Гори оно Питерским пламенем

Истинны в жизни человека не его дела, а легенды,

которые его окружают.

Никогда не следует разрушать легенд.

Сквозь них мы можем смутно разглядеть подлинное лицо человека.

— Оскар Уайльд

Прошло пару дней, разбавляемых маминым докучанием, придирками к каждому шагу не в ту так называемую сторону. Ничем в особенности не отличались от тех, что флешбеками забрасывали в детство. Детство. Почти оно. Только не в том же маленьком городе, что был уж ближе к поселку городского типа. Не в той же маленькой однокомнатной квартире без единой капли личного пространства. Нет, конечно, это не та самая неблагополучная семья, что не могла обеспечить не то что себя, но и ребенка. Вопрос, а точнее ответ был в том, что не устраивало все это только её. На все попытки возмутиться хоть чему-то связанному с более лучшей жизнью, которая была не то что в теории, но и вполне на практике, возможна. Ответом железно-бетонной стеной следовало, мол, у нас и здесь и так все прекрасно. Скорее поэтому, крайне не желая проторчать там весь остаток жизни, как Рапунцель в башне, при первой возможности, считай на одних волосах спустилась и уехала в город культуры — Санкт-Петербург. С каждым разом хотелось отбросить от себя и больше не возвращаться к этим идеям и размышлениям из-за принципа, мол, это же вообще не мое дело, у меня так-то работа есть, а я тут хренью занимаюсь. Ладно, последний пункт добавила мама, видя как та "уперлась" в свой компьютер, как эти все "задроты". Но почему-то в момент, когда она конкретно ехала сюда, она об этой же работе, конечно, не вспомнила. Прямиком все вокруг: события, новости или же примитивные случайности насильно переворачивали её с ног на голову, заставляя закапывать голову в горячий песок. За это время пришлось для своеобразной общей осведомленности просмотреть хотя бы новые материалы связанные, непосредственно, с Чумным Доктором. Но после ситуации в казино — которая была лишь косвенно с ним связана — и убийства семьи Зильченко больше ничего происходило. Что тоже вызывало бурю негодования, непонимания, теорий и дезинформации по поводу того, что же будет дальше. Что-то вроде затишья перед бурей. Или ураганом. Или астероидом. Так что миллион открытых страничек, вкладок и ссылок, друг за другом появляющихся на перегруженном ими экране ноутбука, сами довольно быстро вывели на нужную дорожку новостей и видео уже и с более старыми материалами. Естественно, что на официальных сайтах сети практически все связанное с этой темой найти было затруднительно. Все попросту удаляли по возможности. А вот на сайтах типа пиратских запросто найти — все. На пике обсуждений о новом способе очистки города за ту неделю тех самых трех убийств девушка умело обходила стороной все с этим связанное. Если двигаться правой стороны лабиринта, там должен быть выход, но в итоге все равно выросла стена, что заставила идти обратно правой стороне. Поэтому сейчас все было конкретно в новинку. Так как до этого ей не доводилось смотреть ни одного новостного ролика, перед ней все события минувшей недели промотались за один лишь день. Так как теория про опасения перед Чумным Доктором опроверглась, оставалась лишь одна невыговоренная, сильно превышающая рамки её понимания абсурда. А если возможна, то была бы слишком плоха даже для того, насколько она могла себе это представить. Если в общем, то скорее девушка просто сидела среди абсолютного ничего, при этом делая вид, что из этого что-то да выходит. Безнадежно соединяя без скотча или клея часть "Абсолютно" и ключевую часть "Ничего". С заскучавшим глухим па-па-па на глубоком выдохе закрыла ноутбук в книжку с клишированным доверху сюжетом, вслушиваясь в приближающееся торнадо, что снесет недавно убранные внутренности комнаты — шаги мамы. — Слушай, я понимаю, что мы не в статусе лучших друзей, а по твоему поведению я это вижу еще лучше, — начала говорить еще с порога. От вида девушки словно помрачнела комната, пытаясь скрыть в лице незнание реакции на откровенное высказывание. Походя на школьника, что не повторял