На Пороге Смерти

С точки зрения логики, это имело смысл. В конце концов, они были солдатами. Но всё равно впечатлял тот факт, что мужчины и женщины, которых ты осматривала, были буквально самыми здоровыми людьми из всех, с кем ты когда-либо сталкивалась. Командир Эрвин будет доволен, подумала ты, что почти все разведчики готовы принять участие в предстоящей миссии. Редко когда приходилось доставать отказную печать, но бывали и исключения. Одна женщина, например, выразила тебе своё беспокойство по поводу того, что она дважды подряд пропустила тренировки. После дополнительного осмотра её таза и обнаружения, что ткань шейки матки и половых губ имеет переходный фиолетовый цвет, ты провела длительную беседу, обсудив все возможные варианты. В итоге вы пришли к соглашению. Ты поставила штамп «ОТКАЗАНО» на внутренней стороне её дела, а также свою подпись: «Вероятный срок беременности — около девяти недель. До подтверждения дальнейшего роста плода г-жа Каур должна воздерживаться от участия во всех обязанностях Корпуса разведки, связанных с физическим напряжением, включая езду на лошадях и использование снаряжения УПМ. После окончания беременности г-жа Каур сможет вернуться на действительную службу. Пациентка направлена к Элизе Кивиранте, известной и высококвалифицированной акушерке в округе Хлорба» Другой случай произошёл на следующий день, когда молодой человек снял рубашку, обнажив повязку, обёрнутую вокруг верхней части руки, которая была окрашена в желтый цвет и сморщилась от влаги. Записав его рост и вес, ты сразу же занялась его рукой. — Не мог бы ты рассказать мне о травме руки? — спросила ты, когда он забрался на стол для осмотра. Солдат посмотрел вниз на свою руку, как-будто видел её впервые. — А, это? Случай в Тросте. Тросы запутались в руке титана, и я довольно сильно упал на флюгер на чьей-то крыше. Он разорвал мне руку. — Можно? — спросила ты, поднося пальцы к краю повязки. Он пожал плечами. — Да, пожалуйста. Ты начала распутывать её, повязка прилипла, что явно указывало на протекание из раны, скрывающейся под ней. — Когда ты в последний раз менял её? — Не менял. — Почему? — Мне не пришло это в голову. Ты сдержала комментарий, а затем вздохнула, когда отделила последнюю часть повязки. Запах, ударивший в нос, был отвратительным, вид — не менее ужасным. — Кто это зашил? — спросила ты, сопротивляясь желанию прикрыть нос. — Мой приятель. Медицинская база на Тросте была переполнена. Больше никого не было. — И твой друг знает, как накладывать швы? — Он сказал, что знает. Очевидно, что его приятель не знал. Судя по нескольким швам, которые можно было увидеть под ужасной коркой, узлы были завязаны слишком туго. Кожа, которая была стянута, распухла, стала морщинистой и неровной. Остальная часть раны по обе стороны от раны разорвалась, ткань явно была поражена инфекцией, поскольку из неё сочился желтый гной вперемешку с кровью, по краям которого виднелись слабые признаки черной некротической ткани. — Разве это не было для тебя болезненно? Почему ты раньше не пришёл к кому-нибудь на осмотр? — Болит только когда я двигаю рукой. Я подумал, что со временем всё пройдет само собой. Ты покачала головой. — Нет, наоборот. Ты подвергаешься серьезному риску, если эта инфекция решит распространится. Тебе повезло, что мы поймали её на стадии, когда ещё можно вылечить твою руку. — Ты подошла к двери и высунула голову. — Арне! Арне, прислонившись к стене, разговаривал с Брун. — Да? — Мне нужно, чтобы ты сходил на кухню и принес мне сахар. — Сахар? — Да, сахар. Он нужен для моего пациента. Арне слегка наклонил голову. — Я, конечно, могу попробовать, но никому не понравится, что я его беру. У нас его очень мало. К сожалению, ты уже знала об этом. У тебя самой были проблемы с получением небольшого количества для экспериментов с Эреном. Дважды тебя ловили на попытке взять немного, и дважды тебя заставляли вернуть его, несмотря на твои объяснения. — Я не позволю тебе брать то, что тебе не принадлежит! — сурово отругал тебя Сигги, повар разведки, выхватывая у тебя маленький мешочек, который, как ты думала, ты незаметно взяла. — Этот сахар предназначен для особых гостей, а не для твоих глупых экспериментов над мальчиком! С тех пор ты больше не пыталась, боясь последствий, если вдруг тебя поймают в третий раз, но у тебя была идея, которую ты прокручивала в голове, но так и не попробовала. Идея, которую ты не хотела использовать до сих пор. Пациент позади тебя нуждался в этом, оправдывала ты себя. Сахар лучше использовать на руке этого человека, чем в чае и печенье для какого-то случайного начальника. — Если повар доставит тебе