Заберег

«Буран» шёл по инерции, двигатели перешли в дежурный режим. За толстой бронёй иллюминаторов мерцали звёзды — холодные, равнодушные, бесконечно далёкие. Где-то там, в этой бесконечности, был дом. Но до него было ещё очень далеко. Шаховский сидел в капитанском кресле, откинувшись, и смотрел в потолок. Клар устроился в кресле штурмана, поджав ноги, и сжимал в руке остывшую кружку с остатками кофе, который они нашли в рубке — старый, горький, но всё же жидкий. Никто не говорил. Прошло уже два часа. Или три? Леонид сбился со счёта. Время здесь, в пустоте, текло иначе — не линейно, а какими-то тягучими, вязкими слоями. Казалось, что прошла вечность с тех пор, как они задраили люк и оторвались от поверхности Заберега-12. А казалось — всего несколько минут. На самом деле прошло чуть больше двух часов. За это время они успели проверить все системы: топливо — стабильно, варп-двигатель — остывает, связь — не работает (антенна повреждена, возможно, ещё на планете). Клар дважды спускался в машинное отделение, послушать, как поёт старый реактор. Всё было в порядке. Насколько это вообще возможно для балкера, который только что совершил аварийный взлёт с ледяной планеты, бросив на ней половину экипажа. Пора было устанавливать автопилот и ложиться в криокапсулы. Они оба это знали. Организму нужен отдых, ноге капитана — покой, нервам — тишина глубокого сна. Криосон стократно увеличивал шансы дожить до встречи со спасателями. Но никто не двигался. — Надо бы... — начал было Клар, но сам не закончил. — Знаю, — ответил Леонид, не меняя позы. И снова тишина. Гудели системы. Где-то в переборках щёлкали реле, вентиляция мягко шелестела, преобразователи воздуха пели свою монотонную песню. Эти звуки, обычно незаметные, сейчас заполняли рубку, как вода заполняет трюм тонущего корабля. Они были единственным доказательством того, что время всё же идёт. Шаховский прокручивал в голове события последних часов. Спуск. Корабль во льду. Смерть Льюиса. Саманта. Рита. То, что она успела записать перед тем, как её разорвали. Блок памяти лежал в кармане куртки, прижатый к груди. Леонид не решался его достать. Знал, что там — голос Риты, последние слова, объяснение. Но не мог. Не сейчас. — Капитан, — Клар нарушил молчание. — Вы верите в то, что мы выживем? — Должны, — ответил Леонид коротко. — Это не ответ. — Другого нет. Клар вздохнул, поставил кружку на приборную панель. — Я оставил на Забереге троих. Льюис, Саманта, Эш. Риту — не считаю, она андроид, хотя... — Он замолчал, подбирая слова. — Она была лучше некоторых людей. — Рита сделала всё, что могла, — сказал Шаховский. — И даже больше. Без её записей компания никогда бы не узнала правду. — А мы узнаем? — Когда-нибудь. Может быть, когда проснёмся. Или когда нас найдут. — А если не найдут? Леонид повернул голову, посмотрел на Клара. Офицер безопасности выглядел уставшим — не физически, а как-то внутренне. В его глазах не было того блеска, того вечного любопытства и авантюризма, что обычно. Только пустота. — Найдут, — сказал капитан. — У нас блок памяти Риты. Там доказательства. Компания пошлёт экспедицию. Может быть, даже найдут выживших. — Вы сами не верите в это. — Не верю. — Леонид отвернулся к иллюминатору. — Но это единственное, что у нас есть. Надежда. Клар хмыкнул, но без насмешки. — Автопилот, — сказал он. — Надо бы его настроить. — Надо. — И крио. Нам обоим надо. — Надо. Никто не пошевелился. «Буран» летел в пустоте. Вокруг не было ничего — ни планет, ни астероидов, ни даже далёких звёзд, если не считать тех, что застыли в иллюминаторах неподвижными точками. Корабль был крошечной песчинкой в океане тьмы, и в этой песчинке сидели два человека, которые слишком устали, чтобы даже лечь спать. Через час Шаховский наконец поднялся. — Всё, — сказал он. — Идём. Они настроили автопилот вместе — ввели координаты ближайшего ретранслятора, задали режим ожидания, запрограммировали аварийный сигнал на случай, если связь восстановится. Всё просто, всё механически, всё бездумно — руки делали привычную работу, пока мысли витали где-то далеко. Потом они перешли в медотсек. Артур мирно спал в своей капсуле, лицо его разгладилось, сломанная нога зафиксирована. Рядом стояла вторая капсула — пустая, чистая, готовая принять нового пассажира. — Я первым? — спросил Клар. — Давай, — кивнул Леонид. — Я закрою. Офицер безопасности стянул куртку, ботинки, забрался в капсулу. Она была тесновата для его широких плеч, но он уместился. Шаховский помог ему застегнуть фиксаторы. — Спи, Клар, — сказал он. — Когда проснёмся — всё будет хорошо. — Врёте, капитан, — улыбнулся Клар сквозь усталость. — Но спасибо. Крышка закрылась, зашипел газ. Через минуту офицер безопасности заснул глубоким, искусственным сном. Шаховский остался один. Он постоял у капсулы, глядя на спокойное лицо Клара. Потом перевёл взгляд на Артура. Потом — на пустые оставшиеся капсулы, которые так и остались незаполненными. Они предназначались для Эш, Саманты, Льюиса и него самого. Капитан вернулся в рубку, сел в кресло, проверил автопилот в последний раз. Всё в порядке. Можно тоже идти в крио. Но он не пошёл. Он сидел и смотрел на звёзды. Слушал гул систем. Думал о том, как сказал Клару «всё будет хорошо», и понимал, что это ложь. Ничего уже не будет хорошо. Слишком много смертей, слишком много тайн, слишком много того, что они оставили подо льдом. Через пятнадцать минут он всё же поднялся. Прошёл в медотсек, разделся, забрался в капсулу. Холодный пластик прильнул к спине. Леонид закрыл глаза, нажал кнопку активации. Крышка сомкнулась. Последнее, что он услышал, — шипение газа и ровный голос автоматики: «Начало цикла гибернации. Длительность: не определена. Аварийный выход — по сигналу извне или при критическом отказе систем. Приятных снов». Сознание поплыло, рассыпаясь на тёплые, бесформенные клочья.