эту тему урока в надежде остаться вне поля зрения опрашивающего по рядам учителя. С надеждой на полную скрываемость под окутавшей тенью. — Не понимаю о чем ты, — уперлась, как типичный подросток, чей защитный сарказм обычно ссылают на грубость. — Не будь дурой, ради матери, — учитель же раскусил незнание темы учеником, садится рядом в готовности объяснять. — Хорошо, что ты хочешь? — Как минимум не хочу проторчать в этой дыре все выходные, — она очертила комнату сомнительным взглядом, словно действительно смотрела сквозь огромную дыру из прорванных отношений, ставшую только шире, и теперь её уже ничем не скроешь. Очевидно, это не то, что она хотела сказать, но разбирать подтексты в ее словах все равно, что пытаться разобрать врачебный подчерк. Также бесполезно. — Что ж, хорошо, давай сейчас найдем тебе экскурсии, есть много вариантов... — она потянулась к ноутбуку, продолжая играть в этом спектакле роль безразличия. — Да нет же, — приостановила её руку, жестом призывая оставить инвентарь для пьесы за занавесом. — Ты же понимаешь, если бы я захотела просто развлечься, мне было бы не обязательно ехать именно сюда, — Но сама продолжает играть загадку и недоговоренность. Даже не утруждаясь сказать об этом конкретно, продолжает петлять вокруг, считая что всем и так понятен сюжет спектакля. — Понимаю. Но по-моему так ты всегда реагировала на попытки серьезно поговорить. Неприятно, да? — прочувствовать то, что ты постоянно делал с другими людьми — да, неприятно. Это противно, когда кто-то использует наше против нас самих. Та медленно выдохнула, впервые ослабив защиту, в конце концов достойно принимая этот удар. — Может, это и была ошибка, но я не могу вернуть все назад, — девушка всматривалась в родной цвет глаз, идентично зеленый с отблеском серого, чтобы понять, действительно ли там была та капля раскаяния, что и в её смягченном тоне. Она не знала сколько на самом деле правды скрывалось за этими словами, а какими были истинные намерения — тем более. Тактику матери в игре "бей или беги", она знала наизусть, та без промаха всегда выберет беги. И было шоком, что она внезапно выбрала вообще не диктующийся в правилах вариант — стоять. Впервые — просто стоять. А если стоять значило ждать, пока ты подойдешь сам, а потом бить? Но, может, это и правда был шанс что-то сделать. Тогда прощаться они будут хотя бы на хорошей ноте. Хоть в чем-то есть существенные плюсы. Девушке, чтобы принять новый шаг, пришлось опустить занавес и прекратить играть для кромешной тьмы пустого театра. — Ладно, давай придумаем что-нибудь, — мама смотрела на неё, не до конца веря, что правильно поняла, на что девушка лишь дополнила — Вместе.

***

Решение принималось до скучного долго, пока они не наткнулись на вечернее мероприятие у Стрелки Василевского острова, что проводилось как раз сегодня. У здания биржи или в нем, не сказано, но посещение по количеству людей ограничено не было. Не найдя ничего лучше на сегодняшний день чем это, единогласно было решено отправиться туда. Послеобеденное время оказалось самым верным решением, чтобы пройтись по паре магазинов, которые они не успели пройти по приезде матери сюда. А уже к вечеру отправиться на начало мероприятия. Девушка, конечно, все еще сомневалась в своей способности выдержать все это одной, но Алиса была вынуждена в этот раз отказаться из-за работы. В шутку девушка скинула это на "полное кидалово", театрально сбросив звонок раньше, чем ей что-то успели предъявить в ответ. Добираясь туда ни много ни мало — пешком, они смогли более непринужденно поговорить на какие-то более отстраненные темы. Идя от обсуждения внутренней политики в стране до заготовок овощей в банках, в конце оставался один шаг, отделяющий их от начала мероприятия и конца бурных дискуссий. Место прибытия обозначало себя красно-коричневыми Ростральными колоннами. Помимо жителей города было немало туристов, что тоже были вовлечены в любую активность в городе. Такие места мгновенно становились точками навала приезжих. Девушка могла лишь посочувствовать тому, что все они