На Пороге Смерти

Каранес был оживлённым районом, так напоминающим своего южного собрата — Трост. Так было до тех пор, пока несколько недель назад Трост не поставили на колени. Различия между двумя районами, некогда столь похожими, быстро стали очевидными и разительными, и всё же было в них что-то общее. В каждом районе на шатких телегах, колеса которых стучали по мощеным улицам, перевозили дневные грузы. На востоке такие телеги были доверху набиты продуктами, вырванными из своих земельных домов всего несколько часов назад, — здоровая зелёная листва овощей свисала с боков. На юге они были заполнены искалеченными и неопознанными людьми, вырванными из своих разрушенных домов всего за несколько часов до этого, а их разлагающиеся и болезненно-серые конечности свисали с боков. В каждом районе раздавались удары молотков. На востоке металл ударялся о металл, резкий звон инструментов торговца о наковальню, создавая оружие, которое могли позволить себе только самые богатые купцы. На юге металл ударялся о металл, приглушенный стук молотка о гвоздь, заколачивая гроб, который могли позволить себе только самые богатые купцы. В каждом районе собирались люди. На востоке в оживлённых тавернах и рынках собирались те, кому посчастливилось найти монету, которую можно потратить. На юге в братских могилах теснились мёртвые — те, кому посчастливилось похоронить тело. На востоке — смех. На юге — скорбный плач. Те, кому удалось бежать из Троста, могли найти утешение и убежище в городе, столь похожем на тот, который они потеряли, и всё же это сходство могло служить лишь болезненным напоминанием о том, что они когда-то имели, о том, насколько ужасными были их обстоятельства. Или послужить болезненным напоминанием о том, как им повезло. Священники из Церкви Стен стекались на улицы, их громкие и публичные проповеди были более настоятельными, более злобными и более тревожными, чем обычно. Они говорили о падении Троста, о том, насколько сильно люди осквернили стены, что их постигла такая участь. Они предупреждали жителей Каранеса, чтобы они прислушались, чтобы они учились у своего братского района и не шли по его позорным стопам. Жители Троста не послушали их тогда, так что, возможно, жителям Каранеса стоит прислушаться к ним сейчас. Когда прибыла стая зеленых плащей, напряжение возросло, и между людьми Каранеса пронеслась смесь сложных эмоций. Для некоторых это был прилив надежды. Разведывательный корпус был единственным, кто был достаточно храбр и благороден, чтобы попытаться отправиться к Стене Марии, чтобы вернуть то, что когда-то было потеряно. С пришитыми к их спинам Крыльями Свободы они несли с собой чувство оптимизма, обещание дать отпор силам, стремящимся всё разрушить. И поэтому люди потянулись к ним, благодаря их за то, что они дали отпор, за то, что они сделали то, чего не сделали бы другие. Они выкрикивали слова поддержки и благодарности. Они желали им благополучного возвращения. У других это вызывало опасения. Ведь было много людей, которые слишком много раз переживали созыв и возвращение экспедиций; которые слишком много раз теряли семью и друзей. Они считали это проигранным делом, безнадёжным стремлением, которое только ещё больше разрушало моральный дух. Неустанное стремление Корпуса Разведки продолжать вылазки за стены казалось им оскорблением всего того, что они уже потеряли. Неужели они не понимали, что их миссии бесполезны? Поэтому, когда некоторые люди смотрели на «Крылья свободы» разведчиков, они видели не надежду, а скорее мишень, по которой Смерть должна была прицелиться. Это было накануне их 57-й экспедиции. Казалось, что не только люди Каранеса испытывали сильные эмоции. Но и разведчики тоже. Конечно, им гораздо лучше удавалось сдерживать эмоции, но они всё равно присутствовали. Оставались