Гори оно Питерским пламенем

***

Квартира, превратившаяся во временное общежитие на двоих, постепенно переходила во вражескую территорию в двух случаях: когда разговоры переходили в провокацию о личной жизни. Девушка сидела в окопе под свист пуль, — «Почему не навещаешь даже?» — и взрыв гранаты, — «Что там на личном фронте?». И когда девушка намеками, сыпав слова в логические цепочки, пыталась выявить истинную причину задержки приезда. Прилетала граната покрупнее, хороня за собой ответ. Сегодня она решила заняться тем, чего не делала уже давно. Как раз-таки ничем. День абсолютного ничего вписался в полное одиночество из-за ухода матери по мгновенным делам, которые были также страны, как и ее предыдущие. А делать она могла что угодно: баллотироваться в президенты или в тихую наконец-то уехать. Хотя нет, вещи еще были на месте. Выдохнула она на это не облегченно. Наживать себе проблем лишними вопросами, получив пулю в лоб было верхом глупости, поэтому она научилась вовремя надевать бронежилет молчания и застегивать его на недоговоренность. Пройдя стадию отрицания пользования Вместе, в один шаг оказалась на стадии принятия того, что межличностные отношения ничего не меняют, а из плюсов еще все бесплатно и без рекламы. Такое бы заманило любого заядлого сериальщика. Она решила не отрекаться от общепринятых, но не обговариваемых вслух правил «Где халява — там мы». И ступила на скользкую дорожку зависимости «Ладно, может еще одну.» Продолжался вечер за комедийно фэнтезийным детективом, в котором из раза в раз было нереально угадать убийцу по мало выдаваемым фактам для зрителя. Исходя из своего опыта, она уже поняла, что проблема, скорее всего, не в сериале, да и жизнь не была подобным фэнтези. Очередной сюжетный поворот и бурная оценка внутри нереальной вселенной, вполне реальными эмоциями, заедаемыми полупустой пачкой печенья. Телефон, любивший такие моменты подрывать, не отказался от возможности проделать это и сейчас. Раздраженно простонав, остановила домашний кинотеатр на чьей-то очередной безжалостной смерти, и, как раненная, театрально поползла за источником звука. Победно достигнув цели, спиной ввалилась в кровать, усыпанную крошками. От неизвестного номера она ожидала только одно — очередной банк с заманчивыми предложениями, который она в очередной раз не поскупилась бы послать очень далеко. — Здравствуйте, вы знакомая Сергея Разумовского? Но тут можно было послать в два раза дальше, сверху покрывая всеми известными демонами. — Смотря о чем мы говорим. — Из всех контактов выбор пал на вас, уж не знаю почему. Могу поинтересоваться, кто вы ему в этом случае? — подхватив волну стервозного общения, или же просто имея хорошую способность раздражать, ее легкий сарказм она не оценила и просто пропустила мимо ушей. — Думаю это не ваше дело. И кто Вы, в этом случае вопрос явно интереснее. Он дал вам мой номер? — разговор плавно начал перетекать в подобие допроса. Так как это все действительно было странно и не ясно, что имело общего с ней. — Да, — не в праве быть осведомленной такой интересной информацией, она, как на зло удосужилась ответить только на последний вопрос. «Не помню, чтобы вообще давала ему свой номер, а разрешение раздавать во вторые руки тем более». Способов достать номер было предостаточно, и если бы не было так легко, то вход вполне могли пойти навыки компьютерного гения. — Зачем? — продолжала пассивно-аргессировать девушка, при этом раздраженно покачивая свисающей с дивана ногой. — Он не совсем в состоянии или просто не хочет говорить. Складывалось впечатление, что эта женщина сама не понимает, о чем говорит. — А-а-а… — наигранно всепонимающе протянула девушка. — «Не хочет говорить? Вы его пытаете или что?..» — Не хотелось бы, чтобы у него или у нас появились проблемы. Будем благодарны если вы приедете, — так называемый подозреваемый с трепетом кинул в лицо свою непричастность и теперь отказывается в дальнейшей беседе. Больше она и сама бы не хотела вести разговор с этой до странного непонятной мадам, которая даже не объяснила, кем является. — Прошу, просто пришлите мне адрес смс-кой, — упала на подушку, устало потерла переносицу. — Так вы приедете? — все не отвязывалась она. — Посмотрим, — бросила трубку. Это уже стало привычкой, обрывать кого-то на полуслове. Довольно приятной в последнее время. Поймав взглядом заждавшийся ноутбук, она огорчила его отказом уже на не такое заманчивое предложение на еще одну серию.

