Пока цветёт сакура

— Вижу цель! На десять часов, прямо возле тира! — словно маленький ребёнок закричал Чон, и они рванули сквозь толпу зевак прямиком к продавцу с тележкой. Вот только Чимин вдруг остановился прямо перед самым носом у Хосока и согнулся пополам, корча лицо от боли. Он сжал руки возле груди, с той стороны, где находилось сердце, присев уже на корточки. — Что с тобой?! Что случилось?! — не на шутку перепугался Чон, присев подле него и аккуратно схватив его за плечи. — Больно. Мне больно, — тяжело дыша, сквозь зубы произнёс Чим. — Как будто сердце сдавили, выдавив из него все соки, и вырвали его из груди. Хосок взял его лицо, смахнув рукавом слёзы, и заставил его посмотреть на себя. — Эй-эй, послушай. Дыши. Глубоко дыши. Вот так, — показал он на своём примере. — Вдох — выдох. Он послушно начал повторять за парнем, несмотря на то, что с трудом понимал каждое его слово, в мозг как будто перестал поступать кислород. Не знаю как, но это и правда сработало. Не сразу. Постепенно. Боль начала сходить на нет, пока совсем не исчезла. — Ну как? Тебе лучше? — Да. Вроде, да, — всё ещё тяжело дыша, проговорил он. Хо, не спеша, помог ему дойти до лавочки, закинув одну руку на плечо, и вызвался купить где-нибудь бутылку воды, но Чимин остановил его, ссылаясь на то, что он уже в полном порядке. — У тебя уже бывало такое? — подсев к нему на краюшек лавки, поинтересовался взволнованный старший. — Нет, но, кажется, я знаю, что со мной такое. — Мм, — удивился он, — и что же? — Это предупреждение, что прошла уже даже больше чем половина отведённого срока. Своего рода напоминание. — Но не слишком ли это жестоко? Можно было бы намекнуть как-нибудь по-другому. — Мне выбирать не приходится, — вздохнул он и добавил. — К сожалению. Какое-то время он, молча, сидел, залипнув в одну точку, не обращая внимания даже на упавшего подле них ребёнка и на его крики, похожие на сирену, что уж там говорить о бедном Хосоке, который чуть ли не плясал возле него, чтобы обратить на себя внимание. — Думаю, это был знак, что для сахарной ваты ещё рано, поэтому вставай же, пойдем дальше веселиться, — как ни в чем не бывало, заговорил Чим. — Может, нам сходить в «Комнату страха» или вон на ту штуку, что крутится вверх — вниз? — Да ты издеваешься? — прокричал Чон, но всё же поплелся, медленно перебирая ноги, вслед за переполненным энтузиазма младшим. В итоге, он всё-таки повел его в «Комнату страха» и, ей Богу, бедняжка-Хосок чуть не помер на месте. А в момент, когда за ними погнался больших размеров мужчина с бензопилой в руках, он чуть не ударил его с ноги по лицу, показывая свою отличную растяжку танцора, от чего Чимин чуть не уписался от смеха и долго не мог отойти. До выхода он вообще добрался чуть ли не на спине у младшего, который доблестно защищал его от опасностей, поджидавших их на каждом повороте. — Хорошо-хорошо, думаю, ещё одного такого аттракциона ты точно не переживёшь, поэтому сходим-ка мы… — призадумался он, осматриваясь вокруг, в поисках чего-то безопасного, но весёлого. — На батут! Ах, как давно это было. — Не уж то, ты сжалился надо мной? — истерически засмеялся Чон, держась за черный кованый забор, в полусогнутом виде. — Хочешь сказать, тебе не было весело? — он взял бедолагу под руку и потащил его гусиными шажками к гигантскому динозавру, у которого явно было косоглазие. — Ты когда-нибудь слышал фразу — «Счастье нельзя купить за деньги»? — неожиданно задал вопрос Чим. — Конечно, ее, наверное, слышали все. — Так вот, по мне так, это полная чушь. И это место прямое ему доказательство. Человек, который сказал эту фразу, вероятнее всего, был богат, много где бывал и много чего испробовал, и ни один раз, и пришел к такому выводу, считая, что он прав. Тут дело в другом, он перестал ценить, что имеет, воспринимая это как должное, что небо — голубое, а трава — зелёная. Но это не так, приходят тучи, наступает зима. Всё меняется. Хочешь сказать, он не был счастлив, когда впервые полетел за границу? Я уверен на все сто процентов, что он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Понимаешь, о чем я говорю? — Не совсем, — честно признался Чон. — Хорошо, объясню на примере тех же «Американских горок». Когда ты первый раз прокатился, ты чувствуешь, как тебя переполняют разные эмоции, будь то хорошие или плохие. Когда ты прокатишься второй раз, скорее