Бойтесь своих желаний

— Ты не знал? — Ник удивленно поднимает брови, после чего нахмуривается. — Я думал, это твое решение. Частично. — Ник, — Дрим морщится и с грохотом захлопывает шкафчик. — Нет, я… Впервые об этом слышу. — Ну… — Ник на секунду задумывается. — Это можно понять. Ты же трубки не берешь, с коллегами не общаешься. Весь такой бэд бой. Дрим закрывает лицо руками и энергично трет обе щеки, пытаясь восстановить связь с реальностью. Немного мутит. Совсем чуть-чуть, странное чувство тошноты поднимается где-то в желудке, ненавязчиво пиная его изнутри. Кружится. — Просто замолчи и не позорься, — бормочет он. — Звучишь, как моя мама. «Бэд бой», «дрянной мальчишка». Какой-то херни начитался? Ник и правда замолкает, но только чтобы прокашляться и вставить свои пять копеек чуть позже: — И в чем я не прав? — спрашивает он, наклоняя голову набок. — Я не знаю. Кто… — Дрим рассеянно поворачивается к другу. — Кто тебе вообще об этом сказал? Даже Дрим не был в курсе, что планируется чей-то перевод. Еще и в УГР, еще и в убойный, еще и так скоро. Обычно это сообщается заранее, за несколько месяцев. Кадры сменяют друг друга, освобождаются новые места — это норма. Но чтобы так резко. Чтобы именно его… К убойникам никто не хочет. Наверное, даже сами убойники к себе не хотят. Однажды Дриму посчастливилось побывать на великолепном совмесе. Полуразложившийся гнилой труп с выбитой челюстью и странно висящей рукой в окружении трех следователей, убийственный тошнотворный смрад на расстоянии десяти метров вокруг и спокойные, пустые лица полицейских, пока он стыдливо блюет в ладошку. Мерзость. У него чрезвычайно слабый желудок. Одно дело — окровавленные, но живые. Другое дело, когда видишь перед собой мертвеца. Это тупо жуть, мало кому захочется романтизировать будни УГР. Дрим тем более не собирается этим заниматься. Очень важно не строить иллюзий насчет работы и жизни в целом. Чаще всего, это, ну, выходит боком, когда реальность больно бьет по челюхе. Да Дрим и не строил! Иллюзий этих. Не сильно, по крайней мере. Он знал, что будет непросто, знал, что будет неприятно, знал, что придется крутится вокруг нариков и тупить с ними на пару, выбивая дерьмо с регулярной периодичностью. Просто… Казалось, НРК послужит наглядным примером, жестким отрезвителем и причиной, из-за которой он ни за что не вернется к своему прошлому. Когда в очередной раз видишь, что наркотики делают с людьми, за редким исключением начинаешь бояться своего желания попробовать снова. И не пробуешь. Профит. А что сейчас? УГР? Поиск пропавших без вести, трупы, трупы, трупы, трупы, трупы, трупы, трупы, трупы, трупы, трупы. Это всегда трупы. Так или иначе — смерть. Жестокая, тупая, грубая смерть, и возиться в этом дерьме совершенно не входило в его планы. Конечно, особых планов нет, но о таких перспективах Дрим даже не задумывался. Он не давал никакого согласия на перевод, он даже не заикался об этом нигде, даже в шутку такого не могло прозвучать, так что Ник по-любасу что-то напутал. Во время поступления на службу, единственный отдел, который он отметил «не желательным», был именно… Стопэ. — Погоди-погоди, — Дрим снова открывает шкафчик. — А реально. Кто тебе об этом сказал? Это не может быть совпадением. Несколько месяцев назад Дрим приходит сюда, в отдел кадров, заполняет бланк, ставит везде галочки, но решительно отметает УГР. Его еще просят указать причину, он калякает что-то про Ислам, секретутка понимающе кивает и ставит голубую выцветшую печать на анкете: «На рассмотрении». Тема с религией почти всегда прокатывает. Ник застегивает последнюю пуговицу на рубашке и поднимает голову: — Давай выйдем, — неожиданно серьезно отвечает он, — не хочу обсуждать это в раздевалке. — А в чем разница? — Никакой. — Тогда… Подожди меня, я быстро в душ сгоняю. — Валяй, — Ник пожимает плечами и садится на краешек серой лавки, доставая из кармана телефон и тут же утыкаясь в него. Дрим оставляет шкаф распахнутым настежь.

