Хорошо тебе?

Оливер сидел в своей комнате и раскладывал на кровати только что высушенные в сушильной машине блузки и футболки по цветам: красные и фиолетовые, как яркие, шли в одну стопку, белые и бежевые, как обычные, — в другую. Из ноутбука играли новые хиты, еле слышно работал кондиционер, а перед глазами стояла мертвая крыса и личинки, поедающие ее глаза, размножавшиеся под корешками учебников. Он передернул плечами, сложил последнюю футболку в стопку и рухнул спиной на подушки, снова погружаясь в социальные сети, из которых не вылезал уже двое суток. В непрочитанных сообщениях висели три от Дика, два от Тейлора и одно от Шона — он лениво пролистал чуть дальше, убеждаясь, что больше ему никто не писал, и перешел в ленту. На Дика он не был подписан, поэтому набрал выученный наизусть ник в поиске, пару раз потянул вниз, обновляя страницу, но новых постов с выходных не наблюдалось, и он разочарованно выдохнул. Пальцы сами набрали следующего интересующего его человека — самую последнюю пассию старшего Верано, темноволосого омегу. Сердце предательски заныло, когда он увидел новую его фотографию, а в списках тех, кто лайкнул, заметил Дика. Бывших просто так не лайкают, с бывшими в хороших отношениях не остаются — что за сказочка для невинных и малолетних омежек про то, какими друзьями могут стать те, кто прежде был любовниками. Оливер с жадностью вглядывался в незамысловатое селфи на фоне кактусов, пытаясь найти всевозможные доказательства фотошопа, потому что омега получился если не прелестно, то хотя бы очень мило. А комментарии под постом про «просто куколка!», «нереальный красавец», «милота», все эти эмоджи с сердечками вместо глаз, розочками и солнышком сделали только хуже. Оливер отшвырнул в аккуратно сложенную кучку футболок смартфон. Он на протяжении всей ночи отгонял от себя мысль, что Дик хоть как-то причастен к произошедшему. Но разум все время твердил: кто еще мог подсунуть ему дохлую крысу с личинками, кого еще не устраивало мирное существование ничем невыделяющегося новенького? Дик, хоть и проявлял странные знаки внимания, которые Оливер в своем подсознании расценивал в качестве попыток приударить за понравившимся омегой, все-таки ненависть к Тейлору, желание его задеть и все то, что между ними было в прошлом, не могли же за такое короткое время померкнуть перед неожиданно вспыхнувшим интересом. Оливер сжал кулаки, подтянул к себе плюшевого зайца и уткнулся в него лицом. Тейлор и Дик втянули его в свои разборки! На глаза предательски навернулись слезы. — Придурки, горите в Аду, — прошептал Оливер, сворачиваясь в клубочек. — Ненавижу. А если Дик не виноват, то кому же он так сильно насолил, что озаботились и крысой, и надписью, и опарышами? Он нигде не высовывался особо: на факультативе по праву альфы его побаивались, но все же опекали, как самого младшего, на уроках по домохозяйству у него были средние кексы — у того же Шона они получались в разы вкуснее и красивее, он не находил ни от кого любовных записок, не ссорился в туалете с другими омегами. Из его грехов оставалось только общение с Тейлором, а грехом это считал лишь Дик. Соответственно, во всем виноват он один. Оливер приподнялся и потянулся за смартфоном. Ему не терпелось поговорить, разрешить конфликт и навсегда исчерпать эту тему, чтобы больше не видеть ни крыс, ни лягушек, ни червяков у себя в шкафчике. «Оливер, привет», — надо же, назвал по имени. — «Я пишу узнать, как твои дела. Все хорошо? Напиши обязательно, я волнуюсь». «Оливер, прошу, напиши. Точно все хорошо?» «Ответь, пожалуйста» Все-таки когда необходимо, Дик умел быть настойчивым, вежливым и серьезным. Оливер только хмыкнул, набирая сообщение: «Привет. Все хорошо, не стоит волноваться. Спасибо, что поддержал меня тогда». Если это было сделано им лично или по его команде, то зачем он его успокаивал, гладил по голове и целовал в макушку, успокаивая и нашептывая глупые фразы про мертвую крысу, про то, как он выяснит, кто это сделал, про то, что все причастные поплатятся, и прочую чушь, в которую Оливер тогда с радостью поверил? «Точно в порядке?» — пришло сообщение быстрее, чем он открыл новые выпуски своих любимых блогеров. «Точно», — ответил Оливер. «Можно я заеду?» Он моргнул пару раз, не веря своему счастью. Это Оливер хотел поговорить, но не знал, как именно подступиться и как выкроить время для разговора. «Хорошо, ты будешь обедать?» «Нет, я просто проведаю тебя» «У меня есть торт, попьем чаю» «Жди через два часа» Оливер посмотрел на время и расслабился, понимая, что отца еще дома не будет, а значит не надо будет объяснять, что делает молодой и привлекательный альфа с ним наедине на кухне. Мгновенно вспыхнувшее желание тут же приодеться, подкраситься и привести себя в порядок Оливер задушил на корню, потому что щеголять перед потенциальным психопатом не хотелось.