***

Время, поднажавшее до десяти, укладывало ровные дорожки стопок из бумажных набросков, накопившихся за все годы работы. Выгребла из самых потаенных углов комнаты давно не нужные, но бережно сохраненные пять толстых стопок, которые сейчас загораживают трехногий стол, что еще достойно держит позиции. Где на самом деле затерялась четвертая, знал бы мебельный травмпункт. Самая маленькая пачка состояла из студенческих времен запечатанных в бумагу формата а4. До этого наброски почему-то были заброшены то под шкаф, то под кровать. Одна из «композиций» студенческих веков неровной башней дженги завершала бумажную постройку. Волнистые круги и корявые квадраты, словно рисовал невротик. И почему-то до жути ровный без погрешности треугольник. Она не могла понять, что здесь из себя представляет идеализированная фигура, но сюда он не вписывалась. Слишком идеальна среди неровностей. Какой-то плохой геометрический набросок, по ее мнению, был также плох, как и ее сферообразная, почти материальная защита от самой себя, кричащей о равнодушии. На это жалобное рвение в разные стороны смотрела та же она, только не скованная временем, накрученными принципами и неведением действительности. Она — с обратной стороны, наизнанку или из будущего. И она бы дала совет, непробиваемый через этот бессмысленный купол: не кричи, если хочешь доказать, что хоть что-то из этого правда. Эти бумажки, строящие деловитую стену, помогали оттягивать момент решения и, на деле, на нервах плясали так, что хорошо бы горели в погребальном огне. Все это было лишь проверкой временем, а тянуть его уже было некуда. — Да к черту. Через мгновение переработанное дерево оказалось в папке мусор, а что-то, что не уместилось, улетело на пол, превращая его в клетчато-прямоугольный паркет. Мама уже вернулась, вероятно, с заседания госдумы, и, может, наконец, приняла важнейшие решения, что обдумывала годами. Разница в том, что она вернулась до темна, а вот девушка уже уходила в закат над обрывом и летела в колья под ним. — То есть, у тебя снова какие-то дела? Опять убежишь и ничего не скажешь? Она догадывалась, что можно было напридумывать, когда твоя дочь ночами шатается где-то и при этом ничего не говорит. Натянула пальто, у которого карманы по размеру не уступали сумке. Кое-как уложила рукой волосы, сверилась с временем на телефоне убедившись, что время еще не убежало вперед нее или не обратилось вспять. С точностью до секунд одинадцати вечера, отворила дверь. — Прости, мам, но, как я сказала, ты могла хотя бы предупредить, что приедешь. Тогда я бы нашла достаточно времени, чтобы проводить его с тобой, — сразу же вышла за арку двери, полностью скрывшись на лестничной клетке.