неприятности, то скажи ему, что капитан Леви дал своё согласие, — сказала ты. — И если он не хочет иметь дело с Леви, то пусть отдаст нам мешок. У капитана же есть такая возможность, верно? — Ну, конечно, есть, но, гм, могу ли я это сделать? — Арне вопросительно посмотрел на Брун, которая пожала плечами. — А что, если Сигги поднимет шум, и капитан Леви узнает об этом? — Если дело дойдёт до этого, то я разберусь с капитаном. Только, пожалуйста, Арне, нам он нужен. Это важно. — Хорошо, хорошо. Я попробую. Но знай, что если я вернусь с отрезанными за кражу руками, то ты должна будешь пришить их обратно. — Хорошо, я согласна, — сказала ты в ответ. Уголки полных губ Брун дёрнулись вверх, когда она вертела банку с мочой над огнем. — Желаю удачи, Гервас. Арне шумно сглотнул, затем поправил куртку и ушёл. Сохраняя нейтральное выражение лица и делая крошечные вдохи через нос, ты вернулась к разведчику и внимательно осмотрела место повреждения, принимая решение о плане действий. — Хорошая новость в том, что я могу это исправить. Не очень хорошая новость заключается в том, что делать это будет довольно больно. У меня нет местной анестезии, а виски закончилось, — сказала ты ему. — Сначала я сниму швы, которые ещё здесь. Тогда мы сможем увидеть, сколько здоровых тканей осталось для спасения, а также насколько глубокий у тебя порез. Вытащив свои личные запасы, которые ты привезла с собой из Сины, ты раскрыла черный мешочек и просканировала ряд инструментов перед тобой. Ты выбрала из него пару крошечных шовных ножниц и щипцы для тканей и положила их на смотровой стол. — Ты готов, солдат? — спросила ты, тщательно вымыв руки. Он кивнул один раз. — Я готов. — Пожалуйста, дай мне знать, если боль станет слишком сильной. Подержав их над пламенем, ты просунула крошечный кончик ножниц под один из швов, под тугое натяжение нити. Оказавшись под ним, ты перерезала нить, а затем вытащила её пинцетом. Ты продолжала, пока всё не было удалено. Взяв раствор йода, любезно предоставленный командиром, ты принялась за очистку раны, вытирая скопившуюся кровь, гной и корку. Взяв свежее лезвие скальпеля, ты надрезала слишком плотно сросшуюся кожу, открывая её обратно. Ты осторожно отпилила куски некротической ткани, образовавшейся вокруг раны, убирая мёртвые ткани. Разведчик воспринял всё с впечатляющим, непоколебимым спокойствием. Он ни разу не вздрогнул и не зашипел от боли, хотя ты заметила, что его руки сжались в кулаки, а костяшки побелели. — Если бы у меня был с собой алкоголь, я бы предложила тебе немного, — тихо произнесла ты, снова беря щипцы и проверяя натяжение кожи, натягивая её на рану и определяя, сколько тебе осталось работать. — Не беспокойтесь. Я планирую найти немного потом, — ответил разведчик, его напряжённый голос был единственным признаком боли, которую он испытывал. Снова взяв скальпель, ты намеренно обрезала края раны, удалив повреждённую таким тугим швом дермальную ткань. Затем ты оттянула пинцетом край кожи, просунула тонкое лезвие под дерму и распилила соединение между кожей и тонкой оболочкой, покрывающей мышцу бицепса. Разведчик прочистил горло, пока ты работала. — Что случилось? Почему оно такое? — Ну, твой друг, который зашивал тебя, завязал узлы слишком туго. Это вызвало неправильное заживление раны, потому что на неё оказывалось слишком сильное давление. По сути, он нанёс еще одну рану поверх той, что у тебя уже была. Он также не смог зашить мышцу. Это в сочетании с отсутствием ухода за раной привело к тому, что в неё попала инфекция, и твоя кожа начала разлагаться. — Черт, серьезно? — сказал разведчик, оглядываясь на свою руку. — Серьезно, — ответила ты. — Вы точно можете остановить это? Ты кивнула. — Я удаляю повреждённую ткань, которая не имеет шансов на заживление. Закрытие раны обратно с правильным натяжением должно исправить нанесённый ущерб и способствовать правильному восстановлению. — Черт. Что ж, спасибо. Ты слабо улыбнулась ему. — Мы ещё не закончили, но, тем не менее, всегда пожалуйста. Только сделай мне одолжение и проследи, чтобы твой друг не пытался снова тебя зашить, договорились? Он ответил тебе улыбкой. — Договорились. Ты промыла открытую рану стерильной водой и тщательно вытерла её насухо полоской ткани, прокипячённой для стерильности. Вымыв руки второй раз, ты достала катушку шовного материала, маленькую полумесячную иглу и пару иглодержателей. Продев нить в иглу, ты приступила к зашиванию раны на его мышце. — Никогда больше я не буду рисковать своей шеей ради мешка сахара! — Ты вдруг услышала восклицание Арне из другой комнаты. — О чём это он? — спросил тебя раненый разведчик, с