всего, ты испытаешь те же эмоции, но уже не такие яркие. И с каждой новой поездкой эмоций будет всё меньше, как и радости, пока ты окончательно не потеряешь к этому интерес. — Ты как всегда прав, но если бы это касалось нас, я бы даже после десяти лет общения, не потерял к тебе интерес. — Как знать, как знать. — Ты мне не веришь? — вдруг остановился он, освободив свою руку. — А ну иди сюда, мелкий негодник! Хосок решил использовать грубую силу, то есть начал его щекотать, чтобы доказать свою правоту. Так они и добежали до батута, заполняя своим смехом и весельем всё пространство, от неба до земли. Кажется, даже дети завидовали этой энергии, которой были переполнены Чимин и Хосок во время того, как в пятидесятый раз взбирались на горку и весело съезжали с неё, издавая звуки радости, или же когда они всё тут же начинали танцевать под очередную детскую песню, доносившуюся из колонок на всей территории парка. Но всё же Хосок первым сдался в силу того, что у него заболело плечо, на которое он несколько дней назад шлёпнулся с велосипеда. — Конечно, посиди и отдохни, в «твоём возрасте» уже нельзя делать такие резкие движения. Смотри, им после нас нужно убраться, столько песка из тебя высыпалось, — на последок подшутил он над старшим, после чего отправился за долгожданной сладкой ватой, оставив Хосока отдыхать на лавочке. Пока продавец пытался сотворить голову медвежонка с помощью специальных палочек, ловко делая изгибы в нужном месте, Чимин слегка пританцовывал от радости, то и дело, улыбаясь своим мыслям. Ему не терпелось снова вернуться к хёну, чтобы вместе попробовать это сладкое съедобное облачко. Сегодня ему не хотелось грузить себя мыслями об этом жестоком мире и населяющих его людях. Его душа пела, рвалась наружу, чтобы сообщить об этом всем. И вот он с двумя розовыми мишками на палочках шел к той лавочке, где совсем недавно отставил Хосока, как его веселье вмиг пропало, а сам он, словно застыл на месте. Прямо перед ним какой-то парень, вероятнее всего, примерно такого же возраста, со своей компанией избивали Хосока, причем они даже не пытались сдерживать силу. — Что, тебе всё еще смешно? — под смех своих соратников со всей силы ударил он прямо по лицу Чона, тот попытался блокировать удар, но, видимо, после активных прыжков на батуте слишком сильно выдохся, поэтому пропустил прямо в висок, отшатнувшись назад. Но самое ужасное, что никто не пытался этому помешать, они лишь уводили своих детей подальше, чтобы не дай Бог, не попасть под горячую руку. Этот парень, который больше походил на гориллу, даже не остановился, увидев, что у Хосока пошла кровь, причём она в буквальном смысле лилась, и уже собирался ударить его с разворота ногой, как между ними кто-то встал, приняв удар на себя. — Ты ещё кто такой? Это что твой дружок? Тоже получить захотел? — всё так же самоуверенно высказывался он. Конечно же, это был Чимин. И он был вне себя от ярости. Обычно он сам терпел, когда его били и унижали, боясь получить еще больше за свои храбрые порывы, но этот парень, если его можно так назвать, ударил Хосока, и ни один раз. Ни кого-нибудь, а именно его. Руки сами потянулись в бой, и он со всего размаху ударил его прямиком в живот, в самую его середину, да так, что хулиган согнулся от боли и свалился на колени. Тут-то его друзья уже не смеялись. Сначала на их лицах появился лёгкий шок, который сменился недоумением, видимо не так часто кто-то осмеливался дать им отпор, да еще и такой эффектный. Бедолаги просто-напросто не знали, что им делать: то ли отомстить за своего друга и преподать смельчаку урок, то ли ретироваться, пока и им не досталось. Оценив ситуацию с учётом столпившейся толпы возле них, они подняли с асфальта всё еще ноющего от боли собрата и поспешили удалиться, что-то негромко бормоча себе под нос. Проводив их взглядов, чтобы вдруг не получить удар со спины, Чимин, наконец-то, подскочил к Хосоку, который оперся об забор, но всё еще слегка шатался. — Это что вошло в традицию? Ты можешь хотя бы один день не попадать в неприятности?! — аккуратно взяв в руки его лицо, чтобы оценить весь масштаб трагедии, проговорил Пак. — Да уж, — усмехнулся Чон, но тут же поморщился от подступившей боли. — А я и не знал, что ты так круто дерешься. — Я и сам не знал. Ты можешь идти? Нужно поскорее приложить лед и обработать рану, а оставлять тебя здесь