Гори оно Питерским пламенем

Только неизвестность пленяет нас.

В тумане

все кажется необыкновенным.

— Оскар Уайльд.

***

Яркий свет промежутками просачивался сквозь панорамные окна, рассветными полосками и тенями подкошенных колонн разбавляя монотонный пол. Лучи достигали скульптур за стеклом, освещали все такой же чистый рабочий стол с документами. Добирались к одинокому дивану посреди комнаты, перепрыгивали его и падали на лицо, спрятанное под спутанными прядями огненно-рыжых волос. Слабым теплом заливалось холодное помещение. Сквозь головную боль и слипающиеся глаза он помнил успокаивающие прикосновения к его волосам. В какой-то момент он почти проснулся, но практически так же быстро снова провалился в бесующие кошмары. Сквозь этот полусонный для него совсем короткий, расплывчатый момент, кажется, она с кем-то говорила, что он помнил, если ему все-таки не показалось. Ноги коснулись холодного пола, из-за чего прошлись противные мурашки. Он скривился, сонно протер глаза. Посмотрел на журнальный столик перед собой. На нем стоял граненый стакан с водой и таблетки без упаковки, но было и так очевидно, что они ни от чего иного, как от головной боли. «Это она оставила?» — Хоть кто-то смог войти в твою зону комфорта. Парень чуть не соскочил с дивана. Вздрогнув, ошарашенно обернулся на до боли знакомый голос. Олег выгородил бронированную стену, снова стоя к нему спиной. — О чем ты? Тот тихо неоднозначно хмыкнул с подтекстом вроде, не делай из себя тупого. — Не заметил, как смотришь на неё? Еще с того момента в казино, — по-филосовски завел руки за спину, словно говорил святейшую мудрость, внимательно глядя куда-то, в одну точку перед столом. — Олег, она же была просто напугана и… — И только поэтому ты привез её сюда? — режущий прямоту вопрос, будто укоряющий провинившегося. Сергей продолжал непонимающе сверлить дыру в спину темной фигуре, обрамленной рассветным лучом со стороны окна. Светлее от этого она не становилась. Олег не был в экипировке Чумного доктора, как он любил эффектно появляться в нем, после того как в очередной раз «очистил» город. И сейчас это значит, что он еще не успел ничего сделать. Пока не успел. Всем этим отточенным, острым со всех сторон диалогом он провоцировал появление той же грани, на которой они балансировали еще с последнего разговора. И, чтобы сбросить препятствие в виде старого друга, Олег использовал тот же принцип — подавление. Двинешься — будет стерпимая боль. Дернешься — тут же пронзит кол. Разумовский нервно проглотил накативший ком в горле. — Почему тебя это стало волновать, ты вроде своими делами занимался, — с этими словами взял со стола подготовленный заранее стакан с водой и одну таблетку. — Так ты уже не против того, что я вершу правосудие? — с наигранным удивлением произнес Олег. Залпом осушенный стакан с громким стуком касается поверхности стола. Рука сжимаемый с силой стакан не отпустила. — Олег, ты… прекрати, — последнее слово предательски дается только полушепотом в сдавленном горле. — Прекратить что? Всем своим видом, чрезмерно приученным спокойствием показывал, пусть кричит и бьется об стены, что даже если сотню раз тот попросит и на коленях вымаливать будет, он же без колебаний ту же сотню раз уколом смирительной рубашки ответит — нет. Раздраженно разжимает стакан, скорее чтобы от напряжения просто не растрескать стекло на бесполезные осколки. Разумовский обессиленно оперся локтями в колени, зарываясь пальцами в спутанные волосы. Сильно зажмурил глаза до появления кругов неопределенного цвета. — Это для тебя не свойственно, Олег. Ты же никого не жалуешь, тем более теперь… — И что ты будешь делать в это теперь? Этот вопрос связан непосредственно с ним или с девушкой? — Я не понимаю чего ты добиваешься сейчас, — пальцы стягивают волосы чуть сильнее с каждым словом, которое в него словно выплевывает, как на прогнивший асфальт, друг. Молчание. Голова уже крошится и осыпается сквозь пальцы, перерабатываясь в костную муку. Где из удобрения не взрастет ни одного растения, ведь то отравлено. С взмывшей наружу наивной надеждой того маленького в глубине сознания и прошлого одинокого, забитого вновь ребенка. С надеждой, что друг хотя бы теперь соизволит развернуться и смотреть в глаза, он повернулся в его сторону. — Что ты имел ввиду… — с перемешавшимися тревогой и недоумением и, в какой-то степени, облегчением обнаружил, что…

Того в комнате уже нет.