***

Дик облегченно выдохнул и по инерции вновь зашел на страницу Арена, как делал всякий раз, пытаясь привести мысли в порядок. В памяти тут же всплывали его плавные изгибы тела, его свежий запах после душа, мокрая спина после их горизонтальных упражнений на кровати, длинные волосы, прилипшие к шее, нежная улыбка и шепот, щекочущий уши. Если бы кто спросил, жалеет ли он об этих отношениях, Дик бы твердо ответил, что никогда даже такой мысли не допускал, потому что Арен ему нравился во всех смыслах… Конечно, не так, как морковка. Чтобы от дрожащих рук и мокрых подростковых снов до скрежета зубов и подгибающихся коленей. Но Арен был одним из самых серьезных омег Дика, и этого изменить было нельзя. С ним много всего произошло в первый раз: и нереальный отсос, и свиданки на заброшенном футбольном поле, и секс в машине, и марафон «Властелина колец» на выходных, и серьезные ссоры, и застилающая красной пеленой ревность, и бешенный примирительный секс до утра… Наверное, они бы все равно расстались, даже если бы не вклинился Тейлор. Арен был воздушным, нежным, не готовым к насыщенной социальной жизни, мечтающим о романтических поездках к океану, звездном небе и ужинах при свечах, когда Дик грезил небоскребами, собственным именем на табличке крупной адвокатской конторы и вечеринками до утра. Арен бы уехал с ним в Нью-Йорк, зачах бы там в каком-нибудь университете искусств, наблюдал бы постоянные измены или не видел бы его из-за непрекращающейся работы, начал бы брюзжать, истерить, подсел бы на кокаин или траву — что там пробуют эти художники и фотографы, а после бы или привязал к себе на время ребенком или бы ушел со скандалом, но совершенно точно бы не состарился вместе с ним. Дик это понял через полгода, Арен — знал с самого начала, но оба были влюблены до умопомрачения и хотели трахаться днями напролет. Дик сжал в руках смартфон. Секс по любви, с тем человеком, который нравился, который дарил одним своим существованием ощущение безграничного счастья, совершенно отличался от того обмена жидкостями, к которому он привык за эти месяцы. Отношения с Ареном хотелось вернуть хотя бы по этой причине. — Мистер Верано, я так понимаю, что вам совершенно не интересна история вашей родины? — раздался строгий голос преподавателя. — Почему же, — моментально отозвался Дик, прищуриваясь. — Как раз искал в интернете информацию о том, почему на Перл-Харбор так вероломно напали. У него всегда был подвешен язык, он всегда мог вывернуться практически из любой ситуации, но часто это оборачивалось против него, как в случае с Ареном… — Док, да он просто за своего очаровашку волнуется, — хохотнул кто-то рядом, и Дик узнал в нем одного из своих лайнбекеров. — Пупсик у него крыс боится до трясучки или течки? А, Верано? — Если тоже не хочешь бояться крыс, тебе следует… — Мистер Джеймс, мистер Верано, мы вам не мешаем? Мы можем выйти, пока вы обсудите своих «пупсиков». — Прошу простить, — быстро ответил Дик, склоняя голову. — Да, док, прошу меня простить тоже… — Продолжаем, и чтобы больше я этого на своих уроках не слышал. Дик был не из тех, кто обычно прощает в свою сторону такие замечания, поэтому на поле во время парных упражнений набился к Тори Джеймсу в компаньоны и пару раз особенно болезненно уложил его на лопатки. Лайнбекер покряхтел, сплюнул кровь из прокушенной щеки, а в душевой решил вывести Верано на откровенность. Конечно, откровенного разговора не получилось, как и мордобоя, зато Дик узнал о том, что его и морковку вся команда давно уже перетрахала во всех позах и переженила, сделав ставки на то, сколько детей ему родит мелковатый даже для омег Оливер. — И чего ты разозлился, если все так думают, чел? — спросил у него тогда Тори Джеймс, хлопая по плечу. Дик не мог объяснить ему, что, хоть между ним и Оливером действительно проскакивала обоюдная заинтересованность, ничего не было, потому что никто бы ему не поверил. Ни слюнявых поцелуев на переднем сидении, ни секса на заднем, ни свиданок в бургерной, ни обжиманий в полутемной лабораторной — ничего из этого не было и быть не могло, пока рядом вертелся Тейлор.