приезжали, сами того еще не зная, в несколько переломный момент в плане безопасности нахождения даже вблизи Петербурга. Мероприятие же назначалось на удовольствие отдыхающих, ну и для сбора пожертвований, кто мог себе это позволить. Ближе к белокаменному зданию биржи, где в общем обозначался центр главных событий, находилось больше людей, явно одних из огранизаторов или важных гостей, о чем кричали дорогие пиджаки и брюки. В другом конце располагалась небольшая сцена, где выступали приглашенные то ли комики, то ли спикеры. Кто именно, она так и не поняла, исходя из их странной манеры общения с публикой. Девушка особо не любила ни тех, ни других. В самом начале она быстро нашла человека или помощника организации, у кого хотя бы был бейджик или его подобие, чтобы спросить о планировке мероприятия. Из доступных развлечений не оказалось ничего достойного их внимания, поэтому они просто устроились на гранитных ступеньках, выводящих к воде, заранее взяв кофе у ближайшего, на сегодня специально устроенного здесь маленького кафетерия. Нева поблескивала под солнцем, которое только начинало заходить, придавая немногочисленным облакам закатно-розовый оттенок. Бортик ступеньки почти ничего не отделяло от воды. Рукой она прошлась по прохладной поверхности, образовав водяные круги. — К десяти салют будет, — напомнила она. — Дождемся? — До него еще дожить надо. Приняв этот ответ за да, девушка лишь цокнула, закатив глаза. Немного разговорив маму, она смогла разузнать, как состоялись дела, когда она, взяв с собой подругу, умчалась в ночи первым рейсом до Петербурга. Все было настолько натянуто, что звонки она не брала еще неделю. Отец злился. Мать скорее недоумевала. Все было не столь драматично, но все равно считалось за побег. Спросила об отце, но вот этом она была немногословна, занимая чуть ли не половину от того, что говорила. Она предположила, что тот все еще в обиде из-за того, что девушка выбрала в своем принципе — хорошую жизнь. Хотя и с мамой она все еще не исключала такого варианта. Сравнение птенца, что вырастает, и когда-то ему нужно будет улететь, сюда бы подошло. От кофе с ванилью, к сожалению, осталась только пена на дне. А от воспоминаний не самый приятный осадок на дне души, что впоследствии была заполнена лишь работой с расчетом на то, что в жизни больше потребностей не будет. И так и было пока работа не стала достаточно стабильной, чтобы не волноваться о постоянной нехватке средств. Ни связи, ни друзья, ни отношения, как таковые в ее жизни место не нашли. Одинокая девушка в городе культуры — Санкт-Петербурге. Красивая была бы история с неизвестным расколотым, вероятно обреченным финалом. За их спинами раздался мужской голос, который благодарил присутствующих и помощников организаторов в заранее подготовленной речи. Речь, как таковая не сильно привлекала публику своей томностью. Из толпы, в которую они подошли расходились разные слухи о далеко нечестной работе хозяев той самой биржи. Люди, говорившие об этом так яро, явно были либо слишком хорошо осведомлены, либо правды не знали вовсе. Если второе, то заслуга у несносных желтых газет. Протянулся момент, отсчитывающий секунду, две, как все льнут к земле со страхом от раската взрыва, закрывая руками головы. Не из цветных фейверком в темнеющем небе состоялось шоу. Салют состоял из огня, дыма, пороха и пепла — вот чем отоплялось сейчас ярко горящее центральное здание. Фраза матери, как ни странно, сейчас иронично промелькнула в голове. Было бы до чего доживать теперь. Языки пламени облизывали здание вдоль и поперек, не оставляя живого и не обоженного места. Выбитые стекла звездами, осыпавшими землю, сверкали в отражении огня. И в отражении огня теперь тлели те, кто находился в здании. Он это знал — он, что вышел из дверей, что также сочились огнем, меж полугорящих белых колонн, пляшущих в пламени, отдающим свет. Театрально разведенные руки, подлинно защищенные от собственной игры с большими спичками. Мой огонь меня не тронет — кричали огнеменеты на руках создателя для пустоты незащищенных. Я очищу этот