***

В свете, падающем как всегда точно и никак иначе в глаза, заставлявшем пробуждение прийти раньше, чем его хотели ожидать. Глаза разлепляются под завесой неестественно желто-оранжевой полосы рассвета. Как было бы просто с возможностью «отключить» все нежеланные моменты, как этот, пока без перечисления тысячи других, хотя бы ради обычного комфорта в собственной обители. Но когда ты не всесилен даже перед своей несправедливостью, то что можно говорить о неизменно естественных явлениях. Где-то за щелкой незакрытого из-за душности в помещении окна прерывисто щебечут птицы. Ласточки, кажется. Резко обрывающиеся, истошно и протяжно каркающими воронами. Определяющая пауза, как в зале суда. И вновь непринужденно звучащая ласточка. После всей этой какофонии звуков птиц, давно проснувшись от n-ной борьбы со снова в наглую проникшим светом, оставалось только безвольно лежать раскинув руки. Очерчивать взглядом бледно-белый потолок и подсчитывать трещинки по углам, подобрав под себя тонкое одеяло. Сегодня в залитой не уходящим теплым светом своей комнате она, словно тот самый один единственный голубь, с улицы залетевший в чужое жилище. И теперь трепетно бьющийся об стекло, пытаясь вылететь обратно. И кажется, он так и не додумается, что вылететь может через то же, еще широко отворенное окно. С обреченным вздохом она собрала пазл из частей себя и сползла с кровати только через продолжительные полчаса и только оттого, что желудок слишком громко докучал о своей потребности в еде. След, оставленный от первой половины вчерашнего вечера, отдался резкой тяжестью в ногах с такой силой, что пришлось поддерживаться рукой за ближайший косяк. Потом простоять еще с полминуты на том же месте уже от внезапного потемнения в глазах. «Зато, у меня, определенно точно, не болит бошка от переизбытка алкоголя». В отличии от Сергея, чего она даже мысленно договаривать не стала. И была она в каком-то смысле рада, что выпила намного меньше, чем ожидала. След от второй половины того вечера, отдавался уже более спутанными, неопределенными мыслями. Которые с просони собирать не имело смысла. Как голыми руками с усыпанного осколками пола.

Вчера.