считанные часы до начала экспедиции, и это, казалось, заставило многих солдат задуматься. В конце концов, была очень большая вероятность того, что это последний раз, когда они смогут насладиться радостями жизни, увидеть своих друзей, полюбоваться звездами. Некоторые разведчики становились более общительными, а другие — более замкнутыми. Отчаянные, написанные в последнюю минуту письма складывались в конверты; некоторые отправлялись, некоторые прятались в карманы. Одни размышляли о том, чего им удалось достичь в жизни, другие сожалели о том, что так и не удалось сделать. Влюбленные, как известные, так и тайные, встречались друг с другом, ведь это вполне могло стать их последним днём вместе. Для других это был последний шанс заявить о своих чувствах. Признаний было в изобилии. Две пары сапог шаркали по булыжным мостовым — их владельцы возвращались с поручения, забрав последние необходимые товары у местного поставщика. Одна пара принадлежала Элду. Другая — тебе. — Могу я спросить тебя кое о чём? — первым сказал Элд, обхватив руками деревянный ящик с припасами. — Валяй, — сказала ты, держа в руках второй ящик, не зная, что внутри. — Ты… занята кем-то? — Занята? Ты имеешь ввиду, есть ли у меня кто-то? Элд кивнул с серьёзным выражением лица. Ты рассмеялась. — Нет. Элд выдохнул, а затем улыбнулся. — Хорошо. Я рад это слышать. Ты бросила на него вопросительный взгляд. — Почему ты рад это слышать? Он покачал головой, улыбка на его губах стала загадочной. — Просто. Ты наклонила голову. — А что, если бы я сказала тебе, что на самом деле у меня кое-кто есть? Глаза Элда сузились, как бы обдумывая ответ. Наконец, он сказал: — Ну, во-первых, я бы поставил под сомнение твой вкус в мужчинах. — Ты ещё даже не знаешь, кто это! — возразила ты со смехом. — Это не имеет значения. Это не я, так что, естественно, если ты выберешь кого-то другого, он сразу будет не очень. Твой рот открылся, брови удивлённо приподнялись. — Ого, кто-то очень высокого мнения о себе, — пошутила ты. — Вот уж не думала о тебе как о своём типаже. Элд рассмеялся, в уголке его рта появилась ямочка. Он смущённо отвернул лицо. — Я не это имел ввиду. — Нет, нет, я думаю, ты имел ввиду именно это. Его губы дрогнули от очередного смешка. — Может быть, совсем чуть-чуть. — Так ты действительно думаешь, что ты лучший вариант для меня, да? — Я не думаю. Я это знаю. — Ну вот, опять! Элд рассмеялся во второй раз. Ты не могла сдержать улыбку, которая появилась на твоём лице, и легонько толкнула его локтем. — Вы, разведчики, всегда такие хмурые и серьёзные. Приятно видеть, как кто-то смеётся. Вы все так мало это делаете. — Ну, нам редко предоставляется такая возможность, учитывая нашу работу, — сказал он. — Но в последнее время я нашёл причину делать это чаще. — О? — Мм. Видишь ли, с тех пор как талантливая доктор присоединилась к нашей команде, я всё чаще и чаще улыбаюсь. Ты сдержала довольную улыбку. — Она тоже симпатичная? — Красивая. Моё сердце сжимается каждый раз, когда я смотрю на неё. Ты почувствовала небольшой прилив удовольствия. — Она, должно быть, особенная. — Я никогда не знал никого, похожего на неё, — сказал Элд. — Но боюсь, что она слишком хороша для меня. — Хм, не знаю, согласится ли она с этим, — легкомысленно сказала ты. — Кто знает, может, она питает слабость к красивым мужчинам в зелёных плащах. Уголком глаза ты заметила, как Элд немного выпрямился, став выше. — Теперь, когда я об этом думаю, становится немного забавно, — сказал Элд спустя мгновение. — Когда ты впервые присоединилась к нам, я помню, как сказал Оруо, что ты здесь не для нашего развлечения, а исключительно для работы. И всё же мне хочется, чтобы ты была здесь не для работы, а… — его голос неловко затих. — Я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах. Я