любопытством поворачивая шею в сторону двери. — Я попросила его принести немного сахара из кухни. Интересно, преуспел ли он в своих поисках? — пробормотала ты, осторожно протягивая нить через часть его бицепса. Ответ последовал быстро, когда Арне громко постучал в дверь и заорал: — У меня твой чертов сахар! Лучше бы он того стоил! — Ты можешь принести его сюда, — позвала ты, не отрываясь от работы. — Что случилось? — спросила ты, когда Арне подошёл и с громким стуком поставил пакет с сахаром рядом с твоим локтем. — Что случилось? О, я скажу тебе, что случилось! Я был там, обхаживал Сигги, как чемпион, и… Боже, черт, что это за ужасный запах? — Арне закашлялся, подняв воротник куртки, чтобы прикрыть нос. — Инфекция, — ответила ты. — Пожалуйста, продолжай. Арне сделал шаг назад, держа пиджак перед лицом, его голос приглушался тканью. — Итак, как я уже говорил, я разговаривал с Сигги. Спрашивал, что он готовит на ужин, хвалил его удивительные кулинарные способности, ну, знаешь, подогревал его. И всё шло хорошо… — …пока? — Пока я не упомянул сахар! Как только я ему достаточно польстил, я сказал: Эй, парень, я слышал, что в этом месяце нам повезло с поставками, и мы купили немного сахара. Не возражаешь, если я возьму немного? — Ммм, тактика прямого подхода, — ответила ты, снова протягивая шов через мышцу. — Да, точно! Я решил, что просто попросить его — лучший выход, потому что у него большой мясницкий нож, а мне нравятся свои руки. Я знаю, что легче попросить прощения, чем разрешения, но он не похож на прощающего. Я видел, какими ужасными взглядами он провожает Сашу, когда она приходит на кухню. — Сосредоточься, Арне, — сказала ты, перенаправляя его, пока завязывала узлом шов. — Что случилось после того, как ты спросил его? — Точно. Ну, конечно, Сигги сразу же говорит «нет» и начинает смеяться, как-будто я сказал самую смешную вещь на свете. Прямо как Ризи! Тогда я попробовал твою тактику. Я говорю: Боюсь, вы не можете отказать, потому что капитан Леви разрешил команде медиков получить столько, сколько нам нужно. Тогда Сигги сразу перестает смеяться и говорит: Неужели? Я ничего от него не слышал. Теперь я начинаю немного нервничать, потому что я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах, а этот человек, похоже, очень заботится о своём сахаре. Поэтому я просто сказал первое, что пришло на ум: Ну, я бы не ослушался приказа капитана. Но если вы хотите объяснить ему, почему вы пошли против его одобрения, тогда вперёд. — Смело, мне нравится, — сказала ты. — И убедительно. — Я тоже думал, что сказал хорошо! Пока я не увидел, как изменилось лицо Сигги, и теперь у него был такой злобный, дикий взгляд. Он говорит: Жаль, что капитан Леви не имеет права голоса на линиях снабжения, особенно когда это касается моих запасов! Я не приказываю ему, а он не приказывает мне! Я не состою в его модном отряде. — Ну и ну, откуда столько злости? — прокомментировала ты, закончив накладывать последний шов на мышцу разведчика и отрезав конец нити. Затем ты переключилась на закрытие кожи, продевая в иглу свежую нить кетгута. Пока Арне говорил, твой пациент наблюдал за ним с восторженным вниманием и с отвисшей челюстью. По крайней мере, Арне смог отвлечь разведчика от твоих болезненных манипуляций. — Кто знает. В любом случае, я сказал: Эй, парень, не нужно так нервничать из-за сахара. Он нужен для раненого пациента, и нам важно, чтобы он у нас был. Тогда Сигги говорит мне: Не думаю, что ты понимаешь, насколько важен для меня этот сахар. А чей это пациент? Это той докторши? Та, которая всё время пытается взять мой сахар, чтобы проверить слюну мальчика Эрена? Сначала он нужен ей для этой ерунды, а теперь для травмы! Невероятно! — О, переходи уже к делу, Арне! — позвала Брун из другой комнаты. — Точно, точно. И вот во время его разглагольствований, угадайте, кто вошёл? Не кто иной, как сам капитан Леви! Вот тут-то я и наложил в штаны. Конечно, он замечает суматоху между мной и Сигги и подходит, спрашивает, что происходит. Я объясняю ситуацию и упоминаю о тебе и о том, что тебе сахар нужен из-за травмы. Капитан спрашивает, зачем, а я ни хрена не понимаю, поэтому просто говорю: Приказ доктора. Тогда Сигги говорит: И, видимо, твой тоже. Потом капитан сужает свои страшные глаза и говорит: Мой приказ? И теперь я влип. Абсолютно полностью в жопе. Я чуть не сбежал прямо тогда. — Но, очевидно, ты этого не сделал, раз вернулся с сахаром, — заметила ты, протыкая иглой кожу разведчика и протягивая нитку. — Не сделал. Вместо этого я посылал молитвы Сине за её благословенную удачу, надеясь, что капитан Леви поймет меня, и сказал: Да, разве