город — он молчал, но это, как рекламный лозунг, звенел искаженной фонограммой голос в голове у каждого. Шумы на фоне едва различались, но кто-то кричал от ужаса, у кого-то немой шок, кто-то быстро сориентировался и вызывал пожарных, скорую или полицию, да кого угодно. Но были и те, кто торжествовал над этим, даже не догадываясь, для чего был нанесен удар. Просто зная, что если это дело Чумного Доктора — значит это было правильно. Это был цирк. Его цирк. Кто-то выкрикивал что-то в изумлении поддерживающее на экстремальную работу акробатов. Кто-то закрывал лицо руками при виде диких животных вблизи. Авации и страх одновременно принадлежали ему, он наблюдал за ними из-под кривой птичьей маски. Еще одно выступление выдалось на славу. Звуки сирен дали понять, что пора закрывать ширму летящим от ветра плащом. Его скрыл огонь, обрамленный сажей черного дыма. Она даже не поняла, как мама все это время пыталась тащить её оттуда сквозь озверевшую толпу. Но она все равно что приросла к тому месту где стояла, все еще гипнотизируя взглядом тот поворот, за которым он в очередной раз скрылся. — Да идем, чего ты встала? — Нет... — практически одними губами произнесла девушка, прежде чем ринуться из толпы в пекло. Через бушующую толпу и дорогу она не бежала, а летела, позволив себе замедлиться у поворота, где между подорванным зданием и строениями напротив начиналась другая улица. Желтый свет тянулся от фонарей, показывая абсолютно пустой переулок. Тротуар с засаженными в близи дороги деревьями, которых не коснулся огонь. Помимо паленого запаха, жар ближе к горящему зданию и даже на повороте за ним обдавал на несколько метров от себя. Все стекла выбиты, а белую краску проедает, как плешь, пожар, перекрашивая в свой излюбленный цвет — бесформенный пепел. Наконец решившись повернуть за угол, она осознала, что вообще не думала для чего рванулась за ним. Что собиралась сделать? Возможно, как голубь хотел стать вороной, явно здраво осознающей, что нет надобности с трепетом биться об окно. Он может гордо пройтись по комнате, абсолютно точно зная, что еще открыто соседнее.* Но вот только сидеть за ноутбуком, делая вид, что выводишь цепочку расследования на правильный путь было совершенно иным. Да даже и таковым не было. Лишь бессмысленная игра в детектива, что побоится, как в скуби-ду, снять маску со злодея. Жаль, что только сейчас она смогла это понять. Черная фигура стояла спиной на одном конце, она на другом. Возможно, только это спасло от еще вероятного чего-то плохого. Голова, разум и инстинкт самосохранения били тревогу и давали всевозможные знаки отступления, пробивая пустую голову насквозь. Несколько крадущихся шагов преодолели расстояние одного-двух метров, но это по неизвестным меркам было также далеко от метки гибели. Ей так определенно казалось. Коридор только удлиняется, чем дальше ты продвигаешься вперед. Предательский треск. Стены и желудок теперь болезненно сворачиваются и сужаются. Обреченно смотрит под ноги. Она наступила на осколки стекла, что прежде были окнами догорающих остатков строения. Этого было достаточно, чтобы себя выдать. Поднимает голову на коридор, который изводящей бедную зверушку стал в два раза меньше бесконечного туннеля, чем являлся раньше. Плащ, не тронутый огнем, взметнулся от резкого разворота в сторону звука. И глаза встретились с маской лично. Жар от здания, кажется, уже не мешал застыть холоду в крови и венах. Сердце было готово остановиться быстрее, чем коридор окончательно сомкнет свои стены, размазав ее в кровавую 2-д фугурку. Порывом за опрометчивость, глупость и весь остальной список, который она себе приписала было — бежать. Еще же не поздно, просто беги. Кричала она себе, продолжая стоять и высматривать глаза под огнестойкими стеклышками глазков маски. Он не слишком близко, чтобы нападать. И она не слишком далеко от побега. Аналитика выбрела вперед, перебирая варианты решения. И не видя счета времени, не давала телу до последнего момента ни единой возможности в движении. "Как я еще жива с такой ужасной реакцией на