признаю, что у меня нет большого опыта, когда дело доходит до… — Ухаживаний за кем-то? — закончила ты за него. Он смущённо улыбнулся. — По крайней мере, я не единственный. Когда Оруо пытается, на это очень больно смотреть. Петра явно неравнодушна к Леви, но она ничего с этим не делает. Гюнтер даже не беспокоится. — А Капитан? — спросила ты как можно небрежнее. Элд усмехнулся. — Вот это зрелище я бы хотел увидеть — Леви, пытающийся соблазнить кого-то. Нет, в этом отношении он такой же, как Гюнтер. У него нет причин для этого, вот он и не делает. Хотя я видел, как дочь фермера прижималась к нему сегодня утром, когда мы готовились к отъезду, и он выглядел несчастным. Так что, думаю, это лучший ответ. Когда вы оба повернули за угол улицы, то прошли мимо группы людей, лица которых насторожились. Их рты были прислонены к ушам друг друга, шепча неразборчивые комментарии. — Ты всегда получаешь такой тёплый приём? — спросила ты, заметив их реакцию. Элд пожал плечами. — Общественное мнение о нас всегда неоднозначно. Некоторые люди действительно любят разведчиков, некоторые — не очень. Когда мы все собираемся в одном месте, это приводит к некоторому ажиотажу среди людей. — Тебя это когда-нибудь беспокоило? — Мы быстро учимся тому, что нельзя позволять им доставать нас. Хотя это гораздо легче сказать, чем сделать. Особенно когда мы возвращаемся с экспедиций. — Я могу только представить, — ответила ты. — Я видела, в каком состоянии находятся некоторые разведчики, когда возвращаются с задания. Должно быть, достаточно трудно справиться с собственными эмоциями, не говоря уже о том, что вокруг тебя орда людей, добавляющих стресс. Элд кивнул. — Именно так. Когда мы находимся за стенами, легко забыть об их мнении о нас. Мы становимся настолько сосредоточенными на текущей задаче, на Титанах и на выживании, что когда возвращаемся в стены, это может быть похоже на удар хлыстом. — Он грустно улыбнулся. — Горе гораздо труднее пережить, когда на тебя набрасывается разъяренная толпа. Но с другой стороны, когда возвращаемся успешными, нет лучшего чувства. Хоть тогда мы благодарны толпе людей за то, что они там, чтобы присоединиться к празднованию. Просто это случается так редко. Но я думаю, что в конечном итоге это чувство становится ещё более особенным. — А как насчет людей, которые поддерживают вас и благодарны за то, что вы здесь? — спросила ты. — Позитивная поддержка — это полезно. — Это может быть приятно, но мы должны быть осторожны, чтобы не зависеть от них. Позитивность может легко привести к ложной надежде; ложное обещание, что всё будет хорошо. Быть разведчиком — значит найти баланс между сохранением холодной головы и уверенностью в своих силах, но при этом не забывать об очевидной реальности нашего положения. Слишком большой оптимизм в конечном итоге приводит к большему ущербу, а слишком большой негатив вредит моральному духу. Это очень трудный и утомительный баланс. Вот почему часто разведчики решают просто игнорировать всех, замыкаясь в себе. — Элд вдруг посмотрел в твою сторону, на его лице отразилось беспокойство. — Надеюсь, я не пугаю тебя перед завтрашним днём. — Вовсе нет, — успокаивающе ответила ты. — Я ценю твою честность. Я хочу знать, каково вам на самом деле и чего ожидать. — Ну, если тебе это поможет, я знаю, что для многих из нас всегда полезно иметь что-то или кого-то, мотивирующего нас бороться изо всех сил и убеждаться, что мы вернёмся. Хотя, иногда всё сводится к простому везению. — А у тебя есть что-то или кто-то, побуждающий тебя вернуться, Элд? — спросила ты, глядя на него. — Кроме желания жить? — нахально спросил он. — Моя семья. Знание того, что я участвовал в великом подвиге, знание того, что я сделал что-то великое для всех для тех, кто находится внутри стен. И… Ты