машину? Где ещё можно петь на ней свой новый хит, что уже вовсю гуляет по интернету? Где ещё можно отсидеть несколько часов за решёткой, а потом выйти оттуда за автограф своего барабанщика, который ради этого преодолел две сотни километров? Где ещё можно кучу раз проиграть в карты, напиться ароматного гранатового вина, наесться копчёной утки, которая теперь точно не светит одному работнику полиции? Где ещё можно окончательно понять, что у тебя самые лучшие друзья, что не бросят в беде, а ещё, конечно, самый лучший муж, который готов абсолютно на всё ради своего любимого чокнутого альфы?
Буквально лучший Хэллоуин.
— А чего у вас там, в Сеуле, всё с вещами плохо? — крякает дед Ирсен, разливая по пяти чашкам напиток и рассматривая новоприбывших. — Вы чего это в одинаковой одёжке?
— Реально! — Чонгук тоже замечает, что у Сонхуна и Ника совершенно одинаковые чёрные толстовки. — Вы парные луки купили?
— Какие ещё луки, балбес? — гаркает дед и стучит Чону по голове. — Лук у меня на грядке растёт, а я их про одёжку спрашиваю. Вырядились вон одинаково, как клоны! Хотите, я вам своих модных кофт с чердака достану?
— Это парная одежда, дед, — поясняет Тэхён, посмеиваясь. — Сейчас так принято одеваться парочкам.
— Парочкам?! — У мужчины уже практически предсмертное состояние. Он по запаху понял, что прибывшие — оба альфы. — А что же это такое делается-то?! В Сеуле совсем омег хороших не осталось, что альфы теперь друг на друга бросаются?!
Парни в ответ смеются и пытаются объяснить деду Ирсену, что дело отнюдь не в половой принадлежности. Что омеги вовсе не перевелись, много хороших есть, но любовь… Любовь может возникнуть внезапно и к кому угодно, как и получилось у этих двух пар.
— И что же вы, тоже мужья? — спрашивает дед у Сонхуна и Ника, уже окосевших от второй лишь чашки гранатового.
— Ну… Почти! — отвечает Ник и смачно целует своего парня на глазах у вытаращившегося деда, что театрально, прям как внук, хватается за сердце.
— Мне после такого только одна дорога… — заявляет Ирсен, утирая пот со лба.
— Куда? — не понимают все.
— В погреб, конечно, — цокает тот и уходит за очередной бутылкой, чтобы продолжать застолье до самого утра.
На дворе бегают утки, а луна на небе ярко освещает двор и покосившийся домик. Завтра Тэхён обязательно вновь предложит деду поправить состояние жилища, а тот обязательно откажется, не забыв отметить, что этот дом переживёт ещё его внука. Завтра они вновь наедятся копчёной утки, а Ника ужалит оса, что залетит в дом с чердака. Завтра дед Ирсен расскажет им парочку страшных историй, затем проведёт экскурсию по деревне, а пока…
Пока Чонгук, любуясь своим мужем и держа его за руку, окончательно и бесповоротно понимает одну вещь… Их крепкие узы и те слова: «Давай сочетаться любовью», сказанные Тэхёном ещё несколько дней назад, — лучшая фраза и лучшее решение в их жизни. Жизни, что ещё определённо только начинается…