вы не помните? Когда она попросила сахар, и вы сказали, что она может взять столько, сколько ей нужно, поскольку командир Эрвин лично попросил её о помощи? В конце концов, она лучше знает, что ей нужно, чтобы помочь разведчикам. Ты не могла сдержать ухмылку, которая появилась на губах, когда ты услышала это. Технически он не ошибся… — Ну, понятно, что капитану Леви это ни капельки не понравилось, — продолжил Арне. — И вот, когда я думаю, что капитан собирается меня обличить, он вдруг идёт в кладовку кухонных запасов и возвращается оттуда с мешком сахара, запихивая его мне в руки. Теперь Сигги действительно был взбешен. Он начинает кричать и жаловаться Леви, что всему есть предел. Леви говорит Сигги, чтобы он прекратил своё непрекращающееся нытье, но Сигги продолжает шуметь о цене сахара и о том, как он драгоценен. И ты знаешь, что Леви ответил Сигги? — Что? — спросил за тебя твой пациент, его глаза блестели от восторженного внимания. — Я позабочусь о том, чтобы она заплатила за это. Так что присядь. — Что он имел в виду? — спросила ты, заканчивая накладывать последние швы. — Понятия не имею. Не спрашивал. Я просто утащил оттуда задницу, пока у меня ещё были руки. — Так если всё прошло хорошо, почему ты всё ещё в такой панике? — Потому что я солгал! И не просто, я солгал о Капитане в присутствии Капитана! Он не оценит того, что произошло, и, честно говоря, я знаю, что говорил раньше о том, что буду на конце его клинка, но теперь, когда это действительно произойдёт, я не думаю, что хочу этого. Я бы предпочёл не быть наказанным им, спасибо. Я слышал, что произошло на суде! Ты отложила инструменты и вытерла руки о свежее полотенце. — Капитан Леви не собирается наказывать тебя своим клинком из-за мешка сахара, Арне. Как я уже говорила, я возьму на себя всю ответственность за вовлечение Капитана. Я объясню ему всю ситуацию, и если мне придётся заплатить за то, что я взяла, то я заплачу. Никто не будет наказан, всё уладится. Это просто сахар. Арне, казалось, немного расслабился, услышав это. — Точно, это просто сахар. Ты улыбнулась. — Тем не менее, спасибо, что достал его для меня с большим риском для своих рук. Это очень ценно. Арне скрестил руки. — Не могла бы ты объяснить мне, зачем он тебе вообще нужен? Твоя улыбка расширилась. — Конечно. Подними для меня руку, солдат, — приказала ты раненому разведчику. Он поднял руку, пока она не оказалась на одной линии с плечом. — Хорошо. Останови здесь. Иди сюда, Арне, давай я тебе покажу. — Когда Арне шагнул вперед, ты указала на оба конца закрытого разреза, где часть кожи осталась открытой, ткань была сердито-красной и блестела от влаги. — Видишь эти участки? Повреждение этой части руки вызвано инфекцией, а не первоначальной раной. Повреждение не настолько глубокое, чтобы я могла его зашить, и даже если бы я это сделала, инфекция всё равно бы её разъела. Так что… — Ты зачерпнула горсть сахара и посыпала им каждый инфицированный участок открытой ткани. — Сахар подсушивает рану и помогает избавиться от инфекции. Он также помогает ткани начать грануляцию, что способствует более быстрому заживлению. Арне низко присвистнул. — Проклятье. Не знал. — Теперь ты понимаешь, зачем он мне нужен. — Ты посыпала второй слой сахара, прежде чем взять свежий рулон повязки и обернуть его вокруг руки разведчика. — После того, как ты пройдёшь медосмотр, солдат, я отпущу тебя с твоим собственным запасом бинтов и сахара. После этого тебе нужно будет менять повязку только один раз в день. Когда рука начнёт рубцеваться, тебе больше не придётся использовать сахар. Я также дам тебе немного ивовой коры, чтобы ты заваривал её в чай для снятия боли. Если боль усилится, у тебя поднимется температура, или рана продолжит кровоточить или выделять гной, немедленно найди меня. К сожалению, я не могу с чистой совестью утвердить тебя для следующей экспедиции. К тому времени рука ещё не заживет как следует, и я боюсь, что нагрузка на неё сведёт на нет весь прогресс, которого ты достигнешь до этого момента. Понятно? Разведчик кивнул, хотя на его лице читалось разочарование. — Хорошо. Если всё пройдёт хорошо, вернись ко мне примерно через две недели, чтобы я могла ещё раз осмотреть твою руку и снять некоторые из этих швов. — Затем ты повернулась к Арне. — Мне нужно закончить его осмотр, если ты не против вернуться к Брун. — Да, конечно. Извини за плохие новости, парень, — сказал Арне разведчику и похлопал его по плечу, прежде чем уйти. В конце концов, ты поставила в досье разведчика штамп «ОТКАЗАНО» и отправила его в путь с десятью рулонами бинтов, небольшой банкой ивовой коры и пакетом ценного сахара.

