Бойтесь своих желаний

В этом нет никакого смысла. Никакой рациональной причины. Ничего. Абсолютная и необоснованная пустота в голове. Беспрецедентная трусость. Мандраж. Раздражение. Типичные эмоции, нетипичное волнение внутри. Хуйня собачья. Раньше Джорджу нравилось «играть с огнем». Достаточно сильно. Кажется. Пока не обжегся. Достаточно сильно. Кажется. Лезть в самое пекло из-за тупой злобы в груди очень неразумно. Кажется. Ему почти насрать. Кажется. Он не может объяснить эти эмоции даже самому себе. Все замыкается в неясную петлю, выхода нет. Хочется воды. Жарко. Холодно. Глупо. Джордж чувствует себя безумно глупо. Безумно некомфортно. Безумно дерьмово прямо сейчас. Будто бы с него содрали перчатки вместе с кожей. Вместе с мясом. Окунули в грязь беззащитный и голый скелет, чтобы каждая раскалённая от ужаса часть содрогнулась. Почувствовала слабость. Фобию. Стыд. Стыд. Раздражение. Гаснет свет. Ему очень плохо. Голова кружится, и хочется сбежать. Хочется схватиться за призрачную ручку балкона, дернуть на себя, дернутьдернутьдернутьдернуть и сбежАаАаАть. Куда-нибудь подальше отсюда, чтобы не чувСтВоВаТь эту МрАзь в себе. На себе. На кончиках пальцев. В голове, без ясных причин и с трусостью. Как же это страшно. Ощущение… Ощущение присутствия чего-то инородного. Неотесанного. Колкого, неприятного, панического. Угроза нависает над ним. Под ним. За спиной. Везде. Грязь вокруг, нужно отмыться. Смыть. Смыть. Смыть. Смыть это дерьмо. Убрать. Уничтожить. Уничтожить, пока не запоЛзлО глубже, дальше, под ПЕрЧаТкИ. Под его ПерЧаТкИ. Под ЕгО КоЖу. В КрОвь. Спокойно. Спокойно. Спокойно. Самоконтроль. Держать планку. Держать планку. Улыбаемся и машем. Улыбаемся и машем. Улыбаемся и машем. Улыбаемся и машем. Самоконтроль. Спокойно. Сердце колотится. Сердце колотится. Ничего. Мандраж. Ничего. Мандраж. Ему очень плохо. Все слишком отрывисто. Все слишком быстро. Все слишком медленно. Все слишком близко к нему и его перчаткам. К его незащищенной и слабой сути. Гаснет свет. Гаснет свет. Гаснет свет. Триггер. Спустили триггер. Спустили триггер. Спустили его триггер, погас свет, перчатки прилипают к пальцам и цепляются, они цепляются, ОНи к неМу цЕпЛяЮтСя, Он к неМу ЦеПлЯеТся, Он зА нЕго цЕПлЯеТся и всЕ вокруг кажется сюрреалистичным. Ненастоящая реальность, созданная неумелым разработчиком, который уже успел понаделать ошибок в коде. Приписать ему дюжину слабостей, совершенно позабыв о достоинствах и полезных навыках. Спустил на него триггер. Спустил на него триггер. Создал уязвимость от которой нельзя избавиться. С которой Джорджу в целом удобно, пока не сработает очередной триггер. Свет дергается над головой, окрашивает лицо напротив в серый цвет. Шанс успокоиться приближается к нулю. Горло что-то сдавливает. Неприятно. Постепенно. Медленно. Больно. Джордж судорожно сглатывает один раз. Второй. Больно. Руки холодеют. Перчатки продолжают язвительно липнуть к его пальцам. Грудная клетка вздымается, он пытается сосредоточиться на каждом своем действии. Отследить цепочку, запомнить телодвижения, пустые мысли и ужаАааС. Ужас захватывает разум, в его голове тоже погасили свет, зациклив