Бойтесь своих желаний

«По вашему запросу ничего не нашлось.» «По вашему запросу ничего не нашлось.» «По вашему запросу ничего не нашлось.» — По васему зяпросю ничиво ни нашлёсь, — передразнивает Дрим, пренебрежительно складывая руки на груди. Полная дичь. Он потратил на поиски более двух часов, но так и не смог откопать ничего стоящего — интернет совершенно не знает о том, кто же такая Мириам Картер. У этой женщины нет страниц в социальных сетях, нет судимостей, ее не задерживала полиция и она совершенно не фигурирует в медиапространстве. Будто бы человек прошлого столетия, который пропал до изобретения Интернета. Пустота. Раньше Дриму казалось, что он неплохо владеет навыками социальной инженерии, просто сейчас все его таланты просто ни черта не стоят. Фамилия популярная, даже у них в отделе есть парочка человек с таким позывным, но сейчас все подходящие Миры, Марии, Мими и прочие-прочие-прочие растворились в воздухе. Поисковик выдает несколько тысяч стоковых фотографий предполагаемых «Мириам», только вот все они абсолютно бесполезны — Дрим не знает, куда ему копать. Изначально он надеялся, что сможет найти хотя бы объявление о пропаже, зацензуренные фотографии места преступления, криминальные сводки, ну хоть что-нибудь, способное удовлетворить его любопытство, однако… Тщетно. Придется пробивать по базе, когда выйдет на работу. Ничего криминального, правда? Он просто просмотрит имя и фамилию, дату рождения, место прописки и по этим данным сможет значительно сократить зону поисков и успокоиться. Наверное, это просто что-то вроде обостренного любопытства — сидеть в четырех стенах холодной кухни слишком скучно, и из-за этого все его пороки обостряются вдвое. Будь у него какое-нибудь хобби, Дрим вряд ли бы стал лезть к «убойникам» в трусы, когда они случайно ошиблись адресатом. Забил бы и все, но… За последние несколько недель он уже успел выяснить, что забивать даже на случайные вещи у него не получается. И это… Странно. Прежние занятия не приносят совершенно никакого удовольствия — сейчас он чувствует себя каким-то мокрым куском ваты, который попытались поджечь, который почти уже подожгли, а потом просто оставили тлеть и мучаться, глядя на белую страницу браузера. От такого даже курить не тянет, не то что сериалы смотреть, в игры гамать, валяться… Чем он еще увлекается? Поездками до сервиса и обратно? Успех. Дрим по привычке морщится и на секунду зависает, рассматривая неутешительный вердикт Гугла. Как-то печально даже. Он уже успел привыкнуть, что не составляет никакого труда откопать нужную информацию, найти профиль понравившейся девчонки, рассмотреть страницы родственников и старые записи на «МайСпейс», а нынешнее положение дел как-то угнетает самолюбие. Фу.

---

— Вэйк ап! Будильник гремит подобно звуку разорвавшейся бомбы. Дрим испуганно подрывается с дивана, в сотый раз жалея о том, что когда-то купил и поставил себе рингтон Системы. Раньше ему это казалось чем-то забавным, да и песня очень нравилась — мощная, эмоциональная, с протяжным и крутым вокалом: то, чего ему определенно не хватало в повседневной жизни — чистого драйва. Сейчас же… Все немного поменялось. Каждое утро он просыпается с напряжением в мышцах спины и шеи, которая затекает на неудобной подушке из синтепона — ночью она безумно нагревается и он все еще не может привыкнуть к этому бонусу от дешевого материала. — Вэйк ап! — продолжает вокалист; Дрим стонет, нашаривает телефон под подушкой и не глядя останавливает концерт, проводя большим пальцем по экрану. Воцаряется долгожданная тишина, во время которой он может слышать только собственное недовольное сопение. Совсем не выспался. Всю ночь снилась какая-то непонятная дичь, кто-то тянул его за ноги, не давая сбежать от невидимой угрозы. Самый ненавистный тип кошмаров: ты не видишь врага, ты не можешь его побить, ты не можешь от него сбежать — ты просто беспомощен и слаб. Дрожишь. По всей видимости, Дрим еще и мокнет, потому что спина кажется липкой и грязной, футболка прилипает к коже и бесит. Мужчина морщится. Ну и дрянь. На втором месте после кошмаров стоит послевкусие от них же. Странное состояние при пробуждении, мерзкая боль в спине и потные ладони. Да уж, похоже, вчерашнее чувство облегчения было временной акцией: вряд ли повторится когда-нибудь еще. Он встает, уныло плетется в ванную, по пути стаскивая с себя мокрую насквозь футболку и закидывая ее на плечо — нужно будет бросить в корзину для белья.