~~~~~

— Вернер! Вот ты где, — крикнула командир отряда, когда Марк прибыл на место встречи своей команды недалеко от Троста. — Что это за взгляд? Сделай с ним что-нибудь. Марк с трудом понимал нетерпение своего командира. Он прибыл точно в срок, хотя, возможно, и последним. И несмотря на то, что последние два дня он провёл, зализывая раны после унизительного общения с сумасшедшим доктором, он считал, что неплохо привёл себя в порядок, вернувшись на службу. Особенно по сравнению с некоторыми другими членами отряда, если судить по их красным глазам и впалым щекам. — Извините, мэм. Я просто кое о чём позаботился, — ответил Марк, шагая рядом со своими товарищами. Они посмотрели на него уголками глаз. Командир изучала его с минуту, прежде чем сказать: — Планы немного изменились. Хотя я изначально хотела отправиться в Каранес, я только что получила приказ, что мы должны пройти медицинские осмотры в старом штабе полка. Как только все пройдут обследование, и мы отправимся в Каранес. Это досадная задержка, но она санкционирована командующим Эрвином, так что у нас нет выбора. Мы уезжаем завтра утром. Затем она вручила каждому из них записку с подробным описанием того, что им необходимо явиться на медосмотр. Марк прочитал имя врача, проводившего осмотр. Казалось, удача всё-таки повернулась к нему лицом.

~~~~~

Все результаты обычного медицинского осмотра были в норме, за исключением рваной раны на правом плече. Травма была получена за десять дней до этого в результате падения на флюгер. Рана была закрыта другим человеком прерывистыми швами, которые были наложены слишком туго, что привело к удушению тканей и девитализации эпидермиса. Рана на бицепсе плеча не была закрыта. Давление от швов также привело к дегисценции послеоперационной раны на обоих концах места шва. Явные признаки инфекции. Риск сепсиса высок. Швы были сняты, некротические ткани отслоены, проведена дебридмент поврежденного эпидермиса. Рана промывалась дважды: первый раз раствором йода на неповрежденной коже, второй — орошением стерильной водой внутренней поверхности раны. Фиброзные перегородки подрезали для обеспечения надлежащего закрытия раны. Разрыв плечевой кости закрывали комбинацией швов Йегер-Кузела и периметральных швов. Для эпидермиса использовали трехслойное закрытие с прерывистыми швами. На участки дегисценции накладывали гранулированный сахар. Невозможно предоставить антибиотики из-за их отсутствия в настоящее время. Обёртывание бинтом вокруг руки. Кора ивы для обезболивания. -- Медицинский осмотр Ханджи был завершён сегодня. Он был отложен по сравнению с первоначально назначенной датой из-за необходимости её присутствия в Тросте для объяснения того, что произошло на днях с трансформацией Эрена. Во время осмотра она сообщила мне о своих новых гипотезах относительно Эрена. Она объяснила, что причиной послужила чайная ложка, которую Эрен взял в руки в тот момент, когда это произошло. Она заметила, что, несмотря на силу и жар превращения, ложка осталась совершенно нетронутой. Она объяснила, что наряду с травмой, похоже, необходимо намерение, чтобы заставить его трансформироваться. Ему нужна какая-то чёткая цель в его сознании, а не травма или боль. Ты сделала паузу и подняла глаза от своего дневника, услышав что-то. Ты сбежала в одну из пустых и неиспользуемых гостиных штаба, отчаянно нуждаясь в том, чтобы покинуть лазарет после долгого дня осмотров. Найдя старый, но удивительно удобный диван, на котором можно было отдохнуть, ты скинула ботинки и подобрала под себя ноги. Положив блокнот на колени, ты решила записать не только случай с рукой разведчика, но и информацию, предоставленную Ханджи во время осмотра. Но прежде чем ты успела как следует осознать звук, который нарушил твою концентрацию, рука схватила тебя за волосы, заставляя откинуть голову назад. Тебя встретил Леви, который смотрел на тебя из-за дивана, серые глаза буравили тебя и сузились в раздражении. Ты не могла не отметить с язвительным весельем, что это был единственный раз, когда он мог смотреть на тебя сверху вниз. Несмотря на колотящееся сердце, ты сдержала удивление от его внезапного появления. — Не могла бы ты объяснить мне эту нелепую ситуацию с сахаром? — спросил он. — Мне он был нужен, — просто ответила ты. — Ясно. Ты понимаешь, сколько моего времени было потрачено сегодня впустую из-за Зигфрида? — Вряд ли я виновата, что Сигги так суетится из-за пустяка. Я уже пыталась разобраться с ним по-хорошему сама. Дважды! — Поэтому ты посылаешь Арне. Чтобы солгать. — Я послала Арне, потому что мой пациент нуждался в