одно лишь состояние подступающей икоты сознания — оно каждый раз пытается освободиться, но возвращается на исходную точку. К грязи. К грязи, которая ползет по его рукам. Не получается контролировать. У него ничего, черт побери, не получается контролировать. И это душит. Слабость, уязвимость, беспомощность, осознание, осознание этой беспомощности доводит до холодного отчаяния. Джордж может его опознать, но не может себе позволить. Расслабиться. Взять себя в руки. Убрать мандраж. Нет. Вернуть контроль. Вернуть способность мыслить, а не отслеживать. Просчитывать. Преимущество. Он чувствует себя ничтожно, он чувствует себя маленьким, он чувствует себя грязным и ужасноужасноужасно беспомощным, ему нужно его преимущество, где его преимущество, где его превосходство, где его перчатки, почему они мокнут? Почему они липнут? Почему он чувствует песок на своей спине? На своих губах. Под языком, когда пытается пошевелить им и сказать хотя бы одно слово. Почему так плохо. Почему так плохо. Почему так плохо. Где он находится? Где он находится? Где он находится? Грязно. Нужно снять перчатки. Нужно снять перчатки, найти спирт и продезинфицировать. Нужно сбежать. Хочется пить. Руки начинают дрожать. Они все в песке. Они все в песке. Они все в песке. Боже, ВсЕ еГо РуКи, всЕ ЕгО ладОНи, вСе еГо ПерЧаТки, ВСЕ еГо СпАСиТеЛЬнЫе ПреВоСхоДяЩиЕ ПЕрЧатКи — в ПескЕ. Он под ногтями. Он под его ногтями. Они под его ногтями, эти мрази под его ногтями, эти склизкие мрази царапают ему зубную эмаль и хрустят, они в нем, они в нем, они в нем, он не должен глотать, он не должен глотать, но он- Сглатывает. Что-то лязгает в груди. Сердце панически дергается и бьется изнутри, прежде чем с ужасом ухнуть куда-то совсем вниз. Беззвучно. Беззвучно. Беззвучно. Джордж переживает свое падение беззвучно, но хочется кричать. Грязь внутри. Грязь попала к нему под ногти, и он должен выскоблить ее полностью. Он должен вытащить ее. Он должен вытащить. Он должен ее достать. Он должен убить этот едкий привкус. Раньше ему нравилось играть с огнем. Кажется. Пламя оставляет ожоги. Кажется. Дрим смотрит прямо в глаза. Кажется. И ему тоже страшно. Кажется. Хочется думать, что ему страшно. Что Дрима парализует и собьет его собственный триггер. Они окажутся на высоте небоскреба, а Джордж столкнет. Джордж грубо пихнет его в сторону бронированного стекла, которое неожиданно треснет. А потом он снимет свои перчатки. Стянет их привычным движением, потому что больше нет необходимости что-то там прятать. Он будет чист. Он будет идеально чист, и не станет ничего испытывать. Никакого раздражения. Никакой радости. Никакого липкого страха. Только идеальное спокойствие. Только идеальная стерильность. Ничего больше. Нужно только найти чужой триггер и закрыть им свой. Улыбаемся и машем. Улыбаемся и машем. Улыбаемся и машем. Улыбайся. Улыбайся. Улыбайся. Улыбайся. Примитивная защитная реакция — выставить напоказ оскал. Притвориться. Сделать вид. Взять себя в руки и проглотить грязную эмоцию, которая скоблит горло острыми кончиками ногтей. Пытается прорезать в нем дыру. Пытается вычленить его нутро. Не получит. Не получит. Не получит.