Кое-как переложив хорошо устроившуюся половину тела Разумовского с себя на диван, Венера пару раз прошлась из стороны в сторону, разминая ноги. Что-то сподвигло в итоге подойти к окну и, не описать насколько атмосферно, наверное, просто сесть на этот же пол с каким-нибудь пледом в один из бесконечных вечеров и расматривать мельчайшие детали неспящего города. Маленькие радости в пучине серых дней. И чего он, в этом была она на сто десять процентов уверена, не делал и многое упускал. Как только возникла мысль об этом, голова сама мгновенно повернулась в сторону невинно спящего, как если бы за это время он мог, как ребенок убежать и потеряться где-то. Она, не издав ни звука, добралась обратно к дивану, забрала оттуда забитый в самый угол телефон. Нехотя заставила себя найти в этом пыльном, заваленном погребе, помещенном в экран одного телефона, приложение для вызова такси. Палец уже угрожающе завис над кнопкой вызова, когда мельком на глаза попался так и недопитый ею бокал. Глаза уже давно привыкли к темноте, и в бокале было хорошо видно, что все пузырьки воздуха у стенок давно испарились. Поочередно глядя то на бокал, то на спящего парня, она могла представить себе, как этим же утром он еле поднимается даже с этого дивана. «Надеюсь, у него хотя бы есть таблетки». Логически предположив по принципу: «все самое нужное держи близко», самым оптимальным вариантом содержания подобных вещей выступал рабочий стол. На телефоне же в это время высветилась строчка «поиск машины». Девушка обошла стол, проводя рукой по гладкой поверхности. С внутренней стороны оказалось всего пару выдвижных ящиков. «Так, если что, я не роюсь здесь, только по делу». — убедив в этом саму себя, открыла уже без зазрения стыда первый ящик. В нем было много аккуратно сложенных бумаг. Небольшая кучка из ручек и карандашей и другая немногочисленная канцелярия. Во втором ящике как раз-таки нашлась своеобразная небольшая аптечка. Девушка сразу опознала, хоть и без пачки, но и так знакомую пластинку таблеток от головной боли. Отложила её на стол. Но там оказалось еще кое-что. Очки. Это были те самые 3D очки, которые раздавали на презентации «Вместе». Она покрутила их с разных сторон, словно увидела в первый раз. Из функционала выделялась только кнопка на одной из дужек. На них также оказалась небольшая трещинка с боку. Кажется, их роняли. Или кидали. После она аккуратно положила их на место. Третий ящик так и остался неизученным. Она привстала, собираясь забрать со стола таблетки. На глаза попалась тонкая стопка всего из нескольких бумаг. При входе сюда она её тоже заметила, но без особого интереса, а вот сейчас зачем-то потянуло на то, что, возможно, не следовало бы. С тихим шелестом положенным бумаге пододвинула их чуть ближе, подсветив экраном телефона. Яркий свет от устройства сильно резал глаза, из-за чего пришлось инстинктивно прищуриться. С первой же строчки жирным шрифтом бросилось название «Holt-international». Она пробежалась по тексту, как уже стало понятно, контракта. «Контракт на приобретение техники для обеспечения безопасности компании…» Кажется занавес за сегодняшний вечер открылся не до конца, но за этой завесой уже проглядывается длинный темный коридор с запретно запертыми дверями. У кого-то есть ключи? Или выламывать будем? Варварские методы какие-то, на Грома похоже. Он бы наверное так и сделал. «Но я не Гром, это первое, второе…» Вдруг, она подумала, что стоит буквально сгорбившись над этими бумажками, как археолог с фонарем и шпателем над раскопанным редким артефактом. Воровато оглянула помещение, но, по очевидным причинам, сторожиться того, что её найдут за не очень хорошими делами, в виде копания в чужих вещах, не имело смысла. Разумовский спал, как убитый, о чем говорило еле слышное сопение со стороны дивана. И, вероятно, знать о чем-то, что здесь сейчас происходит, могла разве что Марго, на это же девушка надеялась, вероятности быть не может. Телефон резко протяжно пропищал, объявляя о том, что такси уже вот как две минуты нетерпеливо ждет на месте. Противно звякнул еще раз. Вечно эти таксисты куда-то торопятся. — Так, ладно. — шепотом приостановила себя в этом всем действе. Быстро сгребла перемешанные мысли на дальнюю полку. Вместе с ними и бумаги на точно то же место, где они и находились. При этом уже не сильно заботясь о том, создает ли шум. Быстро добыла воду из автомата напротив, попутно захватила найденные таблетки. Переместила все на столик у дивана. «На все ведь должны быть свои причины?» — с этой мыслью ретировалась из здания.