***

Оливер поставил чайник на плиту, разложил по тарелкам кусочки торта и кошкой запрыгнул на диван, мечтая прямо сейчас провалиться в сон и забыть ту самую крысу, от которой передергивало все нутро. Ему казалось, словно она будет преследовать его всю жизнь в кошмарах и в простых безмятежных поначалу снах. О том, чтобы вновь открыть собственный шкафчик в школе, Оливер даже не мечтал. Не надорвется носить каждый день по четыре учебника, правда, придется купить какой-нибудь более-менее стильный рюкзак, а как известно, рюкзаки редко бывают стильными… — Оливер! — гаркнули во дворе, и он сусликом выглянул из-за спинки дивана, щурясь. По каменной дорожке уверенно шагал мрачный Дик. — Оливер! Как ты? — стеклянные двери были открыты, и он легко, даже не сбавляя темпа, оказался тут же в гостиной. — Все хорошо? Дик вовсе не казался человеком, наслаждавшимся произведенным крысой эффектом, он, скорее, выглядел, как тот, кто действительно переживал. — Я, — произнес Оливер, неловко переминаясь с ноги на ногу и теребя край своей домашней футболки, — в порядке. Чаю? — Оливер… — получилось как-то даже чересчур нежно, — я пообщался с парнями, они не знают, кто это сделал. Я не знаю, как еще… — Мне сказали, что в полиции разберутся. У отца все под контролем, — Оливер врал, потому что именно он и отговаривал вчера своего единственного родителя от кровавой расправы и объявления Крестовых походов на всех виновных. — Прости, — Дик дернулся вперед, намереваясь его то ли обнять, то ли дружески похлопать по плечу, как застыл, заметив, что Оливер боязливо сделал шаг назад. — Прости еще раз, — руки его сжались в кулаки. — Чаю? — Чаю, — Оливер махнул рукой на стол, где уже лежали тарелки с кусочками торта, сахар и варенье, а сам метнулся к вскипающему чайнику без свистка. — Варенье из Северной Каролины привез, очень вкусно. Попробуй, не пожалеешь. — Я принес тебе конспекты по праву на всякий случай, если не придешь завтра. Препод передал, — тут же оправдался Дик. — Большое спасибо. Оливер сел напротив него, подав зеленый чай, как самый невоспитанный хозяин на свете, даже не поинтересовавшись, насчет черного, и принялся за шоколадный торт, которым заедал собственное горе вот уже второй день подряд, совершенно не боясь ни прыщей, ни лишних килограммов. — Но скорее всего… — начал неуверенно Оливер, — я завтра уже вернусь. — Зачем? — Дик усмехнулся как-то неестественно, будто бы от нервного перенапряжения. — Послушай… Ему не хватало то ли храбрости, то ли доказательств, поэтому и руки тряслись, и все нужные слова повылетали из головы. — Я… Скажи мне честно, это не ты сделал? — их взгляды встретились, и Оливеру показалось, что он не вопрос задал, а кнутом Дика по голой спине стеганул. — Я… — Ты реально считаешь меня психопатом? Никогда еще он не видел столь разъяренного и разочарованного лица ни у одного человека. — Я… — Отвечай, — Дик нахмурился. — Я похож на того, кто подкладывает людям мертвых крыс? Оливер прижмурил глаз, будто бы прицеливаясь, и заговорил по-новому, с вызвыревшей злостью: — А кому я дорогу перешел? Только тебе, что с братом твоим общаюсь, что с Тейлором дружу, что с Шоном гуляю! — Так, значит, ты обо мне думаешь? — почему-то полушепотом, с тревогой проговорил Дик. — А как еще думать? «Шлюха, любящая члены», уж не намек ли на тебя? — Крепко подумай, морковка, и снова ответь на вопрос: я похож на такого человека? Оливер от этого тона, злого и надломного, растерялся еще больше, насквозь отравленный тревогой и тоской по своей беззаботной подростковой жизни. Но почему-то именно в этот миг он почувствовал со всей полнотой, что Дик что-то знает, словно открытую книгу прочитал, а не в глаза прямо поглядел. — Тогда кто? — упрямо настаивал он на своем. Дик отвел взгляд, но ответил твердо: — Точно не я. Верить ему хотелось даже больше, чем расцарапать наглую морду и рассказать всем о его двуличии. — Да, ты бы тогда Тейлору крысу подложил, а не мне, — Оливер сжал кулаки, вперил взгляд в недоеденный кусок торта и нетронутую чашку чая. — Я уже сказал… — Дик мотнул головой, силой заставляя себя замолчать. — Держись от Тейлора просто подальше и не пострадаешь. Я же говорил тебе. — Значит, это сделал ты? — взбеленился Оливер. — Нет! — стукнул он по столу кулаком, и чашка на блюдце угрожающе звякнула, заставив Оливера выпучить глаза, вжать голову в плечи и сделаться похожим на испуганного зайчика. — Черт, я… Просто не общайся, блядь, с Тейлором. Что непонятного? У него крыша едет иногда. — Что-то за ним я такого не замечал… — почему-то снова задерзил Оливер, привставая из-за стола и пытаясь отступить к мойке, хотя альфа сидел на своем месте и старался не двигаться, словно не желал больше пугать. — Оливер. Это не шутки. У Тейлора… в общем, у него есть проблемы… — Конечно есть. Ты его повязал, а потом всем рассказал, какой он изменщик.

