Пока цветёт сакура

— Чимин, ты только резко не двигайся, но позади тебя стоит какой-то милый маленький зверёк и лупит прямо на нас. Хосок подумал, что хватит с него на сегодня эмоциональных горок. Он приехал сюда расслабиться, а получилось всё наоборот. И тут как раз вовремя появился этот звереныш, чтобы сменить тему разговора. Чимин медленно отвёл взгляд от старшего, повернув голову чуть ли не на сто восемьдесят градусов, как сова, и увидел два огромных черных глаза, пристально следящих за ними. — Кажется, нас застукали, — отшутился Чон. Чим пытался все делать медленно, лишь бы не спугнуть это чудо, отчего его движения выглядели очень смешно и нелепо. Один раз он даже чуть не упал, из-за чего Хосок был на грани того, чтобы не заржать во весь голос, тогда младший повернулся к нему с таким взглядом, как будто хочет вырезать всю его семью. Аж мурашки по спине пошли. В метрах двух от своей цели он включил полароид и заснял эту кроху, которая в это время ела что-то непонятное, подобранное с земли. — Он такой милашка, — с этими словами он попробовал подойти ближе, но летяга (как они позже узнали) испуганно убежала в неизвестном направлении, оставив свой недоеденный завтрак. — Вот так вот, возжелаешь чего-то большего и всё упустишь, — закончил он. Следы от недавней истерики как рукой сняло. Пак уже хотел убрать полароид в сторону за ненадобностью, как Чон остановил его: — Постой, постой, постой… Давай сфотографируемся? — А? Зачем? — Ну я заметил, что ты вообще не фотографируешь себя… И если нет никакой особой причины, я подумал, что было бы неплохо запечатлеть этот момент. Не дожидаясь ответа, он подскочил к младшему и выхватил из его рук камеру. — Улыбнись! — нажав на кнопку, скомандовал Чон. Из полароида почти сразу же вылезла ещё не осветленная фотокарточка, которую Хосок спрятал в ладошки с целью укрыть ее от любопытных глаз Чимина, который вовсю пытался ее отобрать. — Ну, для первого раза сойдёт. Есть над чем поработать, так сказать, — оценил ее Чон, после того как она полностью проявилась. — А теперь пойдем, нам столько нужно увидеть! Напевая какую-то английскую песню, пошёл он в сторону, в которой ещё совсем недавно скрылась летяга. Эти два часа, которые они провели как будто как в передачи «В мире животных», пролетели незаметно, к счастью, Чимин догадался поставить будильник, а то так бы и остались на этом острове, что в перспективе не так уж плохо, особенно для Хосока. До города они добрались без происшествий, но на этот раз Чону было ещё хуже. Он буквально сворачивался в комок от боли в животе, а также в попытках сдержать содержимое своего желудка от выхода наружу. Да и на берегу ему не стало легче, поэтому Чимин вновь побежал в аптеку, только на это раз за таблетками от укачивания. — Как ты? — подсаживаясь к нему с бутылкой воды, спросил Пак. — На, выпей. — Не переживай ты так за меня (Мне нравится продолжай). Я сильнее, чем ты думаешь (Я такой беззащитный). Только давай впредь воздержимся от подобных поездок (Я пойду за тобой, куда ты скажешь). — Так что у нас там дальше в планах? — немного погодя, спросил он. — А ты уверен, что уже можешь идти? Да, я не исключаю, что времени у меня в обрез, но я тоже не тороплюсь. Тем более это ты. Ты же пострадал. — Не драматизируй, от этого ещё никто не умирал. Я прям сейчас могу тебе сальто показа… — Не надо! — Хорошо-хорошо, — рассмеялся он, но всё ещё держась за живот, что не осталось не замеченным Чимином. — Вообще-то, не уверен, что тебе эта идея понравится… — Давай, выкладывай. — Я бы хотел покрасить волосы, то есть, чтобы мы покрасили волосы. — Как парочка что ли? — А я смотрю, тебе намного лучше стало, — дубася его по спине, но не сильно, так как понимал, что это далеко не так, сквозь зубы процедил он. — Так ты не против? — Я? Я только за! Всегда мечтал это сделать, но всё никак не решался. А в какой цвет? — Давай решим на месте. Надо хорошенько подумать, это же тебе не татуировка, которую можно спрятать. — Всегда можно побриться налысо. — И правда что! Давай сразу так и сделаем, зачем нам лишние действия, — зыркнув своим фирменным ледяным взглядом на старшего, парировал он. — Брр, — поежился тот. — Злюка.