ждала, что он продолжит. Когда он не продолжил, ты спросила: — И? — И… — Он прокашлялся. — И я думаю, что у меня может появиться новая мотивация, чтобы вернуться. Ты остановилась перед постоялым двором, который служил временной казармой для разведчиков. Элд аккуратно поставил свой ящик у ног, его глаза избегали твоих. — О? — спросила ты с любопытством. — И что же это? Он снова замешкался с ответом. Ты изучала его лицо, пытаясь понять причину внезапной перемены в его настроении. Ты нашла его выражение мрачнее, если даже не бледнее, чем обычно. — Ты хорошо себя чувствуешь, Элд? — спросила ты, обеспокоенная. — Ты выглядишь так, словно тебе вот-вот станет плохо… — Я в порядке, в порядке. — Элд наконец-то повернулся к тебе, взял из рук твой собственный ящик и поставил его на свой. Он придвинул два ящика к стене здания, присоединив их к припасам, которые уже лежали там, ожидая, когда их погрузят в повозки на следующий день. Элд вернулся к тебе лицом, протянул руку и взял одну из твоих рук. Ты заметила, что его пальцы слегка дрожат, а кожа немного липкая. — Просто я собираюсь сделать кое-что очень эгоистичное. — Он глубоко вздохнул, и его глаза наконец встретились с твоими. — Но я хочу быть эгоистом, когда дело касается тебя. Ох. Черт. — Ты, без всякого сомнения, самая красивая женщина, которую я когда-либо встречал, — продолжил он. — И я знаю, что, возможно, не смогу предложить тебе стабильную или богатую жизнь, но жизнь, которую я могу предложить, будет наполнена моей любовью и поддержкой. Я мужчина, на которого ты всегда можешь положиться. Я прекрасно понимаю, что разведчик не может быть хорошим супругом, и я не хотел бы сделать тебя вдовой, но я чувствую, что должен быть честен с тобой и говорить правду. А моя правда в том, что я восхищаюсь тобой. До боли. Возможно, мы не сможем поселиться друг с другом, но, по крайней мере, мы можем быть рядом, проживая то небольшое время, которое нам даровала жизнь. Ты сглотнула, ломая голову в поисках лучшего ответа. Ты остановилась на следующем: — Разведчики уже отдали сердца своему делу, не так ли? — Да. Но кажется, что мне вернули часть, чтобы я мог отдать его тебе. Если ты согласишься. — Элд наклонился вперёд, чтобы нежно поцеловать тыльную сторону твоей руки, волосы на его подбородке щекотали кожу. Его глаза метнулись к твоим, большой палец мягко провёл по костяшкам пальцев. Он задержался на небольшом расстоянии от твоей руки. Ты вдруг стала очень внимательна к потоку людей, которые проходили мимо. Это были самые прекрасные и честные слова. Самое уязвимое признание. И все они были не от того человека. Что было бы более жестоко? Отвергнуть своего доброго друга накануне того, что может стать его смертью, или быть нечестной, приняв признание ради его чувств, зная, что это заставит его надеяться. А если ты согласишься и встретишь свою смерть на следующий день, как это повлияет на него? Он был опытным солдатом. Считался одним из лучших во всем Корпусе разведчиков. Его шансы на выживание были самыми высокими, на которые только можно было надеяться солдату Разведкорпуса. Но всё же не самыми лучшими. Ведь есть ещё один солдат, который уже привлёк твоё внимание. Тот, у кого было ещё больше шансов выжить и кто принесёт с собой меньше шансов на то, что твоё сердце разорвется от горя. Тот, о ком тебе хотелось бы сказать, что вы вместе. Ты понятия не имела, как передать всё это Элду. — Я вижу, ты удивлена, — с мягкой улыбкой сказал Элд, выпрямляясь. — Ты, конечно, не обязана давать мне ответ сейчас. Я только что многое вывалил на тебя. Всё, о чём я прошу тебя, это обдумать мои слова. Ты можешь дать мне ответ в другой раз. — Он нежно сжал твою руку, прежде чем отпустить её. Краем глаза ты заметила движение и посмотрела на одно из окон верхнего этажа. Ох, чёрт.