---

Не хочется никуда идти. Сидеть десять часов в душном кабинете, с редкими перерывами на покурить и два раза — на пожрать. В такие моменты он ощущает себя школьником. Старым-добрым старшеклассником, который забил хер на учебу, но все равно чувствовал себя безмерно несчастным, когда плелся на занятия — Дриму просто ничего не нравилось. Все предметы казались какими-то скучными и однообразными. Выделялась физра и биология, но у него никогда не ладилось со сложными задачками на генетику. Аа, Вв, аа, вв, рецессивность — голова кругом, стоит только задуматься. Тут нужно чуть больше, чем просто заглянуть в учебник. А разбираться в чем-то досконально ему было неинтересно. Вот физра — это другое дело. Тогда, наверное, он чувствовал себя чуть лучше. Тогда, наверное, было не так скучно. Не так тупо, наверное. У него нет комплексов насчет внешности. У него есть комплекс насчет мозгов. Подростковый комплекс насчет собственного развития и интеллекта. Конечно, он не тупой. Но и не гений тоже. Просто нормальный? Просто нормальным удается концентрироваться на учебе и работе. У Дрима этого не получается. Что сложного в том, чтобы гоняться за мячом и наворачивать круги по футбольному полю? Подтягиваться? Отжиматься? Выбивать дерьмо из людей? Субъективщина. Он, конечно, пытается. Он, конечно, пытался и раньше. Концентрироваться. Работать. Много. И в Академии, и в школе, и сейчас, когда даже немного продвинулся по службе. По какой-то причине, с ним это не получается. Вся эта продуктивность. Пришлось принять и идти дальше. Только вот невозможно не думать. Иногда, когда Дрим еще не до конца просыпается, он вспоминает свои загоны и ненадолго позволяет себе на них залипнуть. Задуматься, что с ним… Что-то не так. Побочка. Неправильный. Аддиктивный. Несуразный. Грубый. Вряд ли он сам пришел к этому мнению. Общество поощряет белые салфетки. Грязные вызывают тревогу — чем-то больны? Кто вытер о них свои руки? Кто воспользовался? Или ветер столкнул их в грязь, а дождь посеял пятна? Дрим не хочет обвинять других людей в своих пороках, хотя периодически все равно валит все на воспитание. Обвиняет. В мыслях, которые посещают его голову по утрам. В том, что он сомневается или пачкает все вокруг себя. Портит. Расстается, ебланит, разбивает лица и ошибается. Так бывает. Он стал таким человеком, он сам стал таким человеком, и на самом деле глупо винить в этом кого-то другого. Может быть, его к этому подтолкнули. Может быть, Дрим толкнул себя сам. Так бывает. И он, в принципе, почти с этим смирился тоже. С грязью, виной, комплексом и собственной натурой. Иногда на будильнике визжит «вэйк ап». Иногда Дрим просыпается в совершенно другом мире и чувствует себя уязвимым и слабым. Потом он просыпается снова, и опять все нормально. Так тоже бывает. Идти никуда не хочется. Футболка отправляется в корзину для белья. Стиралки нет, жрет кучу электричества и включать ее можно было бы только по воскресеньям — в выходные счета меньше, особенно в Нью-Йорке. Здесь пиздец дорогая жизнь, просто Дрим особенно-то и не живет. Ну, так активно, чтобы на что-то проебываться. Испанская «Lavanderia» работает всего в двух кварталах отсюда, она круглосуточная и там почти никого нет по ночам. Можно спокойно зайти, закинуть в стиралку вещи, вставить медный доллар в автомат и запустить экспресс. Можно и что-нибудь покруче, для хлопка или джинсов — режимов дохуища, просто все на испанском и он ничего не понимает. Вернее, Дрим просто не хочет вникать. Экспресс — он на всех языках экспресс, выбор очевиден. Голова болит. Ненавязчиво, но достаточно уныло и неприятно: Дриму хочется надавить на виски и посидеть так несколько минут, несколько часов, несколько дней — пока не заглохнет. Это как… Как с машинами? Вот в этом он относительно шарит. Такое тревожное чувство, будто бы что-то трещит, что-то подозрительно так шумит под капотом и вечно давит на мозги. Давит, заставляет переживать и возвращаться к этому звуку снова и снова, отвлекаясь от дороги и вспоминая про звук. Вот и сейчас так же. Голова болит, голова болит не так сильно, но все же привлекает к себе внимание и мешает концентрироваться на нужных вещах, предлагая думать только о ней, о ее противном существовании. И ноет, что он не хочет слушать. Дрим вздыхает и возвращается в комнату с диваном, сразу же направляясь в сторону своих вещей, сваленных в одну кучу на паркете. Их он еще не успел растормошить, но они все равно лежат криво и беспорядочно — мятые и бесячие. Бесячие, потому что не подходят под дресс-код. В департаменте почти все носят униформу, одеты с иголочки и при параде, и только Дрим припирается в мятой рубашке и натягивает форменный пиджак по вызову и во время проверок. Хотя, нет. Не он один, конечно. Ник, еще какие-то знакомые, та девочка в левом ряду — тоже срать хотели, пока не «случился» Джордж. А Джордж случился довольно скоро. Резко, правильно, унизительно. И жестоко.