одного второй раз я не рискну. — Голова немного кружится, но думаю, я смогу идти. Ещё раз окинув его взглядом, Чим подставил своё плечо, чтобы тот опёрся на него, и, приобняв его за талию, потихоньку повел к выходу. Они выпросили немного льда у продавца мороженого, чтобы был не такой большой синяк и решили сразу поехать к Хосоку домой, так как в округе не было ни одной аптеки или даже круглосуточного магазинчика. Водитель всю дорогу косо поглядывал на них, наверно, боялся, что они какие-нибудь бандюганы или что Хосок запачкает своей кровью его новые чехольчики для сидений, но Чимин каждый раз вытирал грозившиеся вот-вот упасть капли рукавом свитера, из-за чего Чон сильно бесился. В дом они ввались, когда за окном уже заходило солнце, окрашивающее всё небо в ярко-желтые и оранжевые тона. Когда Чимин был тут прошлый раз, он заметил на одной из полок шкафа в гостиной аптечку. Она была небольших размеров, но содержала в себе всё самое нужное, поэтому Чим сразу же побежал за ней, оставив старшего недоумевать в прихожей. — Иди на кухню и промой рану водой, — крикнул младший из другой комнаты. Хосок послушно начал выполнять его указания, пару раз выругнувшись от боли. После чего Чимин помог ему сесть на стул, а сам расположился подле него на корточках. Это урод разбил ему губу и бровь, откуда в основном и лилась кровь, даже сейчас. — За что он тебя так? — попытался отвлечь он его разговором, так как собирался протирать перекисью раны, и уже приготовился дуть на них, свернув губы уточкой. — Аа, — посмеялся он и опять поморщился, получив в добавок недовольный взгляд младшего. — Так глупо, если честно. Я сидел и отдыхал, пытаясь отдышаться, но мне вдруг вспомнился момент, когда ты застрял между зубами того динозавра и не мог выбраться, Ай, отчего еле слышно засмеялся. А мимо как раз проходили те парни. Один из них, видимо, обо что-то споткнулся и упал, Ай. Они подумали, что я смеюсь над ними и, даже не дав объясниться, начали бить, — пояснил он, несколько раз всё-таки пискнув от боли. — Две случайности, превратившиеся в катастрофу, — это и есть судьба. Самое страшное было уже позади, поэтому Чимину оставалось всего лишь помазать их заживляющей мазью и приклеить пластырь. — Ты больше нигде не поранился? — всё еще проявлял заботу Пак. — Пару синяков на рёбрах, думаю, останутся, но если ты так горишь желанием помочь, можешь и их обработать, — начал поднимать перепачканный кровью свитер Чон. — А, ну раз ничего не болит, — пропустив слова старшего мимо ушей, встал он с колен и пошёл прятать аптечку, — значит я больше не нужен. — Какой же ты вредный, — буркнул себе под нос Хосок. — Что говоришь? — Говорю, спасибо за заботу, Чимин. — Ну, а если серьёзно, ты выдержишь перелет? — остановившись в дверном проёме, с нескрываемым волнением в глазах спросил Чим. — Конечно, не переживай за меня. Кончено, Чону нравилось внимание такого рода со стороны Чимина, и, когда он это говорил, думал совершенно об обратном. — Хорошо, — недоверчиво протянул младший, — тогда будь готов через час, я за тобой заеду. Не бери слишком много. Захватив один пирожок с кухни и сказав Чону, что это компенсация за его тяжкий труд, он быстренько обулся и уже у самой двери вспомнил: — Ах, хён, наши покупки… я возьму их с собой. Помахав на прощанье ручкой, он исчез, оставив Хосока хоть и ненадолго, но одного. На самом деле, Хосок мало путешествовал в своей жизни, только из Японии в Корею и обратно, поэтому весь этот час он судорожно бегал по комнате, собирая вещи то тут, то там, превратив свой дом в полнейший хаос. Он собрал целый чемодан вещей, но потом подумал, это слишком много и, выпотрошив всё содержимое наружу, побежал за своим любимым и единственным рюкзаком, который ему купила бабушка. Он закончил проверять всё ли взял и всё ли выключил в доме как раз в тот самый момент, когда послышался стук в дверь. Это был Чимин, на спине которого весел всё тот же черный обтрёпанный рюкзак, с которым он встретил его в самый первый раз, в аэропорте, да и толстовка была та же. — Ты чего застыл? — А, да так. Воспоминания нахлынули. Идём, — всё с той же теплой, присущей только ему улыбкой произнёс Чон, закрыв дверь и мысленно прощаясь с домом на некоторое время. Чимин до последнего пытался держать интригу, но надоедливый Хосок буквально силком выуживал из него информацию. И как он узнал из