***

Тейлор Сол не привык жить так, словно денег могло на что-то не хватить. Давно ли был его папаша богатейшим вдовцом на Западном побережье? Но последние три года истощили запасы трастовых фондов и сберегательных вкладов. Из дома постепенно исчезали гувернеры, работники, садовники, за так и за пьяно качавшиеся деньги, обесцененные деньги после кризиса пошли из шкатулок и сейфов фамильные драгоценности. Было все будто бы во сне и прошло, как предрассветный туман в горах Монтаны. Один дом с огромным бассейном и дизайнерскими решениями остался памяткой. Раньше времени папаше высветлила седина макушку, перекинулась на виски и стала править челкой, бедняге пришлось краситься в платиновый блонд. Да и в нем самом боролись два начала: бунтовала модельная кровь, требовала работы, вечеринок, текилы до утра; но чаще наведывалась тоска — «нечего работать, дай дорогу молодым, время ушло». Все вокруг окрашивалось в белый цвет равнодушия. Тейлор оказался не готов к этой жизни, но он был молодым и сносил все лишения лучше папы, потому что ему было на что отвлечься: у него имелись друзья, не смотревшие на прохудившийся кошелек, находились поклонники и цвела пышным цветом ранняя сексуальная жизнь — они с Тео не вылезали из постели днями напролет, кувыркались в его спальне, на школьной парковке и в раздевалках футбольной команды. И все было бы идеально, если бы не его глупость.

