Гори оно Питерским пламенем

Только воображение рисует нам отвратительные последствия каждого нашего греха.

— Оскар Уайльд

***

Бумаги, фотографии, фотороботы, наброски — все на полу. Многие скомканные, порванные и только некоторые, долетевшие до мусорки в углу комнаты. Что-то трепещущее на краю стола поломанное радио. Он уже и не вспомнит, где его когда-то достал. Возможно, из отцовского кабинета, где оно стояло без надобности и теперь продолжает род бесполезного существования в виде реликвии на пыльном забитом столе. 《 Чумной Доктор и борьба с коррупцией... 》 Он знал, что за этим последует. Все уже знали. Почтой эти новости не разносили, все и так расползалось зудящей аллергией по коже. Он дотянулся до прибавления громкости. Радио противно прошуршало, повторяя о своей беде с настройкой. 《 ...Вчера на мероприятии у Стрелки Василевского острова произошло очередное "очищение". Здание биржи было сожжено и подорвано вместе с теми, кто находился внутри. Как оказалось, на сделках фондовой биржи длительное время заключались нечестные финансовые и коммерческие сделки. Нелегальными путями в разы поднимали проценты, тем самым разоряя невинных людей.》 Впервые за последнее время кроме кипятка можно было заварить — слишком роскошно — два вида чая. Зеленый и черный. Которые купила Юля, что не была в курсе, какой он предпочитает. Да и пьет ли вообще. "Ни двери в туалет, ни освещения нормального."— на такие слова уже не поскупилась она, вспоминая обиду за утерянный телефон со всей жизнью блоггера внутри. 《...После действий Чумного Доктора, попавшим под нечестную руку так называемых мошенников, возместили ущерб с сохраненных счетов биржи.》 — Все успели нарыскать, журналюги эти, — с еле скрываемой неприязнью высказался полицейский. — А ты как думал? Если бы не успевали, уже давно бы там не работали, — отпихнув мешающие бумаги, освободила себе место у края стола. — Может вы тогда и сами ловить таких будете? — съязвил, как мог, подняв голову на Пчелкину, что не отрывалась от телефона. (Телефона, что майор полиции возместил ей за испорченный). Она была одета по иронии так же, специально припоминая поверхностность полицейского еще с первой встречи у арки на улице его дома. — Мы выполняем свою работу, Игорь, — обошла стол, положила перед его носом папку с материалами, что у неё имелись. — Вот и ты выполняй свою, — с усмешкой натянула ему на глаза эту дурацкую кепку, от чего он не был в восторге. — Майор. Который уже им не был. Разве что где-то внутри от него что-то осталось. Майор еще только по изъятому ордеру. Только по бумажке, скомканной в ящике стола Прокопенко. 《 ...А вопрос остается открытым и по сей день: герой он или все-таки враг народа? 》

***

Ранним утром без давления на расклеившуюся и из-за этого пустую голову она засела на балконе, в надежде что это будет последним местом, где ее начнут искать, но, когда найдут, то кроме как спрыгнуть вариантов она не рассматривала. Погода из полностью затянутого неба, что уже еле сдерживало всемирный потоп, лишь подходила под суицидальную атмосферу. В бассейн из зеркальных луж прыгать было бы не так страшно. Вернуться домой и не заработать скандал было проще, чем она могла ожидать. Бежать и скрываться от матери не пришлось, так как та не дождалась ее во включенном состоянии. Телефон, что за ночь заряжался катастрофически медленно, был разорван не только от звонков, но и смс подруги, которую на те же нервы вместе с собой, видимо, вывела мать. Рабочие контакты все еще висели, ожидая своего часа. Одной ногой она уже стояла на выборе даты билетов на любой ближайший самолет, что отправил бы ее в страну чудес, — хоть не была она Алисой, но может за кролика её бы приняли того, что вечно куда-то спешит или опаздывает (в крайнем случае за шляпника) — где хотя бы существенно не было конкретных личностей, а жизнь бы началась со второго чистого листа. Первый как раз начинался здесь, но за отведенное время