***

Пожалеть об этом раз десять было недостаточно даже не потому, что она знала зачем и за кем идет, а потому, что найти этот злосчастный клуб или кафе, о существовании которого она узнала только сегодня, было сложнее, чем пешком добираться от Петербурга до Москвы. И там и там она понятия не имела о маршруте. Переулки похожие один на другой настолько, что ей казалось она затерялась в каком-то лабиринте. Минотавра буквально на следующем перекрестке она тоже не исключала. Даже водитель на пару с навигатором и тошнотворной мелодией, лившейся за края автомобиля, сначала усомнился в существовании такого адреса. Но, все-таки, они смогли совместными усилиями выехать на дорогу, где заканчивались однотипные покрошившиеся стены домов, закованных в сплошной лабиринт, и начиналась хоть какая-то жизнь из редких человечков вне желтых рамок окон зданий. Лишь из-за крупненькой суммы от такой поездки, при выходе таксист с сожалением пожелал ей не затеряться на обратном пути. Она, подмешав ироничность в безысходность, подумала, что такового не существует. Ветер наровивший растрепать волосы, переменил бы и маршрут, и едва запомнившиеся дома, и полупустые серые тротуары. Алиса бы задохнулась в возмущении от вида такого заведения, а девушка бы с ней согласилась. Теперь у нее был лишь один вопрос, а именно как его занесло в такую глушь. Заведение в особенно плохом китайском или опять же, японском стиле. Чем-то напоминал более серьезного — на данный момент в нок-ауте, — конкурента — казино Золотой дракон. Только в более дешевой версии. Иероглифами большие буквы над входом едва украшали, а чуть ниже, видимо, название на английском «Vinerfi restoraunt»*. Вход, выполненный аркой-воротами тории*. Она была уверена, что вряд ли за ней находилось хотя бы подобие священной территории. Зайдя на территорию Питерского Шанхая под звук мелодии незамысловатого колокольчика, церковно отбивающего мозг и сбивающего демона на плече, она смотрела в спину. С этой стороны было видно только ее, он же сидел в полоборота бару, оперевшись на стойку рукой. С виду он не выглядел в край не трезвым, как об этом буквально кричала администратор. — Сергей? — о приветствии с ее стороны не могло быть и речи. Она переступила порог, но вот гордость не могла. — Привет. — он смерил её озадаченным взглядом. — Мне позвонили, сказали, что ты здесь и попросили приехать, — она коротко посмотрела на администратора, та просто кивнула. Женщина со взглядом, вроде, уберите его отсюда скорее, вызывала неприязнь еще с телефонного разговора со своей деланной вежливостью. Скорее уж она была не в состоянии, нежели он. Девушка чувствовала себя сейчас, словно она ему нянька. На подобное сравнение возникшее в голове, хотелось закатить глаза вокруг своей оси. — А, да, кажется, им что-то не понравилось, как и мне у них алкоголь, — недовольно хмыкнул и печально взглянул на бокал, который из-под его носа уносил бармен. Нервно поправил волосы, ярко отливающие на макушке от света свисающих фонариков. — Почему ты один? — Почему же один… с другом. Девушка пару раз повернула голову в разные стороны, мол, и где же этот твой друг сейчас? Он заметил, потому и добавил: — Был. Она осеклась, но все же, использовав возможность, спросила: — Олег? Сделала вид, что узнать что-то о его предположительных друзьях было не трудно, и что она точно не ходила в единственное место, где об этом возможно было узнать. Он же отрешенно кивнул и, кажется, ее словам не придавал особого значения, потому совсем ни в чем не усомнился. Все равно, что говорить об общих знакомых. Она замялась на месте, задумавшись, как вообще должна его отсюда выпроводить, и почему эта задача так непосильна здесь работающим. — Ты все-таки ушла? Глаза почти выпали с орбит, челюсть чуть не отпала с громким вопросом «Что?». Она отступила на шаг назад практически от невидимого удара, от фантомной хватки снова ломающей руки. На автомате спрятала их в карманы, все еще скрывая цветы, что уже побледнели в лучшую сторону для нежной кожи, которую так бесцеремонно изуродовали. Но лучше не настолько, чтобы об этом можно было забыть. Он совершенно спокойно с долей непонимания наблюдал за ней. — Т-ты не помнишь? — она не знала каким тоном на это реагировать. В итоге, смешались острая озадаченность и удивление, дробившие сухость в голосе. — Нет, прости, — он сказал это тихо, даже виновато. Она стояла в