***

— Тейлор бы даже коммунистам не раскололся во время Холодной войны, как ты узнал? — ощетинился Верано. Оливер побледнел, позеленел и закрыл рот ладошкой, понимая, что сморозил глупость, но отступать было некуда — он решил взять искренностью и правдой, врать больше не хотелось: — Слышал разговор перед матчем. — Поэтому убежал? — Дик грозно сощурился. — Почему не поговорил со мной? — Потому что про такое не разговаривают. — А ты точно уверен, что слышал все правильно? — Точно, — Оливер стоял около столешницы со скрещенными на груди руками, взгляд Дика ему не понравился. — Что? — Ты спросил, почему они расстались? — Спросил. — И? — Ты наплел Тео, что он ему изменил, но не сказал, что это был ты и все произошло по взаимному согласию. — О, взаимное согласие! — Верано откинулся на стуле, раскинул ноги в стороны и пальцами по ободку обвел чайную чашку. — Не знаю, в какой стране мира взаимным согласием считается кокаин в виски. Такого поворота Оливер совершенно точно не ожидал. — Какой кокаин? — Такой, за который сажают у нас в штате. А еще он в меня влил половину литровой бутылки жидкого экстази, от которого меня сначала потянуло в сон, а потом — в гон. Ты знал, что эту дрянь крышками пьют? Он меня убить мог. Тейлор? Кокаин? Жидкое экстази? О последнем Оливер даже никогда в жизни не слышал, такое вообще бывает? Ему тут же захотелось погуглить и досконально изучить данный вопрос. Что за бред?! — А вот ты так же с ним поговори, как со мной! — усмехнулся Дик, видимо, последнюю фразу Оливер произнес вслух. — Я не верю… — Поверь-поверь. Я ему чудом метку не поставил. Иначе были бы мы повязанной парой раз и навсегда, — Дику словно доставляло удовольствие видеть шокированное лицо Оливера, словно он никогда и никому не рассказывал о случившемся, а теперь наконец-то дорвался до исповеди и вываливал все без утайки и без прикрас — как есть. — Ты спроси своего мудака, зачем он это сделал? Я тебе только заранее дам правильный ответ: потому что они с Тео истинные. — Что за бред?! — крикнул Оливер неверяще. — Истинные! Это определяется двумя генетическими тестами, они стоят целое состояни… — Тейлор их сделал, как подарок на день рождения моего брата. Хотел прикольнуться, мол, смотри, мы совместимы на шестьдесят процентов… Только ему так и не рассказал, труханул, так обосрался, что решил залезть на меня. Генетические тесты на определение истинности, состоящие из двух последовательных ДНК-анализов, были запрещены в некоторых штатах, но в Калифорнии закон еще находился на рассмотрении и не был популярен ни среди электората, ни среди сенаторов — многие говорили о нем, как о противоречащем первой поправке. Но, как ни странно, узнать является ли твоя осознанно выбранная пара твоей истинной парой, генетически подходящим партнером, с которым посредством метки появлялась чуть ли не телепатическая связь (хоть это и не было научно доказано), хотели немногие. Семейные психологи и учителя по половому воспитанию вовсе советовали никогда об этом не думать — удручающая статистика распада пар, получивших отрицательные результаты теста, и дальнейшая депрессия, тревожность, зацикленность говорили сами за себя. Да и истинным зачастую мог оказаться дешевая