Бойтесь своих желаний

Когда Дрим заходит домой, его приветливо встречает засранный комод в прихожей. Средний высоты пакет с мусором у порога, стеклянная бутылка из-под лимонада (в пакет не влезла), и подозрительная коробка загадочного происхождения, доверху набитая какими-то фантиками. Он совсем не помнит, как она здесь оказалась. Ноги зудят. Если раньше было просто мокро, липко, холодно, то сейчас состояние стоп значительно ухудшилось — хочется содрать с себя кожу, чтобы чесалось не так сильно. Дрим вздыхает и морщится, устало стаскивая ботинки и балансируя на одной ноге. В коридоре темно. Даже за два года жизни в этой квартире он до сих пор не может запомнить расположение выключателей в прихожей, и приходится продвигаться по ней в потемках. Старый паркет тоскливо поскрипывает, а в гостиной уже виднеется кривое нагромождение из его неразобранных вещей. Так странно. Дрим оглядывает комнату. В глаза бросается узкий синий диван, который он все-таки научился раскладывать; сейчас уныло собран и сдвинут вплотную к стене. Новая и пыльная плазма напротив, с нарисованным смайликом поверх толстого слоя пыли — трудно вспомнить, кто и когда его нарисовал. Еще один комод слева от сломанной балконной двери — туда Дрим спихнул часть своих вещей, другую часть — просто свалил рядом. Он не думал, что задержится здесь надолго. Какое-то время подыскивал варианты получше, но, как обычно и бывает, в итоге завис на первом предложенном, потому что дальше стало как-то лень. В целом, здесь тоже хорошо. Ну, ладно. Дома было лучше. Мужчина делает несколько шагов вглубь комнаты, пальцы ног приятно натыкаются на мягкий ковер — расслабляет. Дрим ухмыляется и присаживается на краешек дивана, неловко утыкаясь взглядом в свое отражение на экране телевизора. Немного мутное и серое, его лицо выглядит очень изможденным даже с такого расстояния. Впалые щеки, крупный нос, достаточно заметная нижняя челюсть; Дрим морщится, и лицо в отражении сморщивается тоже. Эта привычка ему совсем не идет. Другое дело — пафосно курить, притягивая к губам сигарету с пахучим дымом, выдыхая его клубы и легонько посмеиваясь. Еще можно выпрямить сутулые плечи, встать в позу. Вот это… Да, красивая привычка. А морщить нос, сводить брови, и вечно ходить с кривой мордой — как-то не совсем эстетично. Хотя, вопросы собственной внешности никогда его не волновали. Он проводит рукой по щеке, пальцами натыкаясь на недельную щетину; она неприятно царапает подушечки и как бы цепляется за ладонь, Дрим отдергивает руку и послушно складывает на колени. Отражение продолжает беспардонно пялиться. Лохматое. В гостиной холодно, Дрим не спешит снимать куртку и минуты две тупо сидит, продолжая рассматривать свой образ в телевизоре, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Вокруг пахнет чем-то странным. Может быть, он принес с собой тошнотворный аромат притона, а может быть, запах предыдущего квартиранта призрачно материализовался из ниоткуда, но чье-то незримое присутствие чувствуется совсем рядом. Дрим шумно втягивает носом воздух, пытаясь проанализировать и разложить на атомы: тщетно. К сожалению или к счастью — он совсем не собака. Сладкий, насыщенный, чрезвычайно тяжелый запах словно оседает у него в легких, когда мужчина вдыхает и несколько секунд сидит, практически не дыша. Затем выдыхает, еще раз криво усмехаясь. Знакомо. Очень знакомо. Шанель. Конечно, он не разбирается в парфюмерии, но именно духи марки «Шанель» запомнились ему этими яркими, броскими, экстравагантными и бьющими в нос ароматами, которые словно откладываются в подсознании. Что-то из разряда красной вывески «Спейс», только в мире запахов. Дрим отрывает взгляд от своего лохматого отражения и бросает его на синий