---

Дрим делает шаг назад, и дышать становится гораздо проще. Джордж нервно сжимает край металлического стеллажа дрожащими пальцами за своей спиной. Вдох. Выдох. Сердце продолжает рваться наружу бешеными темпами. Сознание кружится. Все вокруг вращается. Лампочка над головой вновь зажигается, захватывая все пространство тусклым светом. В голове только что проносилась сцена убийства. Неумелого, тяжелого, грубого убийства, от которого на душе стало намного легче. Он на секунду и без особых деталей представил, как сталкивает другого человека в пучину самых страшных детских страхов, которые воплотились в реальности. Странное удовлетворение. Странное, почти превосходное спокойствие постепенно вернулось к нему после этой кратковременной фантазии и погладило по голове; он нервно усмехается. Защитная реакция медленно заползает на черты лица, Джордж расправляет чуть сутулые плечи. Пальцы все еще дрожат. Песок под ногтями. Норма. Это почти его норма. Дрим смотрит на него сверху вниз немигающим взглядом и эмоции на этом сером лице становятся почти нечитаемыми. Да и… Разбираться в них сейчас совсем не хочется. В чем же дело. В чем же дело. В чем же дело? — В чем дело? — Джордж задирает голову, пытаясь окончательно вернуть себе контроль за дрожащими пальцами за спиной; нервно сжимает и разжимает кулаки, неприятно морщась от чувства налипшей и грязной ткани. Нужно срочно уйти отсюда. Срочно отмыться. На самом деле он спрашивает только себя. Что с ним случилось? Что с ним самим сейчас случилось? Что произошло? Послать кого-нибудь другого за блядским ящиком, больше никогда сюда не спускаться. Заставить вылизать каждый угол, подписать коллективную петицию, либо в ущерб себе послать стажеров разбираться в дерьме. Так мало нужно для счастья. — Да так, — Дрим делает еще один шаг назад, неловко натыкаясь на стеллаж за своей спиной; чертыхается и смеется. Опять. Джорджу беспричинно хочется ему врезать уже за эту улыбку, — ничего такого, — звучит невпопад. Разбираться в тонкостях словарного запаса нет совершенно никакого желания. Пока грязь снова не захватила его разум, Джордж должен отсюда выбраться. Сердце дергается. Нервы шалят. Нужен отпуск. Попить воды. Вымыть руки. Мыслит отрывками. Снова. Черт. Пальцы отпускают стеллаж. Щеки ощутимо горячие даже без тактильной проверки, но он никогда в жизни не прикоснется к своему лицу в рабочих перчатках. — Вот как? — его голос звучит жалко. По крайней мере, Джорджу так кажется. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Рука уже мнет левое запястье. Глаза в пол. Он больше не может на него смотреть. Гаснет свет. Тело горит. — Ничего тАкОгО? Ему плохо. Ему плохо, и дело даже не в том, что ему все еще страшно. Проблема даже не в страхе. То, как он себя чувствует… То, как он все это чувствует… То, что он вообще может все это испытывать — ужасно слабо. Уязвимо. Жалко. Непростительно глупо. Непростительно тупо, как из-за одного-единственного «бу» в самое ухо — у Джорджа подкосились колени и отказал мозг. Отказало самообладание и способность трезво оценивать ситуацию. Вокруг погас свет. Внутри погас свет. Зажглась запасная, красная лампочка. Глаза в пол. По пояснице ползет морской песок с самых грязных пляжей Америки. — Да, — подтверждает Дрим, и это все больше и больше походит на разговор из зазеркалья. Человек напротив зеркала прислоняется к пыльному стеллажу и смотрит в отражение. А потом начинает с ним общаться. Слова доходят медленно, отрывисто, словно он кричит в пустой и бездонный колодец. До тех пор, пока отражение не дает ему ответ. После чего создает себе свою собственную личность. Которая и ломает зеркало между ними, вылезая страшным и покорёженным эхом бесконечного колодца. Джордж больше ничего не понимает. Голова кружится, сердце выпрыгивает из груди, а щеки горят. Ему нужно уйти. Ему нужно уйти. Ему нужно уйти; перчатки липнут к рукам; нужно уйти прямо сейчас, пока зеркало не треснуло. Не сработал триггер. Делает пробный шаг в сторону. Второй. Третий. Все еще не поворачивается спиной, продолжая смотреть в пол и чувствовать на себе каждую темную секунду, когда в архиве гаснет свет. — Куда ты идешь? Джордж останавливается. Джордж останавливается, и грязь внутри него всецело противится тому, что он собирается сейчас сказать. Лицо вытягивается в притворно-изумленное выражение, и, черт возьми… Как же приятно иногда себя не контролировать. Только иногда, конечно. — К твоей мамаше, — бросает капитан полицейского департамента, и на ватных ногах семенит к бетонной и мрачной лестнице, пока над ним медленно гаснет свет.