---

Влажные волосы слегка раздражают, узкая рубашка давит на плечи и неприятно обтягивает. Ему не нравятся такие вещи. Свободный, бесформенный крой, что-то больше похожее на балахон — это да. Это респектабельно. Главное, что удобно. А обтягивающие, маленькие вещи — в такой одежде не развернешься. Даже потянуться страшно, не то что ходить куда-то. Ник нервно плетется рядом, то и дело останавливаясь, чтобы пожать руки всем своим знакомым утыркам. Дрим декоративно стоит рядом, изредка кивая и выдавливая кислую мину. Странное чувство. Неприятное. Кислое какое-то. Волнуется. Общая комната пустовата, но народу все равно прилично. Понятное дело, понедельник же. Все отдохнули, все бодрячком, только Дрим мокрый и с угрозой перевода на носу. Ровные ряды столов отсвечивают типичным офисным великолепием ему на сетчатку; хочется зажмуриться и закрыть глаза. Наверное, он смог бы по памяти найти свое место, если бы лишился зрения. Вот это достижение! Дрим большими шагами минует два ряда, огибая чей-то скрипящий стул и чуть ли не роняя его на пол, прежде чем добраться до собственного и устало присесть на самый край. Ник прислоняется к столу. Быстрый взгляд на настенные часы — у них пятнадцать минут. В целом. Ну, может даже двадцать. Не суть важно. Прежнее чувство нервно дрожит внутри. — Ну? — сразу к делу. — Кто сказал? — М? Мимо дефилирует коллега на высоченных шпильках и в короткой мини, которая едва прикрывает ее упругий зад. Ник ожидаемо зависает, провожая девушку взглядом. Такая краля ему не светит. Да что уж говорить… Дриму тоже не достанется. — Вэйк ап! — Дрим со всей дури бьет кулаком по столу, заставляя всех коллег в радиусе пяти метров в ужасе содрогнуться от удара; Ник дергается и хмыкает — дебильная привычка, но хорошая реакция. Если Дрим без конца морщится и матерится, то Николас обожает вставать в позы и корчит рожи. Нелицеприятный из них дуэт. — Да какая разница? — тупо спрашивает мужчина, снова отворачиваясь в сторону. — Ну, сказал и сказал. Че, это что-то изменит что ли? — Да… Нет наверное. Я не знаю, чувак, — он чувствует себя каким-то преданным. — Ушел одним человеком, а вернулся уже другим. Не в прямом смысле. Что будет завтра? Меня уволят? А уволить могут. Так все и начинается. Сначала тебя пихают в одну дыру, затем в другую, после рекомендуют перейти в департамент поскоромнее. Откажешься — пиши по собственному. И ищи должность среди таких же тысяч и тысяч выпускников престижных академии по юриспруденции. — Когда ты успел стать таким пессимистом? — между делом усмехается друг, и не глядя шлепает Дрима по плечу, а после складывает руки на груди, — Я, конечно, помню про твои вечные сомнения последние недели, но так загоняться… — по какой-то причине Ник вертится из стороны в стороны, раскачиваясь на месте как стереотипный псих из фильмов, уже успев обхватить туловище обеими руками крест-накрест. — На тебя совсем не похоже. Пятна. Это все пятна. Это все его пятна, его недостатки вечно в нем сомневаются и не могут… Разобраться в том, чего же им на самом деле хочется. Каким взглядом смотреть на мир и как жить эту жизнь правильно. Ну, нет. Не в прямом смысле слова, конечно же. Правила и Дрим — полные противоположности друг друга. Просто было бы удобно управлять ими так, как ему нравится и попадать под их критерии без особых усилий и соблюдения ненужных условностей. Не получается. Не получается. Поэтому он живет неправильно. И лажает. Хотя, черт, блять. Проблема не в пятнах. Не только в них. Проблема в чертовом убойном отделе, и перспектива мараться и- Трупытрупытрупытрупы. Возможно, у него искаженное восприятие. — Это не пессимизм. Просто размышляю, — оправдывается Дрим, пытаясь прогнать это очень неприятное чувство из груди. — Знаешь, рассматриваю все возможные варианты развития событий. Сегодня понедельник. Трупы. Сегодня трупы. Понедельник. Сегодня слабый желудок. И трупы. Когда он