диван. Это его заслуга. Хотя, скорее особенность — ткань вбирает в себя частички окружающей среды без особых усилий. Достаточно просто сбрызнуть пару раз, и — вуаля! Получай порцию свежего головокружения на всю неделю. Беспокойный сон обеспечен. Еще в подростковом возрасте Дрим прочитал роман немецкого драматурга Патрика Зюскинда — «Парфюмер». Жуткая книга. И дело даже не в мерзких описаниях, пробирающих до костей, залезающих под кожу; нет, его поразило совсем не это. Сюжет разворачивается вокруг всеми презираемого и игнорируемого главного героя, Жана-Батиста Гренуя — сироты и урода. Причина проста: он совсем ничем не пахнет, и людей это пугает. Несколько лет мужчина скитается, прибивается к разным людям в подмастерье, а после становится учеником известного во Франции парфюмера, где и постигает все тайны этого тонкого искусства. В попытке заполучить самый прекрасный аромат и присвоить его себе, Жан-Батист становится хладнокровным убийцей, и в течение нескольких лет убивает красивых девушек. Заполучив тела двенадцати красавиц, он создает идеальные духи и становится жертвой своей одержимости и чужого обожания. Может ли существовать подобная личность на самом деле? Совершенно невидимая, незаметная — она ведь совсем ничем не пахнет. Ее присутствия нельзя почувствовать, ее след не возьмут обученные псы; она не оставит жирных улик на месте преступления. Хладнокровно разорвет и растворится в воздухе, словно ее и не было никогда. Шанель была в его квартире неделю назад, а ее запах все еще здесь, на диванных подушках и в комнате. Может быть, все дело в сломанном балконе; Дрим не знает. Но от мыслей о том, что где-то в мире скрывается, вернее просто живет человек, которого практически невозможно поймать — мороз пробегает по коже. Если копать глубже, то практически всегда серийные убийцы оказывались совершенно обычными людьми. Средние. Классные. Полицейские, бригадиры, официанты — у них обычная профессия, у них обычная жизнь, у них средняя репутация, и у них руки по локоть в крови. Конечно, есть исключения из правил, но в большинстве своем — правило работает. Таким ярким исключением можно назвать, разве что, Теда Банди — блестящая карьера, внешность, красноречие — этого человека сложно было в чем-то заподозрить. Обаяние не пропьешь. Возможно, он пользовался хорошими духами. Вдаваться в подробности сейчас… Слишком муторно. Тем более, Дрим никогда не располагал точной статистикой. Он служит в отделе по борьбе с наркотиками, и здесь не расследуются подобные случаи. Тинейджеры, заигравшиеся с травкой, отпетые нарики, драгдилеры — вот это в его компетенции. А всякие извраты, некрофилы, разложившиеся трупы месячной давности, мудаки и прочие ублюдки заботят «убойный» отдел. У Дрима для этого слишком слабый желудок и недостаточно послужного опыта. Иногда к ним перенаправляют некоторые дела, но только в связи с общей загруженностью. На его памяти такое случалось крайне-крайне редко, и с чем-то совершенно несерьезным. «Административка», кажется. Он вздыхает и медленно стаскивает с себя ветровку, одновременно с этим вытаскивая из кармана мертвый мобильник. Зарядка где-то на кухне, возле ноута в спящем режиме. На днях хотел глянуть какой-нибудь сериал, но не нашел ничего подходящего, только мрак. Дрим морщится. И это уже начинает бесить. Шанель разлагается в ноздрях, прохладный воздух гостиной мажет по открытым предплечьям, а телефон загорается серым экраном с изображением пустого заряда аккумулятора с красной полоской слева. Печально. Куртка комкается и отправляется валяться на диване, а Дрим угрюмо шлепает на кухню, где щелкает старым выключателем и включает свет. Если бы свиньи жили в квартирах, это место стало бы их любимой комнатой.