моём немедленном внимании, иначе я бы пошла сама, — сказала ты. — С планом солгать о моём одобрении. — Значит, у меня нет вашего одобрения? Леви крепко держал тебя за волосы. Хотя его прикосновениям не хватало нежности, они вряд ли причиняли боль. — Нет. — Черт, это ставит меня в затруднительное положение, не так ли? — Да. Ты сделала паузу, размышляя. — Сколько сейчас стоит сахар? Леви сказал тебе, и ты моргнула. Черт. — У меня столько нет. — Я знаю. — Ну, независимо от этого, я не жалею, что попросила его солгать. Я делаю всё, что должна, для своих пациентов. И если это означает влезть в долги из-за мешка сахара или справиться с вашим гневом, то так тому и быть. По крайней мере, у человека всё ещё есть рука. Его глаза не отрывались от твоих. — Скажи мне. Как ты думаешь, ложь другому разведчику о моём одобрении — это хороший способ заручиться моим доверием? — Я отчётливо помню наш разговор о доверии, Капитан, и вы сказали мне просто делать свою работу. Именно это я и сделала. — Твоя работа не подразумевает использование меня, чтобы получить то, что ты хочешь. — У меня было мало вариантов, и почти не было времени, чтобы попытаться найти вас. К тому же, всего лишь из-за сахара. — Пока это не так. Ты поняла, к чему он клонит; на что он намекает. Ты тяжело вздохнула: — Понятно. Вы думаете, что я способна сделать это снова. Могу я тогда спросить вас кое о чём, Капитан? Леви лишь моргнул в ответ. Ты восприняла это как знак продолжать. — Можно ли простить что-то, что было сделано по морально веской причине? У меня такое чувство, что в вашей сфере деятельности этот вопрос вы задаете себе часто. И в конечном итоге он всегда приводит к одному и тому же ответу, верно? Сколько действий, независимо от их тяжести, было оправдано, потому что ответ на этот вопрос почти всегда положительный? Мои намерения были благими, Капитан, несмотря на неприятности, которые это вызвало. И вы должны знать, что я пойду на любой риск ради улучшения состояния своих пациентов, независимо от того, насколько он велик или мал, потому что в конечном итоге я оправдываю его как правильный. Но я думаю, что вы уже всё это знаете, потому что вы сами такой же, не так ли, Леви? Леви долго смотрел на тебя, прежде чем отпустить волосы. — Твои первые три зарплаты пойдут на выплату разведчикам. Ты вряд ли могла протестовать. Это не было необоснованным наказанием, особенно если учесть, что тебе всё равно нужно было как-то расплатиться с ними. Это было лучше, чем другие альтернативы, которые проносились у тебе в голове. Ты кивнула. — Понятно. — И независимо от твоих намерений, доктор, не забывай, что твои действия всё равно отражаются на мне и моей команде. У нас и так хватает забот, и мне не нужно, чтобы ты была занозой в моей заднице больше, чем ты уже есть. Просто не высовывайся. — Затем Леви повернулся, чтобы уйти, ненадолго приостановился и добавив: — Надеюсь, хотя бы его рука стала лучше. И так же быстро, как и появился, капитан ушёл, не дождавшись от тебя ответа. Ты поднесла руку к затылку, осторожно потирая место, за которое он держался. С неохотным вздохом ты закрыла блокнот и отбросила его в сторону. В этот вечер ты не собиралась больше работать.

~~~~~

— Выглядит фантастически, Вернер. Я думаю, что даже этот шрам со временем исчезнет, — сказала ты на следующий день, выбрасывая горсть обрезанных швов в мусорную корзину. Ты провела пальцем по зажившей ране солдата, проверяя, нет ли случайно оставленных швов. При этом ты не могла не восхищаться своей работой. Его кожа действительно зажила великолепно. — Ну, я подумал, что ты насадишь мою голову на кол, если я вернусь к тебе с раной, — сказал Марк, улыбаясь тебе со своего места на столе. Ты не могла не улыбнуться в ответ. — Не совсем так экстремально, но ты правильно понял. Сначала ты не узнала его, этого Марка Вернера. Но когда он снял рубашку и тебе стал виден длинный ряд швов на боку живота, ты быстро вспомнила его как солдата, которого ты помогала доктору Хельфену зашивать сразу после событий в Тросте. С чувством удовлетворения ты отрезала крошечные черные узелки, вытащив кетгут из зажившей кожи. — Так… ты теперь с разведчиками, да? — сказал Марк, пристально наблюдая за тобой, когда ты перешла к пальпации остальной части его живота. — Похоже на то. — И как тебе? Ты перешла к его левой ноге и подняла её, проверяя вращение бедра. — Настолько хорошо, насколько это возможно. Я всё время занята, особенно на этой неделе со всеми этими осмотрами. — Ты должна проверить всех? — Всех до единого. — Ты подтянула его ногу, проверяя колено. — Это