волнуется, мысли начинают путаться между собой. — Мозги тебе тут не помогут, — деловито заявляет Ник, — это полиция. — Оно и видно, — язвит Дрим, бросая на друга косой взгляд и криво ухмыляясь. Мороз пробегает по коже, когда приходится растягивать губы. — Так… Кто тебе это сказал? — Ничего такого. Дружбан один. Из убойников. — Чего-о? Прям дружбан? — Дрим «удивленно» округляет глаза, пытаясь сбросить градус собственного напряжения. У него слабый желудок, а у Николаса куча знакомых. Вроде тех, кому он периодически жмет руку и кивает. Серые, незначительные: Дрим не сможет отличить их друг от друга. Да и… Не нужно это. Нет нужды запоминать, достаточно просто улыбаться. На самом деле, ему всегда было сложно понять эту традицию. Еще в старшей школе, когда идешь с популярным другом, и половину пути занимает пересчет всех его «друзей», с которыми обязательно нужно обняться. Поздороваться, кивнуть, да что угодно, но отметить каждого. Зачем? Зачем столько людей? Неужели человек не сможет чувствовать себя комфортно, если не соберет вокруг себя шайку из лизоблюдов? — Ну, типа. Пару раз общались и все. — И че сказал? — курить хочется. — Там сложно, — Ник отмахивается. — Кто-то что-то кому-то шепнул, еще кто-то это передал, потом этот кто-то решил поделиться с моим знакомым, а потом мой знакомый рассказал об этом мне. И все за один день. — Когда? — курить хочется. — Да вот в пятницу. В пятницу. В пятницу они ходили до притона. В пятницу он возвращался домой уже один. В пятницу… Николас уже знал. И ничего ему не сказал. Занятно; Дрим непроизвольно выдвигает вперед нижнюю челюсть и поджимает губы. Раздражение медленно стучит ему по башке и крутит кишки, он давит натянутую лыбу: спокойно. Спокойно. Спокойно. Спокойно. У него не настолько слабый желудок. — И ты молчал? — просто спрашивает Дрим, делая глубокий вдох и для чего-то задерживая дыхание. Может быть, недостаток кислорода поможет ему лучше соображать. Может быть, раздражение испарится вместе с ним. Может быть, он получит очередной выговор сегодня. А может быть, его даже уволят. Не сегодня, конечно. Чуть позже. Когда вывернет наизнанку. — Я же не знал, что это будешь ты, — сразу же оправдывается Ник. — Никто не знал. Но когда я сегодня пришел на смену… Все стало понятно, — он делает неопределённое движение рукой в воздухе, как бы придавая своим словам больший вес. Дрим опускает глаза на свой офисный стол и взглядом пытается проломить дерево. Наверное, с этими опилками это не составило бы совершенно никаких усилий. Чуть-чуть напрячься, чуть-чуть концентрации, только небольшой нажим двумя руками, набрать в грудь как можно больше воздуха и- — Очень интересно, конечно, — Дрим шумно выдыхает, чувствуя жуткое давление изнутри. — Тебе все очевидно, а я тут один как дебил сижу — нихера не понимаю в этом дерьме. «Это дерьмо» — понятие обширное и всеобъемлющее. Включает в себя личные переживания, жизнь вне работы, саму работу и конкретную ситуацию, в которой Дрим не в состоянии разобраться. Чаще всего используется при возникновении затупов, раздражения и стойкой уверенности в собственной ограниченности. Тест на айкью показал «эверадж» 110 баллов: был обосран и забыт на следующие 5 лет жизни. Какие-то придуманные значения не могут определять его сообразительность. Хотя… — Да ладно-о-о, — Ник неожиданно широко улыбается и указывает пальцем куда-то в направлении раздвижных дверей. — Тебе стоило посмотреть на Дэвидсона сегодня. Он необычайно доволен. Это не просто так. Причем тут его перевод и Джордж Дэвидсон — загадка не хуже Мириам Картер, но цепляет гораздо сильнее; волнение ощутимо усиливается, он сглатывает и сразу же смотрит в сторону выхода — никого. — Я не вижу взаимосвязи, — буквально и очень сухо отвечает Дрим. Еще и курить хОчЕтСя. Нервы разрезают дыру. — Да? — Ник все еще широко улыбается, продолжая вертеться туда-сюда. — Тогда смотри