***

Горячий душ, который по приезде не дождался ее вчера, сейчас встречал с распростертыми объятиями. Тонкие струйки воды уменьшенными водопадами скатывались по белоснежным бортикам ванны, забирая весь фокус видимости на себя. Девушка беспросветно уперлась в них взглядом, игнорируя без конца прилипающие ко лбу мокрые волосы. Все глубже затягивала пучина, состоящая из опустившегося на плито-кафельное безоконное помещение пара и мыслей. На языке все вертелась какая-то недосказанность, причем не имевшая ясности чья — его или её. Для неё, вроде как, была приоткрыта некая… часть души или головы этого человека. Если она это правильно поняла. А может, просто она любила и одновременно ненавидела романтизировать любое действие или поведение поднесенное в её сторону. Не умела она распознавать людей по щелчку пальца или по одному лишь пристальному взгляду в глаза и фразе «Чего ты истинно желаешь?»*, узнать о человеке все. Это как прочитать книгу, но не понять её сути. И после сказать: «Да главное что прочитал же.» 《 Но как ты к этому относишься? 》 Обычно такой вопрос задают человеку близкому, хорошо знакомому. Который, вероятно, ответит, точно зная тебя, как себя, и так, как ты того ожидаешь. Но их же, хотя бы встреч и разговоров, чтобы сосчитать хватит и пяти пальцев одной руки. Невозможно узнать человека целиком за такое короткое время. Как невозможно узнать человека целиком и за всю жизнь. Тем более, если человек сам себя не знает. Не исключено, что ему нужно было это услышать от человека, не отделенного от внешней общественности. Человека из той же черной массы внизу. Расстояние от башни до земли зашито не слышимостью, даже безмолвием, сравнимым с изоляцией. Услышать, не глядя с сотни метров высоты здания, этой отдельной жизни, внутри бронированных стен. Или не устраивая глупейшее соц. голосование: «За ты или против?». Не так. Только в личную, лицом к лицу, в живую. Вода из душа все лила, имитируя горячий ливень. Пар заполонил все пространство и начинал высасывать кислород. Все зеркальные поверхности уже давно ничего не отражали. Начинала кружиться голова. Кажется, она пересидела в ванной. Выкарабкаться и не расшибиться об мраморный кафель на пути тоже многого стоило. Свежесть, хлынувшая от комнаты с приоткрытым окном, не заваленной доверху паром без продыха, отдалась большей бодростью. И вообще из ванны вышел почти новый человек, более здоровый и морально подготовленный к палкам в колесах этого дня. Холодные капли воды стекали с недосушенных волос на шею, а попутно в передвижении моросили по комнате. Потребность в еде с новой силой и огорчением ударила в живот от увиденного такого же пустого нутра уже у холодильника. Запах чего-то отдаленно вишневого от дозатора воздуха окутывал всю квартиру полностью и еле перебивался только запахом почти готовой яичницы. Все как в недалеком студенчестве. Одна — с утра за плитой, другая — с ночи за курсовой. Аромат дозатора в этом случае перебивал бы запах разве что курева из соседних комнат через коридор. — Леша уехал на полдня, поэтому мешать нам некому. — Он нам мешает? — не отрываясь от ноутбука, спросила она не из интересующихся побуждений, а скорее, чтобы не начинать игру в «Угу, ага, да, и я тебя внимательно слушаю». Отрываясь от готовки, с ноткой оскорбленности девушка произнесла: — Он нам даже напиться не дает, Венера, — припомнила она, с каждым словом в такт отбивая ногтем о столешницу. Девушка невротически усмехнулась проплывающему перед ней Титанику мыслей о причинах того, почему им на самом деле этого так и не удалось вытворить. И айсбергом, утопившим этот корабль, явно был не Алексей. — Кстати, — увлеченно начала она. Одно лишь «кстати», передавшее явное нетерпения поскорее выдать новость. — ты просто не представляешь насколько крупная новость у меня есть, — заключила она, поднося завтрак к столу. — Какая же? — решила она подыграть её детскому восторгу, принимая тарелку из рук. — Настолько крупная, что вот это здание уже в моих надежных руках, смотри, — она пролистывала перед ней экран телефона, на котором красовались несколько пока пустых, но довольно больших комнат и залов с разных ракурсов. На последней фотографии был изображен фасад здания, огромные витражные окна, перед домом какие-то заготовки в виде небольшого углубления в земле, возможно, для будущего бассейна или фонтана. В общем, все довольно дорого, по крайней мере, должно быть. — Судя по размерам, это все явно для какой-то шишки обустраивается, — предположила она, просмотрев все фотографии. — Именно! Смотри, у меня уже пару набросков есть и планировка мебели, — безжалостно отодвинув от девушки долгожданную порцию завтрака прякомиком в противоположный угол стола, Алиса положила перед ней три листа с ручными чертежами. Даже с такого расстояния аромат только приготовленного блюда не становился меньше или хуже, соответственно сильнее пробуждая аппетит. И по итогу, заставлял с досадой себя подождать. Желудку такие выходки не понравились. — Долго не могу выбрать один с которым продолжу работать дальше. — Этот хороший. Без