~~~~~

Леви протирал окно в своей комнате, тряпка резко скрипела о стекло, когда он увидел их на улице. Он остановился и смотрел, как Элд тянется к её руке. Леви не мог его слышать, но было ясно, что говорить ему было нелегко. Затем Элд наклонился и поцеловал тыльную сторону её руки. Леви заметил, что она не отстранилась. Он накрыл их обоих своей тряпкой и стал тереть сильнее. То, как вёл себя Элд, было совершенно нелепо. Но ещё больше его раздражало неприятное чувство недовольства, нараставшее в груди. Леви встряхнул тряпку, аккуратно сложил её и положил на прикроватный столик, собираясь отойти от окна. Он видел достаточно. Он подошёл к кровати и стянул с неё постельное белье, чтобы перестелить его так, как ему хотелось. Как же ему надоела эта докторша. Бесполезное отвлечение от работы, которая требовала его полной сосредоточенности. И от его команды. Но мог ли он винить её? В конце концов, она была втянута во всё это Эрвином. И до сих пор её работа была просто образцовой, даже если между ней и Сигги и возникла та незначительная ссора, из-за которой у него целый день болела голова. Разве её работа с его командой — это не лучшее, на что мог надеяться Леви? И судя по разговору с Эрвином, когда он посещал штаб-квартиру за несколько дней до этого, он тоже был доволен ею. Тогда почему Леви не хотел её видеть? Почему он никогда не хотел, чтобы она уезжала? Леви вспомнил тот вечер, когда Командор присоединился к нему в одной из гостиных замка. Эрвин принёс с собой флягу с джином и два бокала, зажатых между пальцами. Стекло звенело о стекло, когда он наливал каждому по бокалу. Время пролетело незаметно, беседа текла легко, как это всегда бывало с Эрвином. — Ну что, прошёл осмотр? — спросил Леви со своего места на диване, опираясь локтем на спинку. Стакан неуверенно болтался на кончиках его пальцев. Плечом Эрвин лежал на камине, его голова склонилась, и он смотрел на пламя; янтарный свет мерцал на его лице. Его средний палец постукивал по стенке его собственного недопитого бокала. — Именно так. Леви отогнал мысль о том, что её руки были на Эрвине. И на всех остальных разведчиках. — Ты всё ещё не хочешь рассказать мне, зачем она тебе нужна? — сказал он. — Мне больше нужен её старик, — ответил Эрвин, — но, судя по сегодняшнему разговору с ней, она может оказаться не менее ценной, если не более. Леви моргнул. — Что она знает о Титанах? — прямо спросил он. Уголок губ Эрвина дёрнулся. — Я помню, ты упоминал, как пытался допросить её. Ты потерпел неудачу, верно? Леви раздражённо нахмурился. — Я уверен, что ты прекрасно помнишь ответ на этот вопрос. Эрвин подавил смех. — Я просто хочу сказать, что не удивлён, что ты не узнал от неё ничего полезного. — Потому что она немногословна? Эрвин кивнул. — Вероятно, не помогло и то, что тебе, как правило, не хватает такта. — Он поднес свой бокал ко рту, откинув голову назад. Губы Леви сжались в тонкую линию. — Я был тактичен. — Разве? Или ты просто пытался её запугать? Леви фыркнул. — Видимо, недостаточно. Почему бы нам просто не выбить из неё правду силой? Это сэкономит нам время. Эрвин посмотрел на Леви. — Конечно. Но хочешь ли ты быть тем, кто причинит ей такую боль? — …Нет. — Я так и думал. — Эрвин вернул взгляд к огню. — Кроме того, так мы потеряем её доверие и таланты. — Значит, ты тоже ничего не узнал? — Напротив, я узнал довольно много нового. Только ничего из того, что мы можем легко использовать. Всё слишком ново, и наши зацепки не проверены. Нам всё ещё нужно быть осторожными, Леви, а это значит, что пока нужно молчать. Продолжай присматривать за ней, как и раньше. Со временем она откроется. — К слову, — сказал Леви, наклонившись вперед, чтобы