---

Кухня пропахла куревом. Концентрированным, стойким — посильнее высеров от «Шанель», которые так нравились Воскресенью. Это было здесь еще до нее, а за два года только усилилось: в целом, похуй, можно курить и в помещении, на жизнь это никак не влияет. Кому-то действительно не вставляет перегар, но Дрима это не особенно волнует. Что-то вроде «родное не пахнет». Жаль, вещи впитывают запах. Колонна из кружек в глубокой раковине, темно-коричневые кухонные шкафы, открытый выдвижной ящик с разорванной на две половины упаковкой от макарон — трапеза была скудной. В холодильнике еще кетчуп, пара луковиц, палка колбасы и сухой сыр. Питается Дрим, в основном, в столовой. Повсюду на столешнице разбросаны какие-то крошки, грязные полотенца, немытые засохшие тарелки отсвечивают грязью, а клавиатура ноутбука приветливо мигает ему с небольшого обеденного стола белого цвета. Дрим отодвигает стул и два раза стучит средним пальцем по тачпаду. Телефон отправляется в карман. Загрузочный экран мигает темно-серым, затем в центре экрана плавно появляется белая надпись: «АСУС. В поисках невероятного». Почти сразу же мигает снова, изображение сменяется новым — имя пользователя и строка ввода пароля. В данном случае — пин-код из четырех цифр. Дрим быстро набирает дату рождения и щелкает по тачпаду. Загрузка, рабочий стол со стандартным изображением звездного неба и зеленой палатки. Слева — папки для работы, середина — нагромождение из какого-то хлама и юзлесс скриншотов, справа — несколько ярлыков от игр, которые он не запускал несколько месяцев. Дрим морщится, но ничего не меняет. Приводить файлы в порядок — занятие для людей с кучей свободного времени и любовью к порядку. Он этим не страдает. Курсор медленно плывет к значку браузера; щёлк, Гугл Хром мигает и спустя секунду открывает последнюю просматриваемую вкладку: Нетфликс. На главной странице высвечиваются рекомендации подростковых сериалов, какая-то «Элита», «Эйфория» и «Ход Королевы». Конечно, это не его аккаунт. Кажется, Роза пару раз запускала что-то на фон с его ноутбука, очень уж ей не нравится бухать в тишине. Видимо, мысли давят на мозги или что-то в этом роде; Дрим нажимает стрелку на клавиатуре, листая список до конца. «Американский пирог 3». Что ж, ему удалось подпортить ей главную страницу. Нетфликс отправляется в утиль. Этот сервис предоставляет персональные рекомендации, и ничего интересного здесь уж точно не вылезет: по крайней мере, сейчас. Нужно смотреть фильмы ужасов и детективы неделями, чтобы лента изменилась. Раскошеливаться на собственную подписку как-то не хочется. За 11 долларов можно неплохо пожрать, а он будет смотреть сериальчики? Бред. Настроение паршивое. День проёбан с самого начала, притон продолжает жрать изнутри, поэтому Дрим решает: если портить, то до конца. И открывает криминальные сводки.