лишнего, — особо не рассматривая, указала на первый попавшийся, одновременно слегка приподнимаясь, чтобы с видом незаметности своровать свою тарелку. — Мне тоже кажется, спасибо. На самом деле девушка не оставляла без внимания погруженность подруги в работу. Работу, которую она тоже без сомнений обожала. Жила ей, в хорошем смысле. Наверное, в сравнении с мурашками по коже. Это ведь всегда только на руку, когда человек знает чего хочет от жизни или когда, хотя бы, все устраивает в его нынешней. Впоследствии этим он и наслаждается. Венера всегда была первым человеком с кем она советовалась, и к кому она бежала рассказывать о своих творениях еще со школы. А когда обе поступили в институт — неудивительно, как это часто бывает у друзей — в один и тот же, то тем более. Что все брали за разницу между ними так это то, что Алиса скорее больше любила людей, была более коммуникабельна и с большим кругозором амбиций. Чего крайне не доставало Венере. Она же считала, что если и проводить контакт с людьми — то только по работе, что тоже в дальнейшем выходило и выходит редко. Здесь подразделась система. Профессия одна — виды разные. Как-то так, две стороны одной, по сути, монеты встретились. И до сих пор смогли не убить друг друга своеобразной разностью. По ту сторону окна размеренно уплывала вдоль дороги тишина, иногда разбавляясь только недолговременным шумом проходящих мимо подростков. Повезло, что этот и большинство других районов еще остались живы и в общем целы, не попав под обстрел последователей. Сейчас покопаться на сайте того самого «Holt» пока было самым логичным, да и единственным на чем вообще могла основываться девушка. Оказалось, незамысловатый сайт. Замысловатее скорее то, что он в себе несет, а не то, как он оформлен. Сам поиск не продлился долго, смотря, конечно, что конкретно она собиралась найти, но интересного немало. Оружейная экипировка в виде огнеметов, наверняка, ничем не отличающаяся от той, что у Чумного доктора, имелась в наличии. Теперь понятно где тот, как минимум, закупался. Но опять же больше это ничего не дает. В том контракте, как ни странно, что конкретно он приобрел, описано не было. Если точнее, это могло быть что угодно из перечня того, что есть на сайте. Если в общем-то один самый логичный вариант о причинах снабжения компании каким-то оборудованием для безопасности, были обыкновеные опасения перед Чумным Доктором, что в один день тот заявится и устроит очередное огненное шоу. А второй… менее приятный вариант. Да и казался он откровенным бредом, наверное. (Скорее потому, что она не до конца хотела бы в такое верить). Опровергнуть теорию один, было в своем роде, как заезженное два плюс два. На это имелось не менее двух аргументов с развернутым ответом: Первое, Чумному Доктору впринципе не выгодно подрывать здание регулирующее разработку и поддержку сети, на которой он и проводит связь с обществом, и где довольно легко набрать такие обороты. Если он, конечно, не тупой. Второе, еще более весомое — это бы не имело никакой логики с точки его позиции. Он ведь «очищает» город, тут даже можно процитировать: «От алчности, коррупции и беззакония». Проще говоря, он преследует высшую цель и убивает ради своих идеалов.*-(2) Из выше же перечисленного, вряд ли хоть один пункт подошел бы под этого миллиардера-филантропа. И тут тоже с чьей позиции смотреть. Миллиардера? Может быть. Филантропа? Точно нет. Но в историю становления молодого парня миллиардером её посвящать никто не будет. Даже интернет. Тут девушка снова врезалась в стену тупика. Алиса что-то увлеченно дочерчивала на выбранном Венерой чертеже. Подперев руками в замке подбородок, девушка некоторое время наблюдала за подругой, ожидая, когда та поднимет на неё голову. — А вот, как думаешь, для крупных компаний нормально иметь защиту в виде огнестрельных новотехнологических устройств? Ну, я не совсем знаю правильные формулировки, но ты поняла, — дополняя жестикуляцией, спросила девушка. Она отвлеклась, теперь постукивая ногтями по деревянной столешнице, от чего карандаш, который она отложила, начал катиться вдоль стола. Отвела глаза в сторону, символически задумавшись на пару секунд. — Думаю, смотря на сколько крутая компания. Почему ты спрашиваешь? Общественное мнение — мнение большинства. Случайное мнение ближнего — точнее. Если на самом деле, то это было не совсем то, о чем она хотела бы так сразу разглагольствовать. Не та тема, как для вечерних посиделок с пледами и беседами о чуши вроде, главное что нам весело. Нет, говорить-то можно о чем душа велит. Но не о огнеметах же… — Вчера я не была дома, — корректная пауза для настроя подруги на правильный лад. Короткий взгляд исподлобья, как бы невзначай подметить её внимание и правильное понимание к началу сказанного. — У меня была небольшая беседа с. Разумовским, — под серьезными лицами конечное падение карандаша было проигнорировано. Девушка в ответ неоднозначно вздохнула, прекращая отбивать в такт столешницу. — О нем так много я слышала в последний раз, наверное, только с той презентации. Хотелось