внимательнее. — Слушай, — он начинает злиться, его начинает тошнить, — давай вот без этого, — пальцы дрожат. — Сначала «бэд бой», теперь ты указываешь мне, что я должен делать. Между прочим, и без того паршиво. Либо говоришь прямо, либо завали. Может, кому-то и нравится ходить вокруг да около, но Дрим предпочитает переходить сразу к делу, минуя разного рода формальности. По крайней мере, большую часть времени. По крайней мере, если дело важное. По крайней мере, пока он на нервах и ему курить ХоЧЕТсЯ. — Иногда я думаю, зачем ты вообще устроился в главный департамент. Работал бы себе спасателем на пляже Флориды. Девочки, солнце, море, волны- Завали. — Короче. — Никакого геммора. Завали. — Короче. — Красота! Я бы так и сделал на твоем месте. Завали. Пока не вырвало. — Ну, так сделай? — Дрим морщится, сглатывает, пожимает плечами. — Что тебе мешает? — Не знаю. Как-то… Слишком радикально. — А мне не радикально? — Тебе? Нет. Ты ж оттуда. — О, вот как? — Да блин, — Ник делает странное движение рукой, — ты же понимаешь, о чем я говорю. Тебе будет проще, как мне кажется. — Почему ты всегда делаешь вид, будто бы так хорошо меня знаешь? Притоны, девочки, Флорида? — Дрим раздраженно вздыхает, сглатывает снова. — Что за набор стереотипного южного парня? Ник вздыхает тоже, и несколько секунд молчит, прежде чем тихо ответить: — Чего ты так заводишься? — вполголоса спрашивает он. — С чего бы мне сидеть и радоваться? С чего бы ему сидеть и мило беседовать про пляжи Флориды, пока его медленно выворачивает откровенно водят за нос с ненужной инфой и полным бредом? Ахуенная тема, почему людей не учат разговаривать четко и по делу, не уходя в бесполезные дебри своей фантазии? Бесполезный тошнотворный гундеж? Если судить объективно, он тоже иногда улетает не в то русло, пока что-то анализирует… Но это не отменяет раздражения, когда то же самое делают другие люди. — Я просто пытаюсь тебя приободрить, — начинает друг. — Как-то увести от темы, что ли. А ты вот так реагируешь… — Как мне еще реагировать? — Давай вот без этих вопросов, — Ник заводится тоже. — Я лично никак не виноват- — Кстати, — Дрим снова энергично ударяет кулаком по столу; где-то за спиной слышится раздраженное сопение коллег. — Кстати. — Что? — Как с этим связан Дэвидсон? Ник волшебным образом умеет выпучивать глаза по пять центов. Тошнит. — Ты упомянул его, — поясняет Дрим, в очередной раз сглатывая мандраж. — Не знаю, — он отвечает не сразу, — я просто предположил. Он как-то вечно торчит в отделе кадров и кого-то там заменяет за прибавку к премии. Или еще за что-то. Хрен его знает, на самом деле. Не особенно сплетнями увлекаюсь. — Тем не менее, именно сплетни… — начинает давить Дрим. — Да-да, помогли узнать о переводе. И что? Считай, что это случайность. — В любом случае, — продолжает Ник, — я могу и ошибаться. Особых оснований для моих доводов нет. Помимо общих сведений. Вы не очень хорошо ладите, — добавляет. — Вообще-то, — Дрим непроизвольно ударяет по столу в третий раз, глотает; кто-то шипит на него из-за спины. — Вообще-то… Есть, — повторяет, но уже тише. — Ты что-то сделал? — Нет, — руки сами собой нервно скручиваются в замок, чтобы не дергаться. — Ничего такого… Если не усложнять, то я не сделал ничего. — Может, в этом и проблема? — Ник усмехается. — Это его отдел. Ебланы тут не задерживаются. — Ты называешь меня ебланом? Лучше завали. — Хватит цепляться к словам. Хватит тратить чужое время. — Да блять, — Дрим не выдерживает нервное напряжение и резко встает, роняя со стола ручку. Она печально укатывается куда-то ему под ноги. — Заебало. С тобой ничего нормально не обсудишь. — Ты еблан, а виноват я? Дрим оставляет подъебку без внимания: — Схожу в секретариат. Уточню там. Если это пиздеж- — Что именно ты собрался уточнять? — спрашивает знакомый голос, и Дрим от неожиданности присаживается снова. Блять, как вовремя. Еще одно говнистое замечание, и