паре шагов от него, не утруждаясь сокращать безопасное расстояние, и была уверенна, что услышала только она. Не понимала, как он мог этого не помнить, точно также, как и не поняла, почему он это сделал, даже если бы помнил. — Ты попросил меня уйти, не помнишь? — Да, это помню, — расстерянно ответил он, полностью развернувший к стойке, облокотился на нее руками. Еще чуть-чуть и он бы припал на нее головой. Ее и его администратор тяжелым взглядом вышвыривала за порог заведения. В стилистике гейш сотрудники в причудливых кимоно полосовали за и перед ними, с не таким интересом обслуживания раздосадованных клиентов, нежели подслушиванием редких для такой глуши сюжетов. Танцевать или петь здесь никто не стал бы, а чайные церемонии, наверняка, были бы довольно скучны и не подходили для такого Петербурга атмосферой. Она догадывалась, что в их обязанности вообще входило максимум не всемерное обслуживание. — Думаю, нам пора, я вызвала такси, — покрутила экраном телефона в подтверждение и, чтобы у него не было возможности препираться, если он вообще собирался. А он лишь многозначительно, с преобладающей досадностью усмехнулся сам себе, словно в чем-то довольно глупо прокололся. Величайший план гениального тактика, развалившийся на две ровные части, всего лишь составившие вместо одного, на выбор целых два пути. В общем, он ничего с этого не потерял. — Ну, пойдем, — он поднялся с места достойно, даже не пошатнувшись. Какая-то глупая улыбка не сползла с его лица до тех пор, пока была возможность видеть его, шедшего мимо нее. Чего она не ожидала, так это того, что не пришлось придумывать каких-то несуразных уловок. Пока они неспешно шли до выхода, Венера успела услышать пару "перешептываний" среди своеобразных гейш: — …серьезно тебе говорю, он сам с собой разговаривает, — с презрительным вглядом тараторила одна из девушек. — Все «гении» — психи, — пожала плечами вторая девушка. Они лишь подтверждение очередной Не священности этого места. Здесь всему и вся стоит кардинально поменять стиль, чтобы хоть как-то соответствовать задумке. Она сверкнула на них глазами в последний момент, чтобы они просто подумали над тем, что их прекрасно слышно, и вышла вслед за ним из помещения. Манэки-нэко* над входом могла лишь пожелать удачи, но уж точно не подарить ее ей.

***

Ее отполированное принципиальностью молчание, впитавшееся в окна такси, затонированные темнотой. И его задумчиво предприимчивое молчание, в сложенных на груди руках и усталом взгляде на пустоту сплошной дороги за пределами машины. Этого могло быть достаточно, чтобы назначить следующий адрес этому такси сразу до дома, а не стоять сейчас лицом к лицу с молчаливо печальной собеседницей одноименницей. Одна лишь на поверхности холста двухмерной реальности со всей любовью, грустью и осуждением путей знает больше земных, но ничего не может сделать. Другая, как на ладони технологической высоты во всех ее проявлениях, не сочетающаяся с распознаванием чувств, трепыхается в бездейственном неведении очевидного. — Останешься? — А это безопасно? — несвойственная ей резкая язвительность накаляла язык до предела, ей нужно было срочно опуститься в холодную воду. Она сейчас казалась даже привычнее, чем раньше. Предав собеседницу в немой дискуссии с обеих сторон, повернулась к ней спиной. Печальнее чем есть вряд ли она могла ее сделать. — О чем ты? — недоуменно хлопает глазами и почти готовиться извинится за то, чего не помнил, ведь по всем ее жестам бегало что-то не привычное, на что она упрямо ставила крест игнорирования. — Ничего, забудь, — теперь, как вкопанный солдат, она стояла перед столом, разделяющим их, с неосознанно опущенными руками в карманы. Исправила военную ситуацию на более мирную, устроившись на одной стороне с полуврагом. Скинула по ощущениям давившее на плечи, на деле довольно легкое пальто на спинку дивана, готовясь прятать секрет выращивания Астр на руках, сложенных между сведенных колен. Мирный договор подписан мужскими руками, забегавшими с двух бокалов до бутылки вина, выбранной из целых трех. Девушка и без этого чувствовала себя в обмякшем состоянии, где еще хотя бы пытается функционировать только мозг. Тело же так и растекалось по дивану, оставив вариант устроиться удобнее. — Я не буду. Огорченное, а может вовсе равнодушное мычание и один бокал, наполненный будущим опьянением. — Как ты там оказался? — Всмысле? — Я