поставить свой стакан на низкий столик перед ним. — Ты поручаешь мне присматривать за ней, пока нам не придёт время отправляться за Стену Марию. Но как только мы уедем, она больше не будет под моей опекой. Почему? — Ты знаешь почему, Леви. Леви усмехнулся. — Ты не можешь искренне верить, что у неё были навыки или мотив для убийства титанов Ханджи, — проворчал он. — Очевидно, что это была не она, и она не поддерживает контакт с тем, кто это сделал. — И откуда ты можешь знать это наверняка? — Я просто знаю. — Тем не менее, никогда не помешает принять меры предосторожности, когда это возможно, — ответил Эрвин. — И в это же время ты разрешаешь ей доступ к Эрену? — Это риск, — признал Эрвин. — Но рядом с тобой она вряд ли будет пытаться что-то сделать. — Я всё ещё не думаю, что ей стоит присоединяться к нам в этой экспедиции. Эрвин оглянулся на него. — Ты привязался к ней, Леви? — Вряд ли. Я почти не вижу её. — Твои письма приобретают другой тон, когда ты упоминаешь о ней. Леви проигнорировал замечание Эрвина и ответил: — Просто мне кажется, что рисковать ею напрасно, тем более что она тебе так нужна. Почему бы просто не оставить её в Каранесе до нашего возвращения? — Потому что я планирую использовать её всеми доступными способами, — сказал Эрвин. — И мне нужно, чтобы она увидела, что это такое. Мне нужно, чтобы она испытала на себе, что мы делаем и за что боремся. Одно дело — слышать об этом, другое — испытать это лично, как ты прекрасно знаешь. Я надеюсь, что это поможет ей взглянуть на ситуацию по-новому. Леви знал, что лучше не спрашивать: — И она не может сделать это с моим отрядом? Она в любом случае сможет лечить раненых, — и всё же он сделал это. Он прекрасно знал, почему она не может быть с ними. Он даже сказал ей об этом, когда она пришла к нему с вопросом о приказе. Он просто хотел услышать ответ из уст самого Эрвина. — Нет. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился на Эрене, — приказал Эрвин. — Кроме того, у меня был долгий разговор с Джервасом несколько недель назад. Были приняты меры, чтобы обеспечить её безопасность в случае разрыва строя, насколько это возможно. Будь уверен, что её благополучие — один из моих приоритетов, и после экспедиции она будет возвращена под твоё наблюдение. — Мне не нужны такие заверения. — Разве? Леви отвернулся. — Нет. Я просто убеждаюсь, что ты ничего не упустишь. — Я ценю твою заботу. — Затем Эрвин допил остатки своего напитка и закончил разговор. — Но у меня хорошее предчувствие на этот счет, Леви. И я не говорю это легкомысленно. Леви потянул за угол натянутой простыни, заправляя её под тонкий матрас. Последние слова Эрвина, сказанные ему в тот вечер, всё ещё звучали в его голове. Хорошее предчувствие? Это не то, на что стоит делать такие большие ставки. Леви знал Эрвина как человека, готового пойти на риск, но рисковать жизнью человека, который не был должным образом подготовленным разведчиком, человеком, имеющим значение внутри стен, Леви не нравилось. Если они потеряют её во время этой миссии, то стены потеряют компетентного врача, которая могла бы вылечить ещё много людей в течение многих лет, не говоря уже о тайных знаниях, которыми она, очевидно, обладала. Он полагал, у них был её старик в качестве запасного варианта. Однако Леви подозревал, что Хельфен, скорее всего, не станет сотрудничать с разведчиками, если с его ученицей что-то случится, пока она находится под их опекой. Леви встряхнул единственное жалкое одеяло и набросил его на кровать, изношенная ткань аккуратно легла на простыни. Забавно, что Эрвин обладал удивительной способностью заставлять других людей вступать в Корпус Разведки, когда они были