---

Ему не так уж и часто про него рассказывали. Да и он сам, по правде говоря, мало про него знает. Так, детали. Так, общались полгода назад. Просто коллеги. Не друзья. — Мы ведь друзья, верно? — Если короткие разговоры в перерывах между работой можно назвать дружбой, то — да, мы друзья. Решай сам, — безразлично отвечает мужчина, забирая булки обратно. Не друзья. Дрим ловит взглядом край какой-то мятой рубашки и протягивает к ней руку, резко садясь на корточки напротив кучи. Тянет край на себя, куча не поддается и только неприятно подрагивает под его усилиями. Дрим тянет сильнее, голова ноет. Он почти ничего про него не знает, но ему рассказывали, что Джордж достаточно; куча дергается; жестокий; «кортаны» предают, колени подгибаются, куча хохочет и Дрим испуганно заваливается на спину, хорошенько прикладываясь головой о паркет. Рубашка, которую он все-таки вытянул, преданно ложится рядом. — Жестокий, — повторяет Дрим про себя, и почему-то усмехается тому, как звучит это слово. Паркет холодный. Почему-то, именно такие люди добиваются успеха. Серьезные, правильные, до жестокого увлеченные своим делом и будто бы ничем больше. По крайней мере, до изобретения Тиктока и Ютьюба так ему и казалось. В этих клоаках выстреливают либо упорные, либо богатые, либо харизматичные. Дело случая, нельзя грести всех под одну гребенку. В реальном мире «суксесс» определяется не только удачей. Стержнем? Вовлеченностью? Опытом? Дрим не может сказать наверняка, он ничего про это не знает. Он не может назвать себя успешным, он не может назвать себя опытным, жестоким, он не может назвать себя никем, кроме выпускника Академии и Детектива. А Дэвидсон… Дэвидсон жестокий. Дэвидсон ставит ебланов на место, Дэвидсон материт хлопающих ресницами кокеток, Дэвидсон пожимает руки начальству и двигается все дальше и дальше, ставит рекордную отметку раскрываемости в 95% и- Славится дрянным характером и строгостью. Вряд ли это было бы возможно без определённой жесткости, направленной против слабостей. Слабостей в виде белых перчаток. Наверное, теперь Дрим может понять его чуть лучше. Но все еще недостаточно. Он никогда не видел с его стороны чего-то сверх. Чего-то за гранью мата и выговоров, угроз про значок на стол и отстранение. Джордж его не трогает, остальное — не его собачье дело. Не его хуйня собачья. Не его забота. Наверное, Дрим может притаранить на работу в костюме жабы, но Джордж смерит его оценивающим взглядом и просто пройдет мимо. И это… Тоже кажется ему каким-то грубым. А вот вообще. Кто Дрим за пределами своей работы? Наверное, все-таки немного жестокий. Но так ничего и не добился. Кто Джордж на работе? Он жестокий. Но чего-то стоит. В этом вся разница. Навыки нужно уметь применять. Дрим умеет их проебывать, либо использовать совсем не к месту. Голова болит в месте удара. Будет шишка. Жестокость — сильное понятие. Про Капитана ходит много слухов, и никто доподлинно не может объяснить, откуда пошла эта характеристика — людям просто не нравится работать. И не нравится, когда их тыкают в собственные ошибки. Педантичность, приверженность правилам и серьезная мина — все это наталкивает на раздражение, наталкивает на подражание, наталкивает на мотивацию. Большую часть коллег. Но не Дрима. Если бы все было так просто, он взял бы себе Старшего Детектива и жил ахуенной жизнью без лени и на сущем приколе с крутой зарплатой и отличными отношениями в коллективе. Не страдал бы демотивацией, усталостью и апатией, вечными сомнениями и раздражением. Разных людей впечатляют разные вещи. Дриму нравится поступать всем назло. Нравится выводить. Нравится вступать в конфликты, нравится ебланить и поддаваться аддикциям. Работать ему не нравится. Поэтому не ебет, если кто-то делает это лучше него. Другие приоритеты, другие желания… Впрочем, сейчас ему ничего не хочется. Натягивать сейчас рубашку на потную спину, застегивать дюжину пуговиц до ключиц, искать чистые брюки, а потом идти за грязными в корзину, потому что приличных всего три пары и он уже все засрал. Голова болит. Понедельник. Работа-а-а. Машина в ремонте, общественный транспорт в Нью-Йорке работает дерьмово, ему повезло, что и здесь, и у департамента есть остановка по одному маршруту, не надо делать кучу пересадок и топать до метро. Большая часть населения владеет автомобилями, поэтому как таковая необходимость в хорошем транспортном сообщении просто отпадает. Дрим застегивает последнюю пуговицу на рубашке и оглядывается в поисках штанов. Хуета.