шлюха в мотеле для дальнобойщиков, а мог быть и насильник-маньяк, сидевший уже более двадцати лет в тюрьме строгого режима без права досрочного освобождения. Но Тейлору и Тео так повезло… В таком раннем возрасте, с одинаковым социальным положением, с явной изначальной симпатией, вряд ли вспыхнувшей на фоне гормональных сбоев, а они… — У Тейлора родители были истинными. Оливер удивленно поднял глаза на Дика. Теперь альфа не сидел, развалившись на стуле, а сгорбившись помешивал ложкой остывающий чай. — Все в Палм-Спрингс знают, что мистер Сол и мистер Вердурас-Сол были истинными. Они встретились на каком-то из французских показов мод или что там у них… В общем, один был инвестором какого-то бренда, а папка Тейлора — моделью. У них все закрутилось, они сделали тест… В девяностых было модно. Оказались истинными, быстро поженились, а потом мистер Сол посадил его дома и никуда не выпускал. В общем, как ты понял, у них там начались драки, избиения, а потом мистера Сола нашли утопившимся в джакузи. Оливер молчал, и Дик, поджав губы, все-таки пояснил: — Все думают, что его убил муж. — Истинного? — Ну, истинность… Как ты знаешь, это инстинкт, а метка не удаляется даже хирургическим путем, но она не защищает от говна, которым тебя может полить твой партнер. Это как брак по договоренности. Ты просто живешь с тем, кого тебе выбрала природа, вообще не взяв в расчет ни время, ни место, ни, блядь, длину члена и размер жопы. Оливер опустил глаза. — У Тейлора есть пунктик. Он не хочет истинности и открещивается от нее всеми способами, потому что… ну, — Дик развел руками и двинул бровями, без слов стало все понятно. — Я ему нравился еще со средней школы, но Тео как-то его перехватил… Ну и в общем. Он опоил меня, разрушил мои отношения с омегой, преследовал меня и… скорее всего, именно он тебе и подложил эту крысу. — Тейлор так испугался, он не мо… — Да, по нему давно плачет Оскар, я тебе отвечаю. — Нет, не верю. Дик мотнул головой, отпил остывший чай, приподнимаясь со своего места и начиная уже собираться. — Твое право, но я тебя предупредил. И еще… я ни в коем случае не хочу видеть этого психопата рядом с моим братом, поэтому, прости, морковка, но придется тебе бросить свою тупую идею их свести. — Ты их развел и даже не дал объясниться. — Ты думаешь, я, блядь, за своим братом по пятам хожу? Хотели бы — поговорили. Что-то я не замечаю их общения. Тейлор помешан на мне, Тео помешан на Тейлоре, а я хочу, чтобы этого говна больше не происходило. Ты меня понял? — Да, — нехотя согласился Оливер, скорее для того, чтобы Дик немедленно покинул его дом, а не потому, что все действительно понял, осознал и переварил. — Разговор, надеюсь, не вынесешь. Помрет между нами, — альфа остановился рядом с ним, нависая грозной тучей, рука его легонько сжала острое, похудевшее плечо Оливера, большой палец нежно огладил тонкую шею. — Я испугался за тебя. Сначала крыса… а что будет потом? Ты-то не виноват. Не лезь лучше. Оливер забыл, как дышать, и только глазами сверкнул не то по-игривому, бессознательно, не то по-злобному, будто бы предостерегая руки убрать. — Я тебе еще напишу… И… — Дик встал еще ближе, не убирая руку, не сводя глаз. — Жду тебя завтра в школе.