опасность?" — было бы на это время, она бы задала себе этот вопрос. Еще одна причина стоять прыгала по нервам, натягивая их под своим весом. Пропасть с ловушками, кажется, она не давала никому сократить расстояние разведенных мостов. Не двигается он — не смеет двигаться она. То, что так убийственно долго смотрело на нее, не рвало свою плоть в порыве сжечь. Убить и замести следы ненужных улик. И тут она поняла — она не являлась заразой, что попав в общество, пройдет по головам здоровых и пожмет руки уже зараженным. Она не чума, что нужно истребить. Беззаконие, алчность и весь перечень из его личного списка наказуемых грехов не принадлежал ей точно также, как и тому, кого она не хотела обнаружить под внутренним слоем птичьей маски. Но если он это знает, то... Темнота. Фонари потухли над их головами. Это и дало повод незамедлительно прервать безмолвную дискуссию. Скрыться, изредка сверкая плащом. Снова. Для всех единожды. Для неё — дважды. Тело дало импульс движению, а возможным движением оказалось только упасть на землю, чуть не раскрошив дрожащие колени о стекла. Глубочайшая нехватка воздуха с осознанием, что от страха кислород не поступал вовсе. Под повышенным адреналином абсолютно любая мысль могла быть возможна. Она хотела знать, кто под этой маской настолько же сильно, как и хотела умереть в неведении. Хотела знать, чтобы просто не оборвать веревку из нервов раньше времени. Желала не знать — по той же чертовой причине. "Сейчас ты можешь сама во всем убедиться". Да, просто убедиться, что это все глупая ошибка. Главное, чтобы после её дом не пометили крестом, обозначавшим живущих здесь, как зараженных чумой. Чего стоило представить, как будет ярко гореть этот дом со всеми жильцами внутри. Без разбора на больных и здоровых. Все весело будут плясать в отражении горящих заколоченных окон. Как минимум такое ей будет сниться в предстоящих кошмарах. Окна такси размазывали бледными красками на черном холсте улицу с гаснущими фонарями, кляксами скрашивающими темный пейзаж. Мимолетом она вспомнила о маме, которую оставила наедине со своими возмущениями. Сейчас она может покрывать все и вся матами за то, что она сделала. А может радоваться тому, что осталась одна хоть раз за последние дни и одновременно жалеть, что вообще приехала. Идей лучше, чем хотя бы отправить сообщение, быть не могло: Мне очень срочно нужно было уйти, пожалуйста, просто едь домой. 21:56 На взгляде трех бегающих точек внизу экрана телефон потух и раздался глухим дребезжанием. Что могло быть безумнее встречи с Чумным Доктором? Возможно, встреча с Чумным Доктором дважды. Пройти незамеченной еще с порога автоматических дверей оказалось невозможным. — Здравствуйте Венера, чем могу помочь? — женский голос из неоткуда. Хоть она и знала, что здесь не было никаких дисплеев, чтобы её увидеть, но она рассеянно покрутила головой. — Марго, могу я встретиться с Сергеем? — На сегодня у Сергея встреч не запланировано, — механический голос ничуть не изменял дружелюбной интонации, от этого становилось тошно. "А о том, в здании ли он вообще, она не упомянула". Либо это хорошо, что она заметила такую странность, либо это уже просто самая настоящая паранойя, нещадно поразившая мозг с немалым комплектом предположительно ментальных проблем. — А если это срочно? — ляпнула не подумав, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Пожалуйста. Вряд ли бы робот среагировал лучше, если просто добавить в конце волшебное слово в качестве читерского кода. Но та замолчала на целых три секунды. — Секунду. Облегчение снова смешалось с противной тяжестью в животе, она знала, что если просто убежит сейчас, то это ощущение точно испариться, но на её место прийдет чувство бесмысленности проделанного. Итог последствий, скорее всего — одинаковый. — Сергей ждет вас, поднимайтесь. В любом случае, уже было поздно. "Сработало." Но от обреченности любого варианта заныли еще и ноги, глухо шурша, плетущиеся до лифта. Ожидание растягивало ткани, проверяя на прочность. Дернуло за найденную торчащую ниточку, по которой и пошел раскрой. Пока