едва смогла добраться до этого адреса, это довольно далеко, — неохотно пояснила она. — Друг… — он запнулся, но кое-как скрасил остановку глотком алкоголя, словно так и было задумано. Успел решить, что формальность на укрывательство имен была лишней. — Олег предложил отвлечься от всего, что происходит в последнее время. — сам не веря в правдоподобность намерений, продолжил с глубокого вздоха, — Но, я думаю, что он просто хотел увезти меня подальше отсюда. — отсюда, вероятнее всего следовало, от губившей обители. — Зачем? — Я не знаю. Она наблюдала за его взглядом. Все это время он был притянут в сторону серверной, но будто отходя от гипноза, он снова продолжает пить. Пить, словно человек повидавший все, что теперь глаз не радует, или человек, утерявший или не видевший другое счастье, и идущий в обьятьях обречения. Правда ли это, можно было лишь тыкать в небо наугад, оставляя дыры в облаках польющих на нее ядовитый дождь. Если он врет, то на это есть причины, не сокрытые грехом лжи. Почему-то она надеялась, что он сам захочет раскрыть карты, оказавшиеся проигрышными в партии разложенной незнанием. Они ничего друг о друге не знали. Ни друг о друге, ни о том, как играли, ни какие карты имели на руках, ни о наличии козырей. Она задумывалась об этом не единожды, хотя даже не знала, зачем ей это нужно. — Думаю, это многого стоит, когда рядом есть такой человек, — ее мысли оказались слишком громкими для одной головы, потому покинули свои пределы, слетев с непокладистого языка. Мелодичный, издевательский смешок. Большой глоток алкоголя, смывающий более острую горечь слов. — Может быть, — его забавило сказанное девушкой. Последнее слишком ему несвойственно прозвучало. Словно потянутая за ниточку наивности она бегает по одному и тому же кругу и все-таки что-то упускает. Что-то, что очевидно для него самого. Казалось, что это все объяснимо одним состоянием алкоголя. Но вот только она видела его в нетрезвости, он вел себя иначе, был сентиментален и сговорчив, нежели слишком уверенным в чем-то своем, что крутится на уме. Какая-то грань бьет между его поведением. Такая, что издевательски толкает в пропасть, а потом, в последний момент, ловит за шиворот, демоном сохранившим жизнь говоря: — еще не время. Хозяйски припадая в спинку дивана, глазами не перестает изучать нутро бокала, крутящегося в руке. Состояние, уместившее в себя вид расслабленности и непринужденности, но и напряженности в редких движениях. Медленное прокручивание бокала в руке, волосы, мешающие ясности лица. И следующий глоток. — Зачем ты пьешь? Короткий взгляд на неё, и снова на бокал. — Возможно, ты знаешь, как на это ответить, — мысли читать она не умела, но сейчас излишне в этом нуждалась. Запивает одиночество. Уходит и так от довольно шаткой реальности, и от Олега, который героически решает его проблемы. Да вот только героичность слезами утирает пол, раз давно уже никто не счастлив, и каждый до сих пор в опасности радикального сожжения. Задумывается и оставляет недопитый бокал в покое. Всматривается в блекло-изумрудные глаза. О чем теперь она так упорно думает, глядя на оставленный в одиночестве бокал? Оставленный. В одиночестве. Тонкие пальцы, аккуратно обхватившие острый подбородок, прося её хотя бы взглянуть на настоящую пустоту, в свои бездонные глаза. Прося осознать все душащие пределы и стены, все каменные колонны и статуи, что в итоге оставленный в одиночестве — не только бокал. Ладонь скользит по её щеке. Аккуратные женские пальцы от неожиданности обвивают его кисть, почти готовясь остановить. Но предостерегающе так и удерживается рука, замирая. Тускло-зеленые глаза, оторванные от заблудших мыслей, тщательно рассматривают лицо напротив. Или в его лице она все еще утруждает себя найти ответ? Бледная кожа, расслабленные брови, густые ресницы, бледно-голубые глаза, приоткрытые тонкие губы… Ничего не скажут. Точно не они и точно не сейчас. Расстояние медленно рассекает пункт назначения. Что-то необычное пробегается марафоном по телу. Поцелуй. Несмелый, небрежный, осторожный. Под кожей не длительно текущее осознание происходящего. И долетевшее тело с обрыва до кольев, отдало покалыванием внизу живота. Сознание само воткнуло их туда, а потом паршивцем вдребезги разбило о камни мысли. Привкус пропитавшегося алкоголя на его губах в перемешку с нотками дорогого парфюма. Почти невесомое прикосновение. Чуть