он натурально здесь блеванет. И сейчас его рвет, хочется выблевать свои внутренности, распороть грудную клетку, выдернуть с треском ребра. Кажется, что чьи-то пальцы аккуратно, нежно, с каким-то трепетом стягивают с него кожу, совершенно не используя необходимых инструментов. Джордж возвышается над ним почти угрожающе, и это медленно толкает куда-то к блевотине. Поддевает на пальцах, кровоточит, и хочется сорваться, хочется дернутся, хочется, хочется, хочется, ужасно хочется курить. Тошнит еще. Ужасно. Весь день. Вообще. Ужасный. Идеальная рубашка, идеальный форменный пиджак, идеальные волосы, идеальный галстук, идеальное лицо, идеальный голос, идеальные перчатки, идеальное чувство подступающей к горлу пустой тошноты — он совсем не завтракал. Он даже не успел покурить. И ему ужасно, черт, сейчас, пожалуйста, этого, хочется. Неидеально позавтракать, неидеально достать сигареты, зажигалку, вытянуть ноги на стол и закури-и-и-и-ть. Чтобы все задохнулись. Чтобы тошнота сдохла. Чтобы волнение перестало так периодически скрести изнутри. По пищеводу. — Капитан, — его голос звучит неестественно и резко, — что все это значит? Меня переводят? Я не подавал заявления, в пятницу все было- Его сейчас вырвет. Джордж небрежно ставит на стол пустую картонную коробку и растягивает губы в ослепительной улыбке. Что-то дергается внутри. Неприятно так. Навязчиво. Словно специально давая Дриму узнать о том, что когда-нибудь дернется снова. И не раз. Не два. Не три, а… Намного. Намного больше. Его вырвет не раз. Не два. Не три. А намного… — Боже, — Джордж гаденько прищуривается, и театрально поправляет белую перчатку на левой руке. — Сделай мне одолжение, Клэйтон. Его сейчас сорвет. — Закрой рот и собери свои вещи. — Я не понимаю… — начинает Дрим, в груди что-то снова щелкает, трупы, что-то бездумно и отрывисто дергается, но почти сразу же замирает, Дрим замирает, Дрим непроизвольно задерживает дыхание и замолкает, когда Джордж наклоняется к нему совсем вплотную и шепчет, кажется, в самое ухо; он шепчет ему в самое ухо, трупы, пульс ощутимо подскакивает, это кажется каким-то интимным и дышать становится неимоверно сложно; Дрим пытается выдохнуть, трупы, Дрим пытается сделать слишком много за эту ничтожную секунду, Дрим пытается взять себя в руки и- Чувствует, как на спине пробегают ледяные мурашки. Комок разрезает глотку. Странное чувство. Странное. Странное чувство. — Бу, — с издевкой шепчет Джордж, и где-то внутри резко гаснет свет, а после, после, после. — Страшно? Дрим замирает. За секунду в его голове проносятся несколько дней, несколько сотен мыслей и вопросов, один пахучий притон и толчки собственного сердца под его ногтями. Пыль. Дерьмовые лампочки. Вот в чем дело. Вот в чем все дело. Вот в чем дело. Черт, его чуть не вырвало. Логично. Это слишком логично. Это слишком; ему хочется рассмеяться в полный голос от своей глупой тошноты, от своей неосознанной паники, от непроизвольных толчков по хлипкому столу. Ему хочется расхохотаться, но необъяснимое волнение забирает все внимание на себя; стоило догадаться раньше. Стоило… Действительно прийти пораньше и посмотреть внимательнее. Потому что Дрим и правда ни черта не замечает вокруг себя, кроме бесконечных сомнений и незначительных вопросов. Кроме дерьма, пыли, курева и притона внутри. Который заблевал всю его душу. Дрим прислоняется лбом к его плечу. Неуверенно. Медленно. Обе руки аккуратно обхватывают плечи Джорджа, вжимают в стену — это почти объятие. — Ты меня так раздражаешь, — шепчет он прямо ему на ухо, и от неожиданности Джордж дергается ещё сильнее. — Ты меня… Тоже. — Попроси меня перевести, — руки ползут к нему на талию, Джордж выгибается, утыкается носом в грудь. Втягивает воздух. Внутри все дергается. — Хорошо, — на выдохе соглашается Джордж, отпуская стеллаж за спиной. — Ты знаешь… — Дрим шепчет, и тембр его голоса слишком мягок. — Что я