***

Бывает такое состояние, когда ровным счетом ничего не хочется делать. Грязная посуда может копиться в посудомоечной машине, грязное белье вываливаться из корзины, полы покрываться тонким слоем пыли, снежные шарики — паутиной. В такое состояние, когда даже расслабленное пребывание на диване или кровати казалось наискучнейшим занятием, и впал после ухода старшего Верано Оливер. Он не убрал со стола ни чай, ни остатки торта, он даже не запихнул в сушильную машину только что выстиранное белье, не открыл конспекты для подготовки к завтрашним занятиям, а просто сидел на полу в своей комнате с плюшевым зайцем в обнимку и пытался осознать только что сказанное Диком. Добровольный отказ от истинности виделся Оливеру в качестве величайшей глупости, на которую был вообще способен омега. В любовных романах каждый второй оказывался чьей-то предначертанной парой, но в реальности такие связи были столь редки, что в какой-то период, кажется, после Второй Мировой войны, об истинности заговорили в качестве псевдонаучной сказки для юных романтиков. И если бы не многочисленные доказательства в виде не слезавших меток, невербальной связи, ощущения на расстоянии собственного партнера, то истинность сейчас считалась бы не больше, чем простым мифом. Оливер бы понял, окажись Тео подлецом, но подлецом он не был. Бомжом, неучем, садистом, маньяком — никем таким, чтобы Тейлор в здравом уме и трезвой памяти смог откреститься от столь невиданного подарка судьбы и захотеть быть помеченным кем угодно, только не истинным альфой. Да, его родители не лучший пример пары, судя по всему. Но пойти на столь гнусную подлость, как осознанное разрушение чужого счастья, лишь бы лишиться своего собственного? По нему плакали психотерапевт и медикаментозное лечение. Оливер открыл личные сообщения. «Оливер, привет! Как ты, расскажи!» и «Не хочешь встретиться?». Тейлор же совсем не походил на психопата. Если история с кокаином и жидким экстази — кстати, надо погуглить! — почему-то вписывалась в его характер, то в историю с крысой Оливер никак не мог заставить себя поверить. Но в случае с Диком он, скрепя сердце, все-таки обвинил его, потому что на тот момент никакой другой подозреваемый в голову не приходил, то в этот раз сомневаться после всего услышанного не приходилось. Дик говорил держаться подальше… «Привет, все хорошо, спал просто целыми днями. Завтра придешь в школу?» — напечатал Оливер. «Приду! Встретимся у ворот, ок?» «Ок» — и стикер зайчонка, радостно подпрыгивающего на лужайке с ромашками. Расставаться слишком резко с таким зацикленным человеком было опасно — все всплывет наружу, и тогда только один бог знает, где он в следующий раз найдет очередную крысу.

***

Утро встретило Оливера размышлениями о странном облегчении, поразившем его сердце, после признания Дика и осознания его непричастности ко всей этой странной истории, которую раздул Тейлор; подгоревшими отцовскими тостами и душным школьным автобусом. — Оливер! — Тейлор привычно повис на нем, сжимая в своих объятиях. — Как ты? Его не то хотели сжать в тисках, не то зацеловать, не то убить — последнее показалось наиболее вероятным, и Оливер аккуратно выпутался из цепкого захвата Тейлора. — Ты как сам? — Все хорошо, — отмахнулся он. — Ты можешь пользоваться моим шкафчиком, я скажу код, все нормально, — и тут Тейлор поменялся в лице. — Чего тебе, Верано? Иди куда шел. Но Оливер ощутил тяжелую смуглую руку на своем плече, прижимающую его к чьей-то знакомой груди, и шепот на ухо: «Прости, но так надо». — Да, вот я шел к своему парню, так что отвали от него, пожалуйста. Оливер даже не успел возмутиться, потому что в следующую секунду его лицо повернули, а в рот проник чей-то язык. В сознании мелькнула мысль, что лучше бы это действительно оказался Дик, а не его больное воображение.