ответить, как нельзя кстати, «я тоже», но она воздержалась во избежание лишних вопросов. Здание переполненное людьми, всеми теми, кто только мог присутствовать. Таких было предостаточно. Шум дискуссий. Презентация обновления, вот-вот её начало. Те самые очки, что раздавали на входе. Девушке нравилось, что люди могли лицезреть часть и её работы в лице Марго, как только та возникла из сотни цветных пикселей. Не мало кто с неподдельным восторгом мог это оценить. Даже зная, что говорить о том, кто же еще вносил жизнь до сегодняшнего дня в этот проект кроме самого создателя, что скорее всего — не будут, она не считала это главным. Возможно, в таком положении даже интереснее наблюдать со зрительских мест. Девушка, конечно, неосознанно, но утруждала себя найти вину всего столпотворения, скользя глазами по низу зала. Та самая вина не заставляла себя долго ждать, сверкая ярко-рыжим каре по центру внимания сразу после короткой плавной речи Марго. Снова рассыпались тысячи пикселей, демонстрирующих экран. Переход к сути. Взгляды, устремленные на голограмму гигантского экрана, через секунду уже транслирующего новость о Гречкине. Удивленный шепот людей. Полная растерянность создателя. Как с цепи сорвавшиеся собаки, поток журналистов, ринувшихся за уходящим. Даже сбегающим. О чем еще какое-то время пытались поднимать тему в желтых газетах и новостях. — О чем беседовали? Если не секрет. — О городских проблемах. — Интересно, — без последовавшего хмыкания не передалось бы то деланное неодобрение. — Очень, — коротко констатировала она. После Алиса всерьез о чем-то задумалась, о чем говорило её выражение лица. Либо она готовится выговорить ей все и сразу, либо не скажет ничего. И второе — страшнее. Оказалось, существует третий вариант: — Будь осторожна в подобном общении, — отстраненно выкинутое, словно предостережение о диких животных, кишащих в темном лесу. — Ты серьезно каждому слову таких, как Пчелкина веришь? — прозвучало резко, не так, да и не то, как она того хотела, внезапно вырвавшимся порывом, переменившимся ветром в лице ушедшей непоколебимости и нейтральности отношения ко всему этому. И теперь выглядело, как прямое оправдание в защиту Разумовского. — Я бы не верила чужим догадкам о том, о чем могу правдиво судить и сама, — спокойно продолжила. Теперь оправдание в сторону себя, и миссия по возвращению доверия к той самой нейтральности. Она могла представить себя с табличкой в руках с сильно противоречащей надписью типа — я не на чьей стороне, я на своей, я за себя. — Это относиться не только к тому, что говорят конкретно про него. Девушка уже жалела, что завела этот разговор с каждым своим лишним словом. Алиса одарила её взглядом только отошедшим от такого резкого тона и с каплей видения этой ситуации уже по-своему. И о которой она лучше тактично промолчит. Перемолит в нужную для себя информацию и, быть может, когда-то, если посчитает нужным, соберет её по крупицам снова и вытащит наружу. Но не сейчас. Ситуация введена в другой поворот, накалена на другом огне. — Вопрос про технику, к нему относится? — спросила, не поднимая глаз с тарелок, которые она усердно делала вид, что собирается убрать со стола. На деле, достаточно логично последовавший вопрос, с учетом того, что тема с этой самой техники резко съехала на дорожку повествования о Разумовском. — Нет, — коротко отрезала она, едва выдав, что это ложь. — Не относится. Выражение лица Алисы застыло в незнакомой девушке фазе — сейчас начну допрашивать, как плохой коп. На деле же, так она никогда не умела, оттого и незнакомой. После сменилось раздраженным взглядом на телефон, лежащий подле девушки экраном вниз, что начал жалобно дребезжать незамысловатую мелодию. Судьбоносное спасение… Слегка удивленно от неожиданности Венера приоткрыла рот, сразу же отвечая на вызов. Другой рукой одновременно закрыла вкладку «Holt» на ноутбуке, как если бы кто-то мог мгновенно начать что-то отслеживать. — Да? Некоторое время она настороженно вслушивалась в торопливый голос из телефона. Подруга, взмыв бровью вверх, сверлила её взглядом. Скрещенные руки на груди еще и добавляли подобие не выговоренной фразы, вроде, что еще ты натворила? Лицо девушки за короткий промежуток того, что она услышала с того конца телефона, успело испытать все спектры крайне возмущено-недоуменной мимики. В этом бегло тараторном монологе с того конца девушка не смогла протолкнуть и слова. Её слова бездушно отмазывали от себя, без продыха продолжая говорить. Мимика сделала остановку на выражении лица — молчать, возмущенно поджав губы. Только нажав на завершение злощастного вызова, она позволила себе, вселенски глубоко проявляя досаду, выдохнуть. Томно сложила руки, как на уроке, а на них чуть ли не ударом положила голову, напоследок приглушенно и огорченно простонав. За время её старательного молчания в трубку, сидящая напротив уже успела снисходительно сменить настрой на обеспокоенное любопытство. — Что случилось? — Мама случилась, — промямлила в сложенные руки, что заглушали, как сквозь подушку. …А, нет. Провальное крушение.