доберешься до последнего этажа, уже полностью разойдешься по швам. Стекло лифта все скользило с этажа на этаж. Кубообразная клетка поднималась все выше над тем хаосом, что бегал и громил город на кусочки. Перемещала куда-то в совершенно отрешенное от всего этого место. Раздражающий звук прибытия на нужный этаж давит на виски. Преодолеть — как она поняла только сейчас в оттягивающем время моменте — серверную было тоже, что пройти и ад. Если не говорить о том, было ли адом расстояние улицы между ней и Чумным Доктором. Возможно, это были только его врата. Слабое шарканье кроссовок отпечатывалось от стен до тех пор, пока не заглохло у стеклянных дверей пентхауса. Оставалось оттолкнуть от себя две стеклянные панели с ручками ради того, чтобы увидеть то, зачем она здесь. Она вошла. Судя по всему, только по приказу хозяина свет не включился автоматически. Возможно, чтобы скрыть в кромешно темных углах заразных крыс и непризнанные пороки. Он просто сидит здесь. В центре комнаты, обхватив руками колени. Только холодный свет от экрана во всю стену падает на его съежившуюся фигуру. Выглядит потрепанным. Словно очнувшись от кошмара, смотрит потерянными глазами через ледяной туннель темной комнаты, как через переход в другую вселенную на её фигуру в проеме дверей. — Ты видел, что творится в городе? — первое, что выкинула она, не ведая с какой целью. Неужели правда так провально ожидая ответа "Видел, я сделал это сам"? — Д-да, — дрогнувшим полушепотом ответил он, еле повернув голову на экран. Она уже подойдя к дивану, проследила за его взглядом. На экране было несколько вкладок видео, которые успели заснять люди, что находились там. Начало чьей-то речи, взрыв, горящее здание, Чумной Доктор и возгласы людей на тихо убавленном звуке. После всех разгоняла полиция, а на фоне подъехали пожарные и скорая. Она пыталась найти маму в толпе кривого видео, но скорее всего она стояла где-то сзади. "Черт, неужели я такая дура?" Осела на диван рядом с ним, уперевшись локтями в колени, устало потерла виски. Выпрямилась, слегка откидывая голову назад, сделала несколько глубоких вдохов, так и не успев полностью пополнить запас кислорода, что она утратила при встрече с ним. С кем именно — с ним оказалось уже не важно. Это была настолько плохая игра, из-за которой теперь она смотрит на сидящего напротив, который также не понимает, почему же она здесь. Та, что возомнила себя детективом, узнав лишь малую часть того, что было скрыто от других. Та, что вместо того, чтобы позаботиться о приезде мамы, о помощи подруге, о висящей работе и о чертовых рыбках, давно плавающих брюхом кверху на водной глади аквариума — не позаботилась даже о самой себе. Ни разу. — Прости, я.. — Тебе нужно уйти. — удвоенная нервность движений и дрожащий голос поставили её в недоумение, что она еще смогла скрыть тенью на лице. — Почему? — серьезно спросила она. — Что-то не так? — по нему и так видно, что все не так. Что так резко изменилось? Дерганным движением ноги его опустились на холодный пол, тряпично оставляя руки меж колен. Голова безвольно обвисла, как перед настигающей казнью, скрывая последний след мимики бледного лица под пылающими огнем волос. 《 Олег 》. "Олег снова это сделал. Снова. Сколько людей еще должно погибнуть, чтобы он остановился? Нет, он скоро вернется. Они не должны пересечься". — Пожалуйста, уходи, — поднял голову в последний раз перед тем, как решит все гильотина. Господи, такого страха в человеческих глазах никогда она не видела. Такой взгляд присущ лишь до смерти запуганным животным, что уже не умеют доверять людям. Неважно хорошим или плохим. Навредили один раз, значит смогут еще. На грани истерики грань между ними стирается, и все становится потенциальным злом. И он не просил, он умолял уйти. — Тише, успокойся, все хорошо. Мы... в безопасности, — врать не хорошо, а практически все из этого было ложью. Рука мягко легла на подрагивающее плечо напряженного тела. 《 Она здесь потому что ты этого хотел. 》 — Венера... — он снова вздрогнул, а по ее затылку пробежалось покалывание от тона мольбы произнесенного имени. — Зачем ты здесь? Мольбы, что разбилась от падения с высоты пентхауса, оставляя кровавое месиво у фасада здания. Лезвие, порезавшее вопрос на до и после. Практически святое, но предсмертное до. И изворотливое, хитрое и наглое после. Казалось, что ей послышалось. Несвязно она пыталась снова собрать речь из крупинок уверенности тех, что рассыпались по полу: — Я была там и.. Подавляя звук, она взвизгнула от внезапности и резкости движения. Перехватил её руку со своего плеча, сильно сжал, приподнимая над собой. — Зачем? — выплевывает ядом в лицо в нескольких сантиметрах. — Мне больно, — единственное, что она могла вымолвить, обжигаясь об эти дикие глаза, сверкающие в белом свете экрана гневом. Желтое пламя, опаляющее все вокруг. Холодные пальцы сжимались сильнее. — Чтобы спросить, что твориться на улицах? — от рваного терпения начал сам наводить её на мысли, что в её голове окончательно потерялись связь. — Пусти... — одиними губами просила она, на повелительный тон не тянуло. Схватилась свободной рукой за удерживающее запястье. Рывок отдернуть руку. — Хотел чтобы я ушла? Я ухожу... — ставить перед фактом, прежде не уверовав в свои же намерения — слова унесенные ветром. Помещенная в прорезях стены, Венера укоризняла одними только глазами, позволяя разглядеть отрешенность от мира сего, не от мира этих стен. Не хватало с досадой покачать головой для той, что так ничего и не поняла. Не поверила ты — не поверит никто. — Ты ведь так рвалась сюда, что же случилось? — дернул обратно на себя, заставляя смотреть в глаза. Её вторая рука ему явно мешала. Не составило труда, чтобы теперь удерживать за обе. Губы скривились в дьявольской ухмылке, глядя на в ужасе бегающие зеленые глаза, у которых нет выхода. Воздух наэлектризовался до предела. Комната стала клеткой. Темнота, содравшая отражения в окнах — решеткой. Диван — подобие плохой допросной. Обхватившие запястья, руки — наручники, если не цепь. Окно захлопнулось, и птичка осталась пойманной своей же любопытностью. И все это в пламенном кругу, в котором ей нельзя находиться. Кольцо рук на запястьях не ослабло, сильнее впиваясь дегтевыми когтями под кожу. Ее руки в обхвате веревок игры с марионеткой, приподнятые с двух сторон на уровень головы. Его лицо угрожающе нависает у самого уха, волосы на пол его лица прижимались к ее щеке. — Почему. Ты. Здесь? — яд, что проел черепную коробку, прожигал в ней дыры, раскрывая всех тараканов, которых так бережно подкармливали изнутри. Дрожать, но не двигаться, когда парализовывает чужая мысль о том, что веет от тебя: "О боже, этот страх". — Из-за тебя, — резкая хрипота сдавила горло, ответ вылетел узлом, затягивающимся на шее. Вкус крови на языке от сильно прикушенной щеки для подавления боли хрупких запястий. Сила же давления просто не могла быть человеческой, точно не могла принадлежать ему. И если хватка не ослабнет сейчас же, ее здесь будут собирать из пыли. Молчание. Показания сданы, и предварительно заковавшая фиксация уже не имела надобности. Рука медленно ослабляет хватку. Следя за реакцией той, что мгновенно полностью вырвалась из полураскованных цепей, царапаясь за обостренные края. Не сводя с него глаз, быстро пятится в дальний угол дивана. Тот, что ближе к выходу. Дыхание разрывает пределы легких, нарушает загробную тишину. Кровь шумела в ушах. Если бы она не била в голову с такой силой, она бы еще могла различить и его прерывистое дыхание. Не двигается, находясь в том же положении, что он ее удерживал, только опустив руки. Наблюдает. Выжидает. На уровне рефлекторного она поняла, решетка с электрическими прутьями приоткрылась. Это шанс уйти. Двери распахиваются от себя, с силой вбиваясь в стены. Хоть бы они оставили трещины, а от них вдребезги развалилась и башня. Но они были достаточно крепкими, чтобы выдержать этот удар. Растрепанная, разбитая, с впитавшимся в одежду запахом гари, она провалилась в коридор темных стеклянных поверхностей, об которые так хотелось разбиться. Оставляя позади в смятении заблудшие чисто голубые глаза.