***

— Скажи, Чимин, ты сейчас счастлив? — спросил Чон пока они, не спеша, шли по немноголюдной аллее парка. — Смотря, что ты подразумеваешь под «счастлив». Не думал ли ты, что пока ты не задаёшься этим или подобными вопросами, ты действительно счастлив? Или можно сказать по-другому: счастливому человеку некогда думать об этом. — Но почему в глубине души мне кажется, что ты всё-таки несчастен? — Кто знает. Может ты и прав. Но я не жалею. Будь у меня шанс вернуться в прошлое, я бы сделал точно такой же выбор. Знаешь почему? — Не думаю, что хоть когда-нибудь смогу ответить хоть на один твой вопрос правильно или предсказать ход твоих мыслей. — Потому что это ты. Из всех людей это именно ты. Смог ли я встретить тебя, оставаясь обычным продавцом, а ты — жителем другой страны? Сколько не думал, шанс этого очень невелик. — Не понимаю тебя, хвалишь ли ты меня или наоборот винишь в чём-то. — Кто знает, — пожал он плечами. — Постой, — приостановил Хосок младшего и присел на одно колено прямо перед ним. Опустив взгляд вниз Чимин увидел, что на его кроссовках развязались шнурки, причем очень давно, так как из белых они превратились в серые. — Не надо, я сам… Но Чон уже начал завязывать их в какой-то особой манере, приговаривая: — Опять не бережёшь своё здоровье. Не знаю, по какой из причин ты этого не делаешь, но если ты за собой не следишь, это буду делать я. Он встал и отряхнул руки, при этом посмотрев в лицо Чимина с его обворожительно теплой улыбкой, но что-то за спиной младшего привлекло его внимание. — О, о… Я придумал. Ты же мне доверяешь? — Больше, чем себе, — сказал он, не придав этим словам никакого значения, словно он говорил так каждому встречному поперечному, а у Хосока чуть не случился сердечный приступ из-за этого. — Чего встал, да еще и с таким лицом? Пойдём. — Да-да, уже бегу, — опомнился Чон спустя какое-то время и впрямь побежал вслед за младшим. В парикмахерской, которую они, кстати, выбрали случайным образом, их встретили довольно тепло две юных девушки, которые, как они узнали позже, являлись двойняшками и совладельцами данного места. Также они рассказали, что это место досталось им от отца, который ещё совсем недавно покинул их, но они не унывают, так как есть друг у друга. Хосок старался поддержать разговор, а Чимин при этом отошёл в сторону, иногда поглядывая на него каким-то виновато-грустным взглядом. — Так в какой бы цвет вы хотели покраситься? — вспомнив о своих обязанностях, проговорила одна из сестер. — Ах да, вы видели когда-нибудь клубничный молочный коктейль? Девушки одновременно кивнули, при этом на их лицах появилась хитрая улыбка, так как они понимали, к чему тот клонит. — Так вот, сделайте из нас два клубничных коктейля, пожалуйста. — Ты сейчас серьезно? — посмотрел на него исподлобья Пак. — Угу, — кивнул тот. — Я иногда забываю, какой ты… разносторонний. Я уже во всех ракурсах вижу свою лысую макушку. — Оо, не преувеличивай, Чим. Это будет, как бы это сказать… Сладенько, — по-детски засмеялся он. А Чимину вдруг так захотелось запечатлеть на вечность этот момент в памяти, поэтому он не удержался и щёлкнул его на камеру. — Мило, — озвучил своё мнение Чим по поводу фотографии, под тихое хихиканье и переглядывание сестричек. — Что ж, пока вы не начали свои семейные разборки, давайте приступим к процессу, — ехидно улыбнувшись, сказала одна из девушек. — «Семейные»?! — начал возмущаться Чимин. — И я ещё не согласился… — Ты