когда-нибудь надоедает? Ты пожала плечами, проверяя его лодыжку. — Это рутина. — Сколько тебе ещё осталось? — Ещё один день. — И что ты будешь делать после этого? — Готовиться к экспедиции. — Ты перешла к его другой ноге и подняла её. Марк поднял голову от стола, услышав это. — Ты идешь с нами? — Это проблема? — Нет, просто… поэтому Командир и Капитан пришли в тот день? Ты подняла бровь. — Не понимаю, какое это имеет отношение к тебе. Марк снова опустил голову, уставившись на фонарь, который висел на каменном потолке. — Ты будешь с Капитаном Леви во время миссии? — Опять же, не твоё дело. — Ну, если бы был один человек, с которым тебе пришлось бы быть… — пробормотал он. — Что ты хочешь этим сказать? — спросила ты, осторожно ставя его ногу на место. — Ничего. Не беспокойся об этом, — ответил Марк. Ты уставилась на солдата с замешательством, прежде чем отмахнуться от его странного комментария. — Ты можешь сесть обратно. Мне нужно задать несколько простых вопросов, а потом мы закончим. Марк сел, пока ты доставала его карту и перо. — Принимаешь какие-нибудь лекарства? — Нет. — Есть аллергия? — Только на пчёл. — Кроме этой раны на боку, у тебя были какие-нибудь травмы или болезни? — Я сломал ногу, когда мне было восемь лет. В семнадцать лет у меня была сильная лихорадка. — В твоей семье были случаи заболеваний? — Папа умер из-за сердца. Просто умер в один день. — Что-нибудь ещё? — Дедушка жалуется на холодный пот и ревматизм. — Ты в настоящее время сексуально активен? — Могу стать для тебя, милая. Ты проигнорировала его комментарий, записывая: В настоящее время сексуальный риск отсутствует. — Часто ли ты употребляешь алкоголь? — Только тогда, когда возвращаюсь с разведки. Не больше, чем все остальные. — Употребляешь какие-либо наркотики? — О каких именно идет речь? — О любых. Он нервно почесал за ухом. — Это для официальных записей? — Мне просто нужно знать о твоём здоровье, солдат. Эта информация конфиденциальна. Что бы ты мне ни сказал, это останется только в этой записи, — заверила ты его, положив перо на бумагу. — Командир Эрвин сможет с ней ознакомиться, верно? — Если у него будет на то причина. Но что более важно, мистер Вернер, приоритетом является твоё благополучие. Если что-то вызовет беспокойство, мы будем работать с тобой, чтобы ты мог продолжать служить разведке. У тебя не будет неприятностей, если ты скажешь мне правду. Марк выпустил длинный, тяжелый вздох, прежде чем признаться: — Мы с дедушкой время от времени ходим в опиумный притон. — Из-за его ревматизма? — Он так говорит. — А ты? — Я… я хожу за кайфом. — Какие-нибудь другие наркотики? Он побарабанил пальцами по колену. — Нет. Ты посмотрела на него. — Мистер Вернер? — Ну, я и мои друзья, иногда мы ходили в Подземелье. Не часто. Никогда во время дежурства. И пока мы были там, они находили кое-какие штуки, чтобы сделать ночь веселее. Я не могу сказать тебе, что именно. — А когда ты ходил в последний раз? — Прошли месяцы, наверное, уже почти год. Честно. — Какие-нибудь беспокоящие побочные эффекты? — Только кровь из носа иногда. — Ты когда-нибудь бываешь под кайфом во время разведки? — Нет. Никогда. — Это когда-нибудь влияло на твою способность выполнять свой долг перед разведчиками? — Я всё ещё жив, не так ли? Принято. — Есть ли у тебя какие-либо жалобы на здоровье на сегодняшний день, мистер Вернер? Он положил руку на грудь. — Только моё сердце. Иногда оно болит. Ты надеялась, что всё идёт не так, как ты думаешь. — Есть ли какое-то определённое время или занятие, которое вызывает эти боли, мистер Вернер? — Только когда я смотрю на самую красивую женщину внутри Стен, а она отказывается быть моей. Ты перевернула обложку его карты. — Я думаю, твоё сердце восстановится само по себе, солдат. — Это настоящий недуг, доктор! — воскликнул он, когда ты отошла от него. Ты подняла следующую карту в стопке, прочитав название. — Мистер Вернер, пожалуйста, найди свою подругу по отряду Жанну и сообщи ей, что теперь её очередь. Ты проигнорировала драматический вздох уныния разведчика, просматривая результаты анализа мочи, которые передала тебе Брун. Ты снова открыла его карту, чтобы записать последние результаты и поставить свою подпись и печать одобрения — при условии, что в будущем у него не будет признаков злоупотребления наркотиками. — Значит, мы увидимся в Каранесе, раз ты присоединяешься к экспедиции? — спросил Марк, одеваясь. — Если мы столкнемся друг с другом, то, наверное, да, — ответила ты, держась к нему спиной. — Тогда я надеюсь скоро увидеть тебя снова. — Увидимся, мистер Вернер, увидимся.