ближе прежнего, ближе должного. Невинный первый поцелуй подростков ни больше, ни меньше порождал бы неловкость, но развязал и скрытое желание. Кажется, сердце куда-то в живот опустилось, отбивая странные такты с большими промежутками. Пропустило один удар, а может, не один. А может, пропустит еще. Ведь симфония уже нарушена. Глаза, кажется, она не замечала раньше эти глаза. Такие чистые, банально, но как небо, которого никогда не бывает в Петербурге. Чистые настолько, что нельзя было думать о том, о чем думала она. Какие тогда тени скрывались где-то там, глубже оболочки радужки? Холодная ладонь успела отобрать немного тепла, покоясь на близости горячей щеки. А она до сих пор не поняла, насколько близко это было. Оба, нехотя, медленно достигают расстояния обратного пути, отстраняются. Не церемонясь, и не особо уже соображая, что делает, она в одно мгновение допила из его же бокала остатки вина. Одновременно с этим желая, стереть месиво обескровленных мыслей. Сколько раз с картины Венера сменяла опьяняющий настрой на бессчетные разы долгого пребывания ее здесь собственного и пребывания чужеземной, приземленной девушки с причудливым цветом волос. Приятный, грудной смех рядом сидящего. Искренний, одобряющий, понимающий смех. И снова будто не ему принадлежащий. Забивающий в угол, отпугнув временное умиротворение. Ведь она помнила, что следовало из такого голоса раньше. Горло обжигает еще пару секунд, после тепло и горечь расходятся по телу. 《Зачем. Ты. Здесь? 》 С того момента она сама задавала себе этот вопрос каждый гребанный раз, как появлялась здесь из-за себя, из-за него или, все еще абсурда, них. Так твердо она была убеждена, боясь принять не верную точку зрения: двойственное поведение не должно быть свойственно одной личности. С интересом наблюдал за неожиданной картиной, происходящей на его сверкнувших золотом глазах. Она же переваривала сейчас явно не только порцию алкоголя. Закончив это действо, удивленно глядит, теперь точно не могло так предательски вопреки убеждениям показаться. Вправду ядовитые глаза. Та самая тень с отливом янтарного, оттолкнувшаяся от дна, растекаясь вином из-под глубин радужки, изучающе следит за ней. Та самая, о которой все это можно было думать. Знать бы, как это возможно, если только ты не сошла с ума. Но все снова теряется. Неважно. Он с напором притягивает её к себе. Второе, с большим порывом, импульсивное, желанное прикосновение губ. Руки обвивают его шею. Пальцы от шеи нетерпеливо скользят вверх, слегка сжимая волосы на затылке. По позвоночнику проходит волна прикосновений вперемешку с жаждущим поцелуем. Мелкая дрожь вместе с волной накатывающего жара. Рваное дыхание. Обкусанные губы. Закровоточившая ранка у него на нижней. Металлический привкус. Возможно, каждый здесь что-то нашел, изливаясь чувствами и отапливая ими пентхаус, потому что куда-то наконец-то исчезло все: раздавивший ком мыслей, рельсы, сложенные из переживаний и поезд тревог. Не обещая гарантированно вернуться. Решило остаться лишь невесомое ощущение, словно под утро ты скажешь, что ничего не было. Или окончательно потеряешь связь с головой, забыв. Но вот, чего она не хотела… Звонок телефона. Первое, что хотелось — окинуть его парой припасенных слов и ударом куда попадет, пока она не поняла, что это ее мобильное устройство сейчас вылетит за борт, раз оказалось предателем. Именно сейчас не как всегда, а на полной громкости, напоминая, что нельзя расслабляться. Именно сейчас, а не когда-либо еще, в любой другой раз, день, неделю и вообще в другой реальности. Выбралась из властно обхватывающего кольца рук. Что расцепляться не собиралось, но томно отступило, тоже раздражившись дурацкой мелодии, и открывая путь до телефона в метре от неё. Было странно, что то, что пылало желтым огнем в глазах, удосужилось снова ее отпустить. В следующий раз он себе такого не позволит. Это уже невыносимо много. — Да? — вышло на сдерживаемом выходе, отчего она только сейчас поняла, что впервые поплатилась акварелью на лице. Тот конец связи, буквально оказавшийся концом. Такой неуловимый пониманием конец всего. Конец веревки нервов, конец мостов, ведущих в долгие дружеские отношения, конец чьей-то жизни, оборванной очередными ублюдками. — Алиса… Да, теперь исчезло все, как оболочка сна, сдирая плоть воображения, оставляя свинцовую тяжесть и неспособность думать и осознавать.