сказал, что доверяешь мне. — Да, так и есть, но… — Вот и докажи это! Когда их усадили в специальные кресла, Хосок старательно пытался поддержать беседу, а младший впал в раздумья, изредка отвечая на адресованные ему вопросы. Он никак не мог понять, что же за человек — Хосок. Ведь и в его жизни всё не так сладко, как изначально казалось. Но любой прохожий, глядя на него, подумает, что у него, пожалуй, хорошие времена и он счастлив. «Он слишком хорошо притворяется» — эта мысль часто мелькала в голове Пака. Но что-то в этом парне его манило. Среди других таких же людей он сиял ярче всех. Сиял лишь для него. Его улыбка, она совсем другая, когда он улыбался только для него. Для этого не нужны слова, ты всё поймёшь лишь при одном взгляде. Вопрос лишь в том, что чувствует сам Чимин. Но чувств так много, что сразу и не скажешь, особенно когда одно противоречит другому. Чем он лучше человека, что сидел в тюрьме? Только тюрьма эта была внутри него, и создал он ее сам. — Я почти закончила, вы готовы это увидеть? — вторгся в его мысли голос девушки. — Так сразу и не скажешь, — поднапрягся он. — В любом случае, выбора у вас нет, — повернув Пака лицом к зеркалу, отчеканила с усмешкой в голосе она. — Ну как? Доставать машинку для бритья? Взглянув в своё отражение, Чимин не сразу понял, кто перед ним сидит. Это был совсем юный парень с розовыми кудряшками, лицо его уже не казалось таким бледным и мрачным, даже синяки под глазами стали менее заметными. Это и правда он? — Оо, Чимин~а, тебе идёт. Я думал, милее уже не может быть. — А ты потемнее… — обернувшись в сторону Чона, отреагировал Чим. — Видимо, клубничка протухшая попалась. — Хах, раз шутишь, значит всё не так плохо, как ты ожидал. — Это круто, Хён. Но тебе бы лучше подстричься, — прокомментировал он, но, увидев каменное лицо старшего, добавил. — Шучу я. Перед выходом Хосок слёзно упросил младшего, чтобы их сфотографировали, тот, конечно же, не смог ему отказать. И в их коллекции оказалась ещё одна фотография, на сей раз в полный рост. Уже на улице у Чимина заурчал живот так, словно пытался установить контакт с китами, что обычно он игнорировал и шел дальше, но не теперь. И вот Чим уже начал озвучивать своё предложение сходить в какое-нибудь кафе поблизости, ибо звуки беременной китихи нужно как-то унять и побыстрее, как его перебил Чон: — Вообще-то, у меня для тебя сюрприз. Можешь ты немного потерпеть до моего дома? — Сюрприз? Для меня? — смутился младший. — Я, конечно, могу, но в честь чего? — А что сюрприз нельзя устраивать просто так? — наклонил он голову и состроил грустную мордашку. Чим ничего не ответил, лишь пожал плечами и пошёл вслед за воодушевленным Хосоком. Первым делом, войдя в дом, старший попросил Чимина подождать его на кухне и скрылся в своей комнате, широко улыбаясь в предвкушении. Внутри всё было по-старому: тот же приятный запах, те же булочки на столе, тот же уют и покой. Именно так себе Чимин всегда представлял дом, в котором бы он жил со своей семьёй, если бы она у него была. Первое время предаваться мечтам — это единственное, что он мог, что тешило его одинокие тёмные ночи. Уже тогда это выглядело как что-то несбыточное, а сейчас — тем более. Из комнаты Хосока послышались частые шорохи, а затем дверь распахнулась. Не успел Чимин повернуть голову в его направлении, как старший громко и мелодично запел: — С днём рожденья тебя. С днём рожденья тебя. С днём рожденья, Чимин. С