Жалі

«Vivi senza rimpianti».

      Телефон предательски жужжит в кармане Екатерины, когда та в голове прокручивает текст песни и попутно подпевает ей.       «Привет, как ты?»       Уголки уст подрагивают, но Катя щедростями сыпаться пока не готова.       «Хорошо, спасибо».       Уже кладёт телефон не в карман. На стол, чтобы не мешал.       Но мешает в данный момент иное, то есть разыгравшееся воображение. Итальянский, чёрт его побери, мужчина. Ещё совсем молод и полон сил. Голос — как треск костра, под конец тлеющий обрывающийся хрипотцой. Взгляд — хищный, рыскающий в поиске очередной добычи. Тело — манит, приглашает добровольно отдаться ему в цепкие руки.       Весь Дамиано Давид подобен древнегреческой скульптуре, выполненной кем-то, кто явно с самого зарождения сего творения безумно его любил.       И поэтому Катя думает, что быть заинтересованной им не столь стыдно. А что он в ней интересного нашёл — самой Павленко это не доходит. Впрочем, много кто ею заинтересован. Кто ещё так поёт? Кто ещё такое поёт?       Катя начинает расхаживать по комнате, увлёкшись своими размышлениями. Ей нравится быть интересной, но не нравится быть интересной кое-кому, коим она и сама невольно заинтересовалась.       Дамиано же по этому поводу не беспокоится. Он смел и чересчур влюблён. Да, Давид смог себе признаться, что влюбился. Это не было сложной задачей, но сложной задачей бы стала попытка добиться расположения украинки, коих он уже сделал далеко не одну. Ему видится, что уже совсем близок к цели, когда вдруг на его сообщения отвечают сухими и односложными предложениями, что существенно удручает. Всё из-за недостаточных знаний английского языка? Вряд ли.       «Расскажи мне побольше. Ты же сейчас болеешь, верно?»       Дамиано зашёл бы и сам, но недостаточно смел, чтобы подвести ребят, если он заразится от Кати. Но знать ему хочется гораздо больше, чем ему предлагают. Даже если его заблокируют к чертям, ибо слишком напорист.       Но вконец Екатерина всё же решается расщедриться: присылает видео, демонстрируя слегка опухшее и бледное лицо, и поднимает большой палец вверх, иронизируя над своим состоянием.       Давид этому улыбается. Очень щедро, очень.       «Ты красива».       Павленко и не знает, что на это ответить. Она просто падает лицом в белоснежную постель и начинает чувствовать неоспоримое желание разобраться в себе.       Но дальше — хуже. Во всех отношениях.       Например, когда пришёл день выступать, вся итальянская группа неожиданно завалилась к украинской. Внутри Кати вместо крови бурлит лава. Глаза Дамиано буквально пожирают её. Но финальным аккордом баллады о несчастной пташке становится альбом в подарок, внутри которого покоится скромная на вид записка с нескромным смыслом.       «I wanna be your slave».       Екатерина прячет записку и склоняется к уху Тараса, уточняя перевод слова «slave».       И, сконфуженная, отстраняется.       Нечитаемым взглядом она глядит на Давида, когда Томас озвучивает желание группы научиться петь их песню, и с горем пополам соглашается, после чего более-менее бодро начинает произносить слова из «Шума».       Этот итальянец явно чересчур смел, думается Павленко. Или безумен.