~~~~~

Остальные осмотры, как в тот день, так и на следующий, прошли без происшествий, что, по твоему мнению, было хорошо, учитывая всё, что произошло за несколько дней до этого. В течение всей оставшейся недели ты неукоснительно выполняла наказ Леви держаться подальше от неприятностей. Рутина — это то, что ты описала Марку Вернеру, и рутина — это всё, что было сделано. Каждый день состоял из одних и тех же тренировок рано утром, а затем долгих часов на ногах, когда ты осматривала разведчика за разведчиком, оставляя тебя совершенно измотанной к концу каждой ночи. Того времени, которое ты отводила на сон, казалось недостаточным. Брун спокойно переносила однообразие, в то время как Арне, напротив, несколько раз заставлял тебя бояться, что сорвётся. Всякий раз, когда ты замечала, что он начинает беспокойно ходить или ворчать под нос, ты отправляла его выпустить пар, заняться тем, чем Арне занимался в свободное время, давая ему отдохнуть от скуки и нудности, которую вызывали сотни осмотров. Единственным перерывом в однообразии была смена партнера по тренировкам каждое утро. Каждый день на рассвете, когда ты выходила на тренировку, тебя встречал тот, кто в этот день вызвался добровольцем. Ты обратила внимание на то, как по-разному проходили твои тренировки в зависимости от того, с кем ты работала в этот день. Петра демонстрировала бесконечное терпение к каждой твоей ошибке. Каждый раз, когда ты падала на землю, она всегда была рядом, протягивая руку, чтобы помочь подняться на ноги. И всякий раз, когда ты добивалась успехов или преуспевала в достижении одной из поставленных ею целей, она была рядом, чтобы улыбнуться и похвалить тебя. Когда ты работала с Элдом, его поддержка и рекомендации всегда были добрыми и конструктивными, в то время как Гюнтер был чисто логистическим, ни разу не приукрасив свои слова, когда он давал честную критику твоего прогресса. Оруо показался тебе наименее полезным из всех, поскольку он, очевидно, считал, что постоянный поток снисходительных комментариев — это лучший способ улучшить твоё использование снаряжения. Хотя, ты подумала, что это по-своему работает. В конце концов, это мотивировало тебя лучше обращаться со снаряжением, чтобы ты могла использовать его и уйти от его постоянных замечаний о том, как плохо у тебя всё получается. Единственный, с кем ты никогда не работала, был Леви. Ты решила, что это хорошо, что ты больше не видела его с того вечера в гостиной. И всё же что-то в этом взаимодействии с ним постоянно грызло твой разум, отвлекая внимание от работы и тренировок в самые неудобные моменты. Чем больше дней проходило, тем больше ты начинала думать о нём. Только когда ты осталась наедине в тихом, пустом лазарете — последние заполненные медицинские карты были убраны, а Брун и Арне уже ушли на ужин, — к тебе пришло осознание. Бездумный ритм уборки лазарета после такой долгой недели впервые за долгое время дал твоим мыслям возможность вздохнуть и побродить. И несмотря на случайные мысли о прошедшем осмотре или о том, как поживает рука одного разведчика, каждые несколько секунд твои мысли непременно возвращались к тому вечеру с ним. Ощущение руки Леви в твоих волосах, его стальные глаза, не отрывающие взгляд от твоих, непрерывно повторялись в сознании. Ты хотела снова почувствовать его руку на своих волосах. Нет. Это было не совсем то. На самом деле ты хотела запустить руку в его волосы, нежно провести по тёмным прядям, а затем сжать их и заставить его откинуть голову назад. Заставить его посмотреть в твои глаза. Затем возник образ, как ты наклоняешься и прижимаешься губами к его губам. Прежде чем ты смогла остановить себя, ты бросила тряпку, которой вытирала смотровой стол, и поспешила в соседнюю комнату. Ты носилась по лазарету почти с маниакальной скоростью, доставая баночки с полок и вырывая клочки бумаги из корешка старой отчётной книги. Закончив приготовления, ты уложила свою работу в медицинскую сумку и отправилась на поиски того, кто мог бы тебе помочь. К своему удовольствию, ты быстро нашла Оруо в одной из гостиных, играющим в карты с разведчиком, которого ты едва узнала на осмотре. — Оруо! Ты как раз тот, кто мне нужен. Ты ведь не видел капитана Леви? — сказала ты, входя в комнату. Оруо едва поднял глаза от веера карт в своей руке, чтобы поприветствовать тебя. — Капитана? О, да, он где-то здесь. А что? — Ты знаешь точно, где он? — В конюшне, думаю. — Отлично. Спасибо. Оруо наконец-то поднял глаза от своих карт, чтобы как следует рассмотреть тебя. Он посмотрел на сумку в твоих руках. — Ты ведь не собираешься снова создавать проблемы? — Нет. На самом деле, наоборот. Я планирую загладить свою вину. Оруо выглядел слегка ошеломленным этим. — Ну… хорошо. Ты действительно доставила капитану неудобства. — Я хорошо это знаю. Он уже дал это понять. Удачи в оставшейся игре, — сказала ты через плечо, уходя. Дальше ты направилась не в конюшню, а в комнату капитана.

~~~~~

Леви вернулся в свою комнату ночью, его рука поднялась, чтобы развязать платок вокруг шеи, он вздохнул от усталости, когда его внимание было приковано к чему-то, оставленному в его комнате. Тихо закрыв за собой дверь, Леви подошёл к маленькому столику у камина. На нём стоял жестяной контейнер, обмотанный бечёвкой, под которой лежал клочок бумаги. Рядом лежал небольшой кожаный мешочек, к шнурку которого был прикреплен ещё один клочок бумаги. Напротив всего этого лежала сложенная записка, на которой было написано его имя. Он открыл её первой.       Прошу прощения за неудобства, которые я причинила. Надеюсь, это поможет хоть немного загладить мою вину. Леви положил записку на место и поднял жестяной контейнер, освободив его от верёвки. Под ним лежала записка:       Я добавила в листья валериану и зверобой. Это облегчит любой стресс. Леви открыл крышку и поднёс жестянку к носу, вдыхая аромат чайных листьев. Затем он взял в руки мешочек с завязками, перевернул последнюю записку и прочитал:       И, конечно же, вы не сможете наслаждаться чаем без очень дорогого сахара. Уголок рта Леви приподнялся. Совсем чуть-чуть.