---

Ровные ряды офисных столов встречают его привычным шумом родной «общей комнаты» — он привык называть так зал, выделенный под их отдел. Достаточно просторное помещение, чем-то напоминающее муравейник, где каждый занят своим очень важным делом, хотя по существу — люди не более, чем букашки, со своими «букашечными» проблемами. Голова продолжает слегка кружится, когда он переступает порог и бросает взгляд в сторону толпы у кофемашины. Люди выстроились в странную кривую очередь, и что-то оживленно обсуждают. Кажется, сейчас обед. Он не взял ничего из дома. Придется протискиваться мимо этой тупой и голодной шеренги здесь, а чуть позже — мимо этой же шеренги, но уже в столовой. Обычно он приходит заранее. Сегодня не сложилось. Ему должны были выделить отдельный кабинет. Маленький и в какой-то степени даже уютный, он почти сразу же влюбил в себя и поселил внутри надежду на внеочередное повышение — второй этаж, левое крыло, вдали от балбесов и шума, только равномерный стук клавиш механической клавиатуры какой-то секретарши из соседней комнаты. Наверное, он бы выкинул весь старый и бесполезный хлам, протёр пыль и вымыл весь кабинет начисто. Подготовил рабочий компьютер, настроил высоту кресла под свой рост. Купил бы, в конце концов, новые жалюзи, и- Спустился бы с небес на землю, потому что в квартире начальника департамента затеяли срочный ремонт, и на совершенно законных основаниях он решил перетащить часть своих вещей — именно в эту комнату. — Ну, ты же понимаешь, как с этим сложно, — снисходительно улыбался мужчина. — Подожди немного, всего каких-то полгода — и можешь переезжать на новое место! Но полгода прошли, смелость, чтобы напомнить — тоже куда-то испарилась, а болтовня людей вокруг продолжала давить на нервы. Гул компьютеров, вечные рингтоны телефонов, ярые обсуждения и споры: не было даже минуты тишины. Только под конец дня пыл людей понемногу утихал, становилось спокойнее и лучше. Проблема в том, что раздражение от этого никуда не девалось, а притуплялось. До очередного неопытного стажера, которого на него повесят, потому что куратора подстрелили на стрельбище. Ничего серьезного, конечно. Просто это «ничего серьезного» стало отличным поводом взять больничный, затем отгул, а после — вообще свалить в декрет. И повесить все обязанности на Джорджа, который «улыбается и машет», чтобы не нажить себе проблем. В конце концов, он вполне может с этим справиться. Вполне может сказать, если это будет мешать его работе или графику. Но… Если честно, сейчас совсем не время диктовать свои условия. Он стоит на пороге чего-то масштабного, и такие мелочи не смогут повлиять на его продуктивность от слова совсем. По крайней мере, на бумаге еженедельного отчета, который он составляет буквально за пару минут, отработанными движениями заполняя бланк сначала вручную, а после — перепечатывает содержимое на компьютер. Брр. Пить хочется. Джордж делает пару шагов до кофемашины, огибает кривую шеренгу и останавливается возле переполненной мусорки почти вплотную. Перчатки продолжают неприятно липнуть к рукам. Это вязкое чувство раздражает не хуже вечных звонков и грязи на руках. В голове рисуются картины, как кожа с его потных ладоней скатывается в неприятные катышки, как эти самые катышки сталкиваются друг с другом, формируя один большой комок грязи, а этот комок грязи размазывается новыми каплями пота, прежде чем впитаться в его перчатки и