---

Он прошелся по ногам четырех пассажиров автобуса, толкнул еще троих, не услышал про себя ничего нового, но каким-то образом ввалился в департамент на полчаса раньше. Повод отпраздновать после смены. Быстрый взгляд на охранника, короткий кивок и турникет открыт. Поворот налево, вниз по ступенькам до серой двери, легкое нажатие рукой — и вот он внутри небольшой раздевалки. В департаменте их штук шесть. Три — мужские, три — женские. И все равно недостаточно. Комната с ровным рядом шкафчиков встречает его овациями со стороны Николаса в трусах. — Ты че так рано сегодня? — улыбается лохматый Ник, поспешно салютуя и прыгая на одной ноге в попытке натянуть на себя форменные темно-синие брюки. — Да не знаю, — Дрим пожимает плечами, и ногой закрывает за собой дверь. — Помыться хочу. Дома не успел. В каждой раздевалке сорок восемь шкафчиков. С расчетом на то, что где-то одна восьмая сотрудников ими пользуется. Он выяснил это несколько месяцев назад, когда после корпоратива забыл номер и расположение своего, пришлось пробовать открыть каждый. Повезло, что ключ подошел на двадцать четвертом. Иначе он бы тут просто-напросто разнес все к чертям собачьим. Один ряд по двенадцать стоит у левой стены, напротив — такой же ряд по двенадцать, у правой стены полная симметрия. Несколько длинных лавок, одна урна в левом углу, полностью забитая каким-то мусором и пластиковыми смятыми стаканчиками. Крошечный кулер с пятилитровой бутылкой. Дрим не был уверен, что такие вообще делают, пока не убедился самостоятельно. Если пройти чуть дальше — последует еще одна серая пластмассовая дверь, которая ведет в длинную душевую. Его шкафчик как раз справа от двери, совсем вплотную. Душно. Дрим торопливо проходит мимо прыгающего Ника и шарит по карманам в поисках ключа. Периодически он его перекладывает туда-сюда по разным брюкам, но иногда забывает и приходится складывать вещи к Николасу. — Понятно, — друг энергично кивает, наконец расправившись с брюками и приступая к светло-голубой рубашке, встряхивая ее в руках, — а я думал это из-за перевода. Пауза. Он резко перестает шарить по карманам. — Какого перевода? — Дрим не понял. Пауза. — Твоего? — Ник тоже не понял.