ему нужны. Но главное отличие заключалось в том, что Леви уже мог позаботиться о себе, а она — нет. Ему нечего было терять и можно было только выиграть, в то время как она теряла всё. Нет, это была не совсем правда. Ему действительно было что терять, и он это потерял. В результате на его сердце остались два шрама, зазубренные и болезненные даже по сей день. Леви терзало чувство вины. Он нёс за них ответственность, и их жизни оборвались слишком быстро. Он не хотел, чтобы её жизнь закончилась так же. Ему не хотелось получать третий шрам. Она заслуживала жить полной жизнью, занимаясь профессией, которой она так желала заниматься, без риска для себя; быть окружённой людьми, которые могли бы оценить её по достоинству, а не использовать. Она никогда не сможет найти таких, будучи вынужденной служить разведчикам. В памяти Леви всплыл образ Элда, целующего её руку. Изображение не исчезало, и его охватило раздражение. Леви вспомнил, как Оруо обвинял Элда в том, что он добивается внимания доктора. Леви знал, что Элд прекрасно осознаёт последствия, и если он хочет пойти на такой риск, то не стоит вмешиваться. Он уважал выбор Элда, даже если лично ему он не нравился. Если только она сама этого захочет. Леви надеялся, что она не захочет. Он не знал, почему… Но, Боже, он надеялся, что она не захочет. Внезапно образ в его сознании изменился, и вместо губ Элда к её руке прижались губы Леви. Леви сделал паузу. Это… раздражало меньше. Это всё ещё было неуместно и нелепо, но, по крайней мере, недовольство, которое он чувствовал в своей груди, немного ослабло. Только оглядываясь назад, Леви понял, что ему не следовало допускать такой мысли. Подстёгиваемые его нерешительностью, мысли быстро превратились в поток, прорвав тщательно выстроенную Леви стену и захлестнув его потоком мыслей, которые он так старался держать под замком. Изображение снова изменилось, и она оказалась над ним, её бедра лежали на его бедрах, а её божественные руки под его рубашкой касались его тела. Он представил себе, как они ощущались во время осмотра, только на этот раз её руки задержались на его коже, кончики пальцев пробежались по его груди, потому что она хотела этого, а не потому что должна была. Он представил, как они опускаются ниже, вниз по животу, и ещё ниже. Он представил, как его собственные руки обхватывают её голую талию, притягивая ближе к себе. Ему было интересно, была ли она на вкус так же хороша, как и на запах. Ему было интересно, какие звуки она издаёт, и будут ли они такой же прекрасной песней, как её смех. Ему было интересно, как бы ощущалась её грудь под его руками, если бы он обнимал её. Он хотел знать, как её вес будет ощущаться на нём. Она, прижатая так близко, как только возможно. Он хотел, чтобы она двигалась в такт вместе с ним. Ему до боли хотелось узнать, как она будет чувствовать себя рядом с ним. Благодарный за то, что рядом никого не было, Леви присел и яростно затолкал концы одеяла между матрасом и деревянной рамой кровати. Затем его руки разгладили одеяло по кровати, чтобы не было ни единой складки. Разочарование переполняло Леви. Во всех смыслах этого слова. Ему нужно было взять себя в руки. К досаде быстро присоединился стыд. Такие грязные, отвратительные мысли, которые привели бы лекаря в ужас, если бы она когда-нибудь узнала о них. А она наверняка этого не узнает. Когда Леви положил единственную подушку на кровать, он принял поспешное решение, что больше не хочет нести ответственность за её благополучие. После этой экспедиции ему нужно будет сразу же поговорить с Эрвином. Если она ещё будет жива, и если Эрвин будет нуждаться в ней по каким-то своим причинам, то он сможет решить вопрос