немногословных откликов Пака, они летят в Монголию, а именно в ее столицу Улан-Батор, где они также задержатся буквально на пару дней. Что именно они там будут делать и где жить, Чимин не сказал, даже если бы от этого зависела его жизнь, так как он хотел сделать сюрприз хёну. И так уже слишком много разболтал. Но одной из причин, которую он назвал, почему они летят именно туда, является недолгий по времени перелёт. В одну из бессонных ночей Чим до мелочей продумал их путешествие. Из всех возможных вариантов перелета он выбрал самый быстрый, ведь любая минута для него сейчас была на вес золота, хотя даже это слишком дешево. Отдав вещи в багаж и отстояв, уже вошедшую в традицию для аэропорта, очередь, которая в какой-то момент, казалось, застыла во льдах, они прошли на посадку. Так как им предстояла пересадка в Пусане, они реши сидеть у окна по очереди, сначала — Хосок, а потом — Чимин. А если быть точнее, на этом настаивал Пак, считая не справедливым то, что только он один сидит у окна, лишая старшего таких сногсшибательных видов. Этот взлёт Чимин пережил лучше, чем прошлый, но всё равно инстинктивно схватился за руку Хосока, не думая ее убирать. Чон даже не успел обрадоваться этому, как следует, потому что заметил на его костяшках свежие раны, видимо, от того эффектного удара по хулигану. Он перехватил руку младшего, поближе подтянув к себе, чтобы хорошенько ее рассмотреть. — Значит, обо мне ты позаботился, а о себе не надо? — упрекнул он Чима, одарив того укоризненным, но в то же время теплым взглядом. — Всегда ты так. О других заботишься лучше, чем о себе. Я думал, что ты давно понял эту простую истину, что нужно решать свои проблемы, а не чужие. Отвлёкшись от разговора с Чимином, он подозвал к себе стюардессу, попросив принести средства для обработки ран, тем самым еще раз повергнув в шок младшего от такого идеального знания и произношения японского. — Но, хён… Что бы ты ни говорил, для меня ты не чужой. Хосока всегда поражало, с какой лёгкостью и детской невинностью он произносил такие слова. Ему было всё равно на последствия, он просто хотел открыть свои чувства, только ему, больше никому. — Ах, Чимин~а, скажи ты подобное еще раз, и я… — вовремя остановился он, так как пришла стюардесса с мини-аптечкой в руках. — И что ты? — Что я? — сделал он глупый вид, как будто на самом деле не понимал, в чём речь и что от него хотят, достав из аптечки перекись и заживляющую мазь. — Хён, ты сейчас прикалываешься? — всем своим видом он излучал возмущение: от нахмуренного лба до сердито сжатых кулачков. Но Чон находил это милым, как, в принципе, и всё, что делал Чим-Чим, но назови он его так, и ему точно не жить. — Чимин~а, — как-то по-особенному мягко обратился он к младшему, взяв его маленькую ладошку в свою, чтобы замотать раны бинтом, хоть Чимин и считал это лишним. — Я ведь так и не поблагодарил тебя. Спасибо. Если ты не будешь себя любить и заботиться о своём здоровье, ничего страшного, это могу делать я. — Хён… Наконец-то, поняв, что он только что сморозил, Хосок поспешил сменить тему: — Аа. Знаешь, я так устал. Разбуди меня, когда мы будем идти на посадку. В буквальном смысле протараторив это, он поспешил отвернуться к окну под непонимающий взгляд Чимина, сделав вид, что собирается ненадолго вздремнуть, дабы пополнить запас своих сил. Он сам и не понял, как произнёс те слова. Да, он уже признался ему в своих чувствах, но как он мог быть таким опрометчивым. Его, словно мальчишку, трясло с ног до головы от какого-то внутреннего прилива сил. Почему-то, когда они сидят, вот прям как минуту назад, игнорируя весь остальной мир или даже вовсе забыв о его существовании, Хосок не мог контролировать своё тело и мысли. Ему хотелось ощущать легкую, незримую связь от «случайных» прикосновений, от чего мурашки порой бежали вниз по спине до самой поясницы, будто соревнуясь друг с другом, хотелось открыть всю свою душу, все самые потаённые ее уголки со всеми секретами, обнажая все свои мысли до единой. Но он боялся. Больше всего он боялся не высоты или этих дурацких «Американских горок», а быть отвергнутым, услышать эти слова, за которыми следует пустота. Он не хотел лишаться этих прикосновений, этой мимолётной улыбки или его любимого «Хён». Если Чимин будет рядом с ним, хоть даже на мгновение, ему будет этого достаточно, лишь бы не услышать тех слов.