предательски остаться там даже после стирки, чтобы потом… Потом, когда он совсем не будет этого ждать, разодрать его руки до мяса колонией невидимых микробов, с которыми он совсем не сможет справиться. Бред. Джордж морщится, сжимая и разжимая кулаки, провоцируя в себе новый приступ омерзительной волны мурашек, которая словно проносится грязью по всему телу. Непроизвольно он бросает еще несколько взглядов в сторону кофемашины, оценивая ситуацию и сглатывая слюну, в конце концов принимая решение постоять в стороне и подождать. А пока есть такая возможность… Он поспешно стягивает с рук перчатки, брезгливо сворачивая их в один большой комок, прежде чем кинуть в направлении урны. Был бы трехочковый, помешала не прокачанная меткость. Досадно. Раньше ему нравился баскетбол. Кажется. Раньше ему нравилось играть с огнем. Кажется. Пламя оставляет ожоги. Кажется. И работать. Джорджу очень нравилось работать, пока не откажут его ноги. Кажется. Пора бы этим, наконец, заняться. Дэвидсон должен был выудить из недр архива некоторую информацию еще пару дней назад. Все улики запротоколированы и внесены в систему, ничего не стоит их пробить и ознакомиться с полным списком, в подробных описаниях и картинках, но… С делами, чей срок давности почти на исходе, такого раньше не делали, поэтому поход в архив был неизбежен в любом случае. И сколько бы Джордж себя к этому не готовил, сколько бы он ни старался, ему придется снова туда спуститься и перевернуть вверх дном. Если только не найдется подходящий человек, который сможет сделать это за него. Для отчетности придется выписать специальное разрешение на доступ, выдать кислородную маску, перчатки, дополнительно противогаз и спец. защиту — полный комплект боевой готовности, чтобы отправить бедолагу в ад на земле. Иногда приходится кем-то жертвовать. Должен быть человек, способный без проблем воспринимать входящую информацию, покладистый и терпеливый, которого Джордж на время сделает временным героем труда и будет гонять в архив. Самостоятельно еще один такой поход он просто не переживет. Толпа возле кофемашины начинает постепенно редеть, люди рассаживаются на свои места, а Джордж бросает взгляд на настенные часы: без пятнадцати два. Ага, любопытно. Пока ждал, даже пить расхотелось. Голова почти перестает насмешливо вращать его разум в трехмерном пространстве из бесконечных кофемашин и кабинетов мечты, когда в нее же приходит не самая лучшая мысль. Глаза метаются из стороны в сторону — сначала на рассеянную толпу, затем по углам и до середины комнаты. Где же сидел этот парень? — Джейкобс! — зовёт он, нервным взглядом разыскивая русую башку с плотной шеей и высоким воротником на ней. — Джейкобс, — продолжает уже спокойнее, высматривая кудрявые волосы и светлые глаза на усталых лицах. Слева от него, на переднем ряду, начинает что-то шуршать. Худая фигура молодого парня поспешно засовывает одну обертку от сэндвича в другую, неряшливо пытаясь сложить мусор покомпактнее. Когда он терпит поражение, то неожиданно аккуратно откладывает остатки сэндвича в сторону, и: — Да? — оборачивается, вопросительно кивая. — Что такое, Капитан? Джордж криво ухмыляется, и чувствует себя последним подонком, когда манит стажера к себе указательным пальцем. Этот парень даже не знает, что его ждет: — Подойди ко мне. На минутку. Даже если ему все еще плохо, у него просто нет на это времени. Нужно найти новые перчатки.

Конец второй части.