с её размещением в другом месте. Что касается Леви, то ему нужно было умыть от неё руки. Он согласился на то, чтобы она была в его команде только потому, что Эрвин приказал. Но теперь всё выходило из-под контроля. Это было единственное решение, которое Леви мог придумать, чтобы подобные мысли немедленно прекратились. Леви сел на край кровати, мгновенно испортив свою тщательную работу по её разглаживанию. Он достал из кармана её записки, измятые и хрупкие от многократного открывания и складывания. Он уставился на её почерк, на три простых предложения. Осязаемое доказательство того, что она думала о нём, хотела подарить ему что-то, даже если это было извинение. Он так редко получал подарки. Он посмотрел на банку с чайными листьями и пакетик сахара, которые лежали на чемодане с УПМ. Мысли Леви обратились к неуверенному обещанию, которое он дал себе несколько недель назад: убедиться, что ей не причинят вреда, проверить, может ли он действительно влиять на мир вокруг себя, чтобы уберечь ещё одну душу. Каблук его ботинка стукнул о деревянный пол. Что, ради всего святого, заставило его снова дать такое глупое обещание? Неужели то, что Эрвин передал её на его попечение, и он не хотел провалить эту задачу? Или потому, что он не смог сохранить жизнь Фарлану и Изабель, жизни, которые он когда-то считал своей обязанностью, и поэтому это был его шанс искупить вину? Потому ли, что он верил, что она действительно может помочь Корпусу разведчиков и окажется бесценной для дела? Потому ли, что ему просто нравилось её присутствие, и поэтому он эгоистично хотел посмотреть, сможет ли он удержать её рядом с собой? Потому ли, что он хотел её? Леви мог бы поклясться, что его предварительное обещание исходило из чисто профессиональных соображений. Теперь он опасался, что ситуация изменилась, и его мотивы стали более личными. Что в конечном итоге никому не принесет пользы. Леви вздохнул, прижав ладони к глазам, записки всё ещё были зажаты между его пальцами. Он был в полном дерьме. В глубине души Леви знал, что не может отказаться от неё или от обещания, которое он ей дал. И хотя он знал эту женщину всего месяц, он понял, что хотел бы узнать её гораздо больше. Если Леви что-то и знал, так это то, что если хочется что-то сделать, то лучше всего сделать это самому. Что-то внутри него, он не знал что, но оно говорило ему, что именно он должен стоять перед ней, перед всем миром, с обнажёнными мечами. И вот Леви снова передумал. На оставшихся у него крохах чести он останется верен обещанию, которое тайно дал ей. Остаться верным выбору, который он уже сделал.

~~~~~

Солнце уже давно село. Арне бродил по улицам, ища её. Он знал, что далеко она не ушла. Наконец, он заметил, как её ноги свисали с крыши. Он запустил свои тросы, мгновенно присоединяясь. Он сел рядом с ней, металлические ножны на бёдрах звякнули о черепицу крыши. — Привет, Ризи. — Привет, Гервас. Рука скользнула к другой. — Похоже, мы добрались до ещё одной ночи. — Похоже на то. — Я всегда так ненавижу предыдущие ночи. — Я тоже. Они скрестили мизинцы. — Я всегда думаю об одном и том же. — Ты имеешь в виду ту ночь, когда мы впервые встретились? — Ага. — Я тоже. — Тогда твои волосы были короче. — А твои длиннее. Тела придвинулись друг к другу. — Я тоже думаю о других ночах. — Конечно, думаешь, Арне. — А ты нет? — Ты знаешь, что да. — Иногда мне кажется, что не знаю. — А я знаю. Руки прижались друг к другу. — У нас всё будет хорошо, правда, Ризи? — Всё будет хорошо, Арне. — Но что, если в этот раз… — Всё будет хорошо, Арне. Поцелуй. Общий секрет двух людей. Нежные губы и тёплое дыхание. — Ради тебя я готов пройти сквозь огонь, Ризи. — Я знаю, Арне.