днём рожденья тебя! В руках у него был небольшой, по всему видимому, шоколадный торт с тремя вставленными в него свечками. Эта картина пробудила в Чимине давно забытые воспоминания: последний день рождения, который он праздновал с родителями. Мама встала пораньше в этот день, чтобы приготовить для своего единственного сыночка его любимый торт. Он получился большим, полностью покрытый шоколадной глазурью, с огромной свечкой посередине. Отец взял выходной на работе. Ведь что может быть важнее дня рождения ребёнка? Они встретили его прямо после школы, на пороге дома с этим тортом в руках. Папа приобнимал маму, и вместе они пели ту самую песню. В тот день перед сном мама сказала ему слова, которые он помнит, даже по сей день, как мантру, от корки до корки: «Малыш Чим-Чим, мама любит тебя. Я буду всегда рядом с тобой»… Ложь… — Знаю, что твой день рождения не сегодня, но я так хотел отпраздновать его вместе. Да и когда тебе последний раз пёк торт сам Чон Хосок? — оторвал его от болезненных воспоминаний ласковый голос Хосока. Чимин встал со стула и, резким движением убрав из его рук торт, крепко обнял за шею, привстав на носочках, вцепившись пальцам в кожу, как за спасательную соломинку: — Сколько раз ещё за этот день ты заставишь меня плакать? — сквозь всхлипывания вырвался у него смешок. — Спасибо. Хён. Ты недавно спросил, счастлив ли я. Так вот, мой ответ — да. — Чимин~и, не заставляй своего хёна краснеть. Я рад, что тебе понравилось, думал, ты разозлишься. Ан нет, наш Чими оказывается такой душка. — Хосок~а, моя правая нога может нечаянно подняться, последнее время она такая чувствительная, обижается от каждого слова. — Прошу прощения, мадам. И уже шепотом на ушко Чимину: — Я никогда не ладил с девушками. Этот дом наполнился этим вечером не только лучами уходящего солнца, но и весёлым гоготом, опьяняющим, манящим, до дрожи в руках.

***

— Есть ли у тебя еще какие-нибудь планы на вечер? — домывая последнюю тарелку из-под торта, который, кстати, получился у него лучше, чем обычно, спросил Чон у задумчиво смотрящего в окно Чимина. — Я подумал, что ты опять захочешь меня куда-нибудь потащить, поэтому нет. И, видимо, я не ошибся. — Тогда надень мою куртку, чтобы не замерзнуть, мы идём на прогулку. В голове Чимина мелькали мысли, что Чон слишком о нём заботится, проявляя чрезмерное внимание к его здоровью, ровно пока не вышел на улицу, где температура резко отличалась от той, что была днём. Солнце бросало последние отблески на уже темнеющий небосвод, покрывающийся звёздами то тут, то там, словно ребёнок ветрянкой. Они шли медленно, казалось, оттягивая неизбежный момент. Момент расставания, который оба проклинали. — Честно говоря, ты заставил меня вспомнить то, что я так старательно пытался забыть, своим сюрпризом, — вторя своим мыслям, произнёс Чимин. — Это плохо? — вместе с ловами выдохнул лёгкий пар Хо. — Сейчас, при таких обстоятельствах — нет, но будь ты обычным прохожим… За многие годы я понял одну истину — воспоминания, словно яд, убивают тебя изнутри. Случайно попавшаяся под ноги банка из-под газировки ощутила на себе его гневный пинок и отлетела прямо на обочину. — Как сказать. Знаешь ли ты, что один яд может быть для другого противоядием? — К чему ты это? — Одни воспоминания лечат другие. Это и ко мне относится. По мне может, так и не скажешь, но и мне бывает плохо, особенно когда на меня неожиданно находит ностальгия, но это вдруг