***

Еле лучащийся мягкий, дневной свет, как лезвиями проходился сквозь купол, изредка пропадая, зарывшись в облаках, плавающих существенно выше уровня покрова станций. Слишком много людей. Как только двери раскрывались, сплошь кишащие людьми внутренности транспорта просто выплевывали всех наружу, обрамленную только огромным стеклянным куполом вокзала. На посадке противоположного поезда уезжающих присутствовало значительно меньше. На турникетах уже тянулись бесконечные полосы людей с кучами чемоданов. Почему именно сейчас такой навал людей, или всегда так было? Девушка облегченно выдохнула, вспоминая, что они стояли в тени широкой арки выхода с вокзала, а не среди этих ужасов душного плацкарта. Она прислонилась спиной к прохладной колонне арки, готовясь сейчас же сползти по ней в пустоту. Ограничение каменной поверхности земли не позволяло. Женщина с небольшим черным чемоданом, как на деловую встречу, неориентиривочным шагом направлялась в их сторону. Только прибыла, не как было бы для этого положено — на самолете спец. класса за пару часов, а лишь в тесном плацкарте не меньше чем на сутки. Девушки направились на встречу. — Привет, маам, — с голосом и лицом человека, который скорее не умеет делать сюрпризы, чем встречает родню с перрона, протянула девушка. — Здравствуйте, теть Света,? — отозвалась из-за её спины подруга. — Да ну какие теть, Алис? — наотмашь возмущение официальному приветствию, что вроде как должно быть в порядке вещей. — Здравствуйте, Света, — подняв руки вверх в капитуляции и, не скрыв насмешливой улыбки, исправилась она в ответ. — За на вы тоже не прощаю, — снова злощастное нападение. — Приветствую, Света, — небольшой, неуклюжий реверанс в дополнение. Пока подруга всеми способами пыталась угодить приезжей, Венера же смотрела на поведение матери с крупным непониманием. Словно та сейчас не просто взяла и приехала в гости без объявления мира заранее. Словно у них встречи являются чем-то, что в порядке вещей. Чем-то нормальным, а не аномальным. Короткие объятья матери и дочери на обыкновенный показ вежливости или уважения, ну, как минимум, со стороны девушки. Ничего теплого в этом жесте не могло быть, только спереди обволакивает щитом, а сзади уже вонзает кинжал. — Как дела-то здесь? — не мало важная деталь — как здесь дела, а не как дела у тебя. Показатель явной не близости, а называется родственники. — Живем, а у вас там как? — перенаправила вопрос, хоть в малейшей неприметной детали ищя подвох. Рубить с плеча — не мамин конек, а хотелось просто и сразу выведать в чем цель визита. Вскрывать голову в попытках понять каждый показушных жест или разговор — предельно сложно. Но в этом поисковом состоянии, кажется, придется провести какое-то неопределенное время. Хоть подобие кинжала и было в руках у обоих, не каждый же умел им правильно пользоваться. Девушка не дала ей времени ответить, так как с виду она не могла определить, сказать в общем или вдаться в детали. — Вообще, мам, у меня дела могли быть, ты не подумала? — Я думаю, на мать время должно быть всегда, — поправила короткую прическу, отмахнулась и от нормального ответа. Для такой ситуации на языке вертелся сарказм, до которого ей еще удалось не опуститься — «Серьезно?» А может вопрос был в том, хотели ли им пользоваться? Кинжал острый, и это было бы странно мгновенно не почувствовать вплотную вошедшее острие в спину. — А о том, что сейчас по городу шататься вообще не безопасно, ты думала? — продолжала она на тон повышенном голосе, чтобы ее слова намеренно не пропустили мимо ушей. — Слушай меня, если бы все было так плохо, как ты говоришь, тебя бы самой уже за сотни км отсюда не было, я тебя знаю, — вцепившись мертвой хваткой в чемодан до того, что тот вскоре мог разломиться на пополам, прошла вперед. — Мама! — сквозь зубы неестественно для себя прошипела девушка. В подобии отношений с матерью такое поведение могло сойти за некую традицию. Но та лишь бодрее выдвинулась вперед, оглядывая местность. Кажется, эту женщину вообще ничего не страшит. Не пробиваема ни на разговор по делу, ни на маньяка с ножом. На шкале опасности у неё бы это колебалось на равне. — Такси