был исписан максимум детскими каракулями. От такого резко шага останавливало много факторов, непосредственно связанных с этим городом. Зациклилась бессмысленная игра. Бей или беги. Бей или беги от того, кто бьет. Синеватые следы только распускались весенними цветочками и не оставляли живого цвета кожи на запястьях. От таких растений просто мимо не пройдешь. Свою странную красоту невзлюбишь. Но они все равно же когда-то погибнут, несмотря на то, какую судьбу себе предрешит. — Что с твоими руками? — Зацепилась кое-где, — прозвучало, конечно же, не убедительно, но это было последнее, о чем она хотела волноваться, хоть и больно было приподнять что-то, что тяжелее телефона. Да и оправдываться она не собиралась, так как должной истории придумать не пыталась. — Ты что, серьезно? Да что с тобой происходит? Лед. Это был лед, что врастал под кожу, сводил тело. Окоченевшие ноги, окоченевшие руки. Но если температура тела его не топит, значит в ней нет ничего, стоющего этого тепла? Каждое слово содрогало нервы на раздражение, расшатывая хрупкое равновесие в сфере мира из грез. Она даже испугалась своего поведения, ведь далеко не так она обычно реагировала. Ощущалось все острее, даже болезненнее. Комната, словно пропиталась запахом сырости, от чего меньше хотелось заполнять этим легкие. — Можно было проявить материнскую заботу тогда, когда она была нужна? — резко ответила она, ломая ногти, срывая острые льдины с тела, рыча зверем, охранявшим вход в разгром созданной оболочки. Молчание предопределило окончание допроса. В родительском жесте просто приблизилась к ней, она же мгновенно обмякла в объятьях, уже не сдерживая дрожь и холодные слезы. Расплакаться сейчас было единственным, что могло остановить крушение стен, кирпичик за кирпичиком. И единственным, через что она могла выпустить те эмоции, что не сумеет выговорить. Она все больше думала о том, что все-таки ошибалась насчет матери, которая сейчас прижимает ее плачущее тело к своей груди. Что-то шепчет успокаивающие, пробивая голову на мысль: "Может, не того я опасалась?" Когда она успокоилась, мама, конечно, еще ожидала, что дочь посвятит ее в проблему. Но она упиралась во все руки, не рассматривая варианта рассказать даже половину правды о случившемся. И, в итоге, наотрез поставила перед ней точку, оправдавшись прерванной работой. В ближайшие пару часов, подступающих к вечеру, поняла, что еще приблизительно за столько же времени она сойдет с ума быстрее, чем закончит всю висящую работу за последние дни, быстрее, чем сойдут отметены с запястий. И быстрее, чем раскроют дело Чумного Доктора, вот это точно. Дело, которое не касалось никого кроме полицейских твердых принципов. Ее же история в этом деле была сплошным неразвязывающимся узлом. Цепочка неофициального расследования официально получила статус проваленной игры. Или не завершенной. — Можем сейчас встретиться? — Я на работе, может позже? — она была уверена, что девушка на том конце мгновенно сверилась с часами. — Я могу тебе помочь, ну пожалуйста, — еле выдавила уже завявшее пожалуйста. — Что прости? — Пожалуйста, Алиса, — мучительно выпрашивала шанс не оставаться сходить с ума в этих стенах, которые она сверлила глазами, как потенциальных врагов. К пониманию вроде "давящих стен" она относилась скептически до тех пор, пока не поняла, что они буквально в каждом помещении визуально стали меньше. Длительное молчание на том конце ей не понравилось вовсе. И следующий вздох, говорящий: — Ладно, я скину адрес куда подъехать. Но, Венера, я понимаю у тебя что-то не так. — Я понимаю, что ты понимаешь, — на огорченном выдохе произнесла девушка, действительно осознавая, что хоть что-то обьяснить придется. — До встречи. В этот раз она была предусмотрительна, поэтому надела черную водолазку с горлом и рукавами, чуть ли не перегибающими длину ее рук, но следы скрыть было предостаточно. По пути пришлось додумывать имевшуюся историю немного