собираюсь сделать? Еще ближе. Совсем рядом. Совсем, насквозь, через: — Бу, — шепчет Дрим в самое ухо, и криво ухмыляется. Темнота ничего не расскажет. — Очень, — нарочно улыбается он, стараясь выжать из своего оскала весь позитив и сияние, на которое способен. — Мне очень страшно, — хрипит он, стараясь не сорваться. Это безумно очевидный сарказм. Это слишком веселит что-то внутри Дрима, и перспектива возиться с трупами уже не кажется такой ужасной. Подумаешь? Живые торчки пострашнее мертвых. Подумаешь? Он всегда может проглотить. Он всегда может проглотить. Он всегда сможет проглотить свою панику, прямо как сегодня. — Особенно, когда исполняют мои желания, — Дрим улыбается еще шире, и медленно поднимает взгляд на удивленного Николаса за спиной Джорджа; мужчина перестал раскачиваться и тупо замер, смотря прямо на него. Смотря прямо в душу, хмурясь и почти открывая рот. — Особенно капитаны главных департаментов. Джордж поджимает губы и отводит взгляд: — Давай без фамильярностей, — сухо отвечает он. — Зайдешь в секретариат. Подпишешь. — Обязательно подпишу, — снова выдавливает Дрим. — Прямо сейчас схожу и все под-пи-шу. Джордж бросает на него странный взгляд, прежде чем круто развернуться и уйти.

---

— Че-а-а-а? — Ник почти визжит на всю комнату, и сейчас его голос похож своей резкостью на пресловутое «вэйк ап» по будильнику. — Чувак, что между вами произошло? Ты же не хочешь уходить? Что? Я ничего не понял. — Будто бы аниме смотрю. Дрим все еще продолжает улыбаться, снова поднимая взгляд на друга. Внутри медленно заворачивается неприятный узел: он может сколько угодно пиздеть другим, но себя не обманешь — это дерьмо его совершенно не устраивает. Теперь он просто обязан отбросить все свои сомнения, чтобы выжать из этой работы профит до последней капли крови. Чтобы еще раз увидеть это неприятное удивление на чужом лице. Чтобы еще не один раз поймать это разочарование в глазах. Чтобы лично перевести Джорджа уже в свой отдел, и наблюдать эту грустную морду каждый божий день. Впихнуть Дрима в убойный отдел… Черт, ладно бы, если по случайности. Это одно дело. Только вот этот ублюдок стопудов изучил его анкету, личное дело. Не нашел к чему придраться, и просто перевел туда, куда Дрим отказался подавать заявку на почве Ислама. Впихнул в напарники к какому-то "Джекобсу" и всучил коробку для вещей. Красиво. Красиво. Он поставит его на место красиво. — Ха-а, — он отворачивается, на этот раз бросая взгляд в сторону балкона. — Теперь это говно идти подписывать. Деньги никогда не мотивировали. Наверное, он просто не испытывал в них острой необходимости. Для кого-то пресловутая пачка купюр — смысл жизни, для него это просто бонус. Ему не на что их тратить. Ему нечего на них купить. У него нет никаких особенных желаний, просто потому что Дрим не знает, чего он на самом деле хочет. Что ему нужно от этой жизни, чем себя развлечь на выходных, кем работать и как охарактеризовать свои каждодневные сомнения. Тип личности? Период? Натура? Непредвиденные трудности? Воспитание? А может быть… Хуйня собачья? — Сначала мы с тобой покурим. А вот потом… — мечтательно начинает он, закатывая глаза и представляя толстую дорогую пекинскую сигару в своей руке. — Что будет потом? — перебивает Ник. Дриму нравится поступать всем назло. Нравится выводить. Нравится вступать в конфликты, нравится ебланить и поддаваться аддикциям. Работать ему не нравится. Поэтому не ебет, если кто-то делает это лучше него. Другие приоритеты, другие желания… Другие. Они просто другие, но сегодня у него появился первый пунктик насчет этого места. — А потом я поставлю эту шаражку на колени. Ник с минуту молчит, прежде чем насмешливо поднять брови: — Скорее она тебя. — Неужели? — Дрим прищуривается. — Тогда смотри внимательнее, — бросает он, провожая фигуру Джорджа странным взглядом. — Кажется, у меня появился план. Ник молча закрывает лицо руками.