---

«ПОЛИЦЕЙСКОГО АРЕСТОВАЛИ ЗА ВЗЯТКУ БИТКОИНАМИ ОТ НАРКОДИЛЕРА В ВЕНЕСУЭЛЕ.» Было. «В ВАШИНГТОНСКОЙ БОЛЬНИЦЕ ПСИХИЧЕСКИ НЕЗДОРОВЫЙ ПАЦИЕНТ УСТРОИЛ РЕЗНЮ В ПАЛАТЕ.» Было. «ЯПОНСКОГО КИКБОКСЕРА ПРИГОВОРИЛИ К ЧЕТЫРЕМ ГОДАМ КОЛОНИИ ЗА ПЕРЕСТРЕЛКУ.» Уже было. «СТРЕЛКА В КАМУФЛЯЖЕ ОБЪЯВИЛИ В РОЗЫСК ИЗ-ЗА УБИЙСТВА ДВУХ ЧЕЛОВЕК В ПРИГОРОДЕ ДЕЙТОН, ОГАЙО.» Дейтон? Было. «РАСКРЫТЫ ПОДРОБНОСТИ ОТНОШЕНИЙ 17-ЛЕТНЕЙ АМЕРИКАНКИ С ПОДОЗРЕВАЕМЫМ В ЕЕ УБИЙСТВЕ.» Несчастные девочки. Тоже было. Дрим вздыхает. Верный признак недостатка работы и ебланства — «серф» по криминальным сводкам. Будь у него полная занятость, он бы ни за что не опускался до прессы и чтения заголовков статеек с пресными описаниями и сухими фактами. В целом, это ничем не лучше его отчетов. Скорее наоборот, только контрпродуктивно. Худшее, на что может пойти коп в свободное время: чтение желтой прессы. Конечно, если ведется серьезное расследование, с ее помощью можно узнать об утечках информации, но ничего важного Дрим еще не расследовал. Да, было что-то про Мексиканский наркокартель: горы бумажной работы и часы, проведенные возле общего ксерокса, трижды обмотанного изолентой. Потом его отправили на вызов; бронежилет, тишина, обыск, никаких доказательств. Скука. Он ничего особенного не ожидал от этой работы, но когда его повысили до Детектива, какие-то амбиции все же появились. И почти сразу же пришлось засунуть их глубоко себе в зад: продвижение по службе не может существовать в отделе, где Капитаном служит Джордж, мать его, Дэвидсон, в белых перчатках. Он выдает рекомендации, его поставили приглядывать за стажерами, и он ненавидит любую нерасторопность и медлительность. Прописная истина, которую нужно выгравировать себе на носу, про которую ему «по секрету» нашептала секретарша, когда он пришёл сюда еще совсем стажером: сидеть и не высовываться. Дрим сидел. Странно, конечно, но его перевод выпал на единственный в году оплачиваемый отпуск Капитана, а там еще Рождество, неделя выходных, Дрима формально повышают до Детектива, и…

---

Весной, кажется, а может быть это было несколько позже, а может быть даже и зимой; это как-то смазалось в его памяти; он впервые его встречает. И это производит впечатление. Странное. В целом, фу-ты ну-ты, свойственное Джорджу и прочим шишкам — они как-то задерживаются в памяти, остаются надолго, потому что много командуют и мелькают перед глазами туда-сюда. Джордж мелькает в его сознании туда-сюда, отпечатывается своими белыми перчатками не хуже вывески «Спейс», отчаянно появляется в мыслях и как-то нервирует. Периодически. Злится, все так же раздает указания, выполняет все обязанности Главы Департамента (пока тот на Сейшелах), и очень волнует что-то внутри. Чувство вины… Дрим чувствует себя преступником, хотя на проверках не проебывался. Его биография чиста, раскрываемость приемлема, посещаемость корректируется охранником за коньяк; и в целом здесь те же правила, что и в Академии: хочешь играть по своим правилам, для начала подстройся под эти. Никто не запрещал немного хитрить. Тем не менее; Дрим аккуратно захлопывает крышку ноутбука; ему как-то странно жаль, и он не знает, что с этим всем внутри делать. Не то чтобы они были друзьями, нет. У Дрима такие отношения существуют только в формате «польза-выгода». Скорее… Хорошими знакомыми? Коллегами? Это реально странно. Вся эта херабора внутри. Мурашки по коже? Может быть, может быть. Дрим встает со стула и медленно плетется обратно в гостиную, по пути выключая свет. Ноги, как ни странно, зудеть перестали. Уже хорошо, но день от этого лучше не становится. Диван встречает его скомканной курткой, которую он еще плотнее сворачивает наподобие подушки, кладет на прежнее место и укладывается сверху, размещая под шейным отделом. Закрывает глаза. В такие моменты, когда рецепторы постепенно привыкают к броскому запаху вокруг, а ноги счастливо расслабляются на рифленой голубой ткани, в этой тишине Дрим отчетливо может слышать стук своего сердца. И это так… Непривычно.