тут неимоверно дорогое! А зарабатываешь ты здесь явно больше меня, — по пути от вокзала в сторону ближайщей дороги, с очевидным намеком и возмущением произнесла ее мама. — Ну давай хотя бы деньги друг друга считать не будем, — провопила девушка. — Ну так, вызовешь? — на показ волоча за собой не такой и большой чемодан, вопросила она. — Вызову. «Скорую прямиком до дурки скоро вызову». Остальную половину дня они повернули в совершенно противоположную сторону от той, что планировали провести еще с утра. Она не нанималась гидом по Петербургу, но день ушел на посещение нескольких торговых центров под понятным предлогом «У нас в городе такого не было» и «Хочу все посмотреть». Какая-то кафешка по пути тоже не была обойдена стороной — единственное, чему она могла искренне обрадоваться за день. Мать волокла её из одного места в другое, подобно ребенка, которого куда-либо тащить, то только за ноги. Алиса же ходила добровольно, дополняя это трио. Как только казалось исходя из поведения матери, что прогулка в виде марафона подошла к концу, так сожалею, вспомнила про существование института, в котором училась девушка и не пременно должна была посмотреть в лицо этой разлучницы семьи. Зачем — спрашивать никто не стал. Муки этого дня почти прекратились временным молчанием под журчание Невы, отображавшей черты пастельно-закатного неба, уже переходящего во тьму и долгожданно отбирающего этот день. — Обожаю твою маму. — Странно, что вы ладите. — Она такая простая, легкая в общении чтоли. В хорошем смысле. — И из-за этого серьезные разговоры от неё слишком далеки. В плохом смысле, — подтверждая, слегка кивнула в сторону обсуждаемой персоны, что стояла в стороне, наблюдая за разводом мостов. Все это выглядело, как дешевые фильмы про тайных родственников, которые вдруг приезжают из ниоткуда и впоследствии оставляют тебе все свое наследство. От этого лишь выступало чувство подвешенности на тонкой веревке. Лучший вариант — это самый простой, нож в спину, которого с трепетом она не дождалась. От чего перед непредсказуемостью страшнее. Непредсказуемость щекочет нервы и порождает тревогу перед собой. Сама веревка — сплетена из нервов. Медленно, но верно её попробуют перерезать. Сегодня она еще была цела, возможно, требовалось время, чтобы просчитать с какого угла правильно резать, о чем говорили на этой веревке насечки. С сегодняшних исправительных работ оставалось только добраться до дома живой. За полдня она вымоталась настолько, что упала на кровать уже без повторной возможности встать. Но, чтобы поднять ее из мертвых, понадобилось лишь пустить маму чуть дальше порога комнаты. В комплект вошло причитание о полнейшем беспорядке, на фоне которого те же комментарии Алисы были пылью на верхних полках. Спать на твердом полу собственной комнаты тоже, что лежать в сырой земле, сверху накрываясь крышкой гроба вместо одеяла, добровольно перекрывая выход и способность поймать воздух. В порыве скинула деревянную крышку, пока та еще не засыпана землей. Душность и неспособность дышать отхлынули от тела, уступая приятному холодку. Тело словно проломило после резкой попытки встать из-за нахождения в бездвижном положении длительное время. По ощущениям несколько часов, на самом деле — не больше получаса. Все же поднялась захватив телефон, что покоился под подушкой. Заранее отметив спящий режим матери, занявшей кровать, насколько было возможно тихо распахнула дверь балкона, что открыла возвышение над ночным Петербургом. Огоньки его света вдоль обрамленных историческими домами улиц и спокойствие, нахлынувшее на тело и нервы. Переменные порывы ветра трепали волосы, мягко облизывали щеки и открытую шею. Пронизывался тот самый привкус запаха сигарет, обычно сочащийся через открытое для проветривания окно. Что привычно знакомо жильцам первых этажей. Уведомления, спам, подробности последних новостей были безвозвратно свайпнуты из-за ненадобности заполнения ими телефона. И осталось сообщение, висело уже час как, теперь на самом верху экрана блокировки, разбавляя какой-то тусклый пейзаж за ним. В сообщении в одну строчку было лишь короткое, простое: Спасибо за компанию вчера. 22:34