проходит, как только я вспоминаю о том, как боялся высоты или впервые увидел море, — и, уже повернувшись к нему полубоком, закончил — Воспоминания о тебе — моё противоядие. — Хён, ты побывал на каких-то курсах, где учили смущать людей? Но если опять-таки быть честным… До того как мы пришли домой, я хотел прекратить наше общение. — Почему же? — хрипловато поинтересовался парень, внутренне испытывая напряжение и обоснованную панику. — История тех девушек сегодня в парикмахерской… придал ли ты ей какое-то значение? — Нуу, это весьма мило, что они есть друг у друга и продолжили дело отца. — С кем останешься ты, когда я умру? Кто поддержит тебя и не даст упасть в пучину отчаяния? Помнишь, при нашей второй встрече я дал тебе шанс уйти? Я хотел предложить то же самое сегодня. Только независимо от твоего ответа я бы всё равно ушёл. Зачем же ты это сделал? Пак со вздохом прокрутился вокруг своей оси, при этом делано почесав затылок, и, замерев, как-то по-новому нежно взглянул на него, спрятав руки в карманы. — Могу я побыть немного эгоистом и не думать, что будет после? Ты нужен мне… как и я тебе. — Кто бы тебя еще отпустил. Чон хотел сказать что-то еще, но заметил, что они пришли в нужное им место. — Мы пришли. Слышал ли ты когда-нибудь о мосте «Жизни» в Сеуле? Этот мост является его близнецом в плане смысловой нагрузки. — А ты умеешь выбирать места, — саркастически произнёс Чим и подошел к ограждению, опустив свою мордашку вниз. — Хах, я привёл тебя не из-за этого. Отсюда открывается такой красивый вид, особенно ночью. Ты только взгляни, — он также подошёл к ограждению, вытянув руки в стороны, вдыхая свежий речной воздух. Он понял, о чём говорит Хосок, когда опустил голову. Миллионы огоньков отражались в воде, будто танцуя свой особый танец вокруг главной именинницы — луны. Высокие здания окружали их, как горы, деревья, что стояли подле них или вдоль аллей парка, создавали ощущение близости с природой. Но так ли это? Это действительно красиво, особенно для последнего, что ты увидишь перед прыжком, а эти надписи, которые должны остановить тебя… — Что с ними не так? Общество пытается исправить ошибку, которую сами же и натворили. Смешно. Знают ли они, о чем думают люди перед прыжком? Они устали. Устали бороться за жизнь, которую некому даже подарить. — Когда ты начинаешь вот так размышлять, мне становится страшно. Сколько же плохого ты пережил… — сделав небольшую паузу, он продолжил уже более воодушевлённо, — Расскажи об этом всем, да так чтобы каждый услышал. Я имею в виду, закричи во всё горло. — Ты серьёзно? — Да! Для человека, вроде Чимина, которому сложно с кем-то контактировать, а тем более обратить на себя внимание, это было, словно собственноручно вручить пистолет. Но что он мог еще сделать, когда Хосок смотрел на него такими глазами. Он набрал полную грудь воздуха и, что есть мочи, закричал: — Я ненавижу вас! Человека наделили разумом, и он возвысил себя над другими. Вырасти у вас третий глаз, вы будете считать себя Богом? Кто дал вам право? Я вас ненавижу! Вы убили меня! Он тяжело вздохнул и поднял голову к ночному небу, пытаясь уловить лёгкое дуновение ветерка, при этом чувствуя неподдельное и столь ожидаемое облегчение. — Хён, это действительно хорошо помогает. Может быть, ты тоже попробуешь? — Я? Кхм, хорошо. Он сложил руки около рта и на одном дыхании, не задумываясь ни секунды, крикнул, прикрыв глаза: — Улыбнись. Чимин~а, я люблю тебя!