в другое русло, если не в другое море. Алиса же ничего не желала слушать, пока не закончит дела, поэтому у девушки появилось чуть больше времени на удаление смысловых дыр, которые следовало хотя бы вытрясти из своей головы, прежде чем запихивать в чужую. Помочь она, конечно, не помогла, ведь, как минимум, все это не было ее специальностью. И так как небо все-таки, как и ее до этого, прорвало на потоп из слез, она бегала с одним зонтиком над их головами, пока Алиса разбиралась с работой фасада того самого здания, над которым работала. Люди, с которыми она сотрудничала, лично Венере не внушали доверия, именно она на месте Алисы с такими бы не сработалась с первого слова. Поэтому со своей точки зрения она не могла предположить, почему та на это согласилась. Как она поняла, эти люди даже не были первыми лицами. После, большую часть пути они шли по тротуарам, минуя большие скопления людей, которых не волновало задели ли они тебя случайно или из вредности, намеренно. На неодобрительный взгляд, проходя мимо могли вдобавок шаркнуть по луже, ведь их непромокаемые ботинки такое еще способны пережить. Но это считалось за самые мелкие повреждения, которые они были способны нанести. Массовая злоба, неприязнь, пренебрежение и ненависть опустились на город. В итоге мирных оставалось меньшинство. Кто-то даже додумался выбрести в обозленное общество с разного рода высказываниями. Прямо по улицам города небольшие группки людей сновали, не стыдясь высказывать предъявления на публику к конкретным личностям, типа тех, о которых говорить следовало давным-давно в прошедшем времени. Или же о тех, кого вполне можно послать под одну гребенку: Бетхиева и... даже Разумовского. — ...И где сейчас отдыхает этот ваш филантроп? — Одна из выброшенных обрывков фраз. Речь шла о том, что все эти богачи сейчас с трясущимися руками собирают вещи и уезжают, как можно дальше, чтобы уберечь свои аристократские души. Но вот простой народ будет жить в этом хаосе дальше. Только вот интересно, что же они хотели, чтобы он сделал? Разбрасывал деньги с окон башни несчастным людям? И эти же люди повседневно используют его соцсеть на протяжении нескольких лет и так же быстро без должных оснований, а по гребанному принципу пальцем в небо, готовы обвинить во всех своих бедах. Не говоря уже о трансляциях Чумного Доктора, на которые они никогда не были против поглазеть. Алиса приостановила подругу за локоть перед очередной лужей и полностью повернулась к ней. — Ну так, что? — в ее глазах читалась маленькая догадка по поводу этого "что", возможно, притом, что Венера не успела подобрать слов. Девушка знаком подогнала ее не останавливаться, а сама пыталась не обращать внимание на нелепые выкрики и думала, как начать. Где красовалось начало, так же близок был и конец. Она поняла, что просто не сумеет при всем желании рассказать об этом так, чтобы ее правильно поняли. А если бы поняли, то это было бы что-то страшное. — Что, если я чувствую, что с человеком что-то не так? — чувствовала буквально и кожей, но она была достаточно серьезна, чтобы не рассмеяться с самоиронии. — Ты про "могу правдиво судить"? — очень умело напомнить о прошлом разговоре не составляло ей труда, а вот что обтачивать с душой раскрытые темы не самая приятная вещь, она не осознавала. Но вряд ли именно она могла такое со зла. — Вроде того, — она постаралась замять это нервным смешком, что больше походил на безысходность, так как в своем же высказывании она теперь сомневалась. — Тогда, может, человек не тот, за кого себя выдает? — Алиса сразу поймала взгляд с прищуром читаемый как, — "Ты так сказала, потому что знаешь о ком мы говорим", — Ну подумай, маску как надеть, так и снять легко, — Говорила так, словно это вещи применимые абсолютно ко всем людям, с чем Венера бы не согласилась. — Я не думаю, что способна поверить в то, что человек может так мгновенно измениться. Только если он не болен, — это было ужасно вспоминать это снова и при этом так спокойно об этом говорить. Она хотела заснуть, проснуться и понять, что этого просто не было. Думать об этом приходилось с логической точки зрения и холодным расчетом. 《 Зачем. Ты. Здесь? 》 "Такая резкая смена истерики на агрессию, а еще эта хрень с цветом глаз". К такому она могла отнестись лишь скептически, хотя, когда ты сама видела то, во что бы не поверила на слово, то это становится довольно сложно. — Я только не понимаю, зачем тебе все это. У всех свои тараканы в голове и все такое, но попробуй разобраться со своими, прежде чем ловить чужих. Вот и то, что она решила вытащить наружу и кинуть прямо перед ее ногами. "Вот он путь решения проблемы, просто подними, оно же никому кроме тебя не нужно!" Осталось только поднять. — Я просто хочу знать, что не так и все! — взревела она, как недослушанная девочка. Проблемы также, как и их решения валялись под ногами, а все это она всегда гордо переступала, как очередную лужу и пока удалось не вляпаться. 《 Из-за тебя. 》 Оступилась. И попала почти в самую середину одной из крупных луж. Холодный расчет смылся волнами этого же холодного озерца вместе с чистотой кроссовок. Ни тот, ни этот расклад ей не понравился, но даже обувь показывала запятнанность выбора. Когда-то придется вернуться на то место, где уже вместо кучки появиться свалка из проблем. "Да даже кроссовки те же, что я надевала вчера". — Черт... Где-то на Эдеме гуляет ее невинный, казалось бы, здравый смысл, когда она лезет на рожон, а потом стоит посреди поля заминированного своей же любопытностью и, впоследствии, косяками. Наступив на одну мину в лице отражения лужи, она всецело отсутствием разумности в действиях, наступила на вторую, теперь наблюдая, как в голове все, что в ней осталось взлетело на воздух. Она застыла у территории белокаменного строения, серым скрашенного от дождя, но не могло оно изменять своей лучезарности из-за названия "Радуга". Слушали ли ее вообще, не успела спросить Алиса у подруги, что переступила еще один порог проблем. Венера практически тащила ее за собой, так как с одним зонтом на двоих приходилось ужиматься, чтобы меньше попадать под слезы затянутых туч, волочившихся за ними весь день. Пересекли дорожку до стекольного козырька перед входом. — Здравствуйте, вы здесь воспитатель? Миловидная светловолосая женщина, моложе лет пятидесяти, точно, обратила на неё внимание, отвлекшись от разговора с двумя детьми. — Да, я могу чем-то помочь? — Не подскажете, где я могу найти Лешу... Макарова? — вытянула из памяти фамилию, которая не мало где сверкала в новостях и газетах, датируемых не более двух недель назад. Ведь фамилия была из тех, с которой все начиналось. Грустный взгляд женщины упал на нее с заметной усталостью. — Если вы по вопросам недавно случившегося, то я ничем не могу вам помочь, — неутешительно покачала головой, после обратилась к детям, что уже во все уши заинтересовались их разговором и попросила тех зайти в здание. — Нет, вы не так поняли, мы не журналисты, — Алиса взяла ее под руку, потянув на себя, и чуть настойчивее протискиваясь ближе ко входу. — Просто мы хотели бы поговорить с этим мальчиком, если есть такая возможность. Видимо журналисты не раз не случайно заглядывали сюда, чтобы достать бедного ребенка с вопросами о случившемся, так как женщина явно расслабилась от того, что они ими не были. Но выражение лица ее казалось не многообещающим: — Он не ночевал здесь уже два дня, я боюсь, он попал в плохую компанию, — все поняли о какой компании идет речь. — В любом случае не могу помочь. — Жаль, что так вышло, — произнесла девушка с сожалением как к женщине, так и к мальчику. В любом случае, она не знала, что сказала бы ему, если бы была возможность. Когда разделиться можно на один из двух горящих лагерей, никто не ожидает, какой путь ты выберешь. Она могла понять мальчика, который потерял единственное, что у него было. Из-за беззакония и безнаказанности за это беззаконие. Она оглянулась на выход с территории детского дома в тот момент, когда над крышами сверкнула гроза. Подумала, что молния возможно попала в какую-нибудь электровышку, и наступит наконец вечная тьма, в которой не надо будет искать место поукромней. Если это все равно, что засесть в бункере абсолютного ничего. Но в ближайшие полминуты светового шоу из красивых полосок в небе, как такового, не намечалось. Она немного расстроилась, что эта одна единственная молния не попала именно в неё. По её лицу женщина подумала совершенно иное: — Нет проблемы вам подождать у нас внутри, пока погода не успокоится. Хоть девушка не радостно относилась к этому явлению, а местами вообще боялась, — все-таки чаще выпадала удача в это время находиться дома — она все же думала, что им нет смысла оставаться и отнимать время, тем более из соображений вежливости. — Мы лучше пойд... Она не успела договорить. — Да, спасибо, — мило улыбнувшись на такую доброту, перебила ее Алиса. Она же вежливо могла лишь подпирать перед ней в самый последний момент двери, которые слишком рано сама она собиралась захлопнуть. И не очень вежливо ее в них заталкивать. — Проходите. Алиса все еще с деланным дружелюбным видом для воспитательницы и с грозным для одной Венеры прошипела: — Не понимаю, чего ты добиваешься. Действительно, это ведь не она наконец-таки намеревалась уйти. Шум дождя мгновенно терялся в гуле детских разговоров, смеха и криков. Не успела она пройти пары метров от входа, как на нее чуть не налетел растрепанный мальчик, судя по всему, убегающий в игре догонялки. Прежде она считала, что дети уже в такое не играют. В холле и, скорее всего, других помещениях преобладало огромное количество стеклянных поверхностей. В большие окна просто насквозь бы бил солнечный свет, но сейчас бил только глухо отдающийся дождь. В самом конце главного холла находился большой стенд, под стеклом которого было много фотографий выпусков. Они были многочисленных годов. Она нашла самый недавний, подумала о том, что его скоро заменит более новый и молодой, уже этого года, ведь близилось лето. Нашла самые старые с датами на двадцать и тридцать лет назад. Сарафаны и фартуки в черно-белых рамках фото, отображавшие стилистику той современности. Середину всей временной системы охраняла рыжая макушка. — Это Сергей Разумовский, — кажется, она заметила, что девушка смотрела на эти фото дольше остальных. От прямого упоминания у нее неприятно потянуло в животе. — Наверное, вы его узнали. Медленно кивнув, девушка ответила: — Да, я знала, что он вырос здесь, — Это было и так всем очевидно, не будь даже здесь этих фотографии. Помимо дат на фотографиях, возраст, переходящий из подростка во взрослого юношу показывали плохо скрытым объективом камеры, нередкие проблемы с кожей, но они мало кого обходят стороной. — Да, он также перечисляет неплохие суммы на счет детского дома, — добавила Алиса +1 к осведомленности. Венера кивнула, мол, я тоже это знала. Женщина понимающе улыбнулась. — Он нам очень помогает, и дети его любят. Девушка посмотрела на женщину. Мария Ивановна — гласил бейджик точно также, как и развороты в книгах общих фотографий с именами детей и их воспитателей. Она вырастила здесь не меньше нескольких поколений. Таким взглядом смотрят не просто на резвящихся подростков и детей, а прямиком в историю, запечатанную в этих стенах и уходящую в этих судьбах. — Он здесь бывает? Дети носились с громким смехом, отдающимся в стенах противоположного конца коридора. Вдаются ли судьбы из прошлого в нынешнюю историю вырастивших их стен? — Редко, я думаю из соображений работы, — ей показалось, что это был мгновенный ответ на ее вопрос, если бы не был он мысленным. Потерла переносицу и вспомнила, о чем идет речь. — Но достаточно, чтобы дети его узнавали. Она с натягом представила его реальной звездой здешней молодежи. Что-то вроде крутого хорошего парня, которого обожают все дети района, как в фильмах. Нависая над фотографиями за стеклом, она всматривалась в лица, словно пытаясь каждое мгновение с картинки заполнить в память. Как параноика не оставляла мысль, что за ним следят даже из-за запертой двери и заколоченных окон, она насторожилась, как тогда стоя с теми документами в руках. Схожесть с этим заставила снова воровато оглянуться. Параноическое чувство или чутье, если такое вообще существовало, то оказалось впервые вполне правдивым, но не настолько страшным. Вряд ли эти довольно милые дети в красных свитерках, стоя перед ней, могли хоть кого-то напугать, даже если бы попытались. Она же все равно глубоко выдохнула. Теперь ей вспомнилось новогоднее "чудо" в похожем красном свитере или халате, что представлялось дедом морозом. Сомнительным конечно. Дедушка мороз бы не стал грозить маленькой девочке высадить ее где-то на северном полюсе на съедение медведям за плохое поведение. Милая шутка от родителей. А маленькая девочка больше никому не верила. Чтобы, не дай бог, мечты не замели снегами и не заросли льдами арктики. — А это кто? — Алиса показала на одну из старых фотографий — какими были относительно все. Как сразу догадалась Венера, с Разумовским и еще одним мальчиком, на которого подруга обратила общее внимание. — Олег Волков, друг детства Сережи. Они всегда вместе были, как Олег к нам попал. Да, на всех фотографиях эти двое всегда стояли вместе, словно в своем собственном мирке, или поодаль, отстраняясь от остальных. На нескольких фотографиях Разумовский в пре студенческие годы выглядел практически также, как и сейчас. Она была уверена, что и его друг тоже не сильно потерпел изменения за это время. — Сережа... одиноким ребенком был, не знаю даже, чтобы он без Волкова делал. — Прям как ты без меня, — найдя время подурачиться, как считала Венера — не подходящее, та насмешливо толкнула ее в плечо. — Смешно, — без особого интереса ответила она. Они поняли, что томные капли дождя перестали барабанить по окнам и крыше только, когда дети стали выбегать на улицу, словно в последний их солнечный день. Грозно висящие над невинным домом тучи, наконец-то, подняли белый флаг, отступили или отдали дань солнцу, что бережным теплом осушивало лужи и падало на ребяческие макушки. Она не знала, чему конкретно им можно было позавидовать, но во взгляде на них, радостных таким обыкновенным для взрослого мира вещам, на губах проскальзывала улыбка и немного беззаботного счастья, которое неосознанно дарили дети. Их внезапная маленькая миссия в каком-то смысле даже увенчалась успехом. На выходе с территории учреждения она была остановлена перед очередным падением в лужу с проблемами. Она снова смотрела на свою грозную спасительницу, что помогала ей не тонуть. — Мы могли уйти, — возможно Алиса хотела что-то возразить, но та не дала ей этого сделать. — Но остались. Не из-за дождя, — устало констатировала она, не желая принять оправдание. — Если тебе это так важно, то мы, — она для вида откашлялась. — ты, — ткнула в ее плечо. — хотя бы теперь знаешь с чем связываешься. "Уже не знаю". Конечно, девушка могла спросить, почему же у нее такое предвзятое отношение ко всему, что с ним связано или конкретно к нему, ведь на то весомых лично для нее причин не было. Это было ей известно точно. Но тогда бы она обрела на себя вселенски неодобряющий взгляд, перевод стрелок и свал вопросов, на которые она бы не захотела отвечать. — Главное не будь спасателем — это выматывает. Во второй части она ожидала услышать немного другое — "Некому потом тебя спасать". Ведь это была их общая студенческая фраза. Не спасала, но предавала уверенности в том, что проще сразу положиться на себя. Но, кажется, это работало только в студенчестве. На пути домой, таком долгом, а теперь еще и солнечном, светлом даже в лицах прохожих, она все думала о тех счастливых детях, которые никак не вязались с нынешним ее представлением о Сергее Разумовском.

***

Такое большое судно снует на окраине, еще даже не выйдя к воде Невы, но во главе с таким хреновым капитаном. Господи, а эта ужасная погода лишь плавно раскачивает морскую болезнь вместе с бортами. Солнце пытается протискивать себе место отведенное всего на пару дневных часов, среди этих гнусных, серых, как дым, если не черных, как смоль облаков. Но вход вступает гроза, добавляя в спецэффекты грома. Тучи отбивают у солнца праздник жизни так часто, что скоро оно психанет и само поплавит жалкий городишко и все его запределы в бесформенную жижу. Просыпаться в холодном поту, когда шторм кидает корабль в разные стороны. С морской болезнью в этом море не плавание, а лишь самоубийство. Состояние пробитости где-то со спины или растерзанности изнутри словно драли кошки по живому. Слишком большие кошки, слишком острыми когтями. Сон должен восстанавливать силы, последние дни об этой функции он забыл. Не окутывал пеленой сновидений, а словно выбрасывал ни живое, ни мертвое тело на берег. Разорванное тело уже мертвое. А где-то там все еще шторм нещадно губит корабли. Может и пиратские, но ведь он любые способен опустить на дно. Он даже не помнил, как ложился спать, словно не ложился вовсе. А усталость от провалов памяти таких частых, что голова распадается на две части, если не больше, смотря насколько сильно уже раскололась. Может, там уже совсем нечего собирать. Как рука в тумане пытается нащупать чужую, но не зная, есть ли она там вообще. В том же тумане он искал воспоминания. "Сколько убийств он успел сотворить?" Или "Сколько раз мы с ней виделись на самом деле?". Потом он начал замечать, что терялся даже в датах и времени. И все это по кругу в полуночном бреду или в дневном недосыпе до тех пор, пока ты не осознаешь на каком корабле на самом деле находишься. Не титаник, но Монблан*, ведь наш корабль тоже оказался со взрывчаткой. Но вот груз взрывоопасных последствий не на судне, а на плечах его не выдерживающих. Так не могло продолжаться вечно, если вовремя не развернуть или не сойти, то взрыва не избежать. Он должен потопить этот корабль, или корабль потопит его. Серверная вся обрамленная вездесущим стеклом. Он не помнил почему выбрал когда-то именно такую расстановку. Но сейчас она ему совсем не нравилась своей излишней мрачностью. Почему-то пищит один из компьютеров, раздрабливая виски на сплошную боль от недосыпа, стресса и кошмаров. Компьютерные поверхности выдающие загрузочные окошки на экраны. Дружелюбная, все еще шутливая, какой он ее сделал — Марго в углу панели с вопросами: "Вы уверены?", "Подтвердите" и куча других вводов, уже так уничтожающе пройденных. Уничтожающие творение, гордость, своеобразную семью и смысл. Рука в сантиметре от судеб людей и взрывоопасного судна. В сантиметре только от одного убийства — убийства собственной жизни. Больно отрывать от себя часть того, с чем тебя связывало существование. Как собственноручно вскрывать вены, только более современным способом. Но это ничего не будет стоить, если он продолжит просто смотреть. Глаза уже и так выжигал огонь. Огонь, что по задумке автора должен был жечь лишь виновных. Удалить все данные о социальной сети "Вместе" ? — Нет, — параллельно руке чужая пробивает правый борт коробля. Теперь она слишком далеко от руля, а историческая реакция запустилась. — Олег, кто-то должен тебя остановить. Кто-то должен это сделать! — кричит и нервно рвется от несуществующей холодной хватки, слишком жестокой для обращения с другом. — И чего ты этим добьешься? — голос спокойнее волн, а страшнее цунами, несмевшие его прерывать и чайки гортанным криком. Разлитый бензол под ногами, металл о ржавый металл заискрился. Зубы, что скалятся, но умело уходят под оболочку холодных глаз. У него свой корабль. Шел, не соблюдая правил, а правда ли случайно подбил к грядущему взрыву Монблан, не правда ли специально так извел и обессилил друга — было известно только ему самому. Жалкие всхлипы и сдавленные вздохи, в которых задыхаются слова и мольбы. Капитан, как оказалось, чужого судна схватил того практически за шкирку. С силой тащил истеричное тело на свою палубу, мирно отчалил, отобрав ту часть корабля, что была спасением. Не то, что он сделал было спасением — то была тюрьма. И вот он пожар. Смотрел с расстояния глади воды от судна невредимого, непробиваемого, до судна того, что и горит и тонет, задыхается и стонет. Его потушить он мог попытаться лишь слезами. Языки пламени финально добрались до хранилища взрывчатки. Опять бессилен. Взрывается вся до единой взрывчатка, каждый фитиль и заправленный порох. И самый мощный снаряд, что хранился на судне — надежда. Взрывается судно, взрывная волна сокрушает дома, снова гибнут люди. А они отплывают. Не хуже пиратов дальше отбирать чьи-то жизни. Он смотрел в след последствиям. После, в глаза смотрел другу, но вот в спину — только убийце. И так страшно не это, а то: "Почему же мои руки в крови?" Возможно, что она принадлежала ему. Лучше бы ему, он бы не выдержал чужих смертей на своих руках. Но она растеклась по ладоням, впитываясь в каждую впадинку. Течет на пол разбавляя монотонность серого пейзажа алым. Стекает каплями, лужами, образовывая остроугольные, переломанные жизни в смерти. Перед ним фигуры из черноты, запятнанности и дыма в искаженные судьбы сменяли друг друга, как на быстрой перемотке. Смертный силуэт за сгнившим. Убивший за убившим. Продажный за купившим. Кровь чужая заливает, размазывает полы, а собственная застывает в венах перед ужасом. Диван, впитав сколько мог в дорогую обивку, уплывает в кровавом море. Окна в верхнюю половину залиты светом, в нижнюю сосудом наполнились и продолжают безостановочное кровопролитие. Лица мелькали перед глазами. Кривые лица мертвецов. У них все это было: и жизнь — когда-то пришла, и кровь — всегда текла, и смерть — слишком рано наступила. Такая смерть для них не наказание — это наказание для тебя. Задохнуться в их крови — бесповоротное осуждение, проклятье было высшим наказанием такой порочности. Смешавшись с ними в одну иссыхающую кровь, за края выплескиваясь, хлынет на сбродные улицы. Вот теперь мы ничем не отличаемся. Вместе. Все это — Мы Вместе. Пустая обитель. Тишина. Только неутихающие звуки собственного нездорового организма. Венера. Она во мгновении перед извержением кровавых слез. И он снова проснулся, очнулся или только смог выжить. Холодный пот, грудная клетка разрываясь в задыхании. Быстро отбивающее органы в кашу сердце, руки. Чистые